Во имя твоё. Часть 2: Бог-сын

Два легковых автомобиля ехали по одной дороге в Тамбов на расстоянии нескольких километров. Антон, сидевший на пассажирском месте, предпочитал не думать, где коллега хозяина раздобыл транспорт и какими методами — это было не его дело. Голова гудела мыслями совсем из другой области: они спали вместе. Они. Вместе! Он и человек по левую руку, выкуривший за утро половину пачки и так ни слова ему не сказавший по поводу прошлой ночи. Навык Арсения абсолютно из любого большого события делать обыденность и раздувать при этом из каждой мухи многотонного слона поражал. Внешне же парень неосознанно демонстрировал все признаки нервозности, которую не ощущал: держался ровно в десяти сантиметрах от спинки кресла вот уже третий час, неровно дышал, стучал пяткой — по полу и пальцами — по колену. Взгляд его цеплялся за деревья, проносившиеся за окном, но всё никак не фокусировался, отказывался воспринимать реальность, пока в поле зрения не оказалась скуренная до середины сигарета. Водитель, не отрываясь от дороги, протянул ту фильтром — к его губам. — Зачем? — включился он удивлённо, как бы напоминая, что такая ситуация у них случалась периодически и каждый раз заканчивалась одним и тем же «Не курю, спасибо». Казалось, Арсению принципиально было в итоге заставить его курить со своих рук. — Ты волнуешься, — прошипели в ответ. — Это раздражает. Тело тут же потеряло стержень, расслабленно откинулось назад, нога перестала трястись. Успокаивать хозяин не умел, зато игрушка умела слушаться. — За кофе не хочешь заехать? — спокойствие, будничность вопроса были абсолютно искренними. Антон не замечал собственные переживания, пока те не растворились, как было с ревностью. На него недовольно покосились. — Мы же пили дома. — И что? Как будто им был нужен лишний повод, чтобы закинуть в себя больше одной чашки! Аргумент был невесомым, но сработал — второй включил поворотник и обратился к людям на другом конце линии связи: — Дети, мы на заправку свернули, не теряйте. — О, хорошая идея, — Серёжин голос был слишком бодрым для его барабанной перепонки, чем заставил поморщиться. Машина съехала с дороги, остановилась. Мужчина, вставив «пистолет» в бак, ушёл расплачиваться. Он же, поддавшись внутренней потребности в справедливости, переместился на чужое место — действие было встречено протестом голубых глаз вернувшегося с двумя стаканчиками человека: — Не помню, чтобы разрешал тебе самодеятельность. До приступа злобы осталось четыре… три… две… Антон улыбнулся, забирая свою порцию кофе, затем вырулил обратно на маршрут: — Ещё успеешь устать. А так получится честно. Его так и подмывало бросить совсем другое, напомнить о ночном эпизоде: что-то вроде «Вчера же разрешил». Остановило лишь то, что Арсений, единственный из них всех, был вооружён — фраза могла возыметь последствия. Сбоку фыркнули, однако протестовать не стали. Хозяин опять позволил ему больше, чем некоторым. Проклятое «Почему?» забегало по голове в поисках места, в которое можно было б приткнуться. Тишина снова воцарилась — опустошив стаканчик, второй выкурил ещё одну сигарету и, прислонившись к стеклу, заснул. Гудение мотора непривычно дешёвого автомобиля смешалось с мирным сопением в единый звук — и, пожалуй, так на слух ощущался уют. Весна уже вступила в свои права в рамках календаря, а на деле же всё никак не могла отвоевать у ночи поздний закат — тот продолжал наступать рано. Когда кроваво-красное небо погасло, окутанное тьмой, Арсений дёрнулся, проснувшись, и жестом попросил съехать на обочину. С ним поменялись местами обратно где-то за полчаса до цели, хотя путь до города он помнил достаточно хорошо, а затем, буквально через десять минут, резко ударив по тормозам, развернули машину. Они перекрыли собой одну из двух полос, встав перпендикулярно. «Что ты делаешь?» наружу из парня так и не вышло: вторая часть их компании, нагнавшая почти сразу, сделала то же самое, забаррикадировав дорогу окончательно. На горизонте появились огни фур. Мужчина выскочил на улицу, Антон подорвался следом, остальные тоже выбрались из салона, но не пошли за ними. Его не позвали с собой, направляясь к неизвестным, также вышедшим водителям, а всё ж он автоматически прилепился к хозяину. — Мужики, какого хера? — стоявший к ним ближе остальных четверых незнакомец повысил голос, возмущённо погрозив кулаком. — Пропустите, нам ехать надо! Арсений же без лишних слов достал из-за пояса пистолет, положил чуть набок, как сам парень неосознанно делал на полигоне, и выстрелил тому в ногу — человек упал на колени с оглушительным воем, прочие испуганно отшатнулись. Кто-то споткнулся и тоже свалился, не удержав равновесие. Молодой человек не дёрнулся, пресекая внутри желание остановить происходящее. Такого пункта в их плане не было. Вид крови не вызвал страха — лишь пронзающую мысль, что он понятия не имел, чего ожидать от своего владельца. — У вас минута, — зарычал тот, — чтобы рассказать, откуда пришёл приказ не доезжать до Москвы. Я слушаю. — А, так Вы… Это же был Ваш помощник, — растерянно залепетали из темноты. — Нам позвонили, сказали оставить груз в Тамбове! Мы думали… — Нет, вы не думали! — первый перешёл на крик. Раздался новый выстрел, кто-то из отошедших назад грохнулся на дорогу. — Вам чётко было сказано: все инструкции поступают только через закрытый канал. Кто звонил? Как представился? — Пожалуйста, не нужно… — с поднятыми руками на них пошёл один из водителей, за что тут же получил пулю в лоб. За спиной сдавленно вскрикнул Дима, Антон же упорно стоял до опасного близко к убийце и не ощущал исходившей от того угрозы. Для него это всё ещё был близкий человек, который ночью разрешил себя обнимать, который купил ему кофе и предложил закурить. Арсений не