Косвенные улики

— Ты не пробовала сбежать? — в очередной раз спросил ее Ли Донсик. — Сайто тебе доверяет. — Я не хочу сидеть связанная, как вы, дяденька. — Развяжи меня и сбежим вместе, — щедро предложил Ли Донсик. — Чего ты боишься? — Вы в прошлый раз тоже так говорили. Ничегошеньки у вас не вышло. — Сдаешься после первой неудачи? Что-то я не припомню, чтобы ты покорно возвращалась к тетке, когда искала маму, и не думала больше смотреть в сторону заправки. — Моя мама умерла. В этот раз он вас за побег точно убьет. Еще и меня подговариваете. Ли Донсик был старше ее, был полицейским. Почему она должна была объяснять ему очевидные вещи? Пак Ёнсук обречена была остаться здесь навсегда. — Думаешь смерть — самое ужасное, что может с тобой произойти? — Ли Донсик расхохотался. Его смех напоминал жуткое воронье карканье. — Забыла, что он псих, собирающийся взять тебя в жены? Недавно это тебя пугало. — Если буду милой и уступчивой, самурай больше не будет меня обижать, — твердо заявила Пак Ёнсук. — Или притворюсь похожей на маму. — Думаешь с милыми и уступчивыми девочками не происходят плохие вещи? — Ли Донсик засмеялся. Пак Ёнсук стало неприятно. — Это он тебе пообещал? — Я сама сообразила. — Неа, — покачал головой Ли Донсик. — Это Пак Хаюн тебя воспитывала? Учителя в школе сказали? Хотя в школе ты, говорят, не была милой и уступчивой. Уроки прогуливала. — Я искала маму. Это не считается. — Точно, — согласился Ли Донсик. — Это уважительная причина. Но как ты хочешь притворяться мамой, если она была взрослой женщиной с роскошной фигурой, а ты максимум — грибок с глазами! — Сами вы старый трухлявый пень! — обиделась Пак Ёнсук. — С червями! — Пень с червями, — повторил Ли Донсик, пробуя ее оскорбление на вкус. — Неплохо. — Я не грибок с глазами! — Пенек с глазами? Эй, тебе же нравятся пеньки! Пак Ёнсук хотелось его стукнуть. У нее еще не начались месячные, но она уже носила бюстгалтер! Не такой правда красивый, как у мамы, а из спортивного магазина. — Чтобы быть милой и уступчивой — много не надо. Достаточно не обзываться, как вы. — То есть нельзя называть вещи своими именами? Не знаю, что ты задумала, но твой самурай не дурак. Лучше не пробуй на нем навыки соблазнения, а то беды не избежать. — В начальной школе меня обижал мальчик, — вспомнила Пак Ёнсук. — Я пожаловалась маме. Она сказала, что, скорее всего, ему обидно, что я не отвечаю на его симпатию. — Или он малолетний дебил, — перебил ее Ли Донсик. — Или у него садистские наклонности. — Мама сказала, что если я притворюсь, будто он мне нравится, то получу все, что захочу. Он отдал мне все свои игрушки и карманные деньги. — Потом его родители просекли в чем дело и запретили ему с тобой общаться? — Откуда вы знаете? — удивилась Пак Ёнсук. Об этой истории даже вездесущая тетка не знала. — Они переехали. — Ты и сейчас плохо притворяешься хорошей девочкой, — хмыкнул Ли Донсик. — Говорю как детектив. — Тогда я не буду больше ничего делать, — сказала Пак Ёнсук. — Пусть самурай в следующий раз забьет вас до смерти. — Или мы могли бы сбежать. Вместе! Пак Ёнсук отвернулась к стенке. Сколько раз она должна была ему объяснять, чтобы он наконец от нее отстал? — Как же дынное мороженое? Или Манян? Не скучаешь по нему? — Кто любит Манян? Без разницы — что Манян, что Сеул, что Япония. — А твоя подружка, Чон Сумин? — Она и думать про меня забыла, — отмахнулась Пак Ёнсук. — Гуляет с каким-нибудь старшеклассником. Ли Донсик был таким