Свадебное ханьфу

      Гусу накрыла летняя ночь. Все адепты, как и полагалось, давно легли спать, чтобы набраться сил перед ранним подъёмом и полным забот днём. Бодрствовал лишь один человек. Он выскользнул из своего дома с гуцинем за спиной и, ловко обходя дежурных, не заметивших его, отправился к холодному источнику.       Конечно же, в это время здесь никого не было. Дорожку, ведущую к источнику, освещала полная луна, и мужчина сел на берегу, расчехлив музыкальный инструмент и положив его на колени.       Лунный свет падал на его белые одежды и чёрные волосы, на чистое и серьёзное лицо с аккуратной бородкой; отражался от струн гуциня, делая картину призрачно-нереальной. Никто не знал, что этот человек приходил сюда по ночам всё чаще и чаще, и каждый раз играл одну и ту же мелодию — «Расспрос». За все прошедшие дни он ещё ни разу он не добился ответа, взывая к одной и той же душе. Несмотря на это, мужчина каждый раз упорно продолжал играть, не теряя надежды.       И лишь сегодняшней ночью его родная душа наконец ответила.

***

      Лёгкий ветерок принёс дыхание приближающейся осени. Два молодых заклинателя прогуливались по территории Гусу, пока абсолютно случайно не забрели в небольшой пролесок, находящийся достаточно далеко от жилой зоны. Они вели непринуждённую беседу, но парень в красно-белом ханьфу вдруг замолчал. — О чём ты снова задумался? — спросил юноша в белых одеждах и серьёзно посмотрел на своего спутника. — Это правда не выходит у меня из головы, — ответил он. — И всё-таки я считаю, что ты не прав. — Опять ты за своё! — красивое лицо заклинателя в белом сморщилось в негодующей гримасе. — Хань-сюн, я уже сто раз объяснял тебе последствия тёмного пути… — Да, да, — устало кивнул парень в красно-белом и прикрыл глаза. — Жэнь-сюн, ты неисправим. — Похоже, это ты неисправим! — воскликнул тот, которого назвали Жэнь-сюном. — Почему ты такой упрямый и категоричный? — в глазах молодого заклинателя заплясали озорные огоньки. — Типичный адепт ордена Гусу! — Вэнь Жохань! — парень в белом начал злиться. — Лань Цижэнь! — в тон ему ответил другой заклинатель, однако он только сделал вид, что разозлился. Внезапно рассмеявшись, он оглянулся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, обнял Цижэня за плечи и притянул к себе. — Прекрати, — прошипел Лань Цижэнь, хоть и не попытался оттолкнуть чужие руки. — Нас могут увидеть! — И что с того? Пусть смотрят. Где ж они ещё найдут кого-то красивее тебя?       Цижэнь попытался было запротестовать, но его тут же заткнули поцелуем.

