Часть 4
16 апреля 2023 г., 10:00
— Впрочем, кое-что я все-таки могу рассказать! — лицо адъютанта немного прояснилось при внезапном воспоминании. — Пусть не про разговор Ленеда с Таресом, зато про разговор с храмовым жрецом.
— Ленед заговорил со жрецом?! — хором удивились Даррейн и Тиммел.
— Да нет, это жрец заговорил с Ленедом. Стоял посреди рощи, как будто специально поджидая его.
— Чтобы сделать смутные, туманные и донельзя многозначительные намеки? Как это они обычно делают, — Даррейн презрительно поморщился. — Или с не менее многозначительным видом изречь очевидные истины?
— Он начал с того, что все меняется…
— А мы-то сами и не заметили! — саркастически прокомментировал Даррейн.
— ...Что в мире все пойдет непривычным чередом, что живая сила сбросит свои оковы и однажды замершее нежданно придет в движение.
— Ну да, абсолютно так, как я и думал, — заключил Даррейн, окончательно теряя интерес к затронутой теме. Тиммел поколебался немного, но все же, сам не зная зачем, вдруг спросил адъютанта:
— А почему ты решил, что это жрец — храмовый?
— Да потому что он крутился здесь, вблизи храма.
— Ну, это ничего не значит, храм знаменит, привлекает паломников, значит, жрец мог быть и странствующим… А девчонки при нем случайно не было?
— Нет, жрец был один. Впрочем, погоди. Любопытно, что ты спрашиваешь, Ниэн, я припоминаю, что неподалеку действительно стояла юная дарийка в светлом балахоне и накидке. Близко она не подходила. Может, случайно пришла из деревни, а может, имела к нему отношение.
— Русые волосы, голубые глаза?
— Насчет глаз не уверен, не присматривался, а волосы, действительно, светло-русые. А ты что, их знаешь?
— Я?! — Тиммел решительно отмахнулся от этого предположения. — Вот еще, откуда мне их знать?
Эркен буквально ворвался в дом бургомистра, преодолев слабое сопротивление прислуги на входе. Его пытались, конечно, задержать, да уж куда там! Он умел быть просто невыносимо решительным и настойчивым.
Что касается бургомистра, тот весьма утомился за этот день, что и неудивительно. Ведь с утра, сразу после завтрака, он посетил собрание гильдии пекарей, где пришлось попробовать кое-что из выпечки, а как откажешься, если предлагают, неуважительно получится. Обсуждалось, не следует ли ужесточить наказания для бесчестных пекарей, что продавали людям буханки хлеба меньше минимального установленного городскими властями веса. Потом вместе с двумя мастерами-пекарями они продолжили обсуждение во время плотного обеда в заведении при пивоварне «Отважный заяц».
А расправившись с обедом, Марнин написал несколько важных бумаг, в том числе предложение об увеличении штрафов за выбрасывание мусора прямо на улицу, после чего рассмотрел жалобы горожан на прискорбное состояние некоторых переулков и решился обязать тамошних домовладельцев оплатить ремонт дорожного покрытия, хотя и знал, что это вызовет бурю возмущения. А что же делать, если городская казна пустым-пустехонька из-за итаркских контрибуций? В завершение этого трудного дня бургомистр поужинал рыбой, запеченной в сливочном соусе, а к ней выпил бутылочку белого вина.
Ужин только что закончился, и Марнин расплылся в удобном кресле, отдыхая после всех забот и нелегких решений. Он совершенно не был расположен принимать новых посетителей, вести деловые беседы и, тем более, решать политические проблемы. Поэтому-то обычно радушный и вежливый бургомистр не пригласил гостя присесть и едва ли не с порога довольно резко потребовал у него объяснений для этого необъявленного и к тому же слишком позднего визита. Чувствовалось, что Марнин по-настоящему рассержен, иначе он не стал бы вести себя с главой купеческой гильдии подобным образом. Впрочем, Эркена такой суровый прием нисколько не смутил.
Он вошел, вернее, влетел в комнату, окинул дородную фигуру бургомистра неприятным оценивающим взглядом и бесцеремонно поинтересовался:
— Ну что, ты спокойно провел день, хорошо ел и спал, и ни о чем особенно не беспокоился?
От обвиняющих ноток в его голосе бургомистр даже растерялся.
— Ну как не беспокоился… Я весь день работал на благо нашего славного города Эйнаса… Конечно ел, как же без еды? — обиженно добавил он. — А что, собственно, случилось?!
