Мост через Зи́му

      Все было заранее подготовлено для отступления, армия Ленеда покидала Эйнас торопливо, но организованно. Пока длилось перемирие, можно было воспользоваться прямой, кратчайшей дорогой, ведущей к Инсевелю, не опасаясь нападения. По пути им встречались сонные, как будто впавшие в зимнее оцепенение деревни, но ни следа повстанческих отрядов — Тарес держал свое обещание.       Обильные снегопады последних дней сменились солнечной, морозной погодой. Белая заснеженная равнина приглашающе сверкала на зимнем солнце. Сытые и прекрасно отдохнувшие лошади, кажется, вовсе не страдали от холода. Даже наоборот. Застоявшиеся в стойлах, они так и пританцовывали под седлом, радуясь свежему воздуху и простору. Легкий пушистый снег нисколько не мешал их бегу. Кони без труда рассекали его копытами. Таким образом, несмотря на взятый с собой обоз, армия достигла крепости даже несколько раньше назначенного Ленедом срока. Местность вокруг Инсевеля, еще недавно переполненная вражескими войсками, лежала перед ними, совершенно пустынная и покинутая.       В самой крепости уже тоже все было готово к скорейшей эвакуации. В путь выступили на следующий же день. На долгие прощания с Инсевелем времени не было. Договор договором, а недоверчивый Ленед стремился как можно скорее оставить за спиной территории, подконтрольные повстанцам. Их конечной целью был Стлин Нат Альсар, где беженцы из Инсевеля будут в безопасности по крайней мере до конца зимы. Предстоящий путь обещал стать долгим, но скорее скучным, чем опасным или труднопреодолимым.       А через два дня после выезда из Инсевеля, когда и вовсе казалось, что самая критическая его часть позади, а впереди только рутина, погода резко и неожиданно переменилась. Один солнечный и теплый день сменялся другим, еще более солнечным и теплым. Ветер гонял по робко голубеющему небу легкие пушистые облака. В середине зимы вдруг явственно повеяло весной.              Сначала тарни даже обрадовались тому, что холода отступили. Но шло время, а оттепель все не заканчивалась. Снег на полях слежался, кое-где и вовсе растаял, а лед на реках сделался темным, ломким, тут и там виднелись опасные промоины. И в этом-то заключалась их самая главная проблема.       Следовало бы уже давно свернуть на юго-запад, а для этого требовалось пересечь текущую с гор не столько широкую, сколько бурную Зимку, называемую также Зи́мой. В неё вливались все окрестные реки. Весной она вскипала и разливалась бурными, клубящимися мутными потоками, несущими с собой бревна и камни. Но сейчас-то была еще середина зимы, реке полагалось быть надежно скованной льдом. Бери себе и переправляйся в любом месте, где хочешь.       Это было бы верно в любую другую зиму, но нынче потемневший лед опасно поскрипывал при каждой попытке ступить на него ногой, что уж говорить о копытах коней или колесах возов. А мостов, ведущих на другой берег, не существовало. Река непреодолимым препятствием лежала между отступающей армией и безопасными местами. Но продвигаться куда-то надо было, поэтому тарни приходилось углубляться в дикие и незаселенные земли, подальше от Эйнаса, в окрестностях которого клубились основные силы мятежников.       Колонна широко растянулась по широченной, свободной от деревьев просеке, по которой могли проезжать подводы, даже несколько в ряд. По ней когда-то транспортировали медь, которую добывали в горах. Она тянулась параллельно Зиме, на некотором отдалении от нее, проложенная таким образом специально, чтобы ее не размывало весенними и осенними паводками. Вот уже пара десятков лет как медные рудники истощились и лежали заброшенными, а просека осталась. В свое время наезженная и укрепленная, она постепенно приходила в негодность. Но продвигаться по ней было все еще куда удобнее, чем по бездорожью, даже если время от времени и приходилось укреплять ее или расчищать от свежей поросли.       