взрослым и до сих пор не понимал того, что Пак Ёнсук осознала сегодня утром: мир был глупым местом. Бесполезно было сопротивляться, когда можешь лечь на воду и она унесет тебя далеко-далеко. «Туда, куда ты хочешь, Ёнсук. Туда, где мы будем вместе», — пообещала ей сегодня ночью во сне мама. Мама часто ей снилась, но впервые Пак Ёнсук видела ее мертвой. Губы у нее были цвета рыбьих внутренностей, волосы цвета речной тины, а ресницы цвета сажи. Мама наклонилась к ней, сжала в объятиях так крепко, что и проснувшись, Пак Ёнсук не могла из них вырваться. — Если тебе все равно, как ты говоришь, почему ты так долго молчала про брильянты? — Это был мамин секрет. — Что если Пак Хаюн давно прикарманила брильянты? Сайто ничего не найдет и решит, что ты его обманула. — Вы же полицейский, — напомнила Пак Ёнсук. — Разве вы бы не заметили, если бы моя тетка решила что-то прикарманить? — За то время, пока я тут с тобой сижу, Пак Хаюн могла попытаться обналичить полученную по завещанию страховку. Не знаю, чего она столько тянула. — Страховку? Каждый год тетка страховала дом от пожара. За что ее тогда арестовали? Неужели дом сгорел? Что тогда будет с брильянтами? — Ты не знала? Твоя мама застраховала свою жизнь и завещала все деньги тебе. Пак Хаюн — доверенное лицо. — Тогда мама сразу знала, что умрет? — слышать это было обидно. Одно дело, что мама решила притвориться мертвой, чтобы всех обмануть, а другое, что заботилась о Пак Ёнсук, зная, что из ее затеи ничего не выйдет. Это было очень грустно. Возможно, поэтому во сне она так крепко ее обняла. — Не плачь, Ёнсук, — сказал Ли Донсик. — Твоя мама была выдающейся мошенницей. Пускай у нее ничего не получилась, но с брильянтами — не каждая сумела бы такое провернуть. Я бы на твоем месте гордился тем, что ты ее дочь. Пак Ёнсук нахмурила лоб. Ли Донсик был странным. Обычно взрослые пренебрежительно отзывались о маме и ее поступках. Только самурай хвалил Пак Дауль, но в его искренности — хотел ли он убить маму или спасти — Пак Ёнсук сомневалась. — Теперь я богачка и могу не жить больше с теткой? — Ты маленькая девочка. До совершеннолетия Пак Хаюн должна за тебя распоряжаться капиталом. — Тогда не интересно, — разочарованно протянула Пак Ёнсук. — Пока я вырасту, тетка все потратит. — Я мог бы стать твоим опекуном, — предложил Ли Донсик. — Твои деньги или твое тело, в отличие от ублюдка Сайто, мне не нужны. У меня богатый и красивый молодой любовник. — Вам никто не разрешит. — Это еще почему? То хвастался, то обижался. Странный! — Вы сидели в тюрьме. Я все слышала. Вы тоже плохой человек. Зачем мне с вами бежать? — Твоя мама сбежала бы со мной. Разве ты не хочешь быть такой же смелой? Пак Ёнсук хотела быть смелой, как мама, но не хотела, чтобы ей опять отрезали пальцы. — Я смелая? — Ёнсук, ты самая смелая девчонка на свете, — сказал Ли Донсик. — Не менее храбрая, чем моя сестра. — Ваша сестра умерла, как моя мама? Тогда, наверное, вы не врете. Взрослые часто врали друг другу, но почему-то боялись врать мертвым. Пак Ёнсук давно это заметила. Насколько бы не любила тетка маму при жизни, после ее смерти тон ее оскорблений смягчился. Словно мертвые могли тайком вернуться на этот свет и отомстить за нанесенную обиду. Или проклясть. Были ли мамины брильянты прокляты? Стоило Пак Ёнсук подумать о мертвых, как зловеще хлопнула дверь, и самурай с кривой улыбкой зашел в дверь ангара. — Каждый раз, когда я оставляю вас наедине с Ёнсук, ты, Донсик, учишь