— Да так, пустячок, возможно, не стоящий твоего внимания! — повысил голос Эркен. — Только и всего, что Тарес заключил с итарками договор! И при этом никак не учел наших требований. Он просто позволит им уйти из Эйнаса, даст эвакуировать Инсевель и не будет чинить препятствий в отступлении! Ты можешь себе представить такое?!
— Откуда у тебя настолько точные сведения? — осторожно поинтересовался Марнин. Он не спрашивал, верны ли они, поскольку Эркен имел в городе славу человека, который никогда не ошибается.
— Все оттуда же. Хороший купец — это тот, у которого есть хорошие связи, мой дорогой Марнин. А сведения — это тот же товар, не хуже, чем шерсть или строевой лес. И я готов за них щедро платить. Мои агенты есть повсюду, и это не только наши сограждане, о нет. Среди них есть и важные чиновники из восточных провинций, и странствующие музыканты, и вольные моряки, из тех, кого у нас в городе охотно вздернули бы как пиратов, и даже итарки.
— Итарки?! Не может быть… То есть не то чтобы я не верил твоим словам, Эркен, но все же это звучит совершенно невероятно.
— Итарки — такие же люди, как и все остальные, друг мой, и ловятся на ту же наживку. Возьмем, к примеру, военных интендантов!
— Ээ… Ну, возьмем, — растерянно согласился Марнин. Эркен, несколько смягченный его покладистостью, важно приподнял вверх палец, украшенный перстнем с крупным рубином.
— Чего они хотят? Заключить самые выгодные договоры о поставках материалов и всего необходимого для армии. Такие, чтобы в результате никто не остался внакладе, если ты понимаешь, о чем я… А кто может им в этом поспособствовать? Кто знает нужных людей? У кого есть склады товаров? Кто поможет преодолеть пассивное сопротивление мастеровых? Кто, наконец, повсюду известен своей надежностью? Конечно же, я.
Бургомистр старательно кивнул в знак понимания и полнейшего согласия.
— Но я все еще не вполне понимаю… — Он откашлялся и продолжил: — Если Тарес действительно никак не учел наши интересы, это, конечно, очень досадно. Но что же мы можем сделать, если они с Ленедом уже договорились?
— То есть ты намерен плыть по течению, сложив руки на живо… на груди, и не собираешься бороться за принадлежащее всем гражданам Эйнаса по праву?! — опять рассердился Эркен.
— Но как?! — возмутился бургомистр. — Или я не снесся с Таресом, как вы от меня потребовали? Я писал ему несколько раз, рискуя всем. Скажи мне, что я, по-твоему, мог предпринять и еще не предпринял! Только помни, что я не готов больше рисковать жизнями горожан и своей свободой.
— Без риска не бывает удачи, Марнин. Что теперь может побудить повстанцев к действию? Разве что личный визит представителя Эйнаса. А кто может стать таким представителем, как не самый знаменитый и уважаемый гражданин Эйнаса? И это, разумеется, ты.
— Ты и в самом деле так думаешь? — негромко и придушенно спросил бургомистр, бледнея на глазах. Почему-то он совершенно не выглядел так, как будто его порадовали лестные слова Эркена.
— Впрочем, я согласен с тем, что тебе не стоит рисковать самому и снова открыто призывать к борьбе против итарков. В конце концов, ты — лицо нашего города. Если что, итарки призовут к ответу не только тебя, но и всех остальных. Да и потом, ты нужен здесь, в Эйнасе, не так ли? Не следует бургомистру оставлять свой город в такой трудный час.
— Да, конечно, так оно и есть! — с облегчением подхватил бургомистр.
— Пожалуй, я мог бы сам перенять эту нелегкую миссию.
— Ты в самом деле готов поехать к повстанцам, Эркен? Это очень благородно с твоей стороны! — растроганно воскликнул бургомистр, с небывалой для него легкостью подскакивая с кресла. — Помни, что мыслями и надеждами я с тобой, как и все остальные граждане Эйнаса. И будь, ради Ренизи, очень осторожен!
Короткое время спустя Эркен уже возвращался домой по темным улицам в сопровождении двоих крепких слуг, один из которых нес фонарь и освещал дорогу всей компании, а другой, с изогнутым мечом на поясе, с бравым и решительным видом озирал окрестности. Не то чтобы в Эйнасе приходилось на каждом шагу опасаться уличных преступников. Такого не было и в обычное время, а уж теперь, под итаркской оккупацией, город как будто заморозили, и жизнь в нем замерла, горожане и на улицы-то выходили только по необходимости, сборищ избегали, а уж ночью как будто вообще вымирал, если не считать военных патрулей.
