Вкус твоего тела

В тот день Себастьян влетел в общую спальню, бросил последнее пирожное в ящик своей прикроватной тумбочки, наскоро снял ботинки, и, упав лицом в подушку, пролежал так пару часов, периодически засыпая и снова просыпаясь. Голова болела. Болела от мыслей, которые словно ураган сметали все на своем пути. Невозможно было даже хоть за что-то зацепиться и спокойно подумать. А думать было о чем... После нескольких тщетных попыток привести мысли в порядок, Себастьян тяжело вздохнул, бросив эту идею. Сейчас он хотел спать и не просто урывками по несколько минут. Он уже не помнит, когда в последний раз ложился так рано, ведь на часах не было даже и семи вечера. Наверное, только когда был маленький или болел. Парень любил проводить свободное время более продуктивно, чем просто валяться на кровати. «Не хочу, чтобы Оминис увидел меня в таком состоянии. Он наверняка будет волноваться. Не хочу пока с ним говорить... и видеть тоже не хочу», — сначала парень списал подобные желания на злость, ведь он отчетливо помнит свое раздражение до того момента, когда он припал к руке Оминиса. Но в глубине души он понимал, что это был страх. Он боялся его реакции, не знал, как себя вести с ним в следующую встречу, а еще хуже, оставаться наедине. Он боялся, что голод снова возьмет над ним верх. «Надо что-то взять почитать, по крайней мере, для вида. Вряд ли сейчас получится на чем-то сосредоточиться. Однако самое сложное сейчас встать...», — Себастьян еще раз сверился со временем. Оминис скоро должен вернуться в общую спальню, надо бы встать... Да, надо... Вот-вот уже... Себастьян резко открывает глаза от чьих-то увлеченных разговоров в спальне. Осознание того, что он слышит голос Оминиса, приходит к нему вместе с холодной волной страха. Сэллоу поднимает взгляд на часы и осознает, что сейчас почти десять вечера — время отбоя. «Уснул», — с ужасом понимает Себастьян и приподнимается на локтях, оглядывая спальню. Кто-то уже лёг спать, кто-то пока переодевался в пижаму. Оминиса он замечает рядом со своей кроватью — блондин с одним из их сокурсников обсуждает что-то о грядущем занятии. Себастьяну хочется очень тихо встать и выйти из спальни, например, в уборную. Хотя ему без разницы куда именно, слишком уж близко стоял Мракс, и Сэллоу это не нравилось. Только брюнет предпринял попытку своего трусливого побега, как кровать протестующе скрипнула, привлекая внимание Оминиса с его отменным слухом. «Проклятые древние кровати», — раздражительно подумал Себастьян, пока Мракс спешно попрощался со своим собеседником и мягко присел на кровать к другу. От такого плавного и элегантного движения у Сэллоу пробежали мурашки по рукам. — Себастьян, все хорошо? Мне сказали, что ты проспал весь вечер, — брюнет только опустил глаза, утвердительно промычав. Оминис подвинулся ближе, для незрячего удивительно уверенно касаясь лба Сэллоу. Себастьян вздрогнул, испуганно посмотрев на Мракса. — Ты случаем не заболел? Лоб горячий. Да Себастьян весь горел, не только его лоб. Он чувствовал, как волна жара поднимается откуда-то из глубины, как учащается сердцебиение. Он чувствовал... запах Оминиса, от которого глаза прикрывались в блаженстве, а все посторонние звуки отходили на второй план, как будто бы погружая сознание под воду. Только Мракс убрал руку от горячего лба, Сэллоу тут же перехватил ее, снова притягивая к своему лицу, бесшумно вдыхая аромат его кожи. «Как же снова хочется укусить», — яркой вспышкой рождается мысль и звучит громче, чем все остальные. Себастьян смотрит на белоснежную кожу, большим пальцем задевая одну из вен запястья и ощущая равномерное сердцебиение. Во рту скапливается слюна, а губы немного приоткрываются. Сейчас он приблизится к его руке, кончиком языка проведет вдоль венок, медленно покусывая нежную кожу. И каждый новый укус будет сильнее предыдущего. Эта фантазия негой окутывает его разум, вынуждая забыть обо всем вокруг. Однако Себастьян даже не успевает коснуться руки губами, как его сознание резко выдергивает из-под водной толщи громкий звук разбившегося стекла. Кажется, кто-то из его соседей по комнате только что