Вкус твоего тела

Наступала морозная праздничная ночь, хотя во внутренних дворах Хогвартса как будто бы день и не заканчивался — повсюду золотым светом горели гирлянды, каждое растение и деревце были украшены блестящими игрушками. Где-то вдалеке виднелись яркие огни Хогсмида, и меж сияющими школой и деревней тропа с Запретным лесом казались непроглядными, словно бездна. В гостиной Слизерина, которая находилась под водой, ни праздничных огней, ни тьмы дорог не было видно. За окнами водное пространство было привычно спокойным, и даже рыбки попрятались в свои убежища, не говоря уже про русалок или гигантского кальмара. Иногда это умиротворение было спасением, иногда — проклятием. Видимо, это был второй вариант для некоторых семикурсников, которые предпочли остаться в школе, поэтому в одной из комнат играла музыка, и слышались радостные голоса. Себастьяну лишь оставалось надеяться, что их праздник не переместится в гостиную, не нарушит относительную тишину. Лежа на своей кровати и рассматривая балдахин, Сэллоу предавался мыслям о дорогих ему людях, пока не послышались глухие шаги снаружи. Сначала брюнет подумал, что кто-то из семикурсников решил прогуляться или уединиться в укромном местечке, однако шаги на несколько секунд затихли прямо перед спальней шестого курса. Сэллоу приподнялся на локтях, уставившись на деревянную дверь, никак не предполагая, что в комнату зайдет: — Оминис? — брюнет не поверил своим глазам. Он резко сел на кровати, уставившись на Мракса, который стряхивал снежинки с мехового ворота пальто и со своих волос, отчего пара прядок выбилась и лезла в глаза. — Так и знал, что ты еще не спишь, — спокойно говорил он, как будто бы ничего особенного сейчас не происходило, и он не обещал вернуться с Алексом на утро. Себастьян, потупив взгляд, наблюдал, как друг сбрасывает с плеч верхнюю одежду, несет чемоданчик на свою кровать, открывает его и что-то перебирает. Мысли хаотично забегали в голове Сэллоу — он не понимал, почему Мракс вернулся, ведь обещал Анне, что проведет Рождество у нее в гостях... Если только не... Себастьян почувствовал, как похолодели кончики пальцев, и как воздух комом застрял где-то в горле. Он почти сорвался на крик: — С Анной что-то случилось?! Ей стало хуже?! Оминис вздрогнул, и что-то из его рук упало обратно в чемоданчик. Раздался звон стекла. Мракс на секунду замер, а затем тяжело вздохнул, потирая переносицу. Кажется, дорога его вымотала. — Годрика мне в сестры... Чуть сердце не остановилось, — тихо пробубнил блондин себе под нос, дальше говоря уже громче для брюнета: — Ты серьезно думаешь, что если бы с ней что-то случилось, то я бы как ни в чем не бывало тут вещи распаковывал? — Сэллоу облегченно выдохнул. Из-за внезапной волны страха заболела голова. Он расслабленно откинулся на кровать, снова вернувшись к созерцанию балдахина над ним, а затем, нахмурившись, вспомнил интересующий его вопрос: — А что ты тогда тут делаешь? — снова сел он на кровати, в волнении сминая пододеяльник под рукой. — Живу, — невозмутимо ответил Оминис, выкладывая на тумбочку то, что недавно сбрякало, а также какую-то маленькую красную упаковку. «Он надо мной издевается?» — хмурясь, подумал Себастьян. После того как страх отступил, его место заняла неловкость, которая теперь постоянно вставала меж юношами. Больше всего Сэллоу опасался того, что они с Мраксом останутся одни на всю ночь — под таким давлением будет невозможно заснуть. Диван в общей комнате начал казаться брюнету достойным вариантом для грядущего сна. — Разве вы с Алексом не планировали остаться до утра у Анны? — стараясь не впадать в панику, спокойно спросил брюнет. Идея допроса ему не нравилась, но ничего другого не оставалось, раз Оминис молчал. — Планы немного поменялись, — блондин расстегнул запонки, обнажая изящные кисти рук. Себастьян отвел взгляд. — Анну, а заодно и меня с Алексом, пригласила на праздничный ужин ее соседка. Они хорошо ладят, и у миссис Коллингвуд еще есть две внучки чуть младше нас. Анна в них души не чает, — улыбнувшись своим словам, рассказывал Мракс. Он уже расстегивал ворот рубахи, но Сэллоу упрямо смотрел