***

      Наступила зима. Они сидели в Цишане, в покоях Вэнь Жоханя, за столом, и в нетронутой чаше Цижэня был налит чай, а в чаше Жоханя — вино. — Я тебе говорил, — с горечью в голосе произнёс Лань. — Предупреждал! Твои меридианы уже не в порядке! А что дальше? Искажение ци? — Вот зачем ты снова об этом? Хорошо же всё было! — вспылил Жохань и вдруг швырнул чашу с недопитым вином прямо в своего собеседника. По белым одеждам расползлось пятно. — Ты что… — Цижэнь с ужасом посмотрел на Вэнь Жоханя. — Я… Я тебя не узнаю… Это всё… последствия… — Заткнись! — крикнул Жохань и вдруг осел, бессильно опустив голову. — Прости меня. Прости. Прости! — А-Хань, — молодой Лань встал и осторожно опустился на колени рядом с Вэнем. — Послушай меня, пожалуйста… Я знаю, что ты не хотел, это просто влияние иньского металла. Вот почему… ты так изменился. — А-Жэнь, мне так больно… — Жохань схватился за голову. — Голова болит.       Цижэнь подполз ближе, обнял его и прижал к себе: — Если ты остановишься сейчас, всё будет хорошо. — Почему… Почему ты продолжаешь меня уговаривать, если знаешь, что я не отступлюсь? — прошептал Вэнь Жохань. — Потому что ты моя родная душа, и мне самому больно видеть тебя таким, — серьёзно ответил Лань.       Жохань вдруг схватил его за руки и отшвырнул сидящего рядом парня от себя. — Проваливай, — жёстко сказал он. — Убирайся в свой Гусу, чёртов праведник! Ты можешь хоть раз меня понять?! Хоть раз послушать?! Без оглядки на твои сраные правила!       Цижэнь поднялся с пола и, глядя в обезумевшие глаза напротив, холодно произнёс, обращаясь к себе нарочито уничижительно: — Видимо, уже ничего не сделаешь. Этот Цижэнь опоздал. — Ну и свали тогда! Тоже мне нашёлся святоша! — заорал Жохань. — Ненавижу тебя!       Цижэнь почувствовал острое желание остаться и всё-таки успокоить Вэня, но, глядя на его исказившееся в зверином гневе лицо и на свои облитые вином одежды, молодой человек ощутил уязвлённую гордость. Хоть он и понимал, что все обидные слова, сказанные Жоханем, связаны со вполне определённой причиной, Лань решил, что с него хватит.

***

      Прошло несколько лет. Они впервые за долгое время увиделись на совете, где присутствовали представители всех орденов. Жохань уже успел возглавить свой орден, а Цижэнь стал учителем. Обменявшись вежливыми и формальными приветствиями, повзрослевшие парни сели в разных концах зала и старались не смотреть друг на друга.       Лишь после того, как прошёл совет, Лань Цижэнь всё-таки подошёл к Жоханю и окликнул его. — Глава ордена Вэнь, — сказал Цижэнь, глядя на Жоханя в упор. — Учитель Лань, — с некоторой долей издёвки ответил Вэнь. — Надеюсь, у вас всё хорошо? — Разумеется, — кивнул заклинатель в белом. — Что ж, у меня тоже. Кстати, я скоро женюсь, — бросил Жохань. — Поздравляю, рад за вас, — ответил Цижэнь, почувствовав себя так, словно его сердце пожирают тысячи маленьких червей. Однако на его лице не отразилось ни одной эмоции.       Когда Жохань трахал свою молодую жену, он представлял на её месте другого человека.

***

      Когда Цижэнь получил известие о смерти главы ордена Вэнь, он ничего не сказал и просто отпустил адепта, который принёс письмо. Оставшись в одиночестве, мужчина закрыл лицо руками. Он хотел заплакать, но не смог. Так и просидел, не шелохнувшись, несколько часов, пока к нему не пришли обеспокоенные племянники, не понимавшие, в чём дело. Цижэнь не смог объяснить им, почему так ведёт себя из-за смерти главы ордена, с которым у Гусу были довольно натянутые отношения, и просто выпроводил ребят, заверив, что всё в порядке. На самом деле ему и самому хотелось умереть.

***

      Его пальцы дрожали, когда он выводил на гуцине мелодию «Расспроса».       «Почему ты не отзывался?»       Струны задрожали, когда душа вместо ответа спросила:       «Что с моим орденом?»       «Твой старший сын хорошо справляется».       «А как там Чао-эр?»       Подумав, Цижэнь ответил:       «Он сбежал со своим телохранителем».       «Я так и думал. Мелкий паршивец, но я за него рад».       «Почему?»       «Я не хотел, чтобы у них было, как у нас».       «Я всё ещё люблю тебя».       «Прости».       «Я всегда буду любить тебя».       «Мы ещё встретимся».       Струны замолчали, и больше Жохань не отвечал, сколько бы Цижэнь не спрашивал. Когда он наконец прекратил бессмысленные попытки, то почувствовал, что щёки стали мокрыми. — Ох, я всё же ещё не разучился плакать, — сказал сам себе Лань Цижэнь, поднимая голову и заметив, что небо начинает светлеть. — Спасибо, А-Хань.