Вкус твоего тела

— Да не трогал я твои зелья! Сдались они мне! — Они лежали прямо тут! Ты прекрасно знаешь, как долго я их готовил! Ругань чуть ли не над самым ухом вынудила Себастьяна резко проснуться. Ему ничего не снилось, и спасительное небытие внезапно разбилось из-за громких голосов его соседей, а от испуга сердце зашлось в бешеном ритме. Он быстро поднял голову с подушки, сонным и обеспокоенным взглядом смотря на двух перепирающихся слизеринцев, и, убедившись, что все в порядке, по крайней мере для него, он тяжело выдохнул, снова падая лицом на подушку и обхватывая ее руками. — Ты хоть представляешь, как сложно найти для них ингредиенты?! Как я поеду домой без них?! — Мерлин! Да не трогал я твои зелья! Сэллоу раздраженно промычал в подушку, понимая, что остатки сна уносятся от него с каждым словом ссорящихся парней. Хмурясь, он укрылся одеялом с головой, но и оно не спасало от разъяренных криков. Чужая злость быстро разбудила свою, и та требовала своего выхода, как будто собираясь покрасоваться и показать всем, что с ее размахом не сравнится никто. Осознав, что слизеринцы не собираются заканчивать свои разборки, Себастьян одним махом скинул с себя одеяло, быстро схватил свою палочку с прикроватной тумбочки, громко и отчетливо произнеся заклятие сначала на одного студента, затем и на другого: — Силенцио! Парни резко замолчали, сначала в недоумении смотря друг на друга, а затем на злого Себастьяна. В их глазах читался испуг вперемешку с удивлением. Когда брюнет встал с кровати, отбросив на нее свою палочку, и резко притянул обоих парней за грудки, испуга во взгляде прибавилось. — Если хоть раз вы еще устроите разборки с утра пораньше, клянусь, я сам из вас зелья сварю. Вам все ясно? — голос Сэллоу был тихий и хриплый, он почти что шипел на нарушителей его спокойствия, отчего звучал очень угрожающе. Только когда двое онемевших торопливо закивали, брюнет отпустил их, грубо расправляя помятые им же жилетки с символикой факультета. Он уж было хотел вернуться в постель, но, развернувшись, заметил Оминиса, который стоял с другой стороны его кровати, слишком близко для того, кто просто бы проходил мимо. Себастьян резко остановился, как будто бы уперся в невидимую стену, и непроизвольно задержал дыхание. Секундный испуг сменился на злость уже к самому себе, стоило заметить смятение на лице Мракса, который, поджав губы, нервно сминал ткань рукава на своем предплечье. Сэллоу одновременно и хотел, чтобы блондин заговорил с ним первым о вчерашнем, но также и хотелось, чтобы они оба сделали вид, будто вчера ничего и не было. Рядом с Оминисом было страшно. Система поведения брюнета рухнула после признания, и он больше не мог вести себя непринужденно, когда между ними повисло такое напряжение. Как и не мог Мракс, поэтому никто не нарушил тишину, и, выругавшись про себя, Себастьян наспех надел ботинки, что были разбросаны рядом с кроватью, схватил брошенную палочку, и вышел из спальни. Благо одеваться ему было не нужно, ведь лег он спать прямо в школьной форме, изрядно ее помяв. Он бы очень хотел вернуться в постель, нырнуть в небытие, где нет никаких невзаимных чувств и признаний, разрушающих старые отношения, а не строящих новые, однако времени на это совсем не осталось: Оминис уже был полностью собран, ему разве что оставалось только накинуть мантию, а это означало, что уже подходило время для завтрака — досыпать последние секунды было бессмысленно, а пропуск первого на дню приема пищи не оценил бы урчащий желудок. В такое время все студенты уже шли в Большой зал, поэтому в туалете никого не было. Себастьян открыл кран первой попавшейся раковины и набрал ледяной воды в ладони. Лицо обожгло холодом, а под глазами нещадно защипало. Его движения были слишком резкие, он ударялся костяшками пальцев то о края раковины, то о кран. От сильного растирания и низкой температуры воды лицо покраснело, а руки уже подрагивали, пальцы еле сгибались. Сэллоу тяжело дышал и хмурился от стреляющей головной боли, позволяя каплям воды срываться с его лица и падать на грудь, плечи, и раковину, над которой склонился брюнет. Он медленно поднял взгляд к зеркалу напротив, отмечая, что выглядел паршиво: опухшие глаза, темные круги под ними, искусанные губы, спутанные волосы, мятая форма. На нем как будто бы кто-то несколько раз использовал "Петрификус Тоталус", нещадно поваляв брюнета где только можно и нельзя. С тяжелым вздохом Себастьян провел замерзшими руками по волосам, стараясь придать им более-менее приличный вид, и направился в Большой зал, борясь с головной болью, и, кажется, с начинающимся першением в горле. Все-таки сидеть на холодном камне в морозную зимнюю ночь было не самой лучшей идеей. Только вот пойти ему было особо некуда, только если он не хотел наткнуться на Оминиса. Сэллоу весь прошлый вечер бесцельно бродил по отдаленным частям замка, где обычно было меньше студентов, осознав, что все те места, где он любил проводить время вне занятий, он делил с Мраксом. Теперь же ему оставалось только искать укромное местечко, чтобы побыть одному, а после отбоя прятаться от старост на балконах и внутренних дворах школы, сильнее кутаясь в свою мантию и спасаясь от холода. Сидеть на заметенных поземкой камнях неприятно, но желание побыть одному вдали от лишних глаз и ушей