расщеплялся на домашнего и опасного, как Эд в своё время разделился на брата и предателя. Наоборот, ему довелось наконец видеть того настоящим. Образ дополнился, обретая если не завершённость, то чёткость. То, что для некоторых участников события было чудовищным, пугающим, казалось ему по-своему красивым. Вот человек, к которому он так привязан, — во всей своей злобе, горячности, жестокости. Вот, что мужчина ему не показывал, — себя. — Арс, — заговорил в ухе Серёжа тихо, успокаивающе, — действительно нет необходимости… Хозяин развернулся на пятках и нажал на курок снова. Пуля высекла искры о сухой асфальт в метре от ног их общего знакомого. Эд отступил, упершись в машину и потащив Диму за собой. — Этот псих по своим стреляет… — шепнули с другой стороны, на что парень недовольно качнул головой. Истина, посаженная в него, как в почву, Максом, была проста и привычна: хотел бы убить — убил, так что ход был исключительно предупреждающий. В конце концов, не вступать же в полемику с подчинёнными прямо сейчас? Как он толком не видел лиц незнакомцев, так и те наверняка не могли рассмотреть их, а всё ж просто стоять и обмениваться взглядами с полумраком было неловко. Потому Антон сделал пару шагов к чужому транспорту. — Куда? — рыкнул мужчина то ли напрямую, то ли в наушник. — За руль. Мы же за этим здесь? — не останавливаясь, ответил парень, а затем всё же обернулся с чем-то наподобие улыбки. Хотелось дать тому понять, что он, в отличие от Серёжи, не пытался мешать — просто выполнял задачу. — Не отвлекайся, если допрос не окончен. Ему понимающе кивнули, одобрив порыв. Родное лицо на секунду потеряло злость, что тут же вернулась, стоило Арсению перевести взгляд: — Серый, разберись. Остальные — по машинам. О покрытие дороги зашаркали шаги, несколько новых выстрелов застали его у кабины, но, сев на водительское место и включив фары, он не увидел на прежнем месте ни людей, ни трупов. Пока они заводили двигатели, коллега хозяина отогнал на обочину их прежний транспорт, после чего присоединился. Больше никто не произнёс ни слова. Фуры разъехались по трём заученным маршрутам: Эд и Дима — с объездом через Рязань, Серёжа — куда-то в обратную сторону, Антон со своим временным начальником — напрямую в Москву. Хотя, как он понял, наняты убитые люди были в одной организации, автотехника выглядела по-разному — и только они с Арсением находились в полностью чёрных, одинаковых автомобилях. Путь обещался быть долгим, но близость хозяина по-своему обнадёживала: пока другие полагались лишь на себя, у него была поддержка. Вооружённая, часто непреклонная, быстро вскипавшая поддержка.

***

К четвёртому часу поездки неочерченная рассветом темнота пейзажа за лобовым стеклом начала утомлять. Парень листал радиостанции в поисках хотя бы одной приличной композиции, чтобы заглушить внутренние монологи, однако попытки ни к чему не приводили. Сидевший в мозгах Макс вслух рассуждал, каким действиям хозяина они могли доверять, а какие были похожи больше на проверки, чем на дружескую симпатию. Разбирал по винтикам каждый вздох, интонацию, взгляд, недавнюю смену гнева на нейтральность в обращении к нему — словом, всё, что хранила память, препарировалось с садистской методичностью. Приходили ли они к каким-то выводам? Пожалуй, нет — лишь гоняли из стороны в сторону привычное «почему?», от которого Антон упорно отбивался простым «какая разница?». В самом деле, его ведь выделяли, ему шли навстречу, позволяли уже не такие мелкие проявления чувств, как было когда-то, например, с книгами, страстью к которым он всецело обязан своей привязанности — так было ли важно, что происходило в чужой голове? «Разница такая, — настаивал громкий голос, — что нам нужно больше. Не делай вид, что не додумываешь, что не допускаешь лишнее. Я ведь только уберечь тебя хочу». Теперь его интересовало, как близко мужчина мог подпустить к себе: остановятся ли они здесь или пойдут дальше, сломает ли всё попытка, ну, допустим, поцеловать другого…? Так тщательно выстроенная грань треснула, Антона подмывало наступить себе же на горло и попробовать снова — вдруг в этот раз что-то изменилось бы? Вдруг проведённое вместе время подарило ему шанс опять, спустя столько лет, дать волю внутреннему огню и получить желаемое? Получить Арсения. Они ехали в прямой видимости друг друга. Парень — чуть позади. Когда тёмная двухполосная трасса перешла в пять полос освещённого участка, он перестроился в крайний левый ряд, оставив второго справа, почти у обочины, чтобы смотреть не в «спину», а в «бок» в наивной надежде выцепить родное лицо на немалой скорости. — Дети, — ворвался вдруг в «эфир» непривычно ровный голос объекта его мыслей, — у меня тут на радаре две машины. Полиция и ДПС. Я еду им прямо в руки. «Стой, что?» — он перевёл взгляд вперёд и рассмотрел вдалеке красно-синий свет мигалок. Их поджидали. Паника подступила к горлу — на этот счёт инструкций им не выдали. — У вас есть финальная точка, — мужчина продолжал говорить ровно, словно тоном пытался успокоить подопечных, убедить, что ничего страшного не происходило. — Так что справитесь и без меня. Обещанные деньги придут на ваши счета автоматически. Договорённость в силе, — они всё ещё ехали прямо в лапы властей и, если его самого вряд ли бы остановили с такого расстояния, то второй чёрной фуре путь в один конец был, что называется, заказан. — Серёга остаётся за главного. Всем удачи. Вот вам и всё прощание. Никакой драмы или признаний напоследок — лишь сухое «всем спасибо, все свободны», будто тому не грозил пожизненный срок, будто они ещё имели шанс увидеться. Ночная нежность, оставшаяся ещё на пальцах молодого человека, схлынула, сменившись уже больше двух недель назад позабытым страхом потери. Тогда, цепляясь за раненое