Мост через Зи́му

      В захваченном итарками портовом городе Эйнас, в доме бургомистра Марнина никто не отмечал веселый праздник Предзимья. Хотя здесь в эту ночь тоже не спали, но по совсем другим причинам. В уютной небольшой, но изысканно обставленной гостиной, окна которой тщательно прикрыли портьерами золотистого заморского бархата, при свете дорогих, толстых свечей собрались поздние гости, шестеро важных и влиятельных горожан. Они были уже не молоды, хотя и не стары, и представляли разные гильдии. Объединяло их безусловное доверие, которое бургомистр испытывал к каждому. Это было немаловажно, учитывая, что захватчики еще хозяйничали в городе, и то, что собирались обсудить в доме бургомистра, имело к этому обстоятельству прямое отношение.       Подслушать гостей было некому, слуги заблаговременно отправились спать. Время от времени бургомистр собственноручно ворошил изящной кочергой дрова в большом, старинном облицованном зеленой узорчатой плиткой камине или подливал гостям в серебряные бокалы вина из хрустального кувшина с серебряной же горловиной, увенчаной выпуклой крышечкой, по которой плыли фигурки дельфинов. Ароматное красное вино, привезенное морским путем с далекого юга, разливалось по нёбу приятным, чуть терпким вкусом, но собрались гости не ради него и пили совсем по чуть-чуть.       — Итарки собрали обоз, который буквально лопается от золота. От нашего золота. Отчеканенного в нашем городе. Монетка к монетке, и на каждой два играющих дельфина. Они украли все, эти жадные, бессовестные твари… — с жаром говорил один из присутствующих мужчин. — Неужели мы так это стерпим?       — Ну а что ты предлагаешь? Устроить восстание, которое итарки с удовольствием утопят в крови? И это когда мы только что с таким трудом откупились от разрушения города?       — Я предлагаю?! Предлагаю не терпеть этот произвол, подобно овцам, а сделать хоть что-нибудь. Может, стоит написать Таресу? Пусть поможет нам отбить обоз. Я готов пожертвовать треть всего того золота в пользу повстанческой армии. Лучше им, чем этим паразитам!       — Тарес и так сделал для нас все, что мог, — напомнил говорящему бургомистр. — Только благодаря тому, что он так вовремя осадил Инсевель, итарки вообще уходят из города.       Но тут заговорили сразу несколько гостей, не слушая ни хозяина, ни друг друга.       — Уходить-то они уходят, но уходят с нашими деньгами. С теми, что так необходимы нам для восстановления города и возмещения ущерба после штурма.       — Уходят, а нам-то что от этого, легче станет?!       — Их возы полны сундуками с золотом... Эх, знал бы Тарес об этом. Он наверняка придумал бы что-нибудь!       — Гильдии купцов пришлось наполнить великое множество из этих сундуков. — повысил голос немолодой, но подвижный и энергичный для своего возраста мужчина с седыми волосами и черными лохматыми бровями, из-под которых зорко смотрели довольно узкие, живые глаза неопределенного цвета. На нем была красная куртка, а сверху накинута дорогая жилетка из коричневого с рыжеватым отливом меха, кончики которого искрились в сиянии свечей. — Это просто невыносимо смотреть, как они уплывают из рук!       — Не одна ваша гильдия участвовала, — в сердцах стукнул кулаком по столу мускулистый мужчина с широким лицом. Стол, даром что тяжелый и массивный, дрогнул, вино качнулось в бокалах. — Мы, мясники, отдали немногим меньше. И каждая монета заработана кровью и потом, нашим нелегким трудом!       — А что насчет каменщиков? И ведь золото — это еще не весь наш вклад. Только вспомните, сколько времени мы потратили весной на возведение стен! Работали, между прочим, бесплатно и на общее дело, да все зазря.       — Что-то эти стены и валы нашему городу не слишком помогли!       — Так это разве наша вина? Или вина наших стен?! Может, они взяли да осыпались перед захватчиками, или ворота сами собой распахнулись?!       — Тихо, уважаемые! — строго прервал разошедшихся гостей бургомистр. — Всем гильдиям пришлось опустошить свои кассы. Это общая беда, и обвинять друг друга — последнее дело. Мы, горожане, должны держаться вместе. Запомните, никто из присутствующих не виноват! И в любом случае, то, что случилось, уже случилось. Теперь пора думать о восстановлении города.       — Вот ты и думай! — отрезал глава гильдии купцов. — С золотом восстановление возможно, а без него нам только и останется сидеть среди свежесрытых городских стен и жевать сушеные рыбьи хвостики. Да и те скоро закончатся, потому что итарки, чтоб им пусто было, начисто сожгли весь наш рыболовный флот.       — Я услышал и понял ваши слова, — задумчиво пробормотал Марнин. — Это опасное дело, и не знаю, будет ли от него толк. Но я все еще ваш бургомистр, и если вы настаиваете… Возможно, я все же найду способ снестись с Таресом. Хотя бы попытаюсь.       Когда горожане, наконец, наговорились и начали расходится, глава купеческой гильдии как бы случайно задержался в дверях. А потом повернулся к бургомистру и негромко, но с нажимом сказал:       — А давай-ка, друг мой, снова поднимемся наверх и обсудим кое-что с глазу на глаз. Марнин покорно вздохнул и отступил на шаг, пропуская гостя к лестнице.       Да, он был бургомистром, но все же… Гильдия купцов являлась, безусловно, самой влиятельной в Эйнасе, а душой ее был именно Эркен, все последние пятнадцать лет, с тех пор, как он занял эту позицию.       Все в городе знали торговый дом Эркена. При этом никому точно не был известен весь список товаров, которые проходили через его склады и магазины. Марнин даже полагал, что часть торговых интересов Эркена лежала в не вполне легальной сфере. Иными словами, глава купеческой гильдии, безусловно, в общем и целом уважал городские законы и гильдейские правила, но если его коммерческие интересы вступали с ними в конфликт, мог истолковывать их довольно широко. Но кого это заботило, если благодаря деятельности Эркена рос, богател и благоденствовал не только его торговый дом, но и весь Эйнас? Кроме того, Эркен не забывал щедро жертвовать на сирот и убогих, а своим служащим, которые по старости не могли больше работать, строил дешевые и уютные жилища и назначал приличную пенсию.       О разработанной им сети шпионов и конных гонцов, быстро передававших сообщения на большие расстояния, ходили легенды.       А еще ему невероятно везло, и он обладал невероятным чутьем на выгоду и опасность. Эркен, в отличие от многих других купцов, даже не очень пострадал от пожара в гавани, предшествовавшего взятию города, потому что в тот момент большинство арендованных им или принадлежащих ему кораблей было в пути. Несмотря на риск осенней навигации, они бороздили волны Бурного моря.       Противоречить самому дальновидному и уважаемому гражданину Эйнаса не решился бы никто, даже сам бургомистр не мог позволить себе такую вольность.       — Если ты не знаешь, как связаться с нашими освободителями, я бы мог предложить тебе передать сообщение по моим каналам, — важно заявил Эркен, откидывая меховую полу своей жилетки и без приглашения присаживаясь в кресло. — Так мы все можем быть уверены, что Тарес в любом случае получит его.       Марнин коротко кивнул. Привыкший всегда добиваться своего купец теперь от него не отстанет. Придется действительно в ближайшие же дни составить и отправить послание. О, только бы все прошло хорошо и итарки ничего не пронюхали! Об этом бургомистр мечтал даже больше, чем об успехе затеянного ими опасного предприятия.       