лишился хрустального шара для гадания по своей же неуклюжести. И эта неуклюжесть была спасением Сэллоу. Что он вообще творит в полной народу спальне? Что он вообще творит с Оминисом? Снова. Сэллоу небрежно откидывает руку Мракса, пытаясь звучать как можно более непринужденно: — А что? Волнуешься за меня? Так сильно, что даже у моей кровати дежуришь? — Себастьян заметил, как Оминис нахмурился. — Я просто хотел разбудить тебя, чтобы ты переоделся. Ты ведь уснул в школьной форме... в мантии. Да и ночью без одеяла бывает холодно, сам же мне говорил, — Себастьян на это только усмехнулся. — Спасибо, мам. — Иногда твои колкости бывают совсем не к месту, — раздраженно ответил Мракс, и сразу же его голос зазвучал нежно и даже немного грустно. — Да, Себастьян, я волнуюсь за тебя, — Сэллоу хмыкает, вновь отворачиваясь от друга, и замечает, что их сейчас слушает добрая половина спальни. — А вы чего уши развесили? Или получить по ним захотели? — раздраженно и громко спрашивает Себастьян, чтобы точно все услышали. Ребята резко отвернулись, возвращаясь к своим делам. Связываться с взрывным характером соседа никто не хотел, порой даже удивляло, что с ним вообще кто-то дружит. То, как Оминис тесно с ним общается, касается, своевольнически сидит на его кровати, вызывало некоторые опасения и к его персоне. Ведь с кем поведёшься, от того и наберёшься, верно? Только вот никто не знал, какими упрямыми были эти двое друзей: оба хотели подмять под себя, убеждая в правильности своего взгляда на мир, в итоге оставаясь каждый при своем мнении. И сколько бы они не дружили, они так и являлись противоположностями друг друга. Это их и притягивало, и отдаляло. Только Алексу получалось лавировать между двумя друзьями, находя между ними компромиссы. Себастьян вновь обратился к другу, попутно вставая с кровати и поправляя мантию: — Нечего волноваться, я в порядке, просто... устал, — сказав это, он уже направился к выходу из спальни, но необычно звонкий голос Оминиса заставил его остановиться. — Хорошо, но ты мне дал обещание, Себастьян. Надеюсь, ты помнишь об этом, — и Себастьян помнил. Он кивнул, как будто бы Оминис мог это увидеть, и направился в уборную Слизерина, по пути прокручивая это обещание в голове. Он дал его и Алексу, и Оминису незадолго после того рокового случая в катакомбах. Теперь обо всех переживаниях, навязчивых мыслях, и сомнительных идеях Себастьян обещал делиться со своими друзьями. И что же он делает сейчас? Обесценивает свои же слова, обесценивает доверие к нему. Сэллоу хмурится от подступающей тошноты. Ему тошно от самого себя же. Опять. Он ускоряется, чуть ли не влетая в уборную, и спешно включает холодную воду. Умывая свое лицо, он чувствует как же сильно горит его тело. Зачерпнув еще воды, он неуклюже заносит ладони над головой с целью ополоснуть шею. Бо́льшая часть воды проливается куда-то на пол и на волосы, так что шею достигают всего несколько капель, поэтому Себастьян просто проводит по ней влажными руками. Он черпает воду снова, наклоняя голову к раковине и поливая ее несколько раз. Теперь он стоит весь мокрый и дрожащий от холода, зато без чувства тошноты и жара. Делает пару глубоких вдохов и окончательно успокаивается. Однако при спокойном сердце его снова начинают мучить вихри мыслей, вызывая легкое покалывание в висках. Сэллоу хмурится и, растирая виски, принимается ходить из одного угла туалета в другой. Ему все же надо подумать обо всем, что произошло между ним и Оминисом в крипте, иначе эта боль изведет его окончательно. Надо начать с самого начала, разложить все по полочками. Когда это началось? Ведь все было нормально, пока они говорили о занятиях. Себастьян чувствовал себя нормально. Потом он достал эти эклеры, о, Мерлин, эти треклятые эклеры! Себастьян раздраженно выругался, ударив ногой по одной из кабинок. Во рту он ощутил вкус любимого крема, который быстро сменился на вкус чужих пальцев. Язык заныл, снова прося любимое лакомство. Чтобы снять очередное наваждение, Себастьян стал ладонями растирать глаза, нервно кружа вокруг раковин. Это чувство снова дало о себе знать, сметая всю рациональность