На самом деле Эркен просто считал, что ему, главе гильдии, несолидно шататься по темным улицам в одиночестве. Оказавшись у себя дома, он тут же отпустил охранников, позволил доверенному слуге снять с себя верхнюю накидку, сапоги и ловко надеть заранее прогретые туфли. Потом, несмотря на поздний час, прошел в свою рабочую комнату, где камин уже догорел, но все еще было тепло. Слуга опустился было на колени перед камином, чтобы опять развести пламя пожарче, но Эркен жестом отослал его прочь.
Впрочем, оставшись один в полнейшей тишине, тут же почти пожалел об этом. Но не звать же слугу, чтобы тот составил ему компанию.
Ох, если бы Ройфет еще был с ним! Какая же это болезненная, невосполнимая потеря! Вот что может натворить юношеская порывистость. Ну да что об этом. Парень сам выбрал свой путь, а некоторые ошибки не исправить никакими деньгами.
Сейчас бы забыться крепким сном. Но с некоторых пор Эркен засыпал с большим трудом, и снилось ему все больше тягостное и печальное. Поэтому он и не торопился в постель. Особенно в эту ночь, когда у него было о чем подумать.
Марнин — славный человек и прекрасный бургомистр, и к тому же в общем и целом честен. Но это все хорошо для мирного времени. Для нынешнего тяжелого испытания, беспримерной проверки на прочность, Марнин мягковат. Как он обрадовался, когда понял, что ему не придется ехать к Таресу!
Что поделаешь, он не боец и, кажется, не понимает всей серьезности ситуации. Зато ее понимает сам Эркен.
Дело не в его личном богатстве, оно все еще велико. И даже не во влиянии, которое глава купеческой гильдии потеряет, если славный город Эйнас впадет в ничтожество. А это вот-вот произойдет. Меньше всего на свете Эркену хотелось увидеть, как Эйнас на глазах превратится из блестящего значительного центра торговли в бедный, сонный, вымирающий городишко, тень себя прежнего.
И если бургомистр не может действовать достаточно решительно, обо всем придется позаботиться самому Эркену. Для начала, как и запланировано, необходимо поехать к повстанцам и серьезно поговорить с Таресом. Это, конечно, человек упрямый и своевольный, но к каждому можно подобрать свой ключик, а значит, и к нему.
Обдумывая предстоящее нелегкое путешествие, Эркен, как ни странно, даже повеселел и решил, что теперь, пожалуй, сможет уснуть.
Тарес с Барном сидели в таверне «Золотая пчела», прямо напротив обложенного диким камнем камина. После обильного и невероятно вкусного ужина, поданного новой служанкой, скромной и хорошенькой девицей с полными симпатичными ручками и забавными темными кудряшками, оба пребывали в самом благодушном настроении.
— Не могу поверить, что мне все же удалось с ним договориться! — вздохнул Тарес. — Могу тебе сказать, что это было непросто, еще гораздо труднее, чем я ожидал.
Барну не было нужды переспрашивать, кто имеется в виду. Он заметил:
— Это все Священная роща, говорил же я тебе! Если бы переговоры велись в другом месте, ничего не получилось бы.
— Не знаю насчет рощи, а вот без посредничества жрецов точно ничего бы не получилось. Ленед держался, как ледышка, но видно было, как он бесится от того, что такой, как я, смеет диктовать ему свои условия.
— Обзывал тебя? Бранился?
— Нет, хуже. Вроде бы открыто не обзывал, но зато придирался к каждому слову… Выставлял меня каким-то идиотом, переворачивая сказанное мной не так, как я это имел в виду. Или на ровном месте упирался так, что не объяснишь, не уговоришь.
На самом деле браниться хотелось мне, причем постоянно. Но я же не мог уронить себя подобным, да еще в священной роще… А еще приходилось следить за тем, чтобы его слова и обещания не имели двойного, а то и тройного дна. Какое облегчение, что теперь все это позади. Надеюсь, навсегда.
Зато подумай только, скоро мы с тобой вернемся в Эйнас. Наши люди смогут восстановить силы, подкормиться. Не сказать ведь, что осада Инсевеля так уж легко всем далась, так что отдых придется очень кстати.
А помнишь, Барн, как этой осенью покидали Эйнас? Казалось, что все кончено. Ты тогда едва ли не силой вытащил меня из горящей гавани.
