Мост через Зи́му

      Ранним утром следующего дня отряд Тиммела на рысях вернулся к участку дороги, который присмотрели еще вчера, широкому и довольно заболоченному. Здесь тарни спешились и принялись осматриваться. Из близкого леса доносился негромкий посвист какой-то птицы, где-то в отдалении злобно клокотала Зима, моросил легкий дождик. В остальном в округе царила полнейшая тишина. Но совсем скоро здесь, на этом самом месте появится армия Тареса. И обнаружит приятный сюрприз. Осталось только подготовить его должным образом.       У них больше не осталось ни пороха, ни серы — все взятые с собой горючие материалы ушли на сам огненный вал и его оборону. Но часть содержимого взятых с собой подвод — небольшие, но увесистые мешочки, сшитые из особенно прочного полотна, смеси льна и других волокон, какое ткали в Эйнасе — перед тем, как разломать подводы и использовать для укрепления вала, захватили с собой, перегрузили на лошадей. Таким образом, у каждого, в том числе и у самого Тиммела, имелось с собой по семь-восемь мешочков. И теперь пришло время пустить их содержимое в дело.       Солдаты отцепляли мешочки от седла, распускали плотно затянутые завязки, чтобы добраться до содержимого. Одни при этом мечтательно улыбались, другие, наоборот, выглядели печальными или глубоко озабоченными.       И каждый распорядился содержимым мешочков согласно собственному темпераменту. Кто-то расхаживал взад и вперед вдоль колеи, оставленной проехавшим обозом, и на манер сеятеля ронял в нее золотые монеты — а в мешочках, приятно оттягивающих руки, были именно они. Монеты падали на землю, как диковинные зерна, и образовывали нарядные ряды, ярко сверкающие даже этим пасмурным, сырым утром. Кто-то весело раскидывал золото пригоршнями налево и направо. Эльгерд ослабил завязку и раскрутил свой мешочек, так что монеты из него щедро брызнули во все стороны фонтаном, блестя и переливаясь. Лаэнт сосредоточенно выкладывал монетами на свободном участке дороги аккуратную надпись: «Копай глубже, тут зарыто еще!».       — Давно я так не веселился! — восхищенно выкрикнул Эльгерд, подбегая к Вереску за новым мешочком. — Никогда не думал, что однажды смогу позволить себе бросать золото на ветер.       Тиммел и сам ощущал какой-то пьянящий восторг, расшвыривая одну пригоршню за другой. Золото очаровывало. Монеты приятной, увесистой прохладой ложились в ладонь. И не менее приятно позвякивали, сталкиваясь друг с другом. А уж как заманчиво они сверкали, взлетая в воздух…       Когда большинство мешочков опустело, тарни отъехали немного подальше и там распределили остатки золота. А прежде чем окончательно убраться прочь, еще пару раз проехались поверху, чтобы копытами коней втоптать блестящие кружочки поглубже в черную, липкую дорожную грязь.       — Ну вот! Испортили мою надпись, а я так старался, — с сожалением в голосе заметил Лаэнт.       — Невелика потеря, — утешил его Эльгерд. — Большинство мятежников все равно не умеют читать!       — Да, про это я как-то не подумал…       С утра зарядил было дождик, но быстро выдохся, перестал. Это хорошо, в сухую погоду и шагать легче. Тарес держался в передних рядах. Поэтому он увидел, как невысокий, немолодой мужчина в низко надвинутой на брови шапке вдруг сбился с шага, наклонился и с радостным криком поднял что-то с земли, протер о рукав и торжествующе вскинул руку. Кругляш в его пальцах просиял чистым, ярким золотом.       Остальные сбились с шага, послышались возгласы зависти или простодушной радости за парня, которому так сказочно повезло. Все разом загалдели. Пересказ того, что только что произошло, пополз над колоннами, распространяясь по всей армии как пожар по сухой траве.       — Надо же, счастье кому-то привалило! — мечтательно воскликнул рядом с Таресом крепкий парень в обтрепанной зеленой куртке. — Тут за всю жизнь серебрушки не найдешь. Вот так, чтоб просто валялась под ногами. Да что там серебрушки, даже одного-единственного медяка в базарный день. А человек вон взял и поднял с земли посреди леса настоящий золотой. Ну прямо как в легенде про лесного карлика…       От чьего-то истошного вопля, раздавшегося совсем неподалеку, любитель легенд вздрогнул и застыл на месте с открытым ртом.       Следующий солдат, стоя прямо в грязи на коленях, безмолвно тряс над головой только что найденной им ярко сияющей золотой монетой. Его товарищи, еще не пришедшие в себя после шока, вызванного первой находкой, окончательно остановились, застопорив движение и вынуждая остановиться идущих и едущих за ними. Задние ряды наползали на замедлившиеся передние, командиры ругались, еще не понимая, что происходит.       Тарес, нахмурившись, тревожно озирался по сторонам.       — Что за злые духи… — начал было пробившийся к нему Барн, который, очевидно, пребывал в таком же недоумении. Но Тарес не слушал его. Он хмуро наблюдал за тем, как двое солдат одновременно заметили блестящую искру в земле, ринулись к ней, столкнулись лбами и с ненавистью уставились друг на друга. Но тут еще один, совсем неподалёку, наклонился, чтобы ухватить с земли очередную сияющую находку. Как ни быстро было это движение, оно привлекло внимание соседей. Теперь строй окончательно смешался. Многие уже опустились на колени, окидывая землю жадным, ищущим взглядом.       Те, кто ехали верхом, соскакивали с лошадей, чтобы присоединиться к охоте за золотыми кругляшами. Тарес, Барн и, судя по доносящимся издали крикам и громкой ругани, Сорен, где-то на другой стороне дороги, сперва пытались удержать их, но вскоре поняли, что это бесполезно.       