на своем пути и заставляя Сэллоу мучительно простонать. Вернуться обратно к размышлениям уже не получалось, хотелось лишь только влететь в спальню, завалиться в кровать к Оминису, обвить его руками и ногами, вдыхая его запах и кусая его шею, его пальцы, его... — Себастьян Сэллоу! Вы часом стыд не потеряли!? — внезапно разносится звонкий голос по туалету, эхом звуча в коридоре. Себастьян вздрагивает и замечает Имельду Рейес, студентку с его факультета. Она стоит в бежевой пижаме рядом со входом в уборную, недовольно скрестив руки на груди. — Имельда? Ты чего забыла в мужском туалете? — явно опешив и от крика, и от самого появления девушки, спрашивает Себастьян. Он замечает, что своими словами только еще больше злит девушку. — Я-то как раз ничего не забыла в туалете для мальчиков! Это ты что забыл в женском туалете!? — Как это... в женском? — недоуменно спрашивает Сэллоу, глупо осматривая туалет, пытаясь найти какие-то видимые отличия. И он их находит. Здесь явно было больше места, и стояло большое зеркало у стены, и пара ваз с цветами. Себастьян медленно закатывает глаза, произнося что-то нечленораздельное, чуть погодя снова обращаясь к Имельде. — Извини, я как-то... это случайно получилось. — Ну да, "случайно". Особенно если учитывать тот факт, что туалет для девочек находится дальше, если идти от общей гостиной, — язвит девушка, всем видом показывая, что Себастьян своей случайностью очень ее оскорбил. У Сэллоу же совсем нет сил разбираться ещё и с этим. — Как скажешь, Имельда, — леденящим голосом произносит брюнет. В ином случае слизеринка так бы это не оставила. Самоуверенная девушка вывела бы извращенца на чистую воду и сообщила бы о произошедшем старосте. Но в приглушенном свете и в окружении тишины, которую нарушали только капли воды, срывающиеся с волос Сэллоу, под его немного диким взглядом девушка стушевалась. Себастьян твердым шагом прошел мимо нее, направляясь к выходу, и она немного вздрогнула, когда за ее спиной захлопнулась дверь. Когда Себастьян вернулся в спальню, все уже лежали в своих кроватях, и только две из них пустовали: кровать самого Себастьяна и кровать Алекса, которого уже не было в школе с неделю. Сэллоу соскучился по нему и, стоит признать, сейчас бы его компания очень не помешала при общении с Оминисом, оставаться с которым наедине Себастьян не хотел. Брюнет быстро сбросил с себя школьную форму, которая была немного сырая, и надел пижаму. Прежде чем лечь и потушить свет прикроватной лампы, он бросил взгляд на Оминиса, который, кажется, уже крепко спал. Выглядел он до умиления прекрасно. Себастьян даже и не заметил, что забирался в постель и засыпал с улыбкой на лице.

***

Утро следующего дня встретило студентов ясной погодой. Несмотря на то, что Себастьян проспал весь вечер и всю ночь, утром он все равно долго не мог проснуться. Глаза то и дело слипались пока он шел в уборную, а постоянные зевки только раздражали окружающих, побуждая их зевать в ответ. Себастьян был такой сонный, такой вялый, что даже не заметил, что всю дорогу до туалета (в этот раз для мальчиков) он шел рядом с Оминисом, иногда сталкиваясь с ним, когда сонное тело особенно заносило. Он почувствовал, как кто-то взял его за руку после очередного столкновения, и вел так вплоть до раковин. Сэллоу даже не задумался насчет того, кто его мог вести, и что его в принципе кто-то ведет. Главное, что он мог еще больше расслабиться и ни на кого не налетать по дороге. Окончательно он проснулся только после того, как пару раз умылся. Сначала его ясный взгляд заметил свое отражение в зеркале над раковиной: на его щеках остались следы от смятой ночью наволочки, а волосы были необычайно кудрявыми. Явно не стоило мочить голову и ложиться спать, не просушив ее. Себастьян тихо выругался. Его волосы и так были непослушными, а теперь еще и вьются, как будто бы Сэллоу вернулся после завивки от мадам Снеллинг. Пытаясь хоть как-то их уложить в приличный вид, Себастьян боковым зрением замечает, как Оминис умывается за соседней раковиной. С каждым движением блондина воспоминания о вчерашнем дне становятся все яснее. Сэллоу, уже