А наше плавание? Мы ведь буквально чудом уцелели. Море бушевало, а при виде волн в несколько человеческих ростов я каждый раз прощался с жизнью. Помню, они вздымаются над головой, а мы жмемся друг к другу на парочке бревен, скрепленных как попало кривыми итаркскими ручками… Спасибо заступничеству всех богов и славным морякам из Эйнаса, что провели наш плот по осеннему морю!
А вот теперь, зимой, мы вернемся в свободный от итарков город. Наконец-то они получили по заслугам. Ну кто бы мог предсказать подобный поворот?
На пороге кухни возникла хозяйка таверны, Наи́с — высокая статная женщина лет тридцати с длинными, свободно распущенными по плечам светлыми волосами. Она окинула взглядом почти пустой обеденный зал и легкими шагами подошла к ним, осведомиться, не желают ли почетные гости что-нибудь еще. Тарес очень вежливо заверил ее, что они всем довольны. Вежливо и очень официально. Казалось, он чувствует себя немного неловко в ее присутствии.
— Вы говорили о том, что итарки уходят из здешних мест? — негромко спросила она как бы у них обоих, но смотрела при этом только на Тареса, который уставился в стоящую перед ним пустую тарелку. Зато Барн очень внимательно наблюдал за ней, стараясь все же не пялиться открыто. Бледные щеки, лежащие на них такие легкие пряди светлых волос… Ему всегда казалось, что эта женщина похожа на белый, прекрасный лесной цветок.
— Да, ко всеобщей радости — вслух произнес он, в надежде переключить на себя ее внимание. — Вышли из Эйнаса и теперь, наверное, освобождают Инсевель. Или уже освободили. Не больше двадцати дней остаётся, и мы здесь, на севере, избавимся от них навсегда.
— Ко всеобщей или нет, но избавимся, — спокойно заметила Наис. Теперь и Тарес поднял на нее удивленный взгляд, но в разговор все еще не вмешивался.
Барн пожал плечами:
— Да кто станет о них жалеть?! Без них всем станет лучше. Разве они были друзьями хоть кому-то из нас, дарийцев, или принесли нам хоть какую-то пользу?
— Мне, например, и моему заведению.
— Да они просто использовали тебя и твою таверну, потому что им было так удобно!
— Или вот Севите, которая раньше работала в Инсевеле. Если бы я не предложила ей остаться у меня, то куда бедняжке было деваться?
— Можно подумать, мало работы в каждой деревне. Или вот в Эйнасе, который нуждается в рабочих руках, как никогда. Конечно, этот труд потяжелее и погрязнее, чем в Инсевеле, но лучше честно зарабатывать себе на хлеб, чем прислуживать итаркам. Тем более, они мгновенно избавились от нее, когда она стала не нужна. Бросили на произвол судьбы.
— Я предложила Севите работу по просьбе моей подруги. — негромко заметила Наис, — Подруги из Инсевеля.
— Не понимаю, как можно дружить с итарками, — буркнул Барн. — Даже если эта твоя подруга сама ничего плохого не сделала, то ведь и ничего хорошего. Она все равно была частью тех, кто нас угнетал. И, уверен, она так же задирала нос, как это делают все итарки.
— Вот ты говоришь, «подруга», — нарушил молчание Тарес. — А ты точно уверена, что она считала подругой тебя?
Хозяйка молча пожала плечами. По ее лицу было явственно видно, что она не согласна с гостями, но спорить не станет, останется при своем мнении. Она отстраненно улыбнулась, пообещала, что пришлет к ним Севиту, собрать посуду и принести кувшин эля, легкого и сладкого, как раз подходящего, чтобы запить ужин и скоротать зимний вечерок у камина, после чего бесшумно удалилась.
Барн и Тарес после ее ухода оба погрузились в немного неловкое молчание. Каждый из них думал о своем.
Наконец появилась Севита, проворно и споро убрала со стола — при этом ее полные руки со складочками, какие бывают у младенцев, так и мелькали — принесла обещанный эль, и Тарес сказал Барну, возвращаясь к обсуждению последних событий:
— Кстати, об Эйнасе. Его жители тоже не слишком-то в восторге от заключенного мною соглашения с итарками. Хотя по совершенно противоположным причинам. Я, если честно, уже устал читать их жалобы и просьбы. Два послания прислал мне бургомистр, еще два — местный купчина, который утверждает, что выступает от лица всех влиятельных граждан Эйнаса. Он, похоже, вообразил себе, что может управлять нами, как своими приказчиками…
