Косвенные улики

— Дяденька, почему вы решили стать полицейским? — спросила Пак Ёнсук, поскольку не придумала ничего умнее, чтобы начать разговор, а молчание тяготило. Когда Ли Донсик долго молчал, она начинала беспокоиться, что ему стало хуже. — Чего тебе вдруг стало интересно? — Ли Донсик прищурился, глядя из-под повязки. — Ты же не любишь полицию. — Не люблю. Вы не нашли вовремя мою маму. — Тебе больше по нраву кровная месть? Глаз за глаз, ухо за ухо, — Ли Донсик засмеялся. Вышло холодно и зло — до мурашек. — Ты благодарна Сайто за то, что он отомстил убийце твоей матери? — Я не просила за нее мстить, — возразила Пак Ёнсук. — И ваше ухо… Я просила его остановиться! — Знаешь, что о нем говорили в тюрьме? Что он никогда, ха, не останавливается на полпути. Решив сбить человека, он переезжал его тело столько раз, что в теле не осталось ни одной целой кости. — Ли Донсик помедлил и добавил: — Если Сайто вынужден будет тебя отпустить, не верь, что он оставит тебя в покое. — Почему вы на самом деле решили стать полицейским? — Когда я заканчивал школу, меня обвинили в убийстве моей сестры-двойняшки. В округе орудовал маньяк, любивший отрезать молодым девушкам пальцы. Двадцать лет никто не мог его поймать. Я был молод, тщеславен и полагал, что пусть это буду я. Положу всю жизнь, продам душу дьяволу, но найду, кто убил Ли Юён и всех тех девушек в округе. — И нашли? — Да. Маньяком оказался Кан Джинмук, мой лучший друг, все эти годы заботившийся о моей матери. Убийцей Юён — главный комиссар, отец моего нового напарника. Но ты ведь знаешь эту историю? Не могла не слышать от тетки. Зачем спрашиваешь? — Я не доверяю ничему, о чем рассказывала мне тетка. Не хочу ни видеть ее, ни знать. — Ты не вернешься домой, — он не спрашивал, а утверждал. — Неужели думаешь, что с Сайто будет лучше? — Вы говорили, что я богата, — напомнила Пак Ёнсук. — В прошлый раз. Разве нельзя заплатить кому-нибудь, чтобы они притворялись моими родителями. Чем это будет отличаться от того, что Пак Хаюн притворялась моей тетей? — Когда пытаешься провернуть крупную аферу, лучше держать язык за зубами. Ты же сообразила про брильянты. Чего сейчас голову мне морочишь? — Я не знаю. Пак Ёнсук сидела на полу и, чтобы не смотреть на отекшее, наполовину скрытое бинтами, лицо Ли Донсика, разглядывала тени на потолке. Она хотела, чтобы ей было все равно. Продолжать делать вид, что это не ее дело. Что он полицейский, не нашел маму, и ей его совсем не жалко. Пак Ёнсук хотела стать такой же отстраненной и холодной, как самурай, но у нее почему-то не выходило. Каждый раз что-то ее останавливало. Вот и сейчас — приходилось прикладывать усилия, чтобы не спрашивать каждые полчаса, как он себя чувствует. Иначе бы он снова решил, что она ему сочувствует и готова поддаться на безумные уговоры о побеге. — Тогда я тебя спрошу. Можно? — Вы же полицейский. Привыкли к тому, что вас все слушаются. — Зачем ты меня спасла? Я бы еще понял один раз, но дважды. Только не начинай врать, что чисто случайно вышло. — Вы жуткий. Я не хотела, чтобы вы приходили ко мне в кошмарах. — Хуже Сайто? Вот уж не думал, что меня будут бояться дети. Мной пугали детей в Маняне, но это не одно и то же. Они от силы плевали в мою сторону и шептались, а бояться по-настоящему не боялись. — У самурая есть правила. Если их соблюдать, то живется гораздо лучше. Он меня хвалил. А у вас… — Непонятно, где черное, а где белое? — Вы вечно выворачиваете чужие слова наизнанку, — пожаловалась Пак Ёнсук. — Заставляете людей чувствовать себя хуже, чем они есть. — Я в жизни никого не заставлял даже футболку при стирке вывернуть рисунком вниз. Я за свободу выбора. — Вы провоцируете! — наконец вспомнила нужное слово Пак Ёнсук. — Это еще хуже. — Если задавать правильные вопросы, можно ведь и узнать, кто ты на самом