на свои пальцы, повторяя изгибы складок на одеяле. — Девушки очень хотели, чтобы Анна осталась у них на ночь, ну а мы бы не посмели еще больше злоупотреблять их гостеприимством, поэтому вернулись в школу. — Вернулись? Алекс тоже? — с надеждой в голосе встрепенулся Себастьян, в порыве посмотрев на Оминиса. Глаза так и забегали по его силуэту, отмечая привлекательные детали, например, покрасневшие щеки от мороза. От мороза ли? — Нет, он остался на ночь с тремя девушками, — аристократически воспитанного Мракса возмущало сомнение в нравственности их общего друга. Саркастичный ответ звенел нотками раздражения и злости, что обычно не характерно для блондина, вызывая у Сэллоу недоумение. Он встал с кровати, быстрым шагом направляясь к выходу. — Ты куда? — нахмурившись, спросил Мракс. — К Алексу. Он наверняка в Выручай-комнате сейчас, — Сэллоу пожал плечами, будто блондин мог это увидеть. В мыслях крутилось только болезненное: «Лишь бы не здесь, не с тобой». — Он сейчас не один, — твердо сказал Оминис, скрещивая руки на груди. Занесенная ладонь застыла, не коснувшись дверной ручки. — В смысле... с девушкой? — обескураженно спросил брюнет, немного развернувшись к Мраксу. Друг ничего ему не говорил про свои отношения с кем-то... Да и было ли уместно посвящать в свои романы человека, которому недавно отказали? — В смысле с Гарретом, — внезапное напряжение в теле спало, и Себастьян только фыркнул, закатив глаза. Он снова собрался выходить из спальни, как Оминис добавил: — В смысле у них свидание, — и брюнет опять застыл на месте. — Однако Алекс называет это "праздничным ужином", хотя по голосу слышно, как он мечтательно улыбается. — Они... встречаются? — Уверен, что встречаются. Уизли в школу вернулся в праздничный день, наверняка тайком сбежав из дома. Да и пока я помогал ему, он мне все уши прожужжал насчет Алекса, — недовольно припомнил Оминис, забавно сморщив нос. Себастьян не знал, как на это реагировать, не мог понять, был ли он рад за друга или нет... Он был в замешательстве. — С Гарретом? — еще раз переспросил он, как будто бы за эти секунды что-то изменилось. — Я тоже не понимаю, почему он влюбился в этого гриффиндорца, — тяжело вздохнул Мракс и снова вернулся к избавлению от своего праздничного наряда. Отвернувшись от Сэллоу, он принялся расстегивать темно-синий жилет, неожиданно тихо и меланхолично проговорив: — И почему ты влюбился в меня, я тоже не понимаю... Если бы воцарившуюся тишину можно было взвесить, то понадобились бы самые мощные весы, настолько сильно она давила. В голове Себастьяна бесконечным потоком повторялась одна мысль: «Только не об этом, только не сейчас». Он не был готов к этому разговору, хотя прекрасно понимал, что никогда не смог бы к нему подготовиться. Он молча уставился на носки своих поношенных ботинок, словно провинившийся ребенок, а каждая клеточка тела велела бежать, будто ему угрожает какая-то опасность. Он уж было послушался этого инстинктивного зова, приоткрывая дверь, как Оминис настойчиво сказал: — Себастьян, нам надо поговорить... — Я уже все тебе сказал, — ответил он сухо, переступая порог. — "Акцио"! — громко послышалось позади, эхом отдаваясь в мрачных коридорах, связывающих слизеринские спальни. Брюнет даже не успел ничего понять, как мир в его глазах завертелся, а живот скрутило из-за чувства полета. Он очутился перед Мраксом, который хмурился и сильно сжимал направленную на зависшего в воздухе Сэллоу палочку. Тот удивленно смотрел на блондина, пытаясь осознать случившееся. Только стоило манящим чарам рассеяться, а ногам снова коснуться пола, как Оминис почти что приказал, делая ударение на каждом слове: — Нам. Надо. Поговорить. — Да что нам обсуждать?! — быстро вспылил Себастьян. Чем ближе он находился к блондину, тем сильнее сковывало его мышцы, мысли, и сердце. Он чувствовал, будто его загоняют в угол. — Я прекрасно тебя понял еще тогда в библиотеке! Хочешь сказать, что что-то изменилось? Ха! Вот уж вряд ли. — Не изменилось, но мы все равно должны поговорить, — строго объяснял Мракс, будто родитель узнавший о пакостях своего ребенка. Сэллоу не надеялся, что блондин