Тиммел, молодой офицер, недавно вернувшийся из опасной диверсионной миссии, направленной против повстанческой армии, окончил свой доклад. На этот раз командующий принимал его не с глазу на глаз, как бывало раньше. В просторном зале, украшенном пестрыми гильдейскими знаменами, подвешенными на потолке, и гербами гильдий на стенах, кроме командующего и самого Тиммела присутствовали два старших офицера, которые слушали доклад в молчании, не перебивая, но с живейшим интересом. У края стола пристроился адъютант, который, сидя вполоборота, не слишком убедительно делал вид, что он вовсе не прислушивается, а присутствует здесь только потому, что может для чего-нибудь понадобиться Ленеду.       День снаружи был солнечным, хотя и морозным. Яркие лучи солнца преломлялись в высоких витражных окнах и окрашивали серый каменный пол россыпью красных отблесков. У горящего камина устроились две большие собаки. Время от времени то одна, то другая широко зевала. Собакам было скучно.       Тиммел неотрывно смотрел на них, когда речь зашла о паническом бегстве его отряда, рукотворном лесном пожаре, в котором они очутились, переправе через реку и далеком от триумфального возвращении назад. Закончив свой рассказ, он наконец взглянул на Ленеда. Лицо командующего, против ожидания, выражало благожелательное внимание.       — Я более чем доволен твоими действиями, Ниэн, — объявил он, подождав немного, чтобы убедиться, что Тиммел ничего больше не желает добавить к сказанному. — Ты удачно и разумно использовал имевшиеся у тебя ресурсы. Да, к несчастью, мятежникам удалось нанести весьма болезненный ответный удар. Но пусть это послужит уроком нам всем. Мы больше не имеем дело с неумелым, безмозглым противником, которого можем бить, как хотим. Наши враги многому научились.       — В любом случае ваши жертвы были не напрасны, а успешное истребление подкреплений мятежников помогло Инсевелю продержаться подольше, — вступил в разговор один из старших офицеров, которого звали Даррейн.       — У меня не создалось впечатления, что наше вмешательство хоть что-нибудь изменило, — сухо заметил Тиммел.       — Все оценивается по результатам. Инсевель ведь стоит до сих пор, не так ли? Это означает, что вы проделали хорошую работу и выполнили свой долг.       — Я напишу генерал-губернатору ходатайство о твоем повышении, — заключил Ленед. — А ты, Ниэн, в свою очередь можешь рекомендовать кого-то из своих солдат для производства в офицеры.       Глупо было бы спорить с начальством, которое тебя хвалит, да еще так единодушно… — думал Тиммел, проходя мимо часовых на пустынную, очищенную от снега площадь.       Но если это и впрямь было хорошей работой — то, что он делал в окрестностях Инсевеля — так почему у него самого осталась горечь на душе? Почему он так неохотно вспоминал обо всем, что произошло? А что касается Инсевеля… Крепость выстояла просто потому, что ее гибель пока не выгодна Таресу. Причем ключевое слово здесь — "пока".       Впрочем, Тиммел не умел долго переживать и терзаться и постарался выбросить из головы лишние мысли и бесплодные сожаления. Ведь прошедшего уже не изменить, а скоро — новый поход, в котором окончательно решится судьба Инсевеля. Неизвестно, как разыграет свои карты этот опасный мятежник, Тарес. Впрочем, пусть по этому поводу волнуется Ленед…       А мысли самого Тиммела постепенно приняли другой, куда более приятный характер. Ходатайство, о котором говорил Ленед, означало, что он решил запросить для Тиммела старший офицерский чин, патент на который могла выдать только центральная администрация. Решения о производстве в младшие офицерские чины командующий имел право принимать самостоятельно. Впрочем, ходатайство было, конечно, не более чем простой формальностью. Ленеду никто не откажет. И меньше всего генерал-губернатор. Это означало, что патент, можно сказать, уже у Тиммела в кармане.       