деле. Кто ты такая Пак Ёнсук? Дочь Пак Дауль? Племянница Пак Хаюн? Будущая госпожа Сайто? Девочка, сбежавшая из дома? Тени от светильника красиво танцевали на стене, переплетаясь длинными щупальцами. Пак Ёнсук не ответила. *** Хон Гёнтхэк легко согласился приехать на заброшенную подземную парковку на окраине поздно вечером. Хан Джувон не знал, в чем было дело: был ли напарник настолько глуп, самонадеян или правда ни в чем не виноват. На всякий случай он не исключал все три варианта. — Прости, что опоздал, — извинился Хон Гёнтхэк. — Засиделся допоздна с бумажками. На его памяти Хон Гёнтхэк ни разу не задерживался на работе, и обычно самую скучную часть сваливал на Хан Джувона со словами «ну ты лучше знаешь, как надо». — В последнее время ты усердно работаешь, — почти без сарказма заметил Хан Джувон. — Втянулся? — Ты был прав, — признал Хон Гёнтхэк. — Надо внимательнее относиться к служебным обязанностям, если хочешь чего-то в полиции добиться. — Серьезно? — Хан Джувон приподнял бровь. — Кто ты и куда дел Хон Гёнтхэка? — Да иди ты! — Хон Гёнтхэк ткнул Хан Джувона в плечо. — Сам поздно вечером вызвал меня поговорить насчет дела. Колись, что ты еще раскопал? — Тот немой парень, которого мы арестовали… — Годами убивал проституток в порту? — лицо Хон Гёнтхэка просияло. — Ха, я знал! — Тебе не кажется странным, как легко мы его поймали? — напрямую спросил Хан Джувон. Ему показалось, что неподалеку тихо хмыкнула О Чжихва. — Легко? У нас несколько недель ушло, чтобы его найти. — Но как только мы его арестовали, он сразу же признался. — Это тебе он сразу признался, а до молчал, как рыба об лед, — парировал Хон Гёнтхэк. — Если кого и подозревать в сговоре и подставе, то тебя, Джувон. — Ты отправлял мне его прошлые приводы. Ничего не смутило? — Не было времени читать. Я затем тебе и скинул — чтобы ты глянул, что там да как. — Чтобы проверить свою догадку, я обратился сразу в несколько городских больниц. — Моргов? — Нет, к записям приемных покоев. Я искал необычные травмы, случаи, когда человек внезапно остался инвалидом. — Были еще жертвы? Что он с ними делал? Душил? Хан Джувон пытался поймать Хон Гёнтхэка на лжи, но тот глядел на него с азартом и любопытством. — Один из врачей вспомнил такой случай. Парень во сне откусил себе язык, но когда его привезли, пациент был настолько пьяным или под кайфом, что совсем не чувствовал боли. Разрез был четкий, как скальпелем. Медбратья долго спорили о том, куда делся язык — проглотил или выплюнул где-нибудь в канаву. — Жуткая история! — поморщился Хон Гёнтхэк. — Как к нашему делу-то относится? — Пациент, вероятно, и есть наш немой грузчик. И возраст, и описание внешности примерно совпадают. — А имя? — У того пациента при себе не было документов, а сбежал он с больничной койки раньше, чем выписали. Хон Гёнтхэк долго размышлял над словами Джувона. — Так может он это… Пил с проституткой, и она подсыпала ему чего-то, за что он весь женский род возненавидел? — Ты веришь, что он сам откусил себе язык? — Ты умный парень. Явно не один час на это потратил. По больницам ездил, — сказал Хон Гёнтхэк. — Раз это твоя рабочая теория, так и было? — После того, как парень спьяну откусил себе язык, кто-то рассчитался со всеми его долгами. — Думаешь, он на спор? На камеру? — заинтересовался Хон Гёнтхэк. — В интернете, конечно, много извращенцев, но чтоб так… — Когда я работал в отделе по борьбе с международной преступностью, то слышал, что обряды посвящения в бандах бывают весьма затейливы. Итальянцы могут потребовать отрезать палец. Китайцы — проткнуть руку. В Малайзии могут отрезать ухо. Хан Джувон сделал акцент на последнее слово, но Хон Гёнтхэк сразу не отреагировал. Видимо, подбирал безопасные слова, чтобы ничем себя не выдать. — Вот дикари! — Если бы тебе дали выбирать, чего бы ты