пропитался к нему чувствами за последние дни, но эти слова все равно полоснули по сердцу. Он сжал кулаки, стиснул зубы, и снова направился к выходу из спальни. — "Коллопортус"! — послышался щелчок в дверной скважине. Брюнет лишь хмыкнул, привычно быстрым движением доставая палочку из кармана брюк, но не успел он использовать отпирающие чары, как палочка моментально вылетела из руки под четкое: — "Экспеллиармус"! Себастьян ошарашенно обернулся в сторону блондина: он всё так же стоял рядом со своей кроватью, тяжело дыша и хмурясь. Манжеты, оставшись без запонок, закрыли ладони, а выбившиеся пряди волос, расстегнутая рубашка и жилет делали его вид еще более разгоряченным и взбудораженным. Мракс был зол и уступать сегодня было не в его планах. Для Сэллоу же, которому и в обычных ситуациях сохранять спокойствие было нелегко в последнее время, сейчас вскружило голову окончательно. Лишить его палочки ощущалось сродни поражению в дуэли, а проигрывать он не любил. Почувствовав, как сдавило горло и стало тяжелее дышать, брюнет расстегнул первые пуговицы своей рубашки, хотя кислорода от этого больше не стало. За́мок, который обычно в зимнее время вынуждал студентов и профессоров посильнее кутаться в одеяла или использовать согревающие чары, сейчас больше напоминал котел, поставленный на сильный огонь. В помещении было слишком жарко, либо так только казалось накаленному своей же яростью Себастьяну. Он твердым шагом двинулся на Мракса, который все еще держал палочку наизготове, схватил того за запястье и потянул на себя, отчего блондин неуклюже навалился на грудь Сэллоу. Второй рукой Себастьян приподнял голову Оминиса за подбородок, заглядывая в голубые глаза, и если бы друг не был слеп, то он поклялся бы, что заметил танцующие всполохи огня в карих глазах. — Не смей направлять на меня палочку, Оминис, — угрожающе низко произнес брюнет. Даже в сильной хватке Мракс все еще держал палочку и мог использовать хоть какое-то заклинание, но предпочел бездействовать. — Иначе что? — покрытый пеленой взор вдруг уставился прямо в глаза напротив. От неожиданности Себастьян вздрогнул — он уже привык, что его друг смотрит куда-то ниже положенного, от чего внезапный зрительный контакт выбил его из колеи, а внутри появилось какое-то непонятное чувство. Он не знал, как его описать, но похожее испытывал, когда впервые сел на метлу. — Что ты сделаешь тогда, Себастьян? — своим высокомерным тоном Мракс вызвал смешок у Сэллоу. Намек был слишком очевиден. — Ну давай, договаривай, — провокационно сказал брюнет, сильнее сжимая подбородок Оминиса, от чего тот поморщился. — Скажи уже. Наверняка еще с того дня родились такие мысли, не так ли? — Себастьян чуть приподнял большой палец и провел им по розоватым губам. Он и сам не понимал, на что себя толкает — страх того, что друг сейчас назовет его убийцей, стеснял дыхание. Душа была против всего, что сейчас происходило, но тело было неподвластно: тяжелое и окаменевшее, словно изваяние, оно не подчинялось мечущемуся сердцу. Резкая боль возникла у основания ногтя, оттого что Мракс впился зубами в большой палец, который еще секунду назад по-хозяйски поглаживал чужие губы. Сэллоу болезненно шикнул, одернув руку и отпустив блондина, но не успел он сделать и шагу назад, как его тут же схватили за грудки, потянув вперед. Непроизвольно зажмурившись от резкого разворота, следующее, что почувствовал брюнет, была мягкая кровать под спиной, и твердый острый угол чемоданчика под боком. Наверняка останется синяк. — Слишком много пафоса для такого труса, как ты, — сказал Оминис тоном, не терпящим возражений. Себастьян, лёжа на кровати, шокированным взглядом уставился на блондина. «Назвать меня трусом? Меня?!» — мысли полные возмущения так и метались в голове. Мракс либо очень хорошо знал друга, либо научился читать мысли, раз ответил: — Да. Трус. Сколько еще ты собирался от меня бегать? Сэллоу подорвался с кровати, но тут же упал на нее снова от сильного толчка в грудь. Перекрывая всякие пути к отступлению, Мракс, забравшись на постель, навис над брюнетом, прижимая его плечи к кровати. Себастьян особо не пытался