ослабшее тело, он не представлял, как будет жить дальше, потеряв Арсения, — а сейчас и подавно. Дрожь в свою очередь сменилась вспышкой протеста — непослушный характер, задавленный ещё в школе, вырвался наружу с лаем и обнажёнными клыками категоричности. Не мог же Антон позволить бросить себя так глупо? — Нет, — прокатилось от пят до головы и слетело с губ прямо во включённый наушник. На решение у него ушло не больше двух секунд: резко дёрнув руль, он без поворотника поехал прямо через несколько полос, намеренно создавая аварийные ситуации и так привлекая внимание. Другие автомобили недовольно загудели, мат наполнил сжатый воздух пространства, ещё минуту назад казавшегося открытым. — Иди в крайнюю левую! — Ты ебанулся там?! — заорали на другом конце линии, чуть не разорвав ему барабанную перепонку. — Да! — его фура продолжила движение к облаве на полной скорости. — Иди в левую! Сейчас! — обогнав машину Арсения, он с облегчением заметил, что ему покорились, меняясь местами в прямом и переносном смыслах. Антон не разрешил своему богу сгинуть так бесславно, занял чужое место — и это встретили согласием тоже с минимальной заминкой. «Я когда-нибудь потом извинюсь за то, что повысил на тебя голос. И за то, что принял решение, не дождавшись команды. А пока — спасайся». Выкинув наушник в приоткрытое окно, чтобы тот не стал уликой, он улыбнулся — шуму удалось наделать столько, что мужчину просто не заметили, когда останавливали его черно-белой палкой регулировщика. Ход был дешёвым, простым — и именно поэтому до гениального действенным. У него получилось закрыть Арсения собой. Получилось! — Молодой человек, кто ж так перестраивается! — встретил его, спустившегося на дорогу из кабины, возмущением незнакомец в погонах. Человек продемонстрировал корочку и нахмурился так, что от лица остались одни складки. — Да я что-то не вовремя вспомнил, что должен повернуть, — хмыкнул он виновато. Пусть отнимают права, пусть скручивают и везут на допрос — уже было плевать. Да и не скажет Антон им ничего, никого не сдаст — не из моральных принципов, а из убеждённости, что такого варианта просто не существовало. У него жестом потребовали документы. — Что перевозите? В голове стоял лишь белый шум облегчения, на фоне маячила благодарность Зайцу за уговоры получить права на вождение сразу нескольких категорий транспорта. По правде сказать, он даже не рассчитывал, что с ним будут беседовать, потому не успел подумать, как грамотнее отвечать. Ложь ведь всё равно тут же вскрылась бы, стоило стражам порядка заглянуть в прицеп. «Муку», — с готовностью подсказал Макс внутри. «Почему?» — бросил парень обратно в сознание, на что моментально получил ответ: «Не знаю, в боевиках, которые мы смотрели, порошок выдавали либо за сахарную пудру, либо за муку. А для пудры объёмы великоваты». Неосознанно кивнув этой убедительности, он заговорил так буднично и просто, что сам поверил: — Муку везу в Москву, начальник. Людям нужен хлеб. — Какое благородство, — фыркнул собеседник, недоверчиво осмотрев его с ног до головы. — Бумаги покажите. Он послушно заполз обратно в кабину и замер, не зная, как продолжать вести эту незамысловатую игру и, главное, зачем, если итог был ясен. «Бардачок», — прозвучало в ушах всё так же немного снисходительно. «И чтоб я без тебя делал, а?» Распечатки правда оказались там и были переданы в руки сотрудника дорожной полиции. Тот промычал что-то ещё более недовольно и кивнул на брезент его трейлера: — Продемонстрируете? Откуда-то тут же взялись ещё несколько человек и собака, запущенная первой. Антон равнодушно стоял поблизости, позволяя обыскивать фуру, словно не знал, что вёз на самом деле, и перекатывался с пятки на носок, чуть ли не посвистывая от расслабленности. Арсений уже находился далеко, в безопасности — значит, переживать было не о чем. Животное не издало ни звука вопреки его ожиданиям, а, вернувшись на асфальт, уткнулось мокрым носом ему в ладонь прямо на глазах у ошалевших мужчин в форме. — Что, малыш? — парень улыбнулся, запустив пальцы в тёплую шерсть. «Интересно, ты бы ему понравился?» — Руки колбасой пахнут? Это с завтрака ещё, мне нечем тебя угостить. — Вот, держите, — ему протянули бумажку с какими-то цифрами и, наткнувшись на непонимание, пояснили: — Штраф за лихую езду. Доброго пути. Людям и правда нужен хлеб. «Погодите, это всё?» — он глупо хлопал глазами, провожая уходящих незнакомцев взглядом, и не мог отделаться от ощущения, что над ним подшутили. Поэтому, не спеша возвращаться за руль, сам поднялся в прицеп, распаковал плёнку, где обнаружил жёлтые пакеты с красной надписью, вскрыл один и попробовал пару грамм порошка. Мысль никак не складывалась во что-то адекватное. Ему были нужны объяснения — ремарки, сноски, субтитры, дополнения… — Макс, это реально мука, — шепнул парень так, словно был не один. — Как же так? «Подставили твоего Арсения, видимо… Не тупи сейчас, нам ехать надо, раз всё обернулось таким образом. Дима с Эдом там с ума, наверное, сходят и уже мысленно посылки тебе в тюрьму пакуют. Пусть он сам разбирается, у нас другая задача». Вырулив обратно на дорогу, Антон всё пытался убедить себя в реальности случившегося. Обычным людям ведь не могло так вести, это неестественно, неправильно. Где-то в мире сломался механизм, отвечавший за справедливость. «Ну, или твоя придуманная религия не такая уж глупая, — смеялся потерянный друг. — Может, голубоглазый бог и правда нас бережёт. Только не вздумай сказать это при встрече». О, ему теперь точно было что тому сказать. Прошедшие десять минут, подарившие почти весь спектр эмоций, расставили внутри приоритеты, обозначили очевидное: Арсений был важнее его собственной свободы, да и всей жизни. Пожалуй, с этим уже пора было что-то сделать.