лишился? — Хан Джувон подошел всего на полшага, а Хон Гёнтхэк сделал два назад, медленно отступая к колонне. — Пальца? Или уха? — Джувон, ты чего? — в панике пробормотал Хон Гёнтхэк. — Из ума выжил? Его рука потянулась к оружию, но пистолета на поясе уже не было. Хан Джувон избавил его от пистолета с грацией карманника. Этому трюку научил его Ли Донсик. Хан Джувон улыбнулся — в слабом неоновом свете его улыбка выглядела зловеще. — Спятил? — переспросила О Чжихва. Она тенью возникла из-за колонны и приставила оружие к виску Хон Гёнтхэк. — А, по-моему, инспектора Хан рассуждает весьма здраво. — Рано ты, — проворчал Хан Джувон. — Он ведь еще ни в чем не признался. — Ты слишком с ним миндальничаешь, — О Чжихва оскалилась. — У меня он заговорит быстрее. — В Маняне наркотики подливают в воду? Или это массовый психоз? — предположил Хон Гёнтхэк. — Тогда кто третий? Ли Донсик? Он сейчас хитрым ниндзя-приемом выпрыгнет из-за колонны? За колонной стоял Пак Чончжэ. Хан Джувону не понравилось, что Хон Гёнтхэк заметил его присутствие. — Не тебе рассуждать о Донсике, ублюдок, — выплюнула О Чжихва. — Будешь глумиться, пристрелю. — Вы ведь сами детектив, госпожа О? Разве вам не положено ловить маньяков вместо того, чтобы убивать коллег? — Да, причем детектив я хороший. Когда я избавлюсь от твоего тела, в отличие от Син Наён, его никто никогда не найдет. — Оказывается, Ли Донсик был еще ничего… Джувон, послушай… — Это ты послушай, Гёнтхэк. Знаешь, что с тобой сделают, если всплывет, что ты отдал на растерзание мафии полицейского? — Джувон, ты стоишь жив-живехонек! Обзавелся психованной милфой из Маняна вместо психованного папика. А, так это была запоздалая попытка возвращения на путь гетеросексуальности? Хан Джувон подумал, что, если бы О Чжихва случайно нажала курок, он бы не сильно расстроился. Плану убийства помешало то, что Пак Чончжэ тоже потерял терпение и присоединился к разговору. — Парень, что Ли Донсик плохого тебе сделал? — Мужик, ты вообще кто? — Инспектор Пак Чончжэ. Так что Донсик тебе сделал? — Не нравился он мне, — признал Хон Гёнтхэк. — Но мне и Джувон не нравится! Убивать за это, что ли? Э, нет! Погодите. Опустите пистолет. Я пошутил! Ли Донсик — мой кумир и образец для подражания. Если хотите, пошлю ему конфеты! И открытку! — Конфеты, значит, пошлешь? — интонация О Чжихвы звучала опасно для тех, кто хорошо ее знал. — С сюрпризом? — Если надо, то с сюрпризом! — закивал Хон Гёнтхэк. — С деньгами! Только у меня зарплата маленькая. Вечно за косяки и прогулы штрафуют, но я буду стараться! Джувон, скажи им! Именно Хан Джувон убедил всех в том, что Хон Гёнтхэк сдал Ли Донсика мафии или, как минимум, участвовал в шантаже, но теперь засомневался. Слишком глупо тот себя вел. «Чего тогда не твой бывший напарник, Хон Гёнтхэк? — сказал ему Ли Донсик. —Джувон, ты всегда в первую очередь подозреваешь тех, кто тебе не нравится». — Ли Донсик пропал без вести, — сказал Хан Джувон. — В конфетах, которые ты мне передал, лежало отрезанное ухо. — И ты решил, что это я кому-то отрезал ухо? — Хон Гёнтхэк побледнел. — Ты нормальный? Хотя кого я спрашиваю… — Похищение или содействие в незаконном похищении офицера полиции — серьезное преступление, — сказала О Чжихва. — Как и угрозы. Или членовредительство. — Вот именно! Если вы что-то со мной сделаете, вам грозит уголовная ответственность. — Она хорошо стреляет, — вдруг сообщил Пак Чончжэ. — Поймала многих опасных преступников. В случае твоей смерти, парень, отдел внутренних расследований поверит ей, а не тебе. Среди полицейских Маняна Пак Чончжэ поначалу производил впечатление самого нормального, пока не начинал разговаривать с вкрадчивой тихой интонацией пациента психушки и не глядел огромными оленьими глазами. Преступникам делалось не по себе. — Если пытаешься оправдаться, говори, откуда