вырваться из хватки — злость смешалась с недоумением в попытке осознания того, что вообще происходит. Физических перепалок у друзей никогда не было, и Сэллоу поймал себя на мысли, что это радикально отличается от его стычек с другими студентами. Будь перед ним сейчас кто-то другой, он бы давно заехал по челюсти, или, была бы палочка, применил бы несколько атакующих заклинаний, но драться с Мраксом? Лучшим другом, которого он знает с первого курса? Виновника его трепещущего сердца и алеющих щек? Нет, он бы никогда не позволил, чтобы дело дошло до драки. Он прикусил язык, отворачиваясь от Оминиса, уже представляя, как получает повторный отказ, но уже в развернутом виде. Стало невыносимо больно и обидно, от чего голос звучал апатично и холодно: — Надоел. Говори уже, что хотел. Покончим с этим побыстрее, — сверху послышался тяжелый вдох, но хватку блондин не ослабил. — И нужно было доводить все до крайностей? — задал он скорее риторический вопрос, недовольно покачав головой. — Как лезть в подземелья, рисковать жизнью, интересоваться тёмными искусствами, так ты в первых рядах, постоянно в эпицентрах каких-то опасностей. А как дело касается меня, то не разговариваешь, избегаешь... — с каждым словом голос Оминиса становился все тише. Себастьяну уже начало казаться, что это лишь монолог, а он — случайный слушатель. — Прямо как моя семья... — прошептал блондин, и Сэллоу, затаив дыхание, посмотрел на Мракса: брови его были нахмурены, и выглядел он то ли грустно, то ли обиженно. Себастьян презирал семью своего друга с того дня, как узнал обо всей грязи аристократического общества, и сейчас, будучи поставленным в ряд с худшими представителями Мраксов, чувствовал себя паршиво. Только он открыл рот в попытке ответить, блондин его резко остановил, и от меланхолии не осталось ни следа: — Нет, молчи. Молчи, Себастьян. Это была моя вина — я был идиотом, который позволял тебе слишком много. Искал какие-то компромиссы, потакал твоим желаниям... Думал, что все контролирую, что могу с тобой совладать, и только мне начинает казаться, что все идет своим чередом, как ты внезапно ускользаешь из моих рук: пропадаешь в подземельях, топишь свою душу в тёмной магии, признаешься мне в любви... А я ведь просто разрешил себя обнимать! Скажи мне, Сэллоу, в какой момент все пошло не так?! Я обнимаю Анну, обнимаю Алекса, и никто из них не превращал это во что-то большее, так почему опять ты?! — Мракс почти сорвался на крик, а Сэллоу больше ничего не оставалось, как молча принимать все, что блондин копил в себе. Переведя дыхание, Оминис глубоко вздохнул, снова возвращая привычный спокойный тон: — Из всех, кого я знаю, ты самый невыносимый: упрямый, импульсивный, капризный ребенок, для которого в этом мире существуют только его мечты и чувства. Ты не можешь смириться с поражениями, смириться с тем, что в этом мире могут быть мнения, отличные от твоего. Заносчивый, ненасытный в своих желаниях, готов по́том и кровью заполучить то, чего жаждешь. Ты жадный эгоист, Себастьян Сэллоу... — Ух ты, — язвительно сказал брюнет, стоило только Оминису замолчать. — У тебя явно выделен целый дневник, куда ты записываешь, какой я плохой, — с губ так и срывались едкие замечания, а внутри душа кровью обливалась. Именно поэтому Сэллоу так и боялся этого разговора — сейчас они с Мраксом окончательно поссорятся, разрушат свою долгую дружбу. Грустно отметив про себя, что дороги назад нет, Себастьян набрался смелости и сказал, печально улыбнувшись: — Так если я такой ужасный, значит без меня тебе будет лучше? — В том то и дело, что без тебя невозможно... — прошептал Мракс, и Сэллоу забыл, как дышать. — Последние дни были невыносимыми. Я ждал, когда ты остынешь, когда все обдумаешь и вернешься ко мне. Ты всегда возвращался. Даже после того, что произошло в катакомбах, ты первым делом отправился ко мне... Но в этот раз все по-другому... Ты хоть задумывался, как я себя чувствовал все это время? Как я чувствую себя сейчас? — то ли устав сжимать плечи Себастьяна, то ли убедившись, что насильное удержание друга больше ни к чему, Оминис расслабился: он убрал руки с напряженных