***

Он явился на место сбора с опозданием в целый час, но обнаружил оставшуюся четвёрку в полном составе, словно его готовы были принципиально ждать до упора — хоть час, хоть сутки. Родные лица обернулись на хруст гравия под шинами фуры, Дима закричал радостно так, что звук оглушил даже на большом расстоянии. В свете фар и вставшего из-за горизонта солнца первым, что попалось на глаза, был не мужчина, о котором Антон думал всю дорогу. Нет — алая кровь на лице названого брата, который кинулся навстречу ему, выпрыгнувшему на мелкие камешки, с раскрытыми объятиями, но был за шкирку оттащен обратно. Арсений не дал тому приблизиться, как вещь, отшвырнув назад. Буравя парня гневным взглядом, хозяин широкими шагами пошёл к нему с самым пугающим выражением в чертах из всех, что доводилось видеть. Его, казалось, хотели придушить голыми руками, сжатыми в кулаки, или перегрызть глотку острыми зубами, видными через оскал. Ожидавший совершенно другой реакции, молодой человек вдруг вспомнил, что проявил лишнюю самоуверенность, граничившую с непокорностью, за которую теперь, видимо, поплатится. Однако не отступил, глуша желание защищаться, и остался на месте, заранее разрешив другому любое грубое слово, удар и выстрел. Поравнявшись с ним, Арсений резким, опасным движением схватил его за шею, однако вреда не причинил — прижал к себе, обвив второй рукой плечи. Того ощутимо трясло, да так крупно, что дрожь передалась и ему, с готовностью вцепившемуся в чужую талию. Его не били, не ругали, а обнимали. Крепко, немного больно — так, будто до сих пор не верили, что он вернулся целым без последствий. Ухо щекотало прерывистое дыхание, в правой стороне груди быстро стучало сердце — не его, но такое же ошалевшее. За него переживали и не пытались это скрывать. Тёплая дрожащая рука проскользила от загривка к затылку, зарываясь в спутавшиеся кудри, чтобы прислонить ещё ближе. Антон жался к сильному телу и вдруг осознал собственный страх, появившийся с опозданием. Он уже не надеялся на встречу и чувствовал, что с ним успели попрощаться в ответ. А всё ж они снова были вместе, в этот раз отказываясь друг друга отпустить. Только тогда к нему пришло понимание, насколько отчаянным и широким был акт самопожертвования — и, казалось, это заметили все. Арсений не пытался отчитывать его или выяснять отношения, приняв с благодарностью попытку себя защитить. — У меня мука в машине, — шепнул молодой человек, когда немного пришёл в сознание. — Уже понял, — его не спешили отстранять, тоже переходя на шёпот. — У других тоже. Наркотики были только в моей. — Почему? — Кому-то очень нужно меня подставить. Полиция там вообще не должна была стоять. — Ловушка? — охнул он, прижимаясь плотнее, хотя уже казалось, что плотнее некуда. — Да. Если бы не ты, меня бы повязали, — этого хватило вместо «спасибо», в котором Антон вовсе не нуждался. Другой ведь не просил ни о чём подобном, всё случившееся было исключительно его инициативой. — Поехали домой. Хватит с нас на сегодня нервов. Разбираться буду уже завтра. Сердце сделало кувырок в ответ то ли на «домой», то ли на «нас» и наконец успокоилось. Он теперь в безопасности, всё закончилось хорошо. Антон заставил себя оторваться от возлюбленного, с удивлением ощутив, как второй не хотел его отпускать и тоже боролся с собой. Молодой человек приблизился к остальным, обнял всех по очереди уже не так отчаянно и крепко и замер рядом с Эдом, вопросительно разглядывая разбитое лицо. Тот лишь качнул головой, прося ни о чём не спрашивать, и чуть не сломал ему рёбра хваткой внешне слабых рук — вот уж, кто чуть не поседел за время, проведённое в неизвестности. Они расселись по двум новым машинам, также наверняка добытым где-то не очень законно, и разъехались в разные стороны. Уставший за день мозг не сразу заметил содранную кожу на костяшках мужчины, руки которого зло сжимали руль. Это Арсений покалечил брата, сомнений быть не могло. Вопрос не задержался в голове: — И за что ты его избил? Второй ответил не сразу, взяв паузу, чтобы подкурить табак, затянуться несколько раз и поморщиться: — Он первый полез. Решил выказать недовольство. Что я позволил подставиться вместо себя. — Понятно. Честно говоря, я ждал чего-то такого от тебя, — слова срывались с губ бесконтрольно так, словно ему наконец можно было перестать выбирать выражения, словно они могли начать разговаривать откровенно. — Ругани какой-то. — Не думай, что тебе не прилетит, — рыкнули вдруг не так мирно. — Я просто держусь до квартиры. Не делать же это сейчас. — Ладно, — хмыкнул Антон и откинулся на подголовник, прикрывая веки. Спать хотелось до одури. — Только не по лицу, если можно. — Ничего не обещаю. «Я тебя тоже», — улыбнулся он. Приятны были и смелость брата, и неравнодушие Арсения. Тот так долго кормил его холодностью, что любая эмоция теперь воспринималась, как жест симпатии, чуть ли не ухаживание. Как неозвученное и незаконченное «Вот, какой я настоящий. И я разрешаю тебе видеть себя, потому что…», продолжение которого ему было не нужно, чтобы додумать и ответить взаимностью. Да