позабыв о своей новой прическе, завороженно смотрит на Мракса: как он проводит ладонями по лицу, заводя их за шею; как он протяжно выдыхает и немного вздрагивает, когда холодные капли внезапно падают с лица на ключицу, забегая под пижаму; как он приглаживает волосы, которые не так уж и сильно растрепались за ночь. Снова зарождающийся жар переводит Себастьяна из стадии созерцания в стадию паники и явного недоумения от своих же чувств. Он пытается вернуться к своей прическе, замечая, как в зеркале на него смотрит кудрявый парень с блестящими глазами и заметно порозовевшими щеками и кончиками ушей. Он пару раз удивленно моргает, даже не сразу понимая, что это его же отражение. Он впервые видит себя таким... живым. Румяным. Без следа усталости и мешков под глазами... хотя тут уже стоит отдать должное долгому сну. Себастьян жмурится, пытаясь прогнать это наваждение, но, открывая глаза, замечает, что ничего не изменилось. Это все тот же он. Он включает кран снова, набирая в ладони воду и сильно растирая ими лицо, как будто бы пытаясь смыть его "новый образ". Но вот он снова смотрит в зеркало и снова ничего не меняется. Это все тот же Себастьян. Он чувствует как быстро колотится его сердце, и, даже не удостоив Оминиса утренним приветствием, бегом возвращается в спальню. Он хотел унять свое учащенное сердцебиение, но теперь запутался окончательно: оно так стучит от бега или от... чего? Себастьян замечает, как с него капает вода, ведь он совсем забыл воспользоваться полотенцем. Уже дважды. Он стягивает пижамную рубаху, заодно вытирая ей лицо. Если бы Оминис это видел, его бы передернуло от происходящего, и, представляя это, Себастьян тихо посмеивается. Свою форму, в которой он был вчера, он снял со спинки кровати. Форма была мятая и, так как лежала абы как, все еще сырая в некоторых местах. Особенно воротник рубахи был холодный и влажный. Сэллоу все же попробовал надеть рубашку, но то, как неприятно было касаться влажной одежды, вызвало дрожь. Он быстро снял ее с себя, сначала решив надеть брюки, а уже потом найти чистую свежую рубаху. Поиски затянулись, однозначно затянулись. Его соседи по комнате уже вернулись из уборной, уже вернулся Оминис. Быстро сменив пижамы на школьные формы, они помогали друг другу завязывать галстуки, с которыми у многих были проблемы. Ну как у многих? Почти у всех, а помогал по большей части Оминис. Он завязывал их без магии и получалось у него очень аккуратно. Раньше Себастьяна всегда смешила эта очередь, которая выстраивалась к Мраксу за помощью, однако сейчас это немного злило. И он пытался понять, почему это зрелище его раздражает. Бесит, что студенты к шестому курсу не научились завязывать себе галстуки? Или что они сейчас стояли напротив Оминиса, который еще сам не успел одеться, лицезрея его тело в расстегнутой рубахе? Хотя по факту быстрые взгляды бросал туда только Себастьян. «Конечно, как завязать галстук — бегут сразу к Оминису. Как спросить что-то по учебе — это тоже к Оминису. А как просто подсесть рядом с ним на обеде или пригласить в Хогсмид, так все, никакого Оминиса мы не знаем! Лицемеры да и только», — мысленно ворчал Себастьян. Они как-то уже обсуждали это с Мраксом и, оказывается, подобное поведение нисколько не волновало блондина. Сэллоу уже начал замерзать, с голым торсом кружа вокруг шкафа и кровати. Он никогда не считал себя грязнулей, однако его вещи часто лежали не на своих местах. Причина была одна: усталость. Посвящая много времени книгам, Себастьян мало обращал внимания на повседневные дела, например, на организацию своего пространства. Так вокруг его кровати лежали книги, вперемешку с ботинками, а в шкафу свитки соседствовали с одеждой, создавая тем самым полный хаос, особенно для поисков в спешке. Сэллоу иногда казалось, что вот-вот блюститель порядка мистер Мракс заворчит на него, указывая на бардак, но такого никогда не происходило. Наоборот, в этом хаосе Оминис ориентировался даже лучше самого Себастьяна, часто помогая тому отыскать желанное. — Ты еще не готов? — обыденно интересуется Оминис, уже управившись со всеми галстуками в комнате и накинув на себя