Косвенные улики

— У меня не получается. Пак Ёнсук надоело с бессмысленной надеждой глядеть на воду. Один раз рыба забилась на крючке и сразу сорвалась. Рыбачить она не умела, сама она рыбу не ела — брезговала. Мама никогда ее не любила, а Пак Хаюн любила, но не умела готовить. — Что у тебя может не получаться? — удивился Ли Донсик. — Сиди себе и лови. — Прошло целых два часа, а я ничего не поймала. — Подумаешь. У нас ведь не соревнования по скоростной рыбной ловле. — Мне скучно. — Можем поменяться удочками. Вдруг на моем месте лучше клюет? Ли Донсик явно от души развлекался, глядя на ее мучительные попытки освоить бессмысленное занятие для бедняков и стариков. Зачем тратить время на поимку того, что продается в супермаркете? Пак Ёнсук больше никогда не планировала быть бедной. Дома ее хорошо кормили и не заставляли есть ненавистную рыбу! — Какой смысл сидеть на берегу и ждать непонятно чего? Был бы у нас динамит — другое дело. В школе ей нравились науки, где был смысл. Логика. Польза. Или веселье, как когда ходишь в театральный кружок, чтобы красиво наряжаться. А в рыбалке даже веселья не было! Что Ли Донсик в ней нашел? — Тогда какой смысл нам ловить преступников? Плавали бы себе дальше по течению, рано или поздно бы сами всплыли кверху брюхом. — Это другое. — Смысл поимки преступников, как и рыбалки, в том, что рано или поздно ты их ловишь, — с нравоучительные видом поднял указательный палец Ли Донсик. — Главное, не сдаваться. — Я лучше позагораю, — отмахнулась Пак Ёнсук и стянула футболку, под которую надела купальник. Ли Донсик даже не повернулся в ее сторону и продолжил созерцать озеро. Как будто там могло быть что-то интересное, а не сплошная тина с осокой. Раньше Пак Ёнсук обиделась бы. — И как? — через полчаса спросил ее Ли Донсик. — Что? — Пак Ёнсук приоткрыла один глаз. — Ты лежишь неподвижно с закрытыми глазами, но при этом не спишь, — сказал Ли Донсик. — Чем это веселее рыбалки? — Я загорю и буду красивая! — Разве сейчас не в моде белая кожа? — подразнил ее Ли Донсик. — Ты же собиралась становится моделью, когда вырастешь. — Я намазала санскрин, чтобы сильно не загорать. Про санскрин Пак Ёнсук узнала от блогерки, которую обожала Чон Сумин. — Тогда это еще более бессмысленное занятие, чем мне сначала показалось, — Ли Донсик поймал рыбу и, когда вытаскивал ее, плеснул немного воды Пак Ёнсук на нос. Она поморщилась, потому что вода пахла рыбой. — Легла бы ты повыше, а то здесь на тебя тень от дерева падает. Так и загоришь цветными пятнами. — Может, я не хочу загорать. — Не понимаю я тебя, Ёнсук. Рыбачить не хочешь, но за мной увязалась. Загорать не хочешь, но лежишь на берегу, как русалка. Чего тебе надо-то от меня? — Я думала, мы друзья. Вы тогда пообещали, что я буду жить с вами! — Что натворила? — напрямую спросил Ли Донсик. — Должен же я знать прежде, чем тебя отмазывать. — Меня не надо отмазывать, — насупилась Пак Ёнсук. — Я сама умею лучше вашего. — Хорошо. Кто тебя обидел? — предпринял новую попытку Ли Донсик. — Кому оторвать уши? — Не дают вам покоя чужие уши! — подразнила его Пак Ёнсук, а потом спохватилась, но Ли Донсик все равно рассмеялся. — Твой опекун забоится о тебе гораздо лучше, чем я когда-либо смог бы. Мы миллион раз это обсуждали. Кто бы отдал неблагополучному калечному полицейскому на воспитание красотку вроде тебя? — Я не поэтому пришла, — поправилась Пак Ёнсук. — Просто она совсем не понимает, когда я ей жалуюсь! Это бесит! — И что она не понимает? — Ли Донсик достал из озера удочку и повернулся к