плеч, плавно сев на бедра брюнета, и принялся разминать затекшую шею. — Ты не пушишка, знаешь ли, — прокомментировал Сэллоу то, что друг решил использовать его вместо мебели, тем более выбрав такое место. — Поверь, последнее, что меня сейчас волнует — не тяжело ли тебе, — брюнет хмыкнул, приподнимаясь на локтях и смотря на Мракса снизу вверх, который по-хозяйски расселся на чужих бедрах. — Тогда скажи мне, Оминис, какой реакции ты от меня ожидал? Что я погрущу денек, а потом вернусь к тебе и буду делать вид, что я в тебя не влюблен? — А какой реакции ты ждал от меня? Что я кинусь тебе в объятия, только услышав твое признание? Тебе бы стоило поучиться такту у твоих многочисленных поклонниц — они тебе не просто письма дают, а время на раздумья, выбор. Ты же просто поставил меня перед фактом, ожидая мгновенного ответа. Вот уж не думаю, что ты осознал свои чувства за секунды, а именно столько было отведено мне, — упрекал Мракс, скрестив руки на груди. Сэллоу тяжело вздохнул и снова лег на спину, уставившись на балдахин над кроватью друга и задавая очевидный вопрос, ради которого все это и происходило: — И что теперь? Сделаем вид, что ничего не было? — Оминис поджал губы. Не дожидаясь ответа, Себастьян продолжил: — Я не смогу. И не хочу. Я не знаю, что нам делать... что делать мне... Я так долго над всем этим думал — мне уже начало казаться, что схожу с ума. Какие решения только не лезли в голову — я потратил целый день, обдумывая, что заклятие забвения будет лучшим вариантом, но чем дольше представлял себе, тем хуже становилась эта идея. Если наложу заклятие на себя, то это просто отсрочит неизбежное — я снова в тебя влюблюсь, — на эти слова Мракс порывисто выдохнул, понуро опустив голову, и уперся ладонями в живот Сэллоу, вызывая у того волну мурашек. Брюнет предпочел проигнорировать возникшее чувство, хоть и далось это нелегко, продолжив: — А если наложу заклятие на тебя, то не смогу долго притворяться. Я сорвусь, мне не хватит сил сдерживать себя. Я снова захочу тебя обнимать, захочу целовать, захочу касаться тебя. Касаться везде, ты понимаешь? — бледные руки сжали белоснежную рубашку на животе Себастьяна. — И ты опять все поймешь, — с тяжелым вздохом закончил Сэллоу, и тишина снова заполонила комнату. После сказанного и услышанного Себастьян почувствовал... опустошение. В небольшой печке в центре комнаты потрескивали дрова, и блики от огня падали на пол, создавая причудливые картинки. Где-то раздавался капающий звук, который часто можно было услышать в подземелье Слизерина. Все-таки стихия их факультета — вода, журчание которой успокаивало и умиротворяло. Сэллоу лежал, раскинув руки на мягкой кровати. Он смотрел куда угодно, лишь бы не на Мракса, старался игнорировать то, что на его бедрах сидят, просто наслаждаясь штилем в своей голове. — Ты меня раздражаешь, — и штиль этот длился недолго. Себастьян резко поднял голову, возмущенно посмотрев на блондина, а затем приподнялся на локтях. — Ты надо мной издеваешься?! — быстро вспылил он. — Ты сам хотел поговорить! Я ему душу изливаю, а он... — Сэллоу почти прикусил язык, почувствовав, как бедра блондина качнулись. Волна жара прошлась по телу, лишив способности говорить. — Не припоминаю, что ты когда-либо так быстро умолкал, — Оминис провел пятерней по животу Себастьяна, насмешливо добавляя: — Это даже забавно. — Слезь, — почти прорычал Сэллоу, а затем зажмурился от очередного покачивания бедрами. Рвано выдохнув, он медленно открыл глаза, мутным взглядом смотря на блондина, который восседал на нем с видом, будто это все было в порядке вещей. Его пальцы, поглаживающие живот Себастьяна, слегка выглядывали из-под белых манжет, рубашка с жилетом были расстегнуты, а на щеках все так же лежал румянец, хотя Оминис не выглядел смущенным: он действовал уверенно, не путался в словах, его руки не подрагивали, в отличие от брюнета, который сминал пододеяльник в своих дрожащих кулаках. Очередное покачивание. Сэллоу шумно вздохнул, больше не в силах себя сдерживать. — Хм, — непоколебимо прозвучал Мракс, будто получил неправильную реакцию во время приготовления зелья, а не