могла взяться коробка из-под конфет, где были совсем не конфеты. — Ее принесла молодая девушка… Блондинка лет сорока? — Молодая девушка или блондинка лет сорока? — уточнила О Чжихва. — Она приходила к нам в участок! Должна была попасть на камеры. — И что, некая блондинка взяла и принесла в полицию коробку с отрезанным ухом? — не поверил Хан Джувон. — Сказки не рассказывай. — Она сказала, что инспектор Хан помог найти ее племянника. Она недавно видела тебя по телевизору и захотела отблагодарить. — Ты сам-то ее вспомнил? — уточнил Хан Джувон. — Или видел впервые в жизни, но согласился ей помочь? — Она же тебя хотела отблагодарить! Откуда мне ее знать? — развел руками Хон Гёнтхэк Хон Гёнтхэк. — Мы вместе с тобой искали пропавших. — Я всегда сваливал на тебя общение с родственниками. Думаешь, я в лицо их запоминал? Да она и не красавица была… На улице бы мимо прошел. — Что еще она сказала? — Что отец мальчика хотел тебя поблагодарить лично, но допоздна работает. Спрашивала не будешь ли ты против, если он позже тебе позвонит? — А ты? — Дал ей твой личный номер и предложил звонить в любое время дня и ночи, — ответил Хон Гёнтхэк и спросил: — Джувон, тебе реально кто-то прислал отрезанное ухо? Почему вы тогда не обратились в полицию, а заманили меня на подземную парковку, чтобы угрожать убийством? Хан Джувон не обратился в полицию, потому что тогда бы Ли Донсика точно пристрелили. Кто-то сливал информацию по делу. Поначалу он думал на Хон Гёнтхэк, но Гёнтхэк… Каким бы бездарным полицейским тот ни был, двойным агентом он вряд ли являлся. По приколу дать номер Хан Джувона постороннему человеку, чтобы тот ему досаждал, нарушая личные и профессиональные границы — вот это было вполне в его духе. — О Чжихва, опусти пистолет, — попросил Хан Джувон. — Если блондинку послал Сайто, то сам он скоро выйдет на связь. — Джувон, ты уверен? — спросил Пак Чончжэ. — Мы могли бы сдать Хон Гёнтхэка в полицию по подозрению в содействии похищению. Пусть Сеульская полиция его допрашивает. — Если бы я хотел передать коробку с отрезанным ухом так, чтобы никто не узнал, что внутри, Хон Гёнтхэк — последний, кого я бы взял в соучастники. Хотя… почему ты не вскрыл коробку? Не любопытно было? Хон Гёнтхэк долго медлил с ответом, пока наконец не признался: — Там снизу скотчем было замотано. Ты же долбаный перфекционист. Сразу заметил бы, что его переклеивали, и что-то заподозрил. Помню, как ты нудел, когда я на обеде принес тебе початую коробочку с воком. Чуть не убил меня! Хан Джувон не нудел — он молча вышел из машины и пошел купил себе новый вок. Возмущался как раз Хон Гёнтхэк, когда Хан Джувон отказался оплачивать «оскверненную» порцию и лимонад, который Хан Джувон тоже отказался пить. На коробке конфет снизу была небольшая полоска скотча. Тогда он машинально ее содрал, а теперь про нее вспомнил. Надо было посмотреть, не осталось ли на ней отпечатков, но сейчас было поздно. Кое-какую ошибку еще можно было исправить. Хан Джувону мало кто нравился, но не все неприятные люди на свете являлись преступниками. Хан Джувон протянул руку и вернул Хон Гёнтхэку табельное оружие. — Ладно. Держи. — Если ты думаешь, что я тебе это спущу без последствий, то ошибаешься! Ты чокнутый! — Заброшенная парковка. Мафия. Отрезанные уши в коробке конфет. Что скажет на это шеф Ким? — Что я чокнулся следом за тобой, Джувон, — сплюнул Хон Гёнтхэк. — Больше никогда не буду отвечать на твои звонки! *** Когда долго чего-то ждешь, каждый лишняя минута кажется мучением, каждый день — испытанием, каждый год — очередной ступенькой в ад. В первый год в Англии Хан Джувон постоянно плакал и просился обратно в Корею. Отец не забирал его на летние каникулы. Родители Квон Хёка звали их обоих к себе погостить, но денег на авиабилеты у них не было. Да и отец бы никогда