и, стоило признать, злость хозяина уже стала неотъемлемой частью его жизни, а, значит, всё вправду вернулось на круги своя. Их мирок покачнулся и устоял. Чем ближе они подъезжали к дому, тем сильнее белели на ободке руля израненные костяшки и громче скрипели острые зубы. В подъезде мужчина начал двигаться порывисто, словно каждый шаг и взмах руки брали энергию из ударов по его телу, которые не случались. В прихожей чужое дыхание сбилось — теперь Арсений выдыхал не углекислый газ, а пар, как быки из мультфильмов. И это всё ещё было красиво: столько жизни, столько экспрессии, такая яркость! Антон чувствовал себя идиотом, любуясь часовым механизмом антропоморфной бомбы, но перестать не мог, как и заставить себя бояться — ему ведь не причинили бы вред на самом деле. Уж точно не за спасение — при всей вспыльчивости хозяин в его глазах был в первую очередь адекватным и умным. А потому он без опаски пошёл следом за тем на кухню и прислонился спиной к стене, подложив руки под поясницу, готовый слушать. Второй затушил сигарету, с которой покинул машину, остановился напротив него на расстоянии вытянутого кулака и открыл рот, очень показательно набирая в лёгкие воздух, чтобы начать кричать. Оставленный утром на столе телефон парня завибрировал, оповещая о входящем звонке, и он выставил вперёд палец, ставя чужой гнев на паузу: — Да, Дим? Ты не очень вовремя. — Вы добрались? Всё хорошо? — спросили на том конце почему-то не беспокойно, а скорее дежурно. После его утвердительного мычания абонент продолжил: — Передай, пожалуйста, своему психу спасибо за деньги от нас с Эдом, — на фоне у собеседника кто-то очень тихо возмутился, шёпот было не разобрать. Антон недовольно нахмурился и улыбнулся одновременно. — Во-первых, выбирай выражения. Я ж и вмазать могу. Не посмотрю, что ты мой друг, — он перевёл взгляд на замершего мужчину, который, как будто восковая фигура, не шевелился и продолжал прожигать глазами стену в том месте, где минуту назад была его голова. — Во-вторых, передам. Что-то ещё? — Тох, она согласилась на свидание в конце недели… Неприязнь сменилась непониманием, но на его «Кто?» мысленно успел ответить Макс, потому эмоция перешла в радость, балансировавшую между гордостью за ближнего и самодовольством. — Поздравляю, братан, — Арсений дёрнул бровью, но не обернулся. Ему вспомнилось, как в самых первых инструкциях хозяин запретил даже касаться Кати, потому напрямую говорить то, что хотел, он не стал, обойдясь отсылкой на прошлый их диалог: — Не будь мной, помнишь? — Помню. Это, кажется, первый и сразу лучший совет, что ты мне дал, — рассмеялся Дима тепло и в ответ на его цоканье языком поспешил добавить: — Спасибо, кстати. Я тебя люблю, хотя ты та ещё заноза грешная. Антон сбросил звонок, прожевал улыбку и вернулся в прежнее положение, кивнув, чтобы включить хозяина обратно. Тот оскалился: — Да уж, быть тобой — это и правда не лучшее решение. Сердце зашипело, как царапина от раствора перекиси водорода. Вот умел этот человек ударить словом так, как Макс не мог — кулаками, когда учил его драться. Готовый в теории к любой грубости, на практике молодой человек не выдержал и одной фразы. — Согласен. Но перестать собой быть я не могу. Хотя периодически пытаюсь. — Да, мне казалось, ты поумнел, — в помещении было светло и, хотя они стояли далеко от окна, белые зубы хозяина хищно блестели на свету. В него швыряли звуки, явно жалея, что это были не ножи. — После отъезда. — Больше не кажется? Ему не следовало отвечать, но хотелось хоть попытаться отбиться от нападок, хоть как-то защитить ранимое нутро — если от сотрудников полиции он готов был терпеть даже пытки, то от возлюбленного… Тоже готов, но уже не так спокойно. — Нет. Что вообще происходит в твоей тупой голове? — тот перешёл на крик, подступив ближе. — Скажи мне! — Антон молчал, бегая взглядом между узкими зрачками мужчины и не зная, что говорить, как оправдаться. Видимо, его действительно не понимали. — Кем нужно быть, чтобы так подставиться, а? И чего ради! Это же клиника, тебя лечить надо. «Манера подачи мысли мне не нравится, — отозвался в сознании Макс, — но смысл в его словах есть. Мы дома, потому что нам жутко повезло, а вообще идея была еба…плохая». Внутренняя грань, треснувшая больше суток назад, лопнула с оглушительным грохотом падения рояля с двадцатого этажа. Антон покачал головой: — Иначе тебя бы забрали. — Какая разница, кого? В чём суть этого обмена? Ты знал, что тебе ничего не грозит? — Нет, конечно, — на то, чтобы собрать мысли в кучу у него ушла ещё пара секунд. Поразительно, как похож в тот момент был Арсений на его внутренний голос, вечно пытавшийся вытянуть из себя и других причины, пояснения, ответы. Вот, как он выглядел со стороны. Довольно по-садистски, стоило признать. Неприятно. — А разница есть. Я менее важен. «Давай перестанем делать вид, что я — не пешка. Что значим как отдельный человек, а не часть плана или кусочек привычной жизни, или затычка места, которое от Эда осталось. Прекрати уже, я и так всё про себя знаю», — передавал он через глаза в искры