почувствовал возбуждение в штанах брюнета. — Заставь меня, если хочешь, чтобы я слез. Тебе же ничего не стоит сбросить меня. — Как подло провоцировать меня, зная, что ты мне нравишься... — хрипло прозвучал Сэллоу. Он окончательно потерялся в ворохе своих мыслей, которые плыли и путались, словно опьяненные, из-за накатившего возбуждения. — Я бы не назвал это провокацией, — Оминис слегка надавил основанием ладони на низ живота, от чего Себастьян тихо промычал, плотно сомкнув губы. — Скорее призывом к действию. Я же сказал, что ты раздражаешь меня, Себастьян — с тобой никогда не бывает пути назад. Последние слова сошли на шепот. Сэллоу резко подался вперед, притягивая Мракса за талию и вынуждая буквально лечь на него. Он припал к бледной шее, оставляя на ней беглый поцелуй, который сменил порывистый укус, и почувствовал, как тело в его объятиях вздрогнуло и замерло, словно жертва перед тем, как быть съеденной хищником. Нахмурившись, Себастьян нехотя произнес, положив голову на плечо блондина: — Последний шанс, Оминис. Слезай, — сдерживаться, обнимая причину своих влажных снов, было сродни пытке, но Сэллоу не хотел, чтобы блондин заставлял себя. В конце концов, он все еще не был уверен, почему тот в принципе все это начал. — Какое благородство, — ехидно ответил Мракс, немного отстранившись, чтобы снова качнуть бедрами, надавливая на возбужденную плоть под слоями одежды. Сэллоу тихо выругался, чувствуя, как приятно немеют мышцы тела, и возникший вопрос тут же был вытеснен неприличными мыслями. «Кто тут из нас еще жертва?». Он снова порывисто припал к шее, оставляя множество мимолетных, но чувственных поцелуев. Оминис закинул руки на плечи Себастьяну, немного наклонив голову, открывая доступ для новых касаний губами, что невероятно одурманивало рассудок. Сэллоу чувствовал, как где-то на границе сознания он твердил сам себе, что нужно все прекратить, что все происходит слишком быстро, что это неправильно, но ему было слишком хорошо... Кожа Мракса была такой сладкой, такой манящей, что Сэллоу так и не нашел в себе сил остановиться. Он провел дорожку из поцелуев от плеча до мочки уха, зажав ее губами и слегка потянув на себя, чувствуя, как сминается ткань его рубашки в руках блондина, который не издавал ни звука. Аккуратно взяв Оминиса за подбородок, Себастьян также прошелся поцелуями по линии челюсти и, развернув Мракса к себе, оставил несколько поцелуев на щеке. Когда он потянулся к губам, то вместо них поцеловал подушечки пальцев — Оминис накрыл его губы рукой, прошептав: — Сюда целовать нельзя. Себастьян потупил взгляд, чувствуя, будто его лишили вишенки на торте. Мысли о том, что все это изначально казалось неправильным, обрушились на парня с новой силой. Он обхватил Оминиса за плечи, отодвигая от себя, и, прочистив горло, спросил: — К чему это все? Я... я подумал, что все же нравлюсь тебе, раз ты решил... вот это все... — попытка в речь далась непросто, ведь разум будто плавился. Мракс скинул руки со своих плеч, снова расслабляясь на чужой груди. Губы, которые запретили целовать, были слишком близки... — Поговорим об этом позже, не сейчас, — спокойно ответил блондин, вжимаясь бедрами и вызывая тихий вздох у Себастьяна, почти похожий на стон. Он затуманенным взглядом смотрел на розоватые губы Оминиса, которые так и манили. — Я хочу тебя поцеловать, — прошептал брюнет. — Нельзя, — также шепотом прозвучал ответ. Оминис качнул бедрами. Потом еще. И еще. Порывистые вдохи и выдохи постепенно заполняли комнату. Себастьян неуверенно положил руку на поясницу блондина и, не услышав никакого запрета, скользнул ладонью ниже, робко оглаживая ягодицы. Ему не верилось, что все происходит взаправду, что это не очередной его развратный сон. Он завороженно смотрел на лицо напротив, слушая томные вздохи, чувствуя терпкий ягодный шлейф, такой непривычный для Мракса, и ощущая его возбуждение своим пахом сквозь ткань брюк. Ему дали ясно понять, что чувства не взаимны, однако сейчас происходило то, что обычно люди не делают без обоюдной симпатии. Или же это просто была физическая потребность юношеского тела? Причина такого поведения не