не позволил Хан Джувону поехать в деревню к чьим-то жалким родственникам. Тогда Хан Джувон сам не знал, отчего так отчаянно пытался вернуться, что однажды угнал лодку, намеренный уплыть домой. Его мама тогда еще была жива. Возможно, он чувствовал, что ей осталось недолго? Или скучал по дому, убежденный в том, что стоит вернуться и все станет, как прежде? Он привык поздно возвращаться, поскольку дома не находил себе места. В компании О Чжихвы и Пак Чончжэ Хан Джувон чувствовал себя хуже, чем в одиночестве. Они напоминали ему о том, что вместо них на его диване должен был сидеть Ли Донсик. Злиться он должен был на Ли Донсика. Ругаться с Ли Донсиком. Делить пульт от телевизора с Ли Донсиком. Ворчать на то, что он не вынес мусор и не протер кухонный стол после приготовления обеда, хотя обещал. Целоваться с Ли Донсиком. Просыпаться вместе с Ли Донсиком. Об этом Хан Джувон старался думать поменьше, потому что иначе тоска становилась нестерпимой. Порой ему снилось, что они поменялись местами. Это Джувона Сайто Дзиро захватил в заложники. Это Джувону отрезали ухо! Это его сумасбродные поступки поставили под угрозу операцию по спасению ребенка. Он выстраивал тайминг, предполагал, какими безумными методами Ли Донсик бы его искал. Ненадолго это помогало — даже смешило. В лабиринте строительных ограждение по пути к дому Хан Джувон вспоминал, что сам ни капли не продвинулся. Блондинка лет сорока, описанная Хон Гёнтхэком, существовала и приходила в участок около часу дня с небольшой коробкой. Правда в камеры наблюдения, как нарочно, попала только со спины. Уличные были ничуть не лучше. В двухсот метрах от полицейского участка, в подворотне, нашли светлый парик. Единственная зацепка выглядела, как издевка: в журнале посещений женщина была записана как «Ли Юён». Никто не мог вспомнить зачем и к кому она приходила. Поскольку толком разглядеть ее не удалось, а Хон Гёнтхэку Хан Джувон не доверял, невозможно было подтвердить хотя бы тот факт, что это была женщина, а не загримированный бандит. Или несколько кроликов в пальто, вставших друг на дружку. — Алло! Повторите погромче. Вас плохо слышно. — Как себя чувствует Юён? — повторил незнакомый, неестественно звучащий голос. — Ли Юён. Знаете ее? — У меня были кое-какие дела с ее братом, — наконец выдавил Хан Джувон. Он столько времени ждал звонка, что в двенадцатом часу ночи, у лабиринта строительных лесов запаниковал. — Через десять минут я дойду до дома. Там лучше связь. Давайте я вам перезвоню? — Вам понравился подарок? Ли Юён сама его выбирала. Сделано с любовью, не правда ли? Хан Джувону хотелось сорваться и заорать, что он поймает ублюдка и задушит его голыми руками, но он не мог. Его учили, как разговаривать с террористами. Как разговаривать с серийными убийцами. Как разговаривать с обезумевшим отцом, держащим у горла ребенка нож. Его только не учили, как разговаривать с преступниками, у которых в заложниках твой бывший напарник. — Мне стоит сделать ответный подарок? — Он не зря говорил, что ты сообразительный. Сразу к делу. — Мы оба прекрасно знаем, о чем речь. — Вы улыбаетесь так, будто победа у вас уже в кармане. Бывали когда-нибудь в тире? Свет фонарей слепил в полумраке. На мгновение Хан Джувону показалось, что на стройке что-то блеснуло. Зажигалка? Фонарик? Улица, по которой он сейчас шел, оттуда хорошо просматривалась. И прекрасно простреливалась. — Не люблю стрелять ради развлечения. — Зря. Помогает расслабиться. Можно выиграть большую плюшевую игрушку. Или еще какой-нибудь подарок. Никогда не знаешь, что найдешь внутри, да? И сколько времени это займет. Значит, Сайто тоже догадался про игрушку. Или Пак Ёнсук сама ему рассказала? Или Ли Донсик сразу все понял? — У меня это займет неделю, — сказал Хан Джувон. — Чтобы не вызвать подозрений. — Три дня. — Одно