Начистоту

      У Кости очень плохо выходило задавать себе вопрос «кто я?». Он вообще мало представлял себе, как кто-то может быть кем-то. Все люди в его голове едва ли жили, скорее — так, существовали.       И Костя существовал тоже. По-своему, по-Костиному.       Он считал себя аскетом, самураем, что ли, — цели нет, есть только путь.       В тотальной рефлексии он провел последнюю неделю, вместо часа бегал по два, а приходя домой с пробежки делал два раза по сто. И ещё два раза по сто после работы.       Пытался писать о своих чувствах. Выходило дурно, потому что о себе писать не умел. Сейчас снова пытался, старательно выводил буквы в тетради: «И нового у меня никогда ничего не было. Покупать вещи самому себе меня научил Жука, уже тут, в Петербурге»       Рождение автобиографии из-под пера Кости прервал Максим. Он постучал по откосу и заглянул в комнату. — Костя, ты голодный?       Он и не заметил, что Максим шуршит на кухне, так был погружен в себя. — Да, — Сухо отвечает Костя и делает заметку: «Я даже не знал, какую еду люблю. Ел всё, что лезло в горло, в буквальном смысле» — Тогда приходи на кухню.       По коридору раздались шлепки босых ног Максима куда-то в сторону кухни. Костя снял очки, потянулся на стуле, наконец, нашёл в себе силы встать и, вслед за Максимом, прошлепать на кухню.       На кухне, залитой лунным сиянием, стоит Максим. В одних трусах и с полотенцем на плече.       Костю удивил не столько внешний вид соседа — за месяц он к нему уже привык, сколько объем еды на столе. По тарелкам были разложены соленья: огурцы, помидоры, капуста, грибы, рыба. И свежая, ароматная картошка.       Максим улыбаясь заглянул Косте в глаза: — Родители прислали на день рожденья. И конфет ещё. И варенья, — сказал парень, выжидая реакцию Сперанского. — Спасибо. Выглядит… съедобно. — Костя садится за стол и сразу начинает есть. Немного диковато и жадно.       Максим садится по соседству и пытается снова завязать хоть какой-то диалог: — Скажи честно, а ты всегда такой или придуриваешься? — В смысле? — Ну, грубый и неотесанный. И немногословный. — Поясняет парень. — Даже не интересуешься, как прошёл мой день. — А о чём нам говорить? — Искренне интересуется Костя. — Мы с тобой не вместе только когда срем и спим.       Максим хихикает в ответ на эту реплику. Романтика. — Я всё никак раскусить тебя не могу, ты чего злой такой? Потому что, ну... Одинокий? — Костя чует, как отчаянно Максим пытается вывести его на эмоции. Но блефует мальчишка очень-очень плохо. На двойку с минусом по шкале Буковски. — Нарываешься? — Спрашивает Костя, продолжая жевать. — Интересуюсь. Всё никак понять не могу, чего ты боишься? — Кажется, Максим, и правда, интересуется не чтобы всковырнуть старую занозу. — Боюсь, — Голос неестественно дрогнул, — Что ничего не изменится. Никогда.       Честный ответ. Невероятно, господин Сперанский. Плюс одно очко знатокам. Он сам себе удивился. Будто бы и не он это сказал, а, скорее, кто-то вместо него.       Максим опешил и перестал есть на несколько секунд. Запах соленых огурцов вдруг стал невыносимо острым. Тишина за столом была густой, как масло в пустой банке консервов.