было сильнее. На душе брюнета было тяжело, и даже простые заклинания хотя бы для того, чтобы согреться, выходили нестабильными, по большей части просто не срабатывали. Себастьян то заходился в порыве злости, проклиная и свои чувства, и свой характер, то поспешно вытирал неконтролируемые слезы. В замок он вернулся за полночь, продрогший от холода и шмыгающий носом то ли из-за слез, то ли из-за начинающейся простуды. В спальне было тихо, и Себастьян старался сохранить эту тишину, бесшумно добравшись до своей кровати. Когда ботинки были сняты, брюнет посидел еще немного на своей постели, привыкая к теплу, исходящему от небольшой печки в центре комнаты, и все же набрался смелости посмотреть на спальное место Оминиса. Тот лежал, укрывшись одеялом с головой, и только несколько белесых прядей выглядывали оттуда. На долю секунды Сэллоу показалось, что не было никаких признаний, и ничего в их жизни с Мраксом не поменялось: блондин, как прилежный студент, лег спать вовремя, а Себастьян, как обычно, задержался в библиотеке. Только то была доля секунды, и тревожные мысли снова взяли верх. Брюнет совершенно не знал, как теперь себя вести в присутствии Оминиса, и ему очень хотелось, чтобы утро просто взяло и не наступило. Он в очередной раз потер веки, которые уже болели от того, как часто Сэллоу к ним прикасался, и завалился на кровать прямо в одежде, неуклюже вытягивая из-под себя одеяло и укрываясь им. Голова уже изрядно болела, а глаза слипались, но уснуть получилось далеко не сразу: и воспоминание о произошедшем и предположения о будущем терзали разум, не давая шанса на положенный отдых. Себастьян долго ворочался, прежде чем уснуть уже под утро, и его не удивляло, что после такой ночки он чувствовал себя разбито. Уже на подходе к Большому залу Сэллоу услышал гам студентов, а также запах вкусной еды. Живот в очередной раз заурчал, будто поторапливая на уже подходящий к концу завтрак. Открыв массивную дверь, Себастьян сначала по привычке направился на свое место, но, заметив Оминиса, опомнился. Он замедлил шаг, в растерянности оглядывая стол своего факультета и думая, куда он может присесть. Стол пришлось обойти и сесть почти на самом краю, заняв только что освободившееся место, и игнорируя недоуменные взгляды младшекурсников. Быстро положив себе в тарелку все, до чего дотянулись руки и что осталось под конец завтрака, Сэллоу стал торопливо есть, то и дело бросая взгляды на далеко сидевшего Мракса. Тот, подперев кулаком щеку, вяло размазывал кашу по своей тарелке, явно о чем-то задумавшись. Вид его также был не из бодрых — он часто зевал, прикрывая рот тыльной стороной ладони, из-за чего брюнет тоже пару раз зевнул. Внезапно большие подносы в центре столов стали исчезать, обозначая конец завтрака, и студенты стали расходиться. Себастьян поспешил доесть то, что осталось у него на тарелке, замечая, как рядом сидящий слизеринец, который явно младше, доедает уже третий пудинг. От этого вида Сэллоу начало мутить. На выходе из Большого зала толпа студентов, будто из большой реки превратившись в маленькие ручейки, разбрелась в разные стороны. Однокурсники Себастьяна чуть ли не колонной отправились на Историю магии, и Сэллоу замыкал их ряды. Шел он медленно и понуро, изредка замечая мелькающую в толпе светлую макушку. Самобичевание брюнета пересекалось с мыслями о том, как все исправить, а компания в виде головной боли сильно усугубляла ситуацию. Чем больше Себастьян склонялся к той истине, что исправить ничего уже нельзя, тем сильнее он злился, и злоба его была направлена и на себя, и на все вокруг. Пройдя в кабинет профессора Бинса, перед Сэллоу снова встала та же дилемма, что и в Большом зале: куда же сесть? Мракс занял свое привычное место — парту, за которой они сидели на прошлом уроке, когда же и получили наказание. И если тогда брюнет сам проявил желание посетить занятие по Истории магии только для того, чтобы побыть рядом с Оминисом подольше, то теперь все было наоборот: на занятии надо было присутствовать из-за сдачи работы, да и с Мраксом уже не сядешь. Сэллоу даже не мог представить тот уровень, на который взлетит их неловкость, когда они в следующий раз заговорят или останутся наедине. Да и будет ли вообще такой момент? Заняв свободную парту на последнем ряду, Себастьян почувствовал себя некомфортно. Будто отрезанный от всего мира, он смотрел на своих болтающих однокурсников потухшим взглядом, замечая пару зеленых глаз, что уставилась на него в нескрываемом недоумении. Гаррет только хотел что-то сказать, как профессор Бинс привычно пролетел сквозь доску, давая понять, что пришло время начаться первому на сегодня и последнему в этом году занятию. Не желая получить еще одно наказание за несколько дней до Рождества, Уизли сомкнул губы и начал кивать в сторону одиноко сидящего Мракса, в удивлении приподнимая брови. На явные намеки Сэллоу не ответил, только отвернулся от любопытного гриффиндорца, уставившись на парящего над полом профессора. Спустя некоторое время послышалось шуршание бумаги наряду с хлопаньем крыльев, и брюнет быстро перехватил летящую к нему, словно птичка, записку, прежде чем это заметил профессор. Себастьян осуждающе посмотрел на Гаррета, параллельно разворачивая бумажку — на ней прыгающим почерком было написано:

«Вы с Оминисом в ссоре?»