условие. Я хочу услышать голос той, кому отдам медведя. Чтобы убедиться, что она не присоединилась к Ли Юён. После долгого молчания трубка щелкнула и раздался детский голос: — У меня все хорошо. Нас с дяденькой никто не обижает, только… Только привезите медведя, пожалуйста. Поскорее. — Обязательно привезу, — пообещал Хан Джувон. — Где и когда? Трубка снова щелкнула и голос говорящего зазвучал искусственно сгенерированным. — Где-нибудь в живописном месте. У моря. Мы с Ли Юён еще не придумали. Только приходи один. Кстати, совсем забыл! Подарок за примерное поведение — право выбора. — Выбора места встречи? — не поверил своей удаче Хан Джувон, прикидывая на ходу, что же назвать. Место достаточно уединенное, чтобы не вызвать подозрений, но при этом достаточно укромное, чтобы спрятать если не полноценную оперативную группу, то О Чжихву с Пак Чончжэ. — Нет, его я выберу сам. В сказках герой всегда должен сделать выбор. Кому же ему помочь? Юной красавице или немощному старику? — Разве камни не стоят целое состояние?! — вспылил Хан Джувон. — А меня не посадят за одно то, что я вам их отдал, если кто-то узнает? — Ли Юён ужасно скучает по братику. Земля в это время года холодная. Возможно, стоит ускорить их встречу? Если боишься тюрьмы, можешь ничего не делать. Старики такие хлипкие. Падают быстрее, чем срубленное дер… В этот момент связь резко пропала. Сколько бы Хан Джувон не перезванивал, номер каждый раз был недоступен! *** — Ты должен выбрать Ли Донсика, — сказала О Чжихва. — И что сделает Ли Донсик, когда узнает, что мы отдали брильянты и не спасли девочку, ради которой он пострадал? — не выдержал Хан Джувон. — Разве нас не учили, что в первую очередь защищать обычных людей? — Разве ты сам не хочешь спасти Ли Донсика? И не ради него придумал гамбит с брильянтами? — Как я могу оставить Пак Ёнсук в руках маньяка? После того, как мы искали ее несколько месяцев и наконец нашли! — Джувон, мы все хотим поймать ублюдка, но выбрать для обмена лучше Ли Донсика. Его рана гораздо серьезнее, чем у девочки. Подозреваю, что и обращались с ним гораздо хуже. — У тебя нет доказательств. — Тебе дали поговорить по телефону с девочкой, но не с Ли Донсиком. Может, он оглох. Или загибается от гнойной раны. — Это еще ни о чем не говорит. Девочка гораздо дольше в заложниках, чем Донсик. Кто знает, что с ней за это время произошло? — Пак Ёнсук — дочь его бывшей любовницы. Милая, тихая, неконфликтная. Ли Донсика… однажды длинный язык приведет его в могилу. — И это оправдывает отрезанное ухо? Чжихва, на чьей ты стороне? — Ты неправильно ставишь вопрос, Джувон. Нужно выбирать не кого ты хочешь спасти, а кого этот ублюдок с меньшей вероятностью убьет, если ты его не выберешь. Послушную маленькую девочку или зловредного полицейского? — Донсик бы никогда не согласился на обмен! — Это утешит тебя, когда его пристрелят, как собаку, Джувон? Или тебе все равно, что с ним будет? Если ты не готов признать, как много Донсик для тебя значит, возможно, ты его не заслуживаешь. Слова О Чжихвы были резкими, как удары. Хан Джувон предпочел, чтобы ему дали пощечину, чем так. Он легко догадался о том, что еще она хотела сказать. Ты его не заслуживаешь. Ли Донсик бы спасал тебя, Хан Джувон. Спасал чего бы это не стоило. Спасал, потому что был не только хорошим полицейским, но и хорошим человеком. Спасал, потому что тебя любил. — Чжихва, прекрати. Ли Донсик дорог каждому из нас. Нет смысла сравнивать. — Хан Джувон настолько возгордился, что взял на себя право решать за Донсика. Это бесит, Чончжэ. Мы, его друзья, никогда себе такого не позволяли. — Если Пак Ёнсук умрет или пропадет, не уверен, что Ли Донсик сможет с этим жить. Дело не в моей принципиальности или тому, что нас учили как полицейских. Я правда беспокоюсь за него. — Душевные раны проходят