Так можно было бы добраться аж до самых предгорий, впрочем, отступать так далеко на север никто не собирался. Припасов, взятых с собой, пока хватало, но запас их все же не был бесконечным. Да и помимо этого у участников похода хватало причин горячо желать его скорейшего завершения.       После Инсевеля, когда обоз значительно увеличился и к нему добавились женщины, дети, домашние животные и еще многое другое, армия продвигалась вперёд, по мнению большинства солдат, просто невыносимо медленно. Хотя небо сияло почти по-весеннему, а солнце пригревало сверху, они меньше всего радовались такому неожиданному капризу природы. Наоборот, они все дружно мечтали, чтобы снова ударили морозы и лёд вновь сковал реку, как это и положено зимой.       Напрасные надежды. Там, в горах, таял снег в верховьях реки, так что переполненной талой водой Зиме становилось все теснее в ее берегах, и быстрое течение взламывало ослабевший лед. В довершение всех бед началась распутица. От тепла размягчился промерзший грунт, а обильное таяние снегов дополнительно увлажняло его, превращая дорогу местами в болото. На колеса подвод наворачивались пласты грязи, обозные лошади уставали от тяжести и останавливались. По многу раз в день приходилось вытаскивать увязшие повозки или укреплять дорогу под подводами нарубленными на пути ветками…       Тиммел предпочел бы, кажется, что угодно этому медленному, тянущемуся движению, которое больше напоминало ему топтание на месте. Но высказать свое раздражение вслух ему, как и остальным солдатам, было невозможно, да и некому.       С эвакуированными из Инсевеля гражданскими, особенно женщинами, полагалось, разумеется, обращаться предельно вежливо и предупредительно, а на все их обеспокоенные расспросы — выражать несокрушимую уверенность в том, что возможность для переправы непременно появится, все бытовые тяготы очень скоро закончатся, и никому из участников похода никакая опасность не грозит, да и грозить не может. Все это следовало излагать по возможности бодро, убедительно и обтекаемо. Хорошо, если дамы в ответ из той же вежливости делали вид, что безусловно верят всему сказанному.       Маленькие дети так и норовили потеряться по дороге, проявляя при этом незаурядные упорство, энергию и целеустремленность. Один такой ребенок, не вовремя ощутивший жажду приключений, мог надолго задержать всю колонну.       Домашние животные путались под ногами лошадей и пытались попасть под колеса подвод с такой настойчивостью, что не оставалось ничего другого, как подозревать в ней злой умысел…       Тиммел выполнял свой долг стиснув зубы. Это означало, что он время от времени вел утешительные беседы с женщинами, выуживал за шкирку из придорожных кустов детей, воспользовавшихся удачной возможностью поиграть со взрослыми в прятки, успокаивал шокированного Арзалена, облаянного пушистой собачонкой…       Конь откровенно недоумевал, почему настолько жалкое животное, которое можно раздавить одним копытом, ведет себя не по размеру яростно и наскакивает на него, кажется, с нескольких сторон одновременно.       — Нирауви просто не нравится, что твой конь такой большой. Слишком большой! — заявила владелица собачонки, некрасивая девочка, с ног до головы замотанная в плотную синюю ткань, так что наружу торчал только острый кончик носа. В ее тоне слышалось осуждение.       — Может, это твой песик слишком маленький? — буркнул в ответ Тиммел. Девчонка, сидевшая верхом на небольшой, флегматичной каурой лошадке, окинула Тиммела быстрым, птичьим взглядом и полуутвердительно спросила:       — Ты рассердился?       — Просто сработал эффект неожиданности. Это воистину страшное оружие. Твой Лохматик, с учетом его размеров, может применять его снова и снова с неизменным успехом.       Девочка нахмурилась так, как будто именно Тиммел был виноват, что ей пришлось сняться с привычного места и отправиться в утомительное путешествие с неизвестным исходом, и ни с того ни с сего осведомилась:       — А сколько тебе лет?       — Двадцать три!       — А выглядишь младше, — беспощадно сообщила его собеседница. И, еще раз внимательно изучив его, констатировала: — Вот теперь ты точно рассердился.       Тиммел закусил губу и решительно отвернулся от нее. Девчонке было лет четырнадцать, это означало, что брать ее за шкирку и возвращать родителям уже поздновато, да и подходящих родителей поблизости не наблюдалось. С другой стороны, шестнадцати ей явно еще не исполнилось, значит, никто не сможет принудить его вести с ней вежливые беседы.       Ленед разрешил каждому из обитателей Инсевеля взять с собой самые драгоценные вещи и имущество. Строго определенного веса и объема, но любые и каждому. И если за малышей решали их родители, то подростки собирали свои сокровища сами. Таким образом, кто-то из инсевельцев вез с собой драгоценные камни и гобелены, а кто-то надоедливую и плохо воспитанную собачонку неопределенной породы.       Очень вовремя появился адъютант командующего и передал, что вечером, когда армия остановится на привал, Ленед собирает совещание. С недавних пор Тиммел имел право принимать в них участие, хотя обычно ограничивался ролью молчаливого слушателя.       В этот раз командующий открыл совещание, молча бросив на стол свернутое письмо. Воцарилась пауза. Наконец Даррейн завладел письмом, с непроницаемым выражением лица прочитал, очевидно, довольно краткое послание.       Закончив чтение и видя, что Ленед все еще не расположен к беседам, он решил ознакомить остальных с содержанием послания:       — Наши друзья из Эйнаса…       — Если они все еще остались таковыми, — вставил адъютант.       — Мы осыпали их золотом с головы до ног, поэтому их дружбы еще хватит… на некоторое время. Так вот, наши друзья доносят, что армия Тареса подошла к Эйнасу. В городе мятежники запаслись всем необходимым, купцы и ремесленники каким-то чудом изыскали и деньги, и снаряжение, но ожидают за это возмещения. Мятежники пущены по нашему следу, это известно в Эйнасе каждому. Не удивлюсь, если там уже принимаются пари, догонят или нет. К этому времени Тарес со своей армией, должно быть, уже в пути.       — Этого я и боялся, когда мы оставляли Инсевель, — хмуро пробормотал бывший комендант крепости. — Оставшись в его стенах, мы могли бы долго сопротивляться врагу. Здесь, на открытом пространстве, мы окажемся совершенно беспомощны — в меньшинстве, да еще связанные по рукам и ногам женщинами и детьми.       — У нас есть в запасе еще минимум шесть дней, — наконец заговорил и сам Ленед. — Тарес изображает благородство. Поэтому он не нападет раньше, чем выйдет целиком весь отпущенный нам срок. Зато он использует это время, чтобы уже догнать нас и приготовиться к нападению. Мы можем спастись, только если переправимся через Зиму и разрушим за собой мост. То есть сначала соорудим, а потом разрушим за собою.       Главный инженер так и вскинулся:       — Если уж зашла речь об этом! Я только что был на берегу. Ездил напоить свою лошадь, а заодно осмотреть местность и прикинуть, что тут можно сделать. И вот что я вам скажу — учитывая ширину и глубину потока, а также силу течения, забудьте про мост! У нас ничего не выйдет. Леса вокруг полно — мощные большие деревья, и это хорошо, от недостатка материала для строительства мы страдать не будем. Но соваться здесь в реку было бы чистым самоубийством. Строителей просто снесет течением вместе с шестами, сваями и бревнами. Я и сам не полезу, и других не пошлю! Предлагаю двигаться выше по течению так быстро, как мы способны с обозом. В верховьях Зимы должно найтись более подходящее место.       