Брюнет нахмурился, скомкал листок, и сунул его в карман мантии, не удосужив гриффиндорца и взглядом. Он подпер подбородок рукой, зло смотря на летающего призрака, который, как обычно, скучно бубнил лекцию себе под нос, и стараясь успокоиться — от раздражения Сэллоу опять нервно стучал каблуком по полу. Что-то яркое метнулось рядом, и, заметив это боковым зрением, Себастьян в недоумении смотрел, как Гаррет снова меняет свое место прямо во время урока. «У него что, хобби такое — бегать от парты к парте?» — предположил Сэллоу, пока не заметил сосредоточенный взгляд, который метался между профессором и Мраксом. «О нет, только не к нему», — с ужасом подумал он, наблюдая, как Уизли подгадывает момент и подсаживается к блондину бедро к бедру, что-то шепча на ухо. Сначала Оминис кажется удивленным не меньше Себастьяна, но после расслабляется, что-то говоря в ответ. Так они перешептываются, а Уизли еще и бросает непривычно для него серьезные взгляды на Сэллоу, заставляя брюнета только гадать о том, что они сейчас обсуждают. «Вряд ли Оминис рассказывает про признание. Наверняка придумывает отговорку тому, почему мы не сидим вместе», — сначала успокоил себя Себастьян, но припомнив, сколько времени эти двое провели вместе, начал сомневаться в своем же предположении. Каждая проведенная в классе минута давила на Сэллоу, напоминая ему про первые дни после смерти дяди. Если тогда из-за его ошибки от него отвернулась сестра, то теперь он потерял еще и лучшего друга. Алекс тоже наверняка не поймет, ему то Оминис точно расскажет. Даже если этого не сделает он, то сделает Себастьян. Он ведь дал им обоим обещание — делиться с друзьями всем, что тревожит его мысли и сердце. «И с чего я вообще решил, что мои чувства могут быть взаимными?» — корил себя брюнет, отковыривая краску на парте. От слов "мои чувства" он поморщился, как будто бы это было что-то побочное и ошибочное. Особенно сейчас это казалось таким, когда Оминис их не принял. «Идиот... Болван...» — обсыпал он себя оскорблениями. «Надо было молчать. Кто меня вообще за язык тянул? Это бы прошло... Спустя какое-то время это дурацкие чувства точно бы прошли... точно... наверное», — продолжал самобичевание Себастьян, все так же нервно стуча каблуком и уже ловя недовольные взгляды однокурсников, сидящих впереди него. Отвечал он им таким же взглядом. Еще никогда занятия профессора Бинса не казались настолько длинными. Брюнет уже подумал, что кто-то наложил чары, и бурчание призрака будет бесконечным. Но, к счастью, урок подошел к концу, и несомненно довольные этому студенты стали быстро расходиться. Себастьян проводил их взглядом, не вставая со своего места и наблюдая, как Оминис и Гаррет подходят к профессорскому столу и оставляют на нем свои страницы "наказания", еще о чем-то разговаривая с призраком. Стоило им только развернуться, Сэллоу встал со своего места и, обходя парты с другой стороны, чтобы не встретиться лицом к лицу с Мраксом, направился к профессору, игнорируя попытку Гаррета заговорить с ним. Выглядел гриффиндорец крайне обеспокоено. — А вот и третий студент со специальным заданием, — проговорил Катберт Бинс, деловито поправляя очки, как будто бы после смерти они все еще были ему нужны. — Буду рад почитать ваши рассуждения о... — Их нет, — перебил профессора Себастьян. Призрак вскинул брови, уставившись на юношу, и тот поспешил сказать: — Не выполнил задание, — после затянувшегося молчания Сэллоу с неохотой еще добавил: — Извините. Профессор по-старчески причмокнул губами, прочистил горло, и сложил листы на его столе в одну стопку, сосредоточенно о чем-то думая. Себастьян только успел заметить на одной из страниц подпись "Оминис Мракс", прежде чем работы были убраны в ящик стола. Глухо постучав пальцами по столешнице, профессор начал причитать, недовольно кряхтя: — Один работу не сделал, второй написал только шесть страниц, а у третьего уж до того размашистый почерк, что вряд ли и пара абзацев наберется... Пока призрак смотрел куда-то за спину своего нерадивого студента, размышляя о невыполненной работе, Себастьян, поджав губы, думал об Оминисе — все-таки не он один не смог дописать работу. Хотя после неудачного признания Сэллоу даже и не пробовал вновь садиться за учебники, и так же бы сдал те страницы, которые успел написать, если бы они не сгорели в неконтролируемом потоке магии. Брюнет