мантию. В спальне остались только они вдвоем. — Пока нет, рубашка сырая после вчерашнего, а чистую найти не могу, — глухо отвечает Себастьян, надевая носки и зашнуровывая ботинки. Выглядело так, как будто бы он уже смирился и решил идти на занятия с голым торсом. — Могу свою одолжить. Или давай использую чары горячего возду... — Твою! — не дав договорить, выкрикивает Себастьян, сам пугаясь того, как громко получилось. Прокашлявшись в кулак, он неуверенно произносит. — Можно одолжить твою? Просто рубашку в принципе бы не мешало постирать... — "Экскуро" быстро решит проблему, — пожав плечами, отзывается Мракс, и уже тянется за палочкой. Сэллоу чувствует, как его загоняют в тупик. — Она... она еще порвана... в некоторых местах, — его голос совсем сходит на нет. Оминис с секунду молчит, как будто бы прислушиваясь, а потом подходит к шкафу, доставая оттуда белоснежную и глаженную рубашку. Ему, конечно же, не жалко, пусть Себастьян ее хоть вообще навсегда забирает, однако его голос, с несвойственной ему неуверенностью, вызывает сомнения у Мракса. Он подает рубашку другу и возвращается к своему спальному месту, скрещивая руки на груди и упираясь бедрами об изножье кровати. Он ждет, пока Себастьян закончит сборы, чтобы вместе пойти на завтрак. Мракс стоит напротив Сэллоу, пусть и неблизко. Хоть брюнет и понимает, что друг его не видит, у него все равно создается впечатление, что на него внимательно смотрят, пока он одевается. Это вызывает мурашки. Или виной всему запах Оминиса, который исходит от рубахи? Себастьян уже не понимает, как различать эти чувства, как с ними справляться. Он знает только одно — Оминис Мракс является причиной всех его колебаний души и странных желаний. Сэллоу как бы невзначай проносит рубаху прямо перед лицом, сильнее и как можно тише вдыхая ее запах. Кончики пальцев начинает покалывать, а по спине новой волной бегут мурашки, когда ткань касается кожи. Себастьян тихо разворачивается к Оминису, медленно запахивая одежду и застегивая манжеты. Карие глаза неотрывно смотрят на спокойное лицо друга, и Себастьян знает, что его сейчас внимательно слушают. Это знание заставляет что-то внизу живота сжиматься, закручиваться в узел, приятно побаливая. Его движения становятся все плавнее, во взгляде читается вызов, он специально промахивается мимо пуговиц и проводит кончиками пальцев то по ложбинке на своей груди, то по животу. Это доставляет ему явное удовольствие, делая все это под невидящим взглядом Мракса. Наконец застегнув рубашку, Сэллоу заводит руку назад и нащупывает галстук на спинке кровати, ни на секунду не отрывая взгляда от Оминиса. Он медленно подходит к другу, и звук шагов кажется ему слишком громким для воцарившейся тишины. Его осанка прямая, его дыхание ровное и глубокое, и только неспокойное сердце может выдать его наслаждение происходящим. Себастьян, сжимая в руке свой галстук, нежно проводит костяшками пальцев по тыльной стороне ладони Оминиса. Тот без слов его понимает, лишь улыбаясь краешком губ. Мракс находит забавным то, что некогда его учитель по завязыванию галстуков просит сейчас о таком одолжении. Он нащупывает полосатый аксессуар, аккуратно перекидывая его за шею и расправляя поглаживающими движениями на груди. Себастьяну кажется, что картинка поплыла перед глазами, и у него не получается сдержать томный выдох, на который Оминис никак не реагирует. Сэллоу вглядывается в туманные глаза Мракса, которые смотрят чуть мимо галстука, мысленно притрагивается к его родинкам на лице, старается якобы случайно немного подаваться вперед, чтобы Оминис еще раз коснулся его груди, пока завязывал галстук. Те места, где он все же до него дотрагивался, точечно горели, словно были маленькими звездочками на большом ночном небе. Брюнет молил, чтобы у друга не получилось завязать галстук с первого раза, и все бы пришлось переделывать, однако вот что называется "научил на свою голову" — галстук был завязан идеально. — Идем? — проговорил Оминис, окончательно разрушая тишину и интимный момент для Себастьяна. — Д-да, — голос брюнета охрип, вынуждая его снова прокашляться в кулак. Мракс пошел к