ней целиком, показывая, что внимательно слушает. Наверное, пойманным им преступникам тоже так казалось. — Ну то есть она нормальная, — поспешила добавить Пак Ёнсук. — Лучше, чем Пак Хаюн! — Безусловно, — улыбнулся Ли Донсик. — Этого следовало ожидать. Быть приятнее Пак Хаюн несложно. — Это на самом деле не про нее, — призналась Пак Ёнсук. — Другие люди… Даже учителя в школе иногда так смотрят, как будто им сразу все про меня понятно. — Опять уроки прогуливаешь? — Было раз или два, а так я хорошо учусь. Неважно! Дело не в этом! — А в чем? — Ли Донсик посмотрел на нее долго и пристально, от его тяжелого взгляда сделалось не по себе. — В том, что они смотрят на тебя и видят девочку, с которой случилось что-то плохое? Или которая совершила что-то плохое? Ведь для многих разница невелика. С хорошими людьми плохие вещи никогда не происходят. — Вот да! Откуда им вообще знать, каково мне?! — И почему из всех ты именно обратилась ко мне? — голос Ли Донсика оставался спокоен, но это было спокойствие замерзшего озера, где от малейшего движения вскроется лед, навеки утянув тебя под воду. Каждая беседа с Ли Донсиком таила в себе опасность узнать о мире или себе больше, чем хочешь. — Вы были там! Вы все видели! — Пак Ёнсук села на траве. — Вы понимаете? — Когда свидетелей преступления опрашивают о том, как выглядел и вел себя преступник, они обычно описывают его внешность, слова и действия по-разному. Знаешь, отчего так происходит? — Не могли же мы по-разному помнить, как вам отрезали ухо! — Да уж, — Ли Донсик накрутил на палец специально отращённую с одной длинную прядь. — Это оставляет след. До сих пор чувствуешь десятый палец? — Иногда, — сказала Пак Ёнсук. — Но я не про это. — Ёнсук, я не силен в подростковой психологии и, тем более, психологии травмы и прочей херне. Чего ты хочешь-то? Чтобы я раздавал тебе советы? Помнится, ты тогда и бежать со мной отказалась. Так к Сайто прикипела. Чуть в Японию не переехала. За это Пак Ёнсук было немного стыдно. Она много раз думала о том, как повернулись бы события, согласись она сразу бежать с Ли Донсиком в первый раз. Возможно, Сайто и его люди не успели бы их поймать. У них не было бы необходимости разговаривать о травме, которая их разъединяла и объединяла. О кошмарах, запечатленных в памяти. Чего она не понимала, где Ли Донсик находил в себе силы проходить через это несколько раз? Разве ему не хотелось опустить руки и сдаться? — Когда ваша сестра пропала, про вас тоже говорили всякое. Что вы делали? — Ты пришла учиться у меня тому, как плевать на то, что люди подумают? У тебя есть всего два варианта. Три, но вряд ли в подростковом возрасте ты сумеешь возвыситься и стать Буддой. — Какие? — с надеждой спросила Пак Ёнсук. — Смеяться над ними, — Ли Донсик загнул первый палец. — Или разочаровать их настолько, что они сами от тебя отстанут! Или прикусят язык от злости и подавятся. Главное, помни, что плевать на их мнение: ты достаточно взрослая, чтобы совершать собственные ошибки. *** — И куда это ты намылилась? — строго спросила О Чжихва. От неожиданности Пак Ёнсук едва не выронила ключи, которыми собиралась закрывать входную дверь. — Что-то не помню, чтобы тебе настолько нравился репетитор, чтобы душиться моими духами. — Пролила, когда пыль протирала, — огрызнулась Пак Ёнсук. — На работе играй в детектива! — И помаду мою взяла. Интересно. — Это Чон Сумин дала. — Чон Сумин бы такую не купила, не ее цвет. Зато тебе и мне очень идет, — заметила О Чжихва. — Только по углам немного размазалось. В следующий