был настолько занят самобичеванием, что только сейчас задумался: «А чем занимался Мракс после того, как остался в библиотеке один?». — Присаживайтесь, — прозвучало в кабинете, и Себастьян удивленно посмотрел на профессора. — Займу ваш перерыв до следующего занятия и еще раз объясню итоги собрания Международной Конфедерации Магов 1709 года — несомненно важное событие в жизни всех магов! «Несомненно», — язвительно подумал Сэллоу, воздерживаясь от комментариев. Конечно, он не был рад тому, что занятие продолжается, да еще специально для него одного, ведь нужно делать вид внимательного слушателя, но хотя бы это не закончилось визитом к директору. Брюнет уселся за первую парту, и, не сводя глаз с профессора, слушал всю его нудную речь, стараясь не заснуть. Себастьяну еще не приходилось мечтать о том, чтобы перерывы между занятиями были короче. Выходил он из кабинета по Истории магии совершенно уставшим и изнеможенным как из-за своих мыслей, так и из-за бурчания профессора, хотя не было еще и полудня. Следующее занятие было решено пропустить, как и все последующие на сегодня. Ему просто хотелось спать. Глаза то и дело закрывались, зевота не прекращалась, а ноги еле плелись в сторону спальни факультета. Сэллоу уже представлял полностью в его распоряжении пустую комнату, ведь все студенты, включая Мракса, сейчас на занятиях. Минуя многочисленные лестницы и длинные коридоры школы, которые были прекрасно украшены к празднику, Себастьян пропускал всю красоту, смотря себе под ноги. Рождественские песни, которые то и дело звучали в разных уголках школы, исполняемые зачарованными инструментами, ужасно раздражали, а внезапно возникающий из ниоткуда звон бубенцов резал по ушам. На последнем спуске перед дверью факультета Себастьян резко остановился, быстро спрятавшись за угол — встречи с друзьями он совершенно не ожидал. И в том, что они до сих пор считали его своим другом, он уже сомневался. «Мерлин! Совсем забыл, что Алекс сегодня планировал вернуться! Он же писал мне...», — сокрушаясь, подумал Сэллоу, осторожно выглядывая из-за угла. Прямо у входа в гостиную факультета о чем-то беседовали Оминис и недавно прибывший Алекс. Как бы Себастьян не старался прислушаться, речи говорящих он не мог разобрать, однако оба слизеринца выглядели взволнованно. Оминис метался из стороны в сторону, что-то рассказывая, понуро опустив голову, а Алекс хмурился и кивал, изредка что-то отвечая. Спустя некоторое время он взял Мракса за руки, вынуждая остановиться и прекратить метания, и что-то начал объяснять, заглядывая в голубые глаза. Теперь настала очередь блондина кивать, внимая словам друга. Только сейчас Сэллоу подумал, что мог бы использовать заклинание подслушивания и сосредоточиться хотя бы на одном из голосов, но как назло оба друга затихли, а брюнет продолжил стоять, держа палочку наизготове. Он надеялся, что их диалог еще не закончен, но слизеринцы молчали, держась за руки и предаваясь своим мыслям. Алекс неторопливо водил большими пальцами по тыльным сторонам ладоней Оминиса, поглаживая их, и блондин не сопротивлялся этому. Себастьян не мог видеть лица, но голова и плечи Мракса были опущены, казалось, будто он подавлен. Смотря на друзей, Сэллоу не мог понять, что сам он чувствует, как внезапно Мракс подался вперед, кладя голову на плечо Алекса. Тот, отпустив его руки, мягко обнял друга за плечи, прижимая к себе и шепча что-то на ухо, мерно покачиваясь. Стиснув зубы, Себастьян опустил палочку и отвернулся, не желая больше лицезреть эту сцену. В его голове уже родились глупые мысли, и он отчаянно отбрасывал их, не давая вырасти во что-то большее и заполонить его голову и сердце. Если он еще потеряет и Алекса, то в его жизни действительно больше никого не останется. Смотря на носки своих ботинок и в раздражении сжимая палочку в руке, Сэллоу услышал, как скользит чешуя по стене, проявляя дверь в спальню Слизерина. Он в последний раз выглянул из-за угла, наблюдая, как его друзья проходят внутрь, закрывается и исчезает дверь, стоит только телу зачарованной змеи опуститься на пол. Понимая, что в спальне уже не поспать, да и сон как рукой сняло, Себастьян грозным шагом направился в библиотеку, борясь с усилившейся головной болью. Ему уже начало надоедать постоянное метание с одного места на другое, и школа уже перестала ему казаться такой большой, как раньше.