голубого пламени. Заяц, которого на кухне не было, звучно цокнул: «Я бы уже вмазал тебе за такое». И, словно услышав того, мужчина дёрнулся, как бы занося руку, но в драку не полез: — Кретин малолетний, блять, — сплюнули на пол. Злой взгляд прожигал насквозь, хозяин залезал голыми ладонями ему в душу и накручивал ту на кулак, как тряпку. — Да я псих в преклонных летах. Твоя жизнь ни секунды не ценнее моей. Понимаешь? Такого, как я, давно уже пора за решёткой закрыть! Или пристрелить нахрен. А ты головой своей…! Впитывавший крик Антон не успел сдержать автоматическую реакцию тела на попытку оскорбить хозяина и со всего маха ударил второго в челюсть. Из-за их близости траектория удара немного исказилась — кулак не причинил особого вреда. Арсений пошатнулся, схватившись за лицо, на секунду сложился пополам, как будто не столько от боли, сколько от неожиданности, однако тут же выпрямился обратно. — Никто, — прошипел парень с той же злобой, что была секунду назад в собеседнике, — не смеет говорить так. Даже ты сам. Вместо ответа второй схватил его за грудки, потянул вниз, уничтожив несколько сантиметров разницы в росте, и уставился глаза в глаза. Ощущение было такое, словно Арсений решил убить его прямо так, поленившись вернуться в коридор за пистолетом, только вот этот пронизывающий, пугающий взгляд на нём не сработал. Чувства внутри перевешивали инстинкт самосохранения. Мозг вспыхнул лампочкой. «Я не боюсь тебя. Не сейчас. Ты даже представить не можешь, как прекрасен на таком расстоянии», — смотрел он с тем же выражением, что и другой, прекрасно понимая, что вся внутренняя нежность постепенно становилась внешней и выливалась в мир. Горячее дыхание выходило из рта мужчины и входило в его, пока дышать вовсе стало нечем — они гоняли из стороны в сторону углекислый газ, не отрываясь от молчаливой дуэли. И, как показалось, его смесь покорности, протеста, восхищения, страсти, агрессии рассмотрели спустя несколько напряжённых минут. Красивое лицо поменяло выражение на что-то, не виданное ранее: — Тебе говорили, что ты похож на меня? Антон успел лишь слабо, задумчиво кивнуть прежде, чем ощутил на своих губах — чужие. Не веря ощущениям, ничего не понимая, он только смотрел на другого и даже толком не реагировал. «Так ты закрываешь веки, когда кого-то…?» — поцелуй не прервался сразу, как бывало всегда со всеми первыми порывами. Наоборот, будто давая себе волю, Арсений подключил зубы и вот уже скорее грыз его, а не целовал, притягивая ближе за ворот футболки. Ему понадобилось время, чтобы убедиться в собственной адекватности и отдаться такому нереальному происходящему, пока голова сходила с ума: он дождался. Почти шесть лет спустя получил то, чего сначала с опаской, а потом с мольбой ожидал ещё с первой ночи в этой квартире. И всё никак полностью не мог поверить, поверить, поверить, пока… Оторвавшись от него на секунду, мужчина рывком снял с себя верх одежды и швырнул в сторону прямо на пол — так, как он представлял ещё до ранения. Солнечным лучам открылись рельефные мышцы, уже знакомые мелкие шрамы, татуировка. Парень приложился губами к вытянутой лапе тигра, задабривая и прося разрешения впустить себя в закрытое тем сердце, но поспешно отстранился с испугом, поняв, что не нашёл в себе сил сдержаться. Протянутые к такой близкой ширинке другого руки замерли в секунде от цели, хотя он даже не заметил собственный порыв. «Разреши мне…? Знаю, что нельзя, что мы это уже обсуждали, но, может, сейчас…?» Арсений сначала оскалился, встретившись с ним глазами, как-то самодовольно, а следом улыбнулся почти нежно уголком рта. Не отрывая взгляда, готовый остановиться в любой момент, он по стенке сполз вниз, встал на колени. Мозг поплыл окончательно, не понимая уже, собиралось ли тело доставлять другому удовольствие или скорее молиться — поза предполагала оба варианта, и ему не хотелось выбирать. Не давая себе возможности разогнаться и привыкнуть к ощущениям, от которых уже отвык за годы без партнёра, Антон принял в рот стояк до основания, вытащив из мужчины облегчённый выдох. Плевать на рвотный рефлекс, шанс упускать было нельзя. Грубые пальцы забрались в его волосы, помогая поймать нужный ритм, над головой чужие лёгкие давились кислородом, сдерживая подобие стонов. «Видишь? Я всё ещё хорош, ты зря отказывался». Страсть, так долго запихиваемая поглубже в душу, как зверь, теперь срывалась с цепи и наполняла самые отдалённые уголки сознания. Он был здесь и сейчас, весь — для Арсения, и это чувствовали не интуитивно, а физически. Никогда и ни для кого он не старался так, потому что дорвался. Ему не нужно было больше ничего, парень мысленно согласился довести другого до оргазма, не получив взаимных ласк, однако тот, словно продолжал слышать его мысли, от такого варианта отказался. Всё той же хваткой его за волосы подняли обратно, швырнули на островок лицом вниз, в одно движение спустили джинсы сразу с бельём и вторглись пальцами в неподготовленную, дрожащую от желания плоть. Было больно, но по-мазохистски приятно — это не то, чего он хотел и ждал. Это