ее чему-то плохому, — самурай преодолел разделявшее их расстояние в пару прыжков. Быстро, как тигр. Он подошел к Ли Донсику, приподнял его за подбородок и посмотрел на Пак Ёнсук, съёжившуюся в углу. — Самая смелая, да? Тогда гляди, куда эта смелость заводит. Пак Ёнсук крепко зажмурилась, самурай несколько раз пнул Ли Донсика ногой. У разных ударов был разный звук. Этот Пак Ёнсук успела выучить. Самурай редко по-настоящему выходил из себя, но обращался с пленником пренебрежительно, как с собакой. Ли Донсик всегда молчал, когда его били. Можно было подумать, что он не чувствует боли. Из-за этого насилие быстро наскучивало самураю, и тот его отпускал. В этот раз избиение затянулось. Когда Пак Ёнсук открыла глаза, у Ли Донсика пошла изо рта кровь. Такое было в первый раз. Она перепугалась и закричала: — Пожалуйста! Пожалуйста, не убивайте его, господин Сайто! — Выучила мою новую фамилию? — самурай отвесил новый удар. — Или этот паршивый пес рассказал? — Пожалуйста, только не убивайте его! Я сделаю все, что вы захотите! Еще недавно Пак Ёнсук было наплевать, что с ней дальше будет, но ужас позволил выскользнуть из холодных маминых объятий и ожить. — Ты врала про брильянты, — обвинил ее самурай. — Моему человеку удалось пробраться в дом. Там ничего нет! Никаких игрушек! — Это тетка забрала! — выпалила Пак Ёнсук. — Или отдала в детский приют? Она всегда грозилась передать мои игрушки в детский приют, когда я плохо себя вела. — Допустим, я поверю тебе, Ёнсук, — самурай остановился и Пак Ёнсук выдохнула. — Но не потому, что ты мне нравишься или похожа на свою мать, а потому, что когда Донсик предлагал, ты не захотела сбежать. — Я никогда не захочу! — заверила его Пак Ёнсук. — Честное слово! Ли Донсик спиной облокотился на стену и утер кровь с лица. Пак Ёнсук одновременно ужасно на него злилась и была рада, что он был жив. Она боялась снова остаться наедине с самураем, когда он такой. — Тогда куда делись брильянты? — выражение лица самурая стало задумчивым. — Кто мог бы их взять? Твоя тетка, Ёнсук? Или твоя подружка, Донсик, что пыталась под меня копать? О Чжихва, из полиции Маняна, как раз недавно приехала в Сеул. Ее люди несколько раз обыскивали дом Пак Хаюн. Может, в последний раз кому-то улыбнулась удача? Или вы это спланировали? Ты специально попался, чтобы потом твои коллеги могли побольше на меня навесить? Впервые Пак Ёнсук увидела на лице Ли Донсика беспокойство. — Не было плана. Я никому не говорил о том, что узнал тебя. Я до самого конца был не уверен. — Твоя подружка О Чжихва заявилась недавно в дом моей тещи. Пыталась выспрашивать про мою дочь, Ан Сонхи. — Ого. Нашлась баба, которая не сделала аборт, когда от тебя залетела? — Знаешь, что останавливает меня от того, чтобы избавиться от тебя здесь и сейчас, Донсик? — Пожизненное заключение за убийство полицейского? — Ли Донсик улыбнулся. — Или боишься, что после смерти я обернусь злым духом и приду по твою гнилую душу? — Точно не твое обаяние и не просьбы малышки Пак Ёнсук. — Твой молодой напарник. Хан Джувон. Нас представляли друг другу, но тогда он был мелкой сошкой. Наверное, стоило заинтересоваться им, да, Донсик? Он же расследовал пропажу Пак Дауль. Это настолько меня тронуло, что я позвонил ему и оставил подарок. Правда, вынужден был уехать. Скажи, ему понравилось? Ли Донсик побледнел, но не так, как при упоминании О Чжихвы. Пак Ёнсук ни разу не видела у него подобного взгляда. — Если ты хоть пальцем