***

Сэллоу до вечера просидел в библиотеке, забравшись на второй этаж и обложив себя книгами. Некоторые он уже изучил от корки до корки, но все равно взял с полки. Ему хотелось чем-то себя занять, только бы не тонуть в своих же мыслях. Он чувствовал, что похож на тех плачущих девиц, которые то и дело завывали о своих расставаниях и неразделенных чувствах, и это ужасно выводило брюнета из себя. Все же его отвергнутые чувства — не последняя проблема в его жизни, и лучше он сосредоточится на поиске лекарства для Анны, чем уподобится зареванным дурехам. «Надо было вообще только об Анне и думать, и не вылезать из этой проклятой библиотеки», — сокрушался Себастьян, резкими движениями листая очередную бесполезную книгу. С глухим стуком она была отброшена в сторону. «И даже если у меня и был шанс, то после использования всех непростительных Оминис бы все равно меня не выбрал», — взяв очередную книгу, брюнет внимательно читал содержание. «Я должен радоваться, что он вообще продолжил со мной разговаривать, что не отвернулся от меня», — еще одна книга полетела в сторону. «Нет, мне же надо было...», — Сэллоу резко замер, прислушиваясь к громким шагам на первом этаже. Библиотека в последнее время пустовала — даже когтевранцы не грызли гранит науки накануне праздников. Пребывая в плохом настроении, окончательно замучив себя тяжелыми мыслями, и страдая от головной боли, Себастьян подошел к перилам и посмотрел вниз на просторный зал первого этажа, уже планируя рявкнуть, чтобы топали потише, но, заметив черную макушку, замер. Алекс. «Интересно, что же он мне сейчас скажет...», — горько усмехнулся Себастьян своим мыслям. «Будет обвинять меня? Отчитывать? Презирать?» — еще сильнее накручивал себя брюнет, ощущая, как быстро стучит сердце, зашкаливают эмоции. Он сильно сжал деревянные перила, смотря, как его пока еще друг поднимался по винтовой лестнице. Сэллоу было страшно, будто то шел судья, готовый озвучить приговор. Как зверь, загнанный в угол, Себастьян был готов скалиться и защищаться, и все его тело горело в этом приступе ярости: ему не нравилось быть судимым, ему не нравилось терять тех, кто ему дорог, ему не нравилось, как Алекс и Оминис обнимались, и осознание того, что то была инициатива Мракса, злило его еще сильнее — блондин никогда не искал его объятий. Сэллоу исподлобья наблюдал, как Алекс озирался по сторонам и, заметив своего друга, быстро направился к нему. Уже придумав оправдания в свою защиту, в защиту своих чувств, Себастьян приготовился к выдуманным им же самим обвинениям, пока не разбился о нежный взгляд серых глаз. — А я тебя везде ищу, — улыбаясь, мягко сказал Алекс, и ничего в нем не говорило о враждебности. — Давно не виделись, Себастьян. Как видишь, я цел и невредим, как и обещал. Скучал? — ухмыляясь, спросил он, наклонив голову в бок. Секунду назад пребывая на пике своей злости и готовясь дать ей выход, Сэллоу, ожидая другой реакции, окончательно растерялся. Готовность к обороне пропала моментально, опустошив и голову, и сердце, чтобы уступить место голосу разума и совести. И как он мог подумать плохо про того, кто первым поддержал его после смерти дяди? Если он не презирал его за преступление, то как он сможет презирать за любовь? Себастьян стыдливо опустил взгляд, чувствуя, как весь скопившийся стресс сейчас хлынет наружу. Он нахмурился, смаргивая подступившие слезы, и, прямо как Оминис, сделал шаг вперед, кладя голову на дружеское плечо. — Я опять все испортил, — прошептал он, под тяжелый вздох почувствовав, как его обнимают за плечи и притягивают ближе, мерно покачивая из стороны в сторону, будто убаюкивая. И пока длится этот миг, на душе Сэллоу будет спокойно.

***

— А неплохо ты тут все устроил, — осматривая празднично украшенное помещение, проговорил Себастьян. Он был все еще подавлен, но портить настроение другу не хотелось, тем более после долгой разлуки, поэтому он всеми силами старался отвлечься от тяжелых мыслей. Стоявший рядом Алекс с широкой улыбкой любовался главным залом Выручай-комнаты. — В том то и дело, что не я, а Гаррет. Оминис тоже приложил к этому руку, — осматривая рождественское дерево в разноцветных шарах и гирляндах, сказал Алекс. Поймав удивленный взгляд, он поспешил добавить: — Помогал со сбором лунных камней. Не представляю, сколько времени у них ушло на все это. Он окинул жестом все помещение, которое было пропитано духом Рождества: на перилах висели красные ленты, на темно-зеленых стенах красовались рождественские венки, зачарованные свечи парили в воздухе и украшали столы, привнося яркий свет в комнату, имбирное печенье и глинтвейн, разлитый в хрустальные графины, заполняли пространство манящими запахами, а под рождественским деревом лежали многочисленные подарки в пестрых упаковках и с большими бантами. Себастьян кивнул в сторону ярких коробок, присаживаясь на большой черный диван напротив праздничного дерева, поинтересовавшись: — Тебе что, каждый студент в