После этого заявления и обсуждать было особенно нечего. Ленед подвел итог совещанию:       — Значит, решено. Идем дальше вверх по реке и, как только представится возможность, наводим переправу, — и обвел глазами присутствующих, чтобы удостовериться, что все согласны и ни у кого нет замечаний.       — Как быстро может продвигаться вперед армия Тареса? — решился спросить Тиммел.       — Она состоит в основном из пехоты, так что, я бы сказал, раза в четыре медленнее, чем мы в обычном состоянии, без обоза, — ответил ему Даррейн. — Но явно быстрее, чем мы сейчас. Потому что медленнее двигаться просто невозможно. Мятежникам понадобится еще несколько дней, чтобы нагнать нас, но вопрос не заключается в том, сделают ли они это, вопрос в том, когда.       — Мы еще можем задержать их, выставив за собой заслон, — заметил Ленед. — Но давайте обсудим это в следующий раз. Жду вас завтра в том же составе.       Да, вот еще что. Скрыть новости насчет погони не получится, да и ни к чему. Придется торопиться, для этого нам понадобится все возможное содействие гражданских. Мы должны будем открыто объявить, насколько опасно наше положение. Но прошу, молчите обо всем, что сейчас узнали, до завтрашнего утра. Давайте подарим им еще одну спокойную ночь.       Участники совещания покидали палатку с задумчивыми лицами, только Тиммел не торопился подниматься с места. Некоторое время они с Ленедом молча сидели за столом, наискосок друг от друга. Тиммел ничем не объяснял свое решение задержаться, а командующий не спрашивал, что ему нужно. Наконец Тиммел нарушил затянувшееся молчание:       — Я тут подумал про отряд прикрытия. Звучит как задание для меня.       — Я надеялся, что за оставшиеся несколько дней найдется доброволец, который вызовется его возглавить, — мгновенно откликнулся Ленед.       — Ну что же, он уже нашелся. И я думаю, двухсот солдат мне должно хватить.       — Я собирался отправить пятьсот…       — Эффект от двухсот или пятисот в конечном счете будет почти один и тот же, поэтому я предпочел бы обойтись двумястами.       — Договорились! — сказал Ленед, и глаза его, несмотря на поздний час, сверкнули бодрым голубым огоньком. — Но я хотел бы надеяться, Ниэн, что ты не собираешься, как прямолинейный идиот, просто взять и героически лечь костьми на пути армии мятежников.       Тиммел несколько смутился, потому что его первоначальный план примерно так и выглядел.       — Ну, мы можем, конечно, окопаться, построить кое-какие укрепления…       — Можете, конечно. Но, честно говоря, это все звучит как-то скучновато, тебе не кажется? Без огонька, без выдумки. Садись-ка поближе и послушай меня, — предложил Ленед заговорщическим тоном дедушки, который собирается поведать внучку завлекательную сказку. — Попробую помочь тебе советом, глядишь, не напрасным.       На следующий день деловитый Тиммел верхом на Арзалене с утра носился вдоль всей колонны. Ему понадобятся возы, не менее двух, и выбранные им солдаты уже грузили на них все необходимое. К удивлению Тиммела, долго искать кандидатов ему не пришлось, среди сослуживцев нашлось немало желающих присоединиться к его самоубийственному предприятию.       А вот назначенный в поддержку Тиммела военный инженер по имени Лаэнт совершенно не испытывал энтузиазма в связи с предстоящей миссией. По крайней мере, если судить по его лицу, которое принимало все более обреченное выражение по мере того, как Тиммел подробно объяснял ему, что им всем предстоит сделать.       