со временем, угрызения совести — тоже, а ухо новое не отрастет. Или рука. Пулю в сердце отменить практически невозможно. Ли Донсик уже один раз потерял сестру, отца, напарника, друга. Думаешь, он не понял бы наш выбор? — Он очень упрямый, — сказал Хан Джувон. — И самонадеянный. Привык во всем полагаться на себя. Он не стал бы никого слушать. — Именно поэтому я беспокоюсь, что он выкинет что-нибудь безумное и умрет. — Ли Донсик решил рискнуть и облажался, — сказал Пак Чончжэ. — Недооценил опасность. Мы должны быть осмотрительнее. — И кого ты предлагаешь выбрать? — спросил Хан Джувон. Пак Чончжэ пока не спешил вставать на чью-то сторону. — Пак Ёнсук или Ли Донсика? — Никого. Нельзя ждать до обмена — надо брать ублюдка раньше. Сайто играет с нами. Затея с обменом позволила потянуть время, но слишком опасна. — Почему? — У него что-то личное к Донсику. Преступник спекулирует вещами, которые его не касаются. Я согласен с Чжихвой, что жизнь Донсика под угрозой. Джувон, ты же сам предполагал, что он узнал кого-то из тюремных знакомых. — Но в реальности мы никого не нашли! Никаких следов того, что Сайто Дзиро или кто-то очень на него похожий когда-либо сидел в корейской тюрьме. То, что он надолго пропадал из Кореи ничего не доказывает. — Это было до того, как он отрезал Донсику ухо, записав курьера в журнале посещений именем его мертвой сестры. Ли Донсик многим испортил жизнь, но я не встречал раньше никого, кому бы хватило дерзости притягивать имя Ли Юён после окончания расследования. — Сайто — опасный псих. Это давно понятно. — Язык, палец, катана в живот, ухо, — задумчиво перечислила О Чжихва. — Где он научился так владеть ножом? Не разделывал же на кухню рыбу. — Я недавно видел, как лихо Миахара нарезает рыбу для суши. Это точно не он? — Ты до сих пор за ними следишь? — спросила О Чжихва. — Что-то интересное? Что-то, что можно использовать? — Такеда в последнее время встречает приятелей без былого радушия. Один раз не явился на встречу под предолгом занятости. — Они тебе лично докладывали? — не поверил Хан Джувон. — Нет, поглядывали на часы, а на столе стояло три прибора, но явились двое. — Ты уверен, что это не случайное совпадение, Чончжэ? — осторожно спросила О Чжихва. — Не хотелось бы питать ложные надежды. — Такеда занимается складами и грузовыми перевозками. Скандал с убийством проститутки в порту и бесконечные допросы сотрудников явно подпортили ему бизнес. Я наводил справки — его компания до этого года непрерывно росла. Он стал уважаемым бизнесменом в Корее. Вряд ли контрабанда выгодна ему, как в первые годы. — Он производит впечатление делового человека, — кивнула О Чжихва. — Но вряд ли у нас есть, чем его заинтересовать достаточно, чтобы он предал приятеля, отрезающего людям языки. Он не станет с нами разговаривать. — Поэтому Джувон должен попросить своего друга, прокурора Квона, вызвать его для беседы. Если всплывет, что контрабанду перевозила его транспортная компания, прекрасно зная, что внутри контейнеров, он потеряет много денег. — Вы же сами мне говорили больше не вмешивать Квон Хёка? — опешил Хан Джувон. — И теперь предлагаете уговаривать его сотрудничать с бандитом. — У Такеды два пути: признать, что полностью доверял старому другу и поэтому не интересовался содержимым грузов, или все отрицать. На первый взгляд выгоднее отрицать любые обвинения, но если сейчас большая часть его перевозок легальна — выгоднее покаяться и отделаться небольшим штрафом. — Как это поможет найти Ли Донсика и Пак Ёнсук? Едва ли даже Такеда знает точный адрес места, где их держат. — Нам Санбэ учил нас: для того, чтобы получить хороший улов, порой достаточно взбаламутить воду. Любой разлад между Сайто и его товарищами нам на руку. — Я попробую, — пообещал Хан Джувон и добавил: — Но Квон Хёк ни за что не согласится.