Хогвартсе подарок сделал? — Алекс усмехнулся, подсаживаясь к другу и наливая ему бокал глинтвейна, также пододвигая тарелку с печеньем. — Это мои подарки всем вам, — Сэллоу принял угощение, наслаждаясь насыщенным кисло-сладким вкусом с ароматом пряностей и специй, и отмечая, что напиток сделан на основе сока, а не вина. — Я попросил Гаррета вернуться в школу до окончания праздничных выходных, чтобы отпраздновать вместе со всеми в Выручай-комнате. Он предупредит Натти, Поппи, и Амита, Поппи предупредит Аделаиду, а я уже предупредил тебя и Оминиса. Можешь сложить подарки в эту кучу — откроем все вместе, пусть уже и после Рождества. — Ты будешь визжать от восторга как визгопёрка, когда откроешь мой подарок, — усмехаясь, сказал Себастьян, откусывая печенье в виде снежинки с белой глазурью. — То же самое могу сказать и я, — с улыбкой и с вызовом во взгляде посмотрел Алекс на своего собеседника, будто бы они только начали соревнование "Чей подарок произведет больший фурор". — А пока что... — Алекс призвал с помощью "Акцио" маленькую розовую коробку на заваленном свитками и склянками столе. — Это тебе. Сэллоу взял протянутую коробку, понимая, что друг привез ему сладости из тех дальних краев, где недавно он побывал — он всегда так делал, балуя сладкоежку всякими вкусностями. Снимая украшенную золотыми вензелями крышку, Себастьян подавленно прошептал: — Надеюсь, что там не эклеры... — Разве они тебе не нравились? — явно удивившись, спросил Алекс. — Уже нет, — хмуро ответил Сэллоу, с облегчением отмечая, что то были не злосчастные заварные пирожные: в коробке стояли четыре трайфла в маленьких стаканчиках, сверху украшенные ягодами и взбитыми сливками явно в рождественской тематике. Брюнет улыбнулся в предвкушении. — Выглядит аппетитно! Сейчас бы ложку... Желание тут же было исполнено, и Выручай-комната любезно предоставила слизеринцу серебряную чайную ложку. Брюнет принялся уплетать десерт под рассказы друга об его приключениях за пределами замка. Он слушал про ранение, про поиск древнего артефакта, про еще одно ранение, про битву с браконьерами, про спасение гиппогрифа, про очередное ранение... — Мне нужно было приготовить тебе в подарок пятьдесят бутыльков рябинового отвара, — упрекал Себастьян своего друга в неосторожности. — Это была не настолько серьезная рана, но так приятно, что Себастьян обо мне беспокоится, — расплылся в улыбке Алекс. — Оставь свое кокетство кому-нибудь другому, — усмехаясь, сказал Сэллоу, закрывая коробку с еще двумя нетронутыми десертами. — Передашь Оминису? — Передай сам, — невозмутимо ответил собеседник. — Ты сейчас серьезно? — Себастьян в недоумении уставился на друга. — А ты серьезно планируешь бегать от него до конца каникул? Или может до конца учебного года? До выпуска из школы? Сэллоу сцепил руки в замок и хмуро смотрел на них, как будто бы там были написаны ответы на волнующие его сердце вопросы. Конечно, он не мог долго избегать Мракса, но и сделать вид, что ничего не произошло, он тоже не мог. От внезапной идеи он встрепенулся, с надеждой посмотрев в серые глаза. — Может, использовать "Обливиэйт"? — после секундного молчания, Алекс тяжело вздохнул, пододвигаясь к другу поближе и кладя руку на его плечо. — Я знаю способ получше! — он сделал воодушевленный вид, как будто бы его голову посетила невероятная идея, но затем тон его голоса упал, и серьезным взглядом он уставился в карие глаза напротив. — Например, поговорить! Себастьян, секунду назад с трепетом внимая словам друга, раздраженно выдохнул, сбрасывая руку со своего плеча. Он вскочил с дивана, и принялся метаться из стороны в сторону, активно жестикулируя. — Как ты себе это представляешь?! О чем мы с ним будем говорить?! Он прекрасно знает, что я чувствую, и что эти чувства никуда не денутся, а я прекрасно знаю, что чувствует он, и наши чувства противоречат друг другу! — О как, — вскинув брови и скрестив руки на груди, снисходительно сказал Алекс. — Просветите меня, о, величайший эмпат девятнадцатого века, что же чувствует Оминис? — Хах, — горько усмехнулся Сэллоу. — Ненависть, разочарование, презрение! Что еще ему остается?! Я разрушил нашу дружбу! И я знаю, что ей он дорожил не меньше моего! — Какие сильные чувства ты выбрал, — спокойно сказал Алекс, поднимаясь с дивана. Встав напротив брюнета, он опустил руки на его плечи, прекращая метания, и заглянул в карие глаза. — Он растерян, Себастьян. И, как мне показалось с его слов, он в принципе не считает себя тем, кто достоин быть любимым. Еще одна заслуга его семейки, — пожав плечами своим же рассуждениям, слизеринец обошел Сэллоу. Обернувшись, брюнет заметил Деека, который молча стоял вдалеке, боясь помешать разговору друзей. Алекс наклонился к нему, и домовой эльф что-то прошептал на ухо. — Отойду ненадолго, — сказал слизеринец, направляясь в один из вивариев. Первым туда зашел эльф, а Алекс, остановившись у входа, добавил: — И мне кажется, что описанные тобой чувства — твои