Пожалуй, стоит написать родителям. Кто знает, когда еще представится такой подходящий случай, и представится ли вообще. Пусть хоть они порадуются за него... Погруженный в свои мысли, Тиммел бесцельно кружил по площади, не обращая внимания на окружающее. В какой-то момент подняв глаза вверх, он обнаружил, что стоит прямо напротив здания гильдии мясников.       Над головой нависал огромный позолоченный бык. На рогах бык нес похожий на корону цветочный венец, придававший ему невероятно самодовольный вид. Сейчас этот венец был припорошен свежим снегом. На высоких створчатых дверях темного дерева красовались позолоченные ручки в виде бычьих морд с кольцами в носу. Тиммел не удержался, схватился за кольцо и решительно постучал, с любопытством вслушиваясь в гулкий звон металла о металл…       Изнутри, разумеется, не отозвались, и запертую дверь никто не открыл. Со дня взятия города дома на площади, кроме тех, что были заняты тарни, оказались покинутыми. Городские ремесленники больше не собирались, чтобы славить силу и богатство гильдии, принимать новых членов и наказывать черных овец или белых ворон, преступивших писаные или неписаные гильдейские законы. Сейчас у них были заботы поважнее. Дома собраний стояли запертые, в ожидании лучших времен...       Гладкий металл дверного кольца обжигал пальцы ледяным холодом, и Тиммел поспешно отдернул руку.       Он успеет еще промерзнуть, когда армия выступит в поход. Следует вернуться в тепло, пока есть такая возможность. Дом, в котором он квартировал, располагался в лабиринте узких улочек, примыкающих к площади. Хозяевам было приказано топить с утра до вечера. Они, наверное, были не в восторге от такого расточительства, но подчинялись без спора, поэтому в обеих занимаемых Тиммелом комнатах царило приятное тепло.       Направляясь домой, Тиммел свернул под арку. Здесь он только осенью бегал от горожан, изобличивших его как шпиона. Казалось бы, совсем недавно, а сколько с тех пор всего произошло. На площади было безветренно, а здесь, в узком проходе, задувал злой зимний ветерок, новым напоминанием о том, что пора бы возвращаться на теплую квартиру. Но Тиммел чувствовал себя так, как будто что-то потерял, хотя и не мог понять, что именно. Он в глубокой задумчивости остановился прямо под аркой. Мимо прошагал знакомый офицер, на ходу поприветствовав его, но не задержавшись на ледяном ветру, потом навстречу прошло несколько солдат. Местные жители с момента захвата города обходили это место стороной, но оно по-прежнему оставалось удобным проходом к площади.       — Забыл, куда идешь, Ниэн? — внезапно прозвучало над ухом. Некоторое время Тиммел молча, яростно стискивал в объятьях невесть откуда свалившегося Эльгерда.       — Слушай, я тоже очень рад тебя видеть! — сказал наконец Эльгерд, аккуратно высвобождаясь. — Но мы стоим прямо посреди прохода и мешаем другим. Кроме того, ты запачкаешься.       И действительно, хотя Эльгерд бодро улыбался и был оживлен, как всегда, но выглядел он скверно. Похудевший, усталый, с тенями под глазами, пахнущий лошадью и горьким дымом, с ног до головы перепачканный сажей, глиной, еще чем-то неопределенным, с почерневшими пальцами и слипшимися на лбу грязными прядями волос.       — Я знаю, у тебя много вопросов, — тараторил он, увлекая с собой Тиммела. — Но я только что приехал в город, доложился Ленеду, и самое плохое — мне нужно срочно уезжать. Если ты пойдешь со мной, я постараюсь вкратце рассказать, что случилось после того, как мы так внезапно и неожиданно расстались под Ольдом…       — Ты спас мне жизнь! — перебил его Тиммел.       — А ты, как я слышал, спас из огня моего Вереска, так что мы с тобой в расчете! И вообще только благодаря моему недосмотру мы все оказались в смертельной опасности.       — Это твой Вереск спас меня. И я никогда не винил тебя. Если кого-то и винил, то себя самого. Впрочем, Ленед не нашел в наших действиях ничего, достойного порицания. Но как тебе удалось спастись? Я никогда не оставил бы…       — Знаю. И хватит об этом. Я действительно должен был много раз погибнуть, но ты же знаешь поговорку про злых духов, что якобы хранят от смерти тех, кто смешит их. Может, это верно и в моем случае? Похоже даже, что, наблюдая за мной, они не просто смеются, они буквально помирают со смеху.       Пока Эльгерд мылся, менял одежду, ел, отдавал указания насчет лошадей и снаряжения, он почти непрерывно говорил. От обстоятельств своего чудесного спасения он перешел к ночевке в Ольде и последующей поездке к Инсевелю. Особенно заинтересовало Тиммела то, что случилось потом.       — Так тебя приволокли прямо к Таресу, в лагерь мятежников?! И что он сказал? Как он, кстати, выглядит?       — Ужасно неприятно, — выпалил Эльгерд, но тут же поправился. — Впрочем, я, наверное, совершенно необъективен, а на самом деле — дариец как дариец. Просто, как ты можешь догадаться, я был совершенно не рад его видеть. А вот он, наоборот, пребывал в прекрасном настроении. Последнее обстоятельство понравилось мне даже еще меньше, чем все остальное. При том, что у меня, с самого момента пленения, было очень мало поводов для оптимизма.       Разговор он начал с того, что спросил меня о численности нашей армии в Эйнасе. Я, разумеется, ничего не ответил на такой оскорбительный вопрос.       — А он что?       — А ему было наплевать. Не ответил — и не надо. Он улыбался каким-то своим мыслям, и это ужасно действовало мне на нервы. А потом… Ах да, потом привели трофейного арвейтеля и, к моему невероятному удивлению, мне было предложено проехаться верхом.       — Я представлял себе твою встречу с Таресом по-другому.       — Я тоже, но слушай, что было дальше! Тарес объяснил мне, что нас будет сопровождать группа его лучших стрелков, и если я задумаю сбежать, они будут стрелять не по мне, а по коню. Это меня, разумеется, сразу убедило не предпринимать даже попытки. Таким образом, поездка состоялась без происшествий, и Тарес смог продемонстрировать мне размер своей армии.       Я считал и запоминал, Ниэн, но чем дальше мы ехали, тем хуже мне становилось. Они просто не заканчивались. Я вообще не понимаю, откуда у мятежников столько народу. Мы так старательно истребляли подкрепления Тареса, и что толку?!       — И сколько же? — прищурился Тиммел.       — На самом деле мне удалось сделать только грубые прикидки. Они ведь не то чтобы все выстроились в ряд перед палатками, чтобы я мог посчитать каждого, нет, они шныряли туда-сюда, сидели прямо на снегу, закутанные в шкуры, готовили это их ужасное варево…       — Я не спрашиваю точную численность мятежников вплоть до последнего мальчишки, присматривающего за обозными лошадьми! Сколько их примерно?       — Когда я дошел до трех десятков тысяч…       — Скажи, что я неправильно тебя понял!       — Думаю, на самом деле их даже больше. — несколько смущенно, как будто в этом была его вина, уточнил Эльгерд.       Пораженный словами Эльгерда, Тиммел уселся на подоконник и уставился в окно, чувствуя, как кровь отливает от лица. Вся радость, которую он испытал при встрече с другом, улетучилась. Не нужно быть Ленедом, чтобы понять: это означает, что отбить Инсевель не будет никакой возможности. Эльгерд заметил, заканчивая переодеваться:       — Тарес потому и отпустил меня, что хочет предложить Ленеду переговоры лицом к лицу.       — Ленед никогда и ни за что не согласится! — убежденно буркнул Тиммел, не глядя на него.       — Ленед уже согласился. Я еду сказать об этом Таресу и договориться о месте встречи.       Тиммел молча покачал головой. У него не было слов.       — На самом деле, убедить командующего в моей правоте оказалось непросто. Вначале Ленед и остальные выслушали меня с непроницаемыми лицами, чтобы заявить, что у Тареса просто не может быть столько солдат. Это они сказали мне, который все видел своими глазами! — возмущенно фыркнул Эльгерд, откладывая в сторону мешок, который паковал. — Я ответил, что может или не может, но есть! Тогда Ленед попытался убедить меня, что я мог ошибиться. Что с Тареса станет устроить спектакль для одного зрителя, особым образом расположить своих людей, чтобы ввести меня в заблуждение относительно их количества. Но я-то знаю, что я видел! С каких это пор у нас не доверяют слову офицера?! Я так Ленеду и заявил, и еще…       — О нет, Эльгерд! — подпрыгнул на своем подоконнике Тиммел и уставился на него, ненадолго выходя из состояния мрачной задумчивости. — Ты что, сумел поругаться с командующим?!       — До этого не дошло только потому, что появился гонец со срочным донесением, и меня попросили подождать снаружи. Прошло немало времени, пока меня опять пригласили назад. Ленед снизошел до того, чтобы поделиться со мной свежими новостями с юга. Я так понимаю, это было своеобразным извинением с его стороны.       Поскольку командующий не брал с меня слова не болтать об услышанном, скажу тебе, что тот гонец привез экстренное сообщение от генерал-губернатора. Он сообщает, что Тийан Лаэр наголову разбита.       — Но тогда… — очень тихо сказал Тиммел. — Если это так, то можно легко представить себе, как это армия Тареса так быстро достигла такой мощи.       — Да, вот и Ленед сделал такой же вывод. Те мятежники, что разбили Тийан Лаэр, они-то как раз и усилили армию Тареса. Что, кстати, означает, что наши новые враги — это не обычный жалкий сброд, а опытные бойцы. С опытными командирами. Сведения, привезенные гонцом, оказались для нас всех громом с ясного неба. И подтвердили мои слова, — заключил Эльгерд. И тут же упрямо добавил: — Но я все равно не понимаю, почему им вообще понадобилось подтверждение!       — Армия Тийан Лаэр, — почти не слушая его, сказал Тиммел. — Это не просто плохая новость. Раньше можно было надеяться, что в самом крайнем случае, если кампания на севере пойдет не так, она сможет прийти к нам на помощь. Теперь поддержки ждать неоткуда, а если и нас разобьют, что случится потом? Я не мог допустить даже мысли о поражении в этой войне, но теперь…       — Вот теперь ты понимаешь, Ниэн, почему Ленед все же пересилил себя и согласился встречаться с предводителем мятежников. А значит, мне пора прямо сейчас в лагерь Тареса, чтобы обсудить, как и где должна происходить эта встреча, — заторопился Эльгерд, обеими руками приглаживая еще влажные волосы. — Тарес вовсю намекал, что мне следует поспешить, пока другие командиры мятежников не потеряли терпение и не решились штурмовать Инсевель сами, не слушая его. Я пообещал вернуться как можно быстрее, но предупредил, что не собираюсь соваться прямо в его лагерь, где первый же часовой, тупая деревенщина, пристрелит меня еще на подъезде, а только потом почешет в затылке и припомнит, что я, кажется, был чем-то вроде парламентера. Сказал, пусть меня лучше на полпути поджидает парочка из его мятежников, которые могут эскортировать меня назад. Тарес согласился с тем, что это разумное предложение, правда, начал распространяться, что никакие они не мятежники, а борцы за свободную Дари.       — А ты что? — рассеянно спросил Тиммел, которого все еще не отпускала мысль о чудовищном перевесе противника.       — А я ответил, что мне совершенно безразлично, как мятежники называют сами себя…       — Знаешь, Эльгерд, — покосился на него Тиммел, постукивая пальцами по подоконнику, — когда я думаю, что Таресу придется опять иметь дело с тобой, а потом еще и с Ленедом в его худшем из настроений, мне становится его даже как-то жаль.