Тарес скрипнул зубами, до крови прикусил губу.       Если бы каждому из этих людей предложили золотой или пять, да даже и все десять за то, чтобы они забыли о своих обязанностях, большинство сумели бы противостоять искушению. Но отказаться от золота, буквально лежащего под ногами? Частично втоптанного в грязь, ничейного и безмолвно вопиющего о спасении? От счастья первым увидеть, заметить, выхватить перед носом у неловкого соседа настоящий золотой — прекрасную, округлую, совершенно новенькую монету? С парой играющих дельфинов на реверсе, безусловно свидетельствующих о том, что ее отчеканили в Эйнасе.       Солдаты буквально обезумели от азарта. У некоторых кладоискателей дело дошло до драк, хорошо еще, что соседи удержали особенно порывистые и горячие головы от того, чтобы разрешать возникшие споры оружием. Только когда весь злополучный участок дороги оказался буквально просеян пальцами, смущенные, измазанные по подбородок в черной грязи люди начали приходить в себя.       Они как будто все разом протрезвели, и настроение в повстанческой армии разом сделалось совсем нерадужным. Счастливчикам, раздобывшим себе монеты, было стыдно перед сослуживцами за свой порыв кинуться на поиски золота. И еще, в глубине души, немного жаль, что удалось подобрать всего только одну или две. А вот тех, кому не досталось ни одной, грызла тайная жестокая обида на судьбу.       Ну что за невезение? Почему им не могло один раз посчастливиться? Только один! Даже зная, что все уже бесполезно, они невольно продолжали обшаривать истоптанную, многократно перерытую руками дорожную грязь тоскливыми взглядами. И с невольным раздражением косились на своих более везучих соседей.       Тарес окинул перемазанных людей печальным взглядом, вздохнул и приказал строиться. Необходимо было наверстать очередную задержку. Но стоило колонне вновь прийти в движение, почти сразу же послышалось чье-то восклицание, не то вопль радости, не то проклятье. Оно известило остальных о новом месторождении коварно рассеянных по земле монет.       В этот раз многие из бойцов попытались сперва противиться искушению и игнорировать золотые проблески на черном. Но тут те, кому в первый раз не досталось ни одной монеты, молча, отчаянно бросились вперед. Они не могли упустить этот второй шанс. Их оставшиеся в строю товарищи заколебались. Впрочем, недолго. Выше человеческих сил было смотреть, как другие подбирают с земли золото, и один за другим они поспешили присоединиться к новым поискам.       — Да, именно что злые духи, ты все правильно сказал, — горько сказал Барну Тарес. — Это они и были. Итарки!       Брезгливо огибая копошащихся людей, к Таресу приблизился раскрасневшийся и донельзя рассерженный Эркен. Волосы его стояли дыбом, меховая накидка была вымазана в черной грязи. То ли он поучаствовал в драке, то ли пытался разнимать дерущихся, то ли просто попался кому-то под горячую руку.       — О, неужели и ты тоже рылся в грязи, чтобы преумножить свое богатство хоть на монетку? — сострил Барн при виде купца. Не стоило этого делать, Эркен от его насмешки буквально взорвался:       — Ты совсем не контролируешь своих солдат! — прошипел он, обращаясь к Таресу. — Да это, как оказалось, и не солдаты вовсе, а просто… шваль!       — Они не шваль, — медленно и веско сказал Тарес. — Не шваль. Они люди. Просто люди, которые в жизни не то что не владели золотым. Некоторые даже и не видели ни разу, как он выглядит.       Эркен открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же и закрыл, хмуро и беспомощно озираясь по сторонам.       Вторая задержка вышла в итоге еще дольше первой. Хотя монет, очевидно, было раскидано куда меньше, но, как ни странно, надежда все же найти хоть одну не убывала. Она заставила искать азартнее и дольше прежнего. И даже когда удалось вновь пуститься в путь, люди шагали заметно медленнее обычного, не отрывая глаз от земли, обшаривая все колеи на дороге беспокойными, ищущими взглядами.       — Но, скажи мне, как можно быть настолько… подлыми?! — рычал Сорен, гнев которого, улегшийся было после вчерашней истории с валом, разгорелся с новой силой.       — Знали, на чем сыграть! — пожал плечами Барн.       — Больше всего я мечтаю наконец догнать этих гадов, убить каждого один раз, оживить, а потом снова убить.       — Они не могут быть далеко, — заметил Барн, указывая на следы колес и, поверх них, свежие отпечатки лошадиных копыт.       Тарес слушал разговоры соратников, но сам отмалчивался, до боли стиснув зубы. Эта постоянная гонка за убегающим врагом начала серьезно действовать на нервы. И не только ему одному. Его соратники устали, тревожились и находились в раздраженном состоянии. Да еще проклятый отряд прикрытия вился вокруг, как надоедливая мошка.       Он уже дважды умудрился вставить повстанцам палки в колеса. Будет и третий раз, в этом можно уже не сомневаться. Барн прав — несмотря на все задержки, до основных сил итарков остается, может быть, один дневной переход. А может быть, и того меньше. Значит, и отряд прикрытия вскоре обнаружит себя.       Причем они сейчас, разумеется, не сидят без дела, а тратят выигранное время на организацию очередной замысловатой, тонко и подло рассчитанной ловушки или преграды, чтобы опять остановить продвижение повстанческой армии.       Подозрительно рассматривая хмурое небо, черную просеку и мокрые, взъерошенные придорожные сосны, Тарес все время ожидал донесения от разведчиков о новом столкновении с итаркским арьергардом и уже заранее хмурился, предчувствуя, что столкновение это выйдет как минимум неприятным.