не страсть бушевала в другом, а остатки волнения, злости, адреналина, что чувствовалось в отношении к нему, но то был ведь не кто-то иной. Нет, то был Арсений, ставший наконец его, давно имевший полную власть над телом, сердцем и разумом, единственный, существовавший в мире и важный. Его растягивали рваными движениями, как будто не из заботливости, а для собственного удобства, вытаскивая слабые, несмелые стоны, как клещами. А всё ж ему было нужно не это. Забросив руку назад и вслепую нащупав обнажённое бедро хозяина, он беспомощно, умоляюще заскулил: «Порви к чертям, разрешаю, только приди ко мне наконец». Запястье перехватили, уложили на поясницу, заставляя прогнуться, а после — бесцеремонно вторглись. Его собственный стон был больше похож на крик, но парень не пытался сбежать от боли — наоборот, подался той навстречу, прислонив горячий лоб к холодному мрамору. «Господи, ты правда это делаешь. Ты действительно во мне…» — не задержалось и слетело с губ: — Господи… Вряд ли партнёр знал, что восклицание в их случае было скорее обращением. Тот набирал темп, свободной рукой залезая под футболку и раздевая до конца, затем подцепил зубами плечо, будто знал, что ему требовалось напоминание: мужчина реальный, секс — тоже. Антона грубо брали на кухонной рабочей поверхности. А ведь он перестал себя предлагать и устал ждать, сделав первый шаг самостоятельно, когда пришёл к другому в кровать. Им владели теперь так, словно для обоих эта многолетняя власть стала очевидной. Время, пространство, вселенная перестали существовать, сузившись до ощущений. Боль переросла в наслаждение, удовольствие на какой-то очередной незамеченной минуте из психологического стало настоящим, полноценным. Стоило лишь привыкнуть и расслабиться, перестав сдерживать стоны, как за шкирку второй оторвал его от «островка» и повел дезориентированное тело в незапертую спальную. Антона оставили на кровати и обратились к тумбочке в поисках, видимо, презерватива, но отвлеклись обратно, следя за его движениями: парню настолько хотелось покориться ещё больше, прогнуться… Он лёг на спину так, чтобы видеть обнажённого Арсения перевёрнутым, подполз к краю постели, свесив голову к полу, и приглашающе раскрыл губы. Намерение поняли, судя по неопределенному хмыканью сверху. «Не осуждай, я просто хочу, чтоб тебе было хорошо», — мигнуло в улыбке, пока внутри росло ядовитое понимание, что в его случае можно было вытащить человека из проституции, но не проституцию — из человека. Однако стыдно за себя не было, его же вела не нужда в деньгах, а чувство — нежное, горячее, большое, безымянное. Это ненавязчивое «Нам точно нужна резинка? Может, ты лучше просто вернёшься ко мне?» сработало: второй покорился, со вздохом, у которого тоже могла быть любая окраска, положил ладонь ему на шею и вошёл в горло. Глотка сократилась с непривычки, ему стало нечем дышать, на ресницах выступили слёзы, но он не требовал пощады, не просил воздуха — то ведь был Арсений. Этим аргументом его мозг мог оправдать вообще всё что угодно — в конце концов инициатива принадлежала ему, происходящее, что называется, происходило исключительно добровольно. И вот тут-то мужчина зарычал — как мотор спортивного автомобиля, как дикое животное, откуда-то из тёмных глубин души. Чужие пальцы одновременно контролировали его удушье и царапали рёбра, удерживая на месте. В него проникали сначала почти вежливо, а после, войдя во вкус, потеряли контроль и стали жадно вколачиваться, перекрывая трахею. Он не собирался сравнивать прошлого партнёра с настоящим, но делал это невольно, вспоминая нежность Макса и пугающие, травмирующие масштабы чужого члена. С хозяином всё было наоборот — ничего катастрофического в размерах не имелось, а вот манера обращения… Мысль не успела сформироваться. Лёгкие слиплись, от недостатка кислорода закружилась голова — Антон перестал дышать. Арсений с еле слышным матом вышел из него и, сев на колени, судя по стуку встретившихся с деревом костей, приложился к губам. Поцелуй поразил мягкостью, вдумчивостью; его гладили по щекам, носом щекотали подборок, делясь дыханием — мужчина бесспорно умел выражать благодарность. Он вернулся в сознание, протолкнул язык в горячий рот, чем, видимо, включил их страсть обратно: его тряхнули за плечи, как куклу, переместили к себе, устроились между тонких ног. Антон, как всегда, сомкнул было веки, отдаваясь ощущениям, как вдруг получил слабую пощёчину и открыл глаза обратно. — Имей смелость смотреть на меня, — проговорили сверху зло. Полуденное солнце оставляло в комнате слишком много света. Парень не привык видеть партнёров так чётко, однако подчинился, буквально через минуту признав, что так действительно было лучше. Мужчина, поставивший руки по обеим сторонам от его головы и медленно входивший без помощи, стоил того, чтобы вообще никогда не моргать — и он впитывал эту разгорячённую, немного вспотевшую красоту. Когда смелости и восхищения внутри набралось достаточно, он приподнялся, чтобы снять губами солёные капли с чужих висков и лба, на что получил новый поцелуй, уже более