давала покоя Себастьяну, но раз то было решение Оминиса, значит, он может расслабиться и плыть по течению? А все остальное, как и сказал блондин, будет позже, не сейчас... Сэллоу не знал, что ему дозволено было делать, а что нельзя, поэтому каждую свою инициативу начинал осторожно, на случай, если Мракс будет против. Спрашивать напрямую он не хотел, боясь разрушить весь момент, что и без того казался слишком хрупким. Он положил руки на бедра блондина, надавливая на них, чтобы усилить ощущения в паху, и помогая Оминису тереться об него. Выражение лица Мракса было скорее забавным, чем сексуальным: он хмурился, будто решал какую-то головоломку, и как можно тише дышал, наверняка стесняясь своих вздохов. Себастьян желал услышать настоящие стоны, увидеть наслаждение на любимом лице, и он несмело коснулся оголенного живота, заставив Оминиса вздрогнуть. Дав пару секунд на раздумья и не услышав никакого протеста, Сэллоу уже смелее погладил бархатистую кожу, переместив руки на талию. Легкие и нежные касания переросли в сильные и чувственные, уже напоминая массаж, а затем руки метнулись еще выше, поглаживая грудь и немного отодвигая от себя Мракса, дабы насладиться этим зрелищем. Во рту скопилась слюна, и, как показалось самому Сэллоу, он громко сглотнул, проводя пальцами от солнечного сплетения к яремной ямке. Рубашка, пусть и расстегнутая, мешала обзору, и брюнет хрипло сказал: — Разденься. Оминис замер, поджав губы в раздумье, и достаточно смело поднялся с чужой груди. Ровно сидя на бедрах брюнета, он сначала нащупал ткань жилета и снял его с себя, от чего в душе Себастьяна все затрепетало. Такое ему даже и не снилось, поэтому он внимательно следил за каждым действием блондина, желая вбить эту картинку себе в память навечно. Тем временем Мракс снял с себя рубашку, представ перед брюнетом с голым торсом. Сэллоу надеялся, что штаны тоже будут сняты, хотя бы расстегнуты, ведь возбуждение уже становилось больше болезненным, чем приятным. Несмотря на то, что Оминис испытывал то же самое, он продолжил молча сидеть, не предпринимая никаких действий, и Себастьян, решив проявить инициативу, потянулся к пуговице на брюках. Пальцы от волнения дрожали, поэтому он не успел расстегнуть чужие штаны прежде, чем его остановили. Мракс накрыл ладонями руки брюнета, нежно сказав: — Нельзя. То ли в расстройстве, то ли в раздражении Сэллоу прикусил губу, нехотя отказываясь от своей идеи. Он чувствовал, как ограничивают его свободу — будто двери захлопываются перед ним, стоит ему только подойти. Втянув воздух носом, брюнет снова вернулся к поглаживанию тела, с трудом мирясь с правилами игры, которые устанавливал Мракс. Себастьян дотронулся до одной родинки, второй, провел пальцами по ребрам, потянулся к ключице, как бы невзначай задевая соски — слишком нервничал, чтобы сразу их коснуться. Внимательно следя за реакцией Оминиса, он скользнул ниже. Большие пальцы синхронно очертили ареолы сосков, и Себастьян почувствовал, как блондин задрожал, вызывая у него самого приятно тянущее ощущение внизу живота. — Здесь тоже нельзя, — тихо проговорил Мракс, убирая чужие руки от своей груди и полностью ложась на брюнета, утыкаясь носом в его плечо. Сэллоу стиснул зубы, раздраженно подумав: «Одно нельзя, второе нельзя... Может мы просто разденемся и ляжем рядышком, уставившись в потолок?!» — и пусть он был раздосадован этими запретами, ни слова упрека не слетело с его губ, ведь то, что ему уже позволили, было за гранью его мечтаний. Возбуждение не давало покоя, и уже хотелось все поскорее закончить, поэтому движения стали более решительными: Себастьян провел пальцами вдоль позвоночника, сильнее надавливая на копчик, слыша, как задерживает дыхание блондин. Скользнув ниже, он нетерпеливо впился пальцами в ягодицы, шумно выдыхая на ухо Мраксу, заставляя того поежиться. Сэллоу посильнее надавил руками, вызывая у обоих уже скорее боль, чем наслаждение в паху, от чего Оминис порывисто вскрикнул: — Себастьян! Резко поднявшись и перевернув блондина, уже Сэллоу навис над ним, нетерпеливо отодвигая чемоданчик, из-за которого все еще ныл бок, почти на край