его тронешь… — Когда Хан Джувон нашел брильянты, то сдал их в полицию. Честный паренек. Уверен, у вас он на хорошем счету. Ли Донсик засмеялся. — Он вспыльчивый дурак. Он до сих пор отстранен за драку и препятствие следствию. Зачем он тебе? — Его наградили за брильянты и восстановили в должности. Ай-ай, Донсик, все ты пропустил. — Если брильянты в полиции, тебе их не достать. — Ты столько лет прослужил закону, Донсик, но наивнее ребенка, — самурай покачал головой. — Оттуда взять их проще всего. Главное, выбрать правильного человека. Кому доверяют больше, чем тому, кто их нашел? — Джувон посадил родного отца за то, что он нарушил закон. Он никогда на это не пойдет. Он очень принципиален. — Я не верю в то, что человек, влюбленный в тебя, очень принципиален, Донсик. Ради твоих поисков он вытащил О Чжихву в Сеул. — Мы пару раз переспали. Между нами ничего нет. Мы даже не встречаемся. — Хан Джувон посадил родного отца за убийство твоей сестры. — И что? Его отец, главный комиссар Хан, нарушил закон. — Что он пойдет ради тебя на что угодно, если его достаточно мотивировать, — Пак Ёнсук вздрогнула, когда услышала, как самурай достает из чехла большой нож. Тот самый, которым он отрезал ей палец. — Для начала пошлем ему небольшой подарок. Пак Ёнсук я позволил выбрать, поскольку она хорошо себя вела, но ты, Донсик, права выбора не заслужил. Пак Ёнсук широко распахнула глаза и прижала руку ко рту, до боли прикусив ладонь, чтобы не закричать. *** — Мы пока ждем переводчика, — сказал Хон Гёнтхэк, через стекло глядя на подозреваемого. — Не понять, чего он там бормочет. — Откуда он? — спросил Хан Джувон. Через стекло подозреваемый походил на корейца. Въехал по визе возвращения соотечественников? — За что вы его задержали? — Попал на камеры в порту в вечер смерти Син Наён. Ребята не сразу его рассмотрели. А когда нашли и по уличным камерам попытались задержать, он бросился бежать. Мутный тип. — Давай я с ним поговорю? Хан Джувону, с одной стороны, не терпелось поскорее узнать, кто этот мужчина, а с другой, он подозревал, что в очередной раз его напарник планировал свалить все на человека совершенно непричастного. Лишь бы поскорее закрыть висяк. — Ты у нас полиглот? — с издевкой поинтересовался Хон Гёнтхэк. — Будешь к нему обращаться на всех языках, какие вспомнишь? — Типа того. Когда Хан Джувон взялся за дверную ручку, Хон Гёнтхэк его окликнул: — Погоди, Джувон. Он немой, мычит только. Что ты будешь делать? — Я ходил на элективный курс для тех, кто хочет лучше коммуницировать с людьми с инвалидностью. Справлюсь. Хон Гёнтхэку нечего было на это возразить: сам он «бесполезными» вещами вроде освоения языка жестов не заморачивался. Правда Хан Джувон и сам был не до конца уверен, что сможет что-нибудь узнать. Подозреваемый носил черный спортивный костюм, был высоким и поджарым. Впечатления душевнобольного или умственно отсталого он не производил — наблюдал за Хан Джувоном без агрессии, со сдержанным любопытством. То ли немой подозреваемый не хотел «говорить», то ли его родители или опекуны не озаботились тем, чтобы обучить его языку жестов. Он упорно не реагировал на действия Джувона. Даже на самые простые вопросы вроде «Ты там был?», понятные маленькому ребенку, не удалось получить ответа. Хан Джувон предложил качать головой, кивать или моргать в ответ на вопросы, но не встретил энтузиазма. Действительно ли этот человек ничего не понимал или притворялся? Ли Донсик бы на его месте