раз заимствуя помаду, кради к ней и карандаш. По всем пунктам О Чжихва была права. В последнее время Чон Сумин забросила мальчиков и гулянки и вдруг начала усердно готовиться к экзаменам в университет. Пак Ёнсук ее не понимала. В средней школе Пак Ёнсук пообещала себе жить на полную катушку. Ни в чем себя не ограничивать. Радоваться жизни, как мама ей когда-то радовалась. Стать моделью и переехать в Сеул по-настоящему, а не липовому контракту. Или стать актрисой? Гениальной ученой? Каждую неделю ее планы менялись. Кем-то неповторим. Той, кого нельзя выбросить из головы. Той, кого не забудут через полгода. — Так куда намылилась, молодая госпожа? — строгим голосом повторила О Чжихва. Когда-то Пак Ёнсук считала, что ей нелегко живется с Пак Хаюн. Ха, как она заблуждалась! Пак Хаюн не скрывала, что ей нет до нее дела, а О Чжихва изучала ее поступки и слова с профессиональной скрупулёзностью. О Чжихва вела себя с людьми так будто в чем-то подспудно их подозревала. Или боялась их потерять. — На свидание! — с интонацией, больше подходящей, чтобы сказать «не твое дело!» произнесла Пак Ёнсук. — Тебе не понять. — Когда это кто-то приглашал меня на свидание? — О Чжихва сделала вид, что задумалась. — В прошлом месяце. Или в прошлом году? — Два года назад инспектор из Сеула едва на тебе не женился, тетя Чжихва. — Ты вовремя его переубедила, — хмыкнула О Чжихва. — Но он мне и не нравился. Встретила настоящую любовь, Ёнсук? Познакомишь? — Ни за что! — вырвалось у Пак Ёнсук раньше, чем она поняла, что ее слова звучат еще подозрительнее. — Твой новый мальчик — гангстер? — в глазах О Чжихвы загорелся искренний интерес. — Я его арестовывала? — Его никогда не обвиняли в убийстве! Тетя Чжихва, как ты могла обо мне такое подумать! — А в чем обвиняли? — не сдавалась О Чжихва. — Кражи? Торговля оружием? Гангстеры красиво ухаживают. Особенно впечатляет, когда ты наивна и молода. Потом от них одни проблемы. Мой совет, бросай сразу, как надоест, и предохраняйся. Пак Ёнсук выбрала самое безобидное: — Дядя Джувон штрафовал его за езду на мопеде без шлема. Она помогала Хан Джувону выбрать подарок Ли Донсику, тайком вызнав, что Донсик хочет на день рождения! Они были повязаны. Участники заговора не сдают друг друга! — Пойдем, — О Чжихва рукой поманила ее в дом. Пак Ёнсук вздохнула, готовясь написать красивому парню, что попала под домашний арест. О Чжихва была беспощадна. — Где-то в кладовке должен лежать мой старый шлем, в котором я гоняла на мотоцикле. Тетя Чжихва одновременно была такой классной, и такой бесящей! Она понимала, но не понимала, что в ее время все было по-другому! — Я накрасилась. Все размажется. — Все в любом случае размажется, если вы планируете целоваться после того, как он покатает тебя на мопеде. Гангстеры так обычно и делают. Пускают пыль в глаза, чтобы украсть поцелуи. Его отец сидел в тюрьме, но об этом Пак Ёнсук решила пока никому не рассказывать. Нельзя ведь судить людей по тому, что о них говорят. Или тому, насколько сомнительный выбор в жизни сделали их родители. Ли Донсик верно ей говорил: Пак Ёнсук достаточно взрослая, чтобы совершать собственные ошибки. — Если он не вернет тебя домой до полуночи, его ориентировка попадет ночному патрулю, — крикнула ей вслед О Чжихва. — Молодая госпожа, я серьезно! Пак Ёнсук вздохнула и пообещала вернуться до полуночи. На этот раз у нее не было никаких сомнений, что, случись что, ее будет искать вся полиция Маняна. Почему-то мысль о том, что кому-то не все равно, вернется ли она домой, успокаивала.