же по отношению к самому себе. После того как Алекс скрылся в виварии, Себастьян сначала без сил плюхнулся обратно на диван, устало смотря в потолок, затем принялся ходить вокруг рождественского дерева, размышляя об услышанном, наконец переключив свое внимание на висевшие на стенах празднично украшенные венки. Ситуацию без Мракса он все равно не исправит, поэтому было решено отвлечься и побродить по помещению. Осмотрев все в первой комнате, Сэллоу спустился во вторую, которую Алекс использовал и как оранжерею, и как кабинет по зельеварению. Здесь праздничные украшения не висели, да и в принципе ничего с последнего визита брюнета тут не изменилось: в просторной светлой комнате пылились стеллажи, на стендах стояли заранее приготовленные зелья, и, как обычно, было много столов под Ядовитую Тентакулу, которую слизеринец разводил в непонятных Себастьяну массовых количествах. Гуляя вдоль больших горшков, он не завидовал тем врагам, против которых использовалось это опасное растение. Проходя мимо одной из Тентакул, которая так и тянулась к слизеринцу в желании его схватить, Себастьян заметил за густой листвой далеко стоявший столик. Он сильно выделялся по стилю, которого Алекс строго придерживался, да и Сэллоу явно не видел его раньше. Направившись к нему, он подметил, как аккуратно были разложены садовые принадлежности, а растение в центре стола приковывало внимание: покрытые бороздками высокие побеги густо ветвились, крупные насыщенно темно-зеленые листья формировали пышный и плотный кустик, а в некоторых местах уже появились маленькие зонтики с сияюще белыми цветками. Также Себастьян не мог не заметить голубой горшок с позолоченными выпуклыми узорами, что еще сильнее выделяло растение на фоне Ядовитых Тентакул в огромных деревянных горшках. — Любуешься своим подарком? — внезапно раздалось за спиной, что Сэллоу даже вздрогнул от испуга. Развернувшись, он увидел Алекса, который уж слишком довольно улыбался. — В каком смысле "моим подарком"? — недоуменно спросил Себастьян, на что Алекс в сомнении ответил вопросом на вопрос: — Разве не ты подарил его Оминису? Себастьян растерянно уставился на друга, а затем резко развернулся к растению. Он неверящим взглядом смотрел на темно-зеленый куст с белыми цветами, отчетливо припоминая, как он выглядел в день покупки: растение было намного меньше, листья были вялее и светлее, горшок был совершенно другой, а цветов и в помине не было. И самое главное: — От него не пахнет, — нахмурившись, озвучил свою мысль Сэллоу, услышав позади смешок. Он повернулся к другу, недовольно скрестив руки на груди. — Ну давай, говори все, что думаешь, — Алекс, прикрывая рот ладонью и смотря куда угодно, лишь бы не на Себастьяна, пытался унять смех, но получалось неважно. — Извини, — послышалось сквозь смех. — Просто ты... мастер ухаживаний, — окончательно сорвавшись, еле выговорил Алекс, за что получил легкий тычок в бок. — Извини... извини... Себастьян ждал, когда приступ веселья его друга пройдет. У него было достаточно времени, чтобы смириться со своим провальным подарком, поэтому такая реакция его ничуть не задела. Больше его волновало само растение — кажется, Оминис за ним хорошо ухаживает. Это не могло не радовать, но разве сам Мракс не говорил про то, какое оно полезное? А в итоге ни один лист не был срезан... — Наверное, какие-то чары или, может быть, он попросил Гаррета приготовить какое-то зелье против запаха? — просмеявшись, предполагал Алекс, вытирая слезы в уголках глаз. — Они вроде бы часто стали проводить время вместе. — Ты только недавно вернулся, а уже в курсе обо всем. — Письма никто не отменял, — пожал плечами слизеринец. — Только один Себастьян не пишет, и остается забытому Алексу плакать по ночам, прижимая фотографию друга к своей груди, — прикрыв глаза и драматично приложив тыльную сторону ладони ко лбу, страдальческим голосом сказал Алекс. — У тебя нет моей фотографии, — уверенно сказал Сэллоу, уже привыкший к "актерской" игре друга. На что тот хитро улыбнулся. — А вот и есть. — Доказательства вперед, — вытянул руку брюнет, приподнимая бровь. Невозмутимость слизеринца посеяла в нем сомнение. — Нет, — отвернулся Алекс, спрятав руки за спиной, как будто бы в них что-то было. — Хотя... если в день нашей рождественской вечеринки я буду достаточно пьян, можешь попросить еще раз — я более сговорчив, — хитро прищурившись, добавил он. — Мы будем пить? — не поверив услышанному, переспросил Себастьян. — Нет, будем вышивать крестиком розочки и котиков, — с сарказмом ответил Алекс. — Мы же семикурсники... будем через пол года! У меня уже все подготовлено, — похлопал брюнета по плечу пока что шестикурсник, и от услышанного Сэллоу быстро воспрянул духом, представляя их компанию в разгар веселья. — Ты только поговори с Оминисом до вечеринки, а то не хочется, чтобы вы сидели грустные или избегали друг от друга, — и Себастьян сразу поник. Все-таки неудачное для признания время он выбрал...