давно нашел бы к нему подход, даже не владея языком жестов. Он хорошо понимал людей и то, что толкает их совершать преступление. Как бы выкрутился Донсик? Должен был существовать какой-то способ достучаться до мутного типа в черном спортивном костюме. Судя по тому, что он убегал от полицейских, это мог быть его не первый привод. — Мой напарник, Гёнтхэк, думает, что ты ни хрена не соображаешь, — максимально артикулируя каждое слово и сопровождая его жестами, поделился Хан Джувон и показал пальцем на стекло. — Поэтому он хочет повесить на тебя глухое дело маньяка, расчленившего двадцать девушек-подростков за последние десять лет. Полный псих, вырезал им печень и жарил ее на ужин. Хорошие новости — прославишься на всю страну. Плохие — за это могут назначить смертную казнь. Вроде сейчас казнят через повешенье? Но я чувствую, ты еще не нагрешил на пожизненное. Если бы подозреваемый был юристом, то знал бы, что последний раз смертную казнь в Южной Корее применяли в тысяча девятьсот девяносто седьмом году. Официально ее не отменяли, но чаще всего заменяли пожизненным. Если бы на месте Хан Джувона сидел Ли Донсик, то угроза сработала бы — он умел втираться в доверие к кому угодно. Повисла пауза. Где-то за стеклом Хон Гёнтхэк явно потешался над тем, что у Хан Джувона ничего не вышло, а затем мужик в черном спортивном костюме вдруг поймал Хан Джувона за запястье и энергично затряс головой. После чего согнул другую руку, изображая, как пишет ручкой на бумаге. Так он не знал языка жестов, но был обучен грамоте! Хан Джувону не понимал, как сразу не додумался. Он достал из кармана ручку с блокнотом и положил на стол. Большими буквами подозреваемый написал: «Я НЕ УБИВАЛ 20 ДЕВУШЕК!» и пододвинул листок к Джувону. Почерк у него был немного неаккуратный, но вполне читаемый. — Напиши свое имя, возраст и род занятий, — попросил Хан Джувон. Трудился парень грузчиком в порту, ему недавно исполнилось тридцать восемь. Имя ни о чем Джувону не говорило, но он рассчитывал, что за стеклом Хон Гёнтхэк сейчас пробивал его по базам. Дальше допрос шел как по накатанной — страх смертной казни делал и немых разговорчивыми. Ответы были не подробными, но вполне вразумительными. Вместе им удалось составить примерную хронологию вечера — у парня как раз выпала смена в тот день, когда убили Син Наён. Работал он неофициально, ценили его за неразговорчивость и в конце смены предложили задержаться до утра, чтобы перегрузить ценный нелегальный груз. Хан Джувон подумал, что его показания могут пригодиться Квон Хёку или коллегам Ян Хиджона в деле о контрабанде. Бандиты позволяли себе при немом грузчике больше, чем при остальных. Кроме сомнительного выбора работодателей едва ли он был в чем-то замешан. Для проформы Хан Джувон еще раз достал фотографию Син Наён и протянул ее немому грузчику. — Кто убил ее? Если не знаешь имя, напиши прозвище. Или хотя бы как он выглядит, чем занимается. Подозреваемый положил ручку и перестал писать. — Выбирай, — напомнил Хан Джувон. — Смертная казнь как маньяку-каннибалу или шанс посидеть десяток лет и выйти по досрочному за хорошее поведение. Говорят, те, кто издевался над малолетками, в тюрьме долго не живут. Если не казнят, сам вздернешься. «Я УБИЛ ТУПУЮ ШЛЮХУ» — эту фразу он вывел особенно старательно, а когда Хан Джувон резко вскочил с места и закричал, что найдет того, кого он пытается отмазать, то обвел фразу «тупую» в квадратик. — Потрясающе, Джувон! — заглянул в