выходу первым, уже привычным движением доставая свою палочку. Себастьян же, смотря на его спину, с щемящим чувством замечал то, как эта невидимая нить, которая так крепко сплелась между ними за этот короткий момент, опасно натягивается с каждым шагом блондина. Это чувство вынуждало Сэллоу пойти за ним, тянуло так, как леска тянет попавшуюся на крючок рыбку, и Себастьян понимал, что она порвется, если Оминис уйдет от него слишком далеко. Он не хотел этого. Не хотел, чтобы этот момент боли и наслаждения заканчивался, поэтому он поддался этой леске, что влекла его, возможно, на верную гибель. И как он вчера мог думать о том, что это Оминис был его "жертвой", когда это именно Себастьян попался на его крючок? Сэллоу подбежал к Мраксу до того, как тот успел выйти из спальни. Он прижался к Оминису со спины, кладя голову на плечо блондина и обвивая руками его талию. Себастьян почувствовал, как тело в его объятиях напряглось. Возможно, он напугал своей внезапностью. Опять. — Себастьян, обещание, — требовательно прозвучало в комнате. Сэллоу потерся головой об плечо друга, сильнее прижимая его к себе. — Только если ты дашь мне слово, что не будешь меня после этого избегать, — хотя брюнет и понимал, что это маловероятно, но все равно решил сказать. Оминис не отвернулся от него даже после того, как Себастьян использовал все ненавистные блондину непростительные заклинания. Даже не приходило в голову, что Мракс бы не смог ему простить. — Конечно, обещаю. А теперь говори, — Сэллоу усмехнулся. Нежностью в его голосе даже и не пахнет. Собравшись с духом, Себастьян произнес: — То, что произошло вчера... Извини, я не знаю, какое этому найти оправдание или объяснение... Но мне снова хочется. Разрешишь мне так делать? — Делать что? Вылизывать мои грязные руки? — с ухмылкой сказал Оминис, от чего Себастьяну стало и смешно, и неловко одновременно. Но он не позволил окончательно превратить это в шутку, томно и даже немного жалобно произнеся прямо над ухом: — Разреши мне касаться тебя. Оминис помолчал несколько секунд, задержав дыхание, после наконец расслабляясь и спокойно выдыхая. — Так, как ты делаешь сейчас? — Да, я хочу... хочу обнимать тебя и держать за руки, я... я очень соскучился по чужому теплу, Оминис, — не только для Мракса это стало откровением, но и для самого Сэллоу. Мысли просто текли рекой, сами прокладывая свой путь и открывая выход к морю, к истине. И не нужно было ничего раскладывать по полочкам, напрягаться, и мучить себя головными болями. Себастьяну нужны были просто объятия и спокойствие, которое он обретал в них. Такое... забытое, домашнее, из-за которого на глаза стали наворачиваться слезы. Некогда лишенный родительского тепла, он теперь также был лишен тепла последнего родного человека. Анна всегда была тактильной девушкой, часто обнимая брата, держа его за руку, игриво тыкая пальцем в бок, чем, конечно, иногда очень раздражала. Но сейчас Себастьян все бы отдал, чтобы снова вернуть это время и это тепло. Кто бы мог подумать, что он тоже окажется падким на прикосновения? — Так разрешишь? — Я никогда и не запрещал, — спокойно ответил Оминис, как будто бы ничего особенного сейчас и не происходило. Хотя, возможно, так оно и было, ведь Мракс дорожил Сэллоу ничуть не меньше. Проблема сейчас заключалась только в том, куда заведет Себастьяна эта вольность? И сможет ли она утолить его голод? Ведь... он чувствовал, как ему становится уже и этого мало... Брюнет чувственно повел руками по животу Оминиса, вызывая у того легкий смех и заставляя ерзать. Себастьян и не знал, что его друг боится щекотки. «Сегодня какой-то день открытий и откровений», — проносится в голове, пока он утыкается носом в шею Оминиса, складывая свои руки в замок на его талии. Теперь не нужно было скрытно наслаждаться его запахом, что делало Сэллоу очень счастливым. — Мы так завтрак пропустим, — первым подал голос Оминис, нащупывая голову Себастьяна и тихонько поглаживая. На секунду он замирает и еще раз медленно ведет рукой. Нежно оттягивая прядь волос, он растирает ее подушечками пальцев, прощупывая. — У тебя что... кудри? — Без комментариев.