Но, нужно отдать ему должное, как бы он ни относился к ситуации в целом, свою задачу инженер уяснил очень быстро и вскоре уже довольно бодро рассуждал о том, где можно раздобыть серу, солому, смолу, сколько приготовить растертого угля... Убедившись, что Лаэнт сосредоточен и полностью погружен в сборы и приготовления, Тиммел поехал договориться о погрузке еще кое-каких дополнительных материалов, которые пригодятся для предстоящего противостояния.       Ленед открыл ему полный доступ к обозу и всему, что в нем содержалось. Все грузы, любые припасы и материалы были в распоряжении Тиммела и его людей. Сложность состояла только в том, чтобы как-то уместить на две подводы все, что необходимо взять с собой…       Поскольку Тиммел ехал против движения, а колонна то широко растягивалась, то буксовала, занимая всю ширину дороги, пришлось объезжать ее по лесу. Почва под угрюмыми голыми осинами, перемежаемыми неизменным сосняком, оказалась сильно заболочена. Грязь хлюпала при каждом шаге, липла на копыта, и Арзален высоко поднимал ноги, брезгливо выбирая, куда ступить, но повсюду было одно и то же…       — Тиммел! — неожиданно послышался оклик с дороги. Тиммел не отозвался, даже не оглянулся, но это не помогло. Эльгерд просто покинул строй и приблизился к нему, не обращая внимания на грязь. Вереск, его гнедой конь, вскинул голову и дружески заржал, приветствуя Арзалена.       — Не пытайся меня игнорировать, — Эльгерд начал разговор, еще не доехав до него. — Это обидно и, кроме того, совершенно тебе не поможет, я все равно спрошу, что собирался. До меня тут дошли слухи…       — Я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы.       — Скажи мне только одно. Сколько человек дает тебе Ленед на этот раз?       — Двести.       — Двести?! Ну ничего себе! Я вот сейчас чуть с лошади не упал от удивления, — заявил Эльгерд с совершенно хладнокровным видом, явно противоречащим смыслу его слов.       — Не похоже, — покосился на него Тиммел. — Ты знаешь, я как раз очень занят…       Но от Эльгерда, которому что-то втемяшилось в голову, избавиться было совершенно невозможно. Он просто невежливо отмахнулся и продолжал:       — Погоди, не отвлекай меня, я как раз пытаюсь сосчитать. Если, предполагая у Тареса армию в двенадцать тысяч, Ленед дал тебе сорок солдат… То теперь, когда выяснилось, что их тридцать тысяч, он дает тебе вместо ожидаемой сотни целых двести?! Я поражен. Ты не знаешь, что такое стало со стариком? С чего это в нем вдруг проснулась такая невероятная и подозрительная щедрость?       — Ленед в этот раз хочет, чтобы мы не просто слегка покусали армию Тареса, — неохотно признался Тиммел. — В этот раз необходимо ее остановить.       — Остановить. Только и всего? — развеселился Эльгерд. — Ну, по крайней мере, он не требует, чтобы ты разбил ее наголову. Между прочим, Ниэн, ты ведь еще набираешь себе людей?       — Нет. И вообще я не планировал брать тебя, потому что...       — У тебя нет другого выбора, — перебил его Эльгерд. — Если ты откажешь мне, я поеду к самому Ленеду и скажу, что вызываюсь добровольцем. Мне ехать, или сэкономим ему и мне время?       Тиммел вздохнул, признавая свое поражение, и кротко сказал:       — Ну, если ты так ставишь вопрос… Давай сэкономим. Собирайся, сдавай дела. Мы выступаем, как только я получу необходимые мне для организации заслона материалы, и когда наш военный инженер, Лаэнт, погрузит все, что ему нужно.       — Правильное решение! — так и просиял Эльгерд, обманутый его кротостью.       — У нас все, как в маленькой армии. Даже свой крошечный обозик есть. Ты вот как раз за него и будешь отвечать, вытаскивать из грязи и так далее, — ласково проинформировал его Тиммел, с удовольствием наблюдая за тем, как торжествующая улыбка сползает с лица Эльгерда.       На самом деле обоз был крайне важен и играл в планах Тиммела решающую роль. Но пусть Эльгерд узнает об этом немного позже.