комнату для допросов Хон Гёнтхэк. — Ты раскрыл дело. Осталось соблюсти все процедуры и вытянуть из него подробный рассказ. Я подумал, что с двумя детективами его показания будут выглядеть для прокурора более внушительно. Я и список вопросов составил, пока вас слушал! Итак, мой первый вопрос… Хан Джувон не помнил, когда последний раз был настолько взбешен. Ему хотелось, хлопнув дверью, выбежать на улицу, чтобы не участвовать в этом цирке! Он готов был поклясться, что смерть Пак Дауль, Профессора, Син Наён и похищение Пак Ёнсук связаны! Все слишком удачно складывалось! Словно кто-то подбрасывал им и улики, и подозреваемого, которого легко наказать, но сложно проверить. Только идиот вроде Хон Гёнтхэка мог на это купиться. Версия немого грузчика была простой: Син Наён что-то брякнула насчет его немоты, когда они трахались за контейнером, за что и поплатилась. Раскаивания преступник не испытывал, раньше ее не видел. Почему так поступил точно объяснить не мог. Несколько раз подчеркнул, что до Син Наён никого не убивал. Особенно несовершеннолетних девочек-подростков! По вызову подтянулись коллеги: у грузчика взяли образцы ДНК и отпечатки пальцев, чтобы прогнать по базе. Его в наручниках увели в изолятор. Хон Гёнтхэк еще раз поздравил Хан Джувона с удачно закрытым делом и предложил открыть коробку конфет. Хан Джувон вспылил и едва не швырнул эти самые конфеты ему в лицо. Коробку забрал домой — О Чжихва любила шоколадные конфеты. Это был невероятно ебанутый день! Разве мог он стать хуже? *** — Ты вчера арестовал убийцу Син Наён? — на следующее утро спросил его Пак Чончжэ. — Прошел слух. — В новостях передавали? — Хон Гёнтхэк уже всем растрепал, — ответила О Чжихва. — Вчера мы тебя не трогали, когда ты отмечал. Что останавливает тебя от того, что сегодня подробно обо всем рассказать? Мы ведь договорились делиться ценной информацией. — Я не отмечал, — вздохнул Хан Джувон. — Просто напился. Ему казалось, что если он выпьет, то тоска по Ли Донсику, бессилие и тревога, что он совершил с арестом немого грузчика большую ошибку, пройдет. Что он наконец увидит выход из тупика. Не помогло. Только голова болела, а О Чжихва с Пак Чончжэ нарочно остались дома, чтобы изводить дурацкими вопросами. Очевидно, после плохого дня наступает день еще хуже. За утро воодушевленный успехом Хон Гёнтхэк написал ему двадцать пять раз и дважды звонил, но Хан Джувон намеренно не брал трубку. В итоге Хон Гёнтхэк пообещал отмазать его перед начальством за прогул и прислать новые материалы дела, над которым он сам «усердно работал». Его внезапный карьеризм пугал больше, чем риск совершить ошибку. — Не рад, что поймал убийцу? — О Чжихва пристально на него посмотрела. — Или боишься, что арестовал невиновного? — В порту задержали грузчика, который утверждает, что убил Син Наён и избавился от тела. — Он во всем признался? — уточнил Пак Чончжэ. — Зачем бы ему оговаривать себя? — Он немой, поэтому написал на листочке. — И за что же он ее убил? — Смеялась над его инвалидностью. — Такое бывает. — О Чжихва пальцем потерла подборок. — Не всегда разные убийства связаны между собой. — Но они должны быть связаны! — воскликнул Хан Джувон. — Она была подругой Пак Дауль! Они все мертвы! — Ты опросил каждую из ее подруг? Или делаешь выводу по двум девушкам, в разное время подрабатывавшим в эскорте? — Нет, но… — Тогда у тебя недостаточно информации, чтобы делать выводы, Джувон. — Все слишком удачно сложилось! Его