***

Оставшиеся дни до праздника пролетели стремительно быстро. Как раз перед Рождеством были суббота и воскресение, и директора Хогвартса завалили запросами на разрешение покинуть замок — многие студенты хотели вернуться домой пораньше, раз так удобно получилось с выходными днями. Школа быстро опустела. Раньше Себастьян и не замечал этой разницы, видимо, из-за того, что сам был в числе тех, кто уезжает домой на праздники, однако теперь он был в стороне от всей этой суеты. С Оминисом он так и не разговаривал — не знал, с чего начать, да и смелости не хватало. Они больше не сидели рядом в Большом зале, не будили друг друга по утрам, не посещали крипту. Еще несколько дней назад Сэллоу сетовал на то, что он соскучился по прикосновениям к блондину, теперь же он скучал по банальному общению, по шуткам, по его улыбке, которую он не видел, даже когда Мракс общался с Алексом. Это чувство было похоже на голод, только не желудок, а сердце жаждало насыщения. Оно болезненно ныло, постоянно напоминая о неразделенных чувствах, и Себастьян уже готов был хоть на стенку лезть, лишь бы придумать, как все вернуть на круги своя. Алекс же никак не помогал: он мог выслушать переживания брюнета, но все равно настаивал на диалоге своих друзей. Сэллоу понимал, что он прав, и это безумно злило. Наблюдая поверх книги, как друзья пакуют некоторые вещи, чтобы провести сегодняшний праздник в гостях у Анны, которая была только этому рада, Себастьян задумчиво царапал корешок фолианта. Сосредоточиться на тексте было сложно, смысл написанного постоянно ускользал от слизеринца. Был почти полдень. Сэллоу еще в пижаме лежал в кровати с книгой, Алекс проверял упакованные вещи и подарки для Анны, а Оминис застегивал пуговицы на жилете темно-синего цвета. Так как они едут в гости к подруге, то в соблюдении школьной формы не было необходимости, и если Себастьян не раз видел Алекса в повседневной одежде, то лицезрение Оминиса в белоснежной рубашке с пышными рукавами, винтажном жилете, что хорошо подчеркивал талию, и в таких же темно-синих брюках было редкостью. Приятной редкостью, от которой перехватывало дыхание. Сэллоу взял на себя смелость считать, что сегодня это его маленький рождественский подарок. Совсем скоро слизеринцы должны были покинуть школу, правда куда они отправляются и каким образом Себастьяну не сообщили. Он и не настаивал, понимая, что то желание его сестры. Когда Оминис ненадолго покинул спальню, из которой остальные студенты уже разъехались по домам, брюнет достал из шкафа подарок и подошел к Алексу. — Передашь Анне от меня? Там еще лежат... — Не передам, — перебил Алекс, не отрываясь от своих дел — он уже накидывал шерстяную мантию, готовясь к выходу. На немой вопрос брюнета он ответил: — Не хочу. — Не хитри мне тут, — Себастьян быстро понял, чего добивается друг, и это его не радовало. — Ну, если бы я не хитрил, то и в Слизерин меня бы не распределили, верно? — улыбнувшись, сказал Алекс, подхватывая свой чемоданчик и направляясь к выходу из спальни. — Жду Оминиса снаружи. Счастливого Рождества, Себастьян! Увидимся завтра! Дверь за ним закрылась, а брюнет так и остался стоять с подарком в руке. Анна пригласила ребят остаться у нее на всю ночь, поэтому друзья сообщили, что вернутся только утром. Точнее, сообщил друг — с Оминисом разговора не было. Из-за вновь открывшейся двери Сэллоу вздрогнул, понимая, кто сейчас зайдет. — Алекс, нам пора отправляться, — прозвучало в комнате, и каждое слово отдавало болью в сердце — как же брюнет соскучился по его голосу. — Он уже вышел, — сухо сказал Себастьян, и в комнате повисло гробовое молчание. Первые сказанные слова Мраксу за несколько последних дней казались какими-то чужими, будто не из этого мира. — Ясно, — тихо ответил блондин, наспех накидывая мантию. Видимо, не только на Сэллоу давила воцарившаяся тишина. Когда Мракс уже приоткрыл дверь, планируя выйти, брюнет его окликнул, замечая, как вздрогнул слизеринец: — Подожди, — он поравнялся с Оминисом, протягивая подарок для Анны. Слова давались с трудом, как будто бы поперек горла что-то застряло. Себастьян заставлял себя говорить, уставившись в пол — ни при каких обстоятельствах он не мог оставить свою сестру без подарка на Рождество. — Передай Анне, пожалуйста, — Мракс кивнул, протягивая руку, и Сэллоу вложил в нее празднично упакованный платок. — Там еще лежат два ключа от банковских сейфов, которые достались после смерти родителей и дяди — теперь это все ее. Даже если ей не нужны эти сбережения, то она может выкинуть эти ключи или отдать кому-то, но я ими не воспользуюсь. «Не имею на это никакого права», — подумал брюнет, решив не озвучивать простую истину. — Я понял, Себастьян. Передам, — услышать свое имя из уст Оминиса уже было непривычно, и табун мурашек пробежался по коже. — Спасибо, — кивнул Сэллоу, поспешив вернуться в кровать, снова убегая от нерешенной проблемы. Мракс, немного помедлив у двери, все же вышел, и воцарилась тишина. Они даже не поздравили друг друга с наступившим праздником. Провалявшись до позднего вечера в кровати и читая полученные от Алекса книги, Себастьян, проголодавшись, решил пробраться на кухню, наспех накинув на себя школьные брюки и рубашку. Рождественский ужин для тех, кто остался в замке на праздник, он давно пропустил. Про вход в виде натюрморта в подземельях замка ему рассказал Алекс, и, пощекотав грушу, Себастьян попал в кухню. Сначала он хотел тайком утащить поднос с закусками, но домовые эльфы, заметив голодного студента, любезно накормили его и даже упаковали ему с собой различные вкусности. Поблагодарив за поздний и внезапный ужин, Сэллоу вернулся в гостиную своего факультета, услышав, как из дальних комнат семикурсников доносятся звуки веселья. «Кажется, кто-то устроил свою вечеринку», — подумал слизеринец, возвращаясь в спальню и снова падая на кровать. Бумажный пакет с едой отправился на прикроватную тумбочку. Состояние было уставшее, хоть за сегодня брюнет ничего важного и не сделал. Он завел руки за голову, смотря на балдахин над своей кроватью и представляя, как празднуют сейчас Рождество его друзья и сестра. Неожиданно послышались глухие шаги, и дверь в спальню открылась...