резкий. Нежность и бережность Макса ему были не нужны. Только Арсений. Картинку перед глазами можно было использовать вместо порно — что и было сделано. Антон потянулся к стояку, который за всё это время не получил внимания от них обоих, но кисть поймали и вжали в матрас. «Нельзя? А что можно?» — другая его рука легла на острую лопатку мужчины и вцепилась во влажную кожу, встретив не сопротивление, а хищный оскал. Царапать разрешили, в ответ вгрызаясь в шею и оставляя дорожку укусов до ключиц, после чего вернулись в зону видимости, уставившись узкими зрачками в его широкие. Моря синих радужек игриво переливались на свету так, что слышен был мягкий шелест прибоя — при всей внешней жестокости и грубости смотрели на него ласково. Слово «любяще», больше подходившее, не прошло фейсконтроль в голове. Все эти резкие движения, оскал, взгляд, перекаты мышц были так прекрасны, так долгожданны… На тело накатила дрожь оргазма, только вот член не среагировал и остался возбуждённым, не дав ему физической разрядки. Ноги свело судорогой, сердце почти выскочило из груди — это увидели и, схватив за горло, ускорились, чтобы догнать. Из него выколачивали душу, пока, спустя несколько мучительно-приятных секунд с шипением не вышли, кончая на простыни. Судя по положению небесного светила, на секс они потратили немногим больше часа, за который партнёр его так и не коснулся, даже не сделав вид, что заботился об удовольствии нижнего. Тот ушёл на лоджию, оставив Антона на постели с нереализованным возбуждением. Парень закрыл лицо руками, стараясь не завизжать от счастья вслух, и, восстановив дыхание, начал тихонько уползать в сторону своей комнаты. Без намёка было ясно, что аттракцион адреналиновой щедрости закончился и ему пора освобождать помещение. Голос Арсения застал его на середине пути к двери: — Ночуешь сегодня здесь. Смысл фразы добрался до ещё ватного мозга не сразу, но, дойдя, ошарашил. В Антоне затеплилась мысль, что вся постельная сцена была такой двоякой не потому, что его не считали важным, а потому что мужчина именно так всегда себя и вёл. Отпускать-то его не захотели. Минуту спустя, когда он так и не пошевелился, второй обратился снова: — И сюда иди, раз поднялся. За приоткрытой дверью щёлкнуло колёсико зажигалки, в ноздри ударил родной запах, ноги понесли его к хозяину. По пути кое-как получилось закутаться в одеяло, чтобы не смущаться собственной наготы. Ему протянули сигарету и, сдавшись чужому упорству, парень встал с другим плечом к плечу, секундно взял в губы тёплый фильтр и затянулся вполсилы, чтобы не закашлять. — А теперь нормально, — проговорили осуждающе. Пришлось затянуться получше, однако лёгкие не поспешили выйти к миру. Антон удивился: — Знаешь, раньше они мне казались более крепкими. — Взрослеешь, — пожал плечами мужчина и продолжил курить сам. Потребность расспрашивать вырвалась из него так буднично, будто ни он, ни Макс не пытались её остановить: — Какая у нас разница в возрасте, кстати? Раньше такое даже в голову не приходило, но вдруг у хозяина и правда была причина считать его ребёнком? — Страшно признаться, — хмыкнул собеседник и опять поделился сигаретой, улыбнувшись его послушанию. — Мне сорок один. — Серьёзно? Выглядишь гораздо моложе, — второй поднял бровь, Антон поспешил уточнить: — Не в смысле, что это важно. — Да я понял. А, — Арсений махнул подбородком в сторону спальни, — для тебя это норма? «Что именно? Стелиться под партнёра в прямом смысле? Заниматься сексом после мордобоя?» — он лишь наклонил голову вбок, выражая непонимание. — Впервые вижу, чтобы нижний словил оргазм, но не кончил. Ему стало не по себе от того, как спокойно и в каких формулировках они это обсуждали, а ещё коробило понимание, что второй тоже видел фокусы, которые выдало его тело. Говорить: «Да, знаешь, ты оказался слишком сексуальным», — было стыдно, а врать не хотелось. Нейтральный вариант подкинул Макс: — А, нет. Сам не понял, что случилось, — ему кивнули и отвернулись, чтобы скинуть пепел в приоткрытое окно, у которого оба стояли. Молодой человек оглядел безлюдный двор и подался к чужим истерзанным лопаткам. Невесомо провёл пальцами вдоль красных следов. — Прости. — Фигня. Меня все почему-то царапают. «Все» колоколом отзвенело в груди, но он смог подавить в себе приступ ревности: — «Почему-то»? — мол, «не прибедняйся». Подтекст встретили поднятым уголком рта. — Ну, ты же смог встать с кровати. — Я? — он подался вперёд, склоняясь над плечом хозяина, и забрал с сигареты последнюю затяжку, после чего направился к выходу с лоджии. — Тебе показалось. Фразу проводили слабым смешком — лучшим подарком из всех, что когда-либо дарила жизнь. Внутри него, вернувшегося в ещё тёплую постель, цвело теперь нечто неопознанное, но такое огромное, что уже грозило вот-вот выйти за рамки души и пролиться на мир. Этим хотелось делиться, но хотелось и сберечь от глаз чужаков. Парень глупо ухмылялся сам себе, зарываясь с головой в одеяло, чтобы хоть немного побыть в темноте и заглушить восторженный писк. Влюблённый дурак в нём победил холодного циника.