арестовали одним днем. Что если это заговор? — Иногда полиция срабатывает быстро. — Хон Гёнтхэк еще никогда не проявлял подобного рвения! О Чжихва покачала головой и спросила: — Ты помнишь свое первое дело? — Разумеется, я тогда… но Хон Гёнтхэк же не новичок! С чего ему перемениться? Я работал с ним больше года. Он неисправимый лентяй. — Он позавидовал тому, что тебя наградили? — предположил Пак Чончжэ. — Или ему нужно было больше времени, чтобы набраться смелости и проявить себя? — Чончжэ прав. Не каждый сразу проникается азартом и важностью нашей работы. Рутина заедает. Возможно, ваш конфликт позволил ему взглянуть на себя со стороны и задуматься над тем, чего же он хочет добиться. — Какой конфликт? — Ты каждый день на него жалуешься, — напомнила О Чжихва. — Только слепой не заметит, что вы плохо ладите. — Ты набил ему морду, а когда он выписался, Ли Донсик тоже ему двинул, поскольку по ошибке решил, что это он порезал тебе лицо. — О Чжихва шикнула и Пак Чончжэ замялся. — А, точно. Ли Донсик просил не рассказывать, что мы тоже в курсе подробностей. — И что еще Ли Донсик вам рассказывал? — Что любит тебя, дурачка, — хмыкнула О Чжихва. — И планирует быть с тобой вместе до глубокой старости, как в сопливых мелодрамах. С тобой и вашими тремя собаками. — Чжихва, он еще не рассказал ему про собак. — Каких собак? — опешил Хан Джувон. — У Донсика нет собаки. Никогда не было. Он слишком безответственный. — Да, поэтому ты бы их воспитывал, гулял с ними по утрам, а он бы изредка кидал им мячик. Ли Донсик никогда не говорил о желании завести собаку. Разве что… все эти милые видео с животными что-то значили, да? Просто до Хан Джувона не доходило? — Давайте не обсуждать, что хотел или не хотел Ли Донсик, пока его не найдем. По-моему, плохая примета. — Тогда поговорим о твоем немом грузчике? Или твоем напарнике, Хон Гёнтхэке. Мы могли бы дать тебе независимый взгляд со стороны, если хочешь. Хан Джувону хотелось отказаться и разобраться во всем самому, но голова ныла до сих пор, а что касается объективности… Он не доверял себе до конца. Боялся что-то пропустить. Он открыл переписку с Хон Гёнтхэком и присвистнул. — У немого грузчика было семнадцать приводов в полицию, но максимум, что ему грозило — штраф и пара суток протрезветь в изоляторе. Хан Джувон отправил файлы на принтер. Хон Гёнтхэк расстарался и прислал ему полные материалы, чего по закону делать не имел права. Служба безопасности категорически запрещала перекидывать важные материалы расследования, к тому же содержащие персональные данные, через незащищенные мессенджеры. Они с О Чжихвой поделили дела по несколько штук каждому. Большинство ничего интересного не содержала: пьяные драки, соседи вызывали полицию на шум. — Нападение на офицера полиции, — прочитал Хан Джувон. — У меня тоже такое есть, — сказала О Чжихва. — Сопротивление при аресте. Задержанный в пьяном виде оскорблял офицера и отказывался следовать его указаниям. — Как оскорблял-то? — удивился Пак Чончжэ. — Он же немой. — Жесты неприличные показывал. Как будто первый день работаешь в полиции, Чончжэ. Люди всегда находят способы нас оскорбить, если хотят. У тебя какой давности дело, Джувон? — Семнадцать лет назад. — У меня пять. Вижу, характер лучше у парня не стал. — Погодите, — Хан Джувон вчитался в материалы дела. — У меня приведены цитаты. Он его матом обложил. — Бывает, что если задерживают пьяную компанию, то одно и то же для экономии времени пишут всем в дело, не разбираясь, кто что натворил, — сказал О Чжихва. — Тут и слепой прозреет, и немой заговорит. — У меня долговые обязательства, — сказал Пак Чончжэ. — Китаец по имени Ван Чжао явился с распиской в корейскую полицию, заявив, что твой немой грузчик угрожает ему и не желает платить долги. — Давно было дело? — насторожился Хан Джувон. — Года полтора назад. Почти сразу закрыли: китайцу отдали долг. — Ван Чжао, Ван Чжао… — О Чжихва задумалась. — А это не тот китаец, которого задержали за неуплату налогов его нелегальным казино? Громкое было дело. — Попрошу Хон Гёнтхэка разузнать поподробнее. — Ты же ему не доверяешь? — Вот и посмотрим, насколько халатно он отнесется к поручению, — Хан Джувон быстро листал бумаги. — Драка. Пьяная драка. Опять драка. — О, домашнее насилие, — обрадовалась О Чжихва. — Правда пятилетней давности. Но подтверждает теорию, что с женщинами он обращался, как последний мудак. — Что-то интересное? — Соседи через стенку вызвали полицию. Девушка сначала согласилась, чтобы его увезли, а наутро забрала заявление. Хм… По показаниям свидетелей он кричал на нее и угрожал убийством. Вряд ли это легко провернуть на языке жестов или через переводчик. — Больше не думаешь, что полицейские вписали лишнее в рапорт? — Предлагаю искать любые упоминания того, что грузчик кому-то угрожал, на кого-то кричал или что-то говорил вслух. Они решили складывать все подобным дела в одну стопку. Из семнадцати задержаний в десяти случаях немой грузчик не лез за словом в карман. Самый поздний случай произошел три года назад: он повздорил с водителем на парковке, задевшим его машину, и рукой разбил ему стекло, щедро осыпая проклятиями. — Он не знает жестовый язык, — вдруг вспомнил Хан Джувон. — Хотя всех немых детей сейчас стараются научить ему. Возможно, он не всегда был нем? — И что же с ним произошло? Несчастный случай? — Прилетела птичка и отрезала ему язык? — Если серьезно, то надо попробовать узнать по больницам. Остаться без языка — не самая частая травма. Спасибо за помощь, Чжихва! Принесенные домой конфеты в коробке в форме сердца до сих пор стояли на столе. Хан Джувон потянулся за коробкой и вручил ее О Чжихве. Она сначала отнекивалась, но взяла — с условием, что они помогут ей расправиться с шоколадом. Потом Хан Джувон не мог вспомнить, кто закричал первым, когда подняли крышку — он или О Чжихва. Это было неважно. Внутри на бархатной подставке, в выемке, где должна была лежать самая большая конфета, хранилось отрезанное человеческое ухо. Когда-то Ли Донсик поднимал его на смех за предположение, что кого-то можно легко опознать по мизинцу. Это было правое ухо. Знакомое правое ухо. — Это не Пак Ёнсук, — вырвалось у Хан Джувона. Он не стал называть другое имя, словно таким образом мог отменить совершенное зло. — Это… — Мы знаем, кто это, Джувон, — бесцветным голосом произнесла О Чжихва. — Вот ублюдок! — выпалил Пак Чончжэ. — Да я с ним такое сделаю, что Кан Джинмук сдохнет от зависти! — Кто передал тебе этот подарок, Джувон? — голос О Чжихвы оставался тихим, но Хан Джувон понял, что принял ярость за отстраненность. — Ты ведь думал, что это настоящие конфеты? — Хон Гёнтхэк. Я убью его. О Чжихва улыбнулась, глаза ее опасно блестели. — Нет, если он причастен к пропаже Ли Донсика, я убью его сама. Медленно. — Я бы предпочел сначала выбить у ублюдка местонахождение Ли Донсика и девочки, — сказал Пак Чончжэ. — Потом можете убить. Или арестовать. Мы ведь полицейские.