кровати. Мракс выглядел растерянным, и брюнет понял, что теперь инициатива в его руках. Он наклонился к шее, оставляя сильный укус после мимолетного поцелуя, от чего Оминис зашипел от боли. Он уперся руками в грудь Себастьяна, в попытке его отодвинуть, но тот лишь сильнее прижался, оставляя еще пару болезненных для блондина укусов, и дарующих Сэллоу невероятное наслаждение. Опалив кожу горячим дыханием, он потянулся к своим штанам, быстро их расстегивая, провел дорожку из поцелуев к ключице и обхватил участок кожи губами, легонько посасывая и замечая, как Мракс сминает пододеяльник в руках. Закончив, Себастьяну понравилось маленькое розовое пятнышко, которое осталось на бледной коже. Брюнет освободил свою возбужденную плоть от нижнего белья, дотрагиваясь до влажной головки и одновременно припадая к затвердевшему соску губами. Он быстро провел по нему языком, очень осторожно прикусывая, и скользнул рукой по покрытому смазкой члену. Первый стон слетел с губ юношей одновременно, через секунду заставив обоих засмущаться. — Я же говорил, что тут нельзя касаться! — возмущенно сказал Оминис, прикрывая рот тыльной стороной ладони. — Я думал, что твой запрет распространяется только на касания руками, — и пусть звучал он виновато, но чувствовал себя довольным, словно наевшийся жмыр. В глазах плясали радостные огоньки. — Не притворяйся дураком, Себастьян. Я прекрасно знаю, какую игру ты ведешь, — Мракс хмурился, пока Сэллоу покрывал его лицо поцелуями. — Хватит уже, — сердито сказал он, отворачиваясь от настойчивых губ и чувствуя, как влажный язык прошелся по его уху, вызвав рваный выдох. — Ты уверен, что не нужна моя помощь тут? — брюнет говорил прямо в ухо, от чего тело Мракса задрожало. Себастьян коснулся паха, сквозь ткань штанов обводя по контуру возбужденную плоть блондина и наблюдая, как тот сомкнул губы, явно сдерживая стоны. Приблизившись бедрами к Оминису, он пару раз потерся горячей головкой о живот, снова слушая, как возмущенно восклицают его имя. Себастьян почувствовал, как теряет контроль и всякий стыд, заметил, как переходит эту грань. Оставив неловкость и смущение позади, он начал активно водить рукой по своему члену, постанывая прямо в ухо Оминиса, попутно признаваясь в своих чувствах снова и снова, от чего блондин ерзал на кровати. Он старался отгородиться от всех горячих слов, но как бы не отворачивался, Сэллоу продолжал говорить о своих чувствах то на ухо, то близко склонившись к губам. В конце концов, не придумав ничего лучше, Мракс просто заткнул его болтливый рот ладонью, сразу же почувствовав, как тот ее облизывает и даже старается покусывать. Слушая чужие мычания в руку от наслаждения, блондин дал слегка запоздалый ответ: — Можешь... коснуться меня... там, — от чего Себастьян, глухо рассмеявшись в ладонь, сбросил ее, ехидно ответив: — Я уже передумал. Ласкай себя сам, Оминис. Эмоции Мракса восхитили брюнета: удивление сменилось злостью, а злость — смущением. Даже стыдом. Он внимательно наблюдал, как блондин робко потянулся вниз, расстегивая брюки и запуская руку под нижнее белье, медленно поглаживая себя. Себастьян недовольно сказал: — Достань его. Я хочу тебя видеть. — Обойдешься, — Сэллоу раздраженно выдохнул. Только ему стоило почувствовать власть в своих руках, так тут же его лишили этого. — Упрямец, — смотря в голубые глаза, сердито сказал брюнет, будто друг мог увидеть его злой взгляд. — От упрямца слышу, — скопировав тон Себастьяна, парировал блондин. После этого движения Сэллоу стали резкими, нетерпеливыми, граничащими с грубостью: он крепко поцеловал Мракса в щеку, а затем укусил ее. Рядом послышался шум — упал на пол чемодан, который и так был в опасной близости к краю кровати. Никто не обратил на него никакого внимания... Чередование укусов и поцелуев продолжалось и на лице, и на шее, и на ключице, побуждая блондина то чувственно вздыхать, то нервно ругаться. Брюнету нравилось ощущать сладость на своих губах и языке от касаний к Оминису, и он находил забавным, что несмотря на явное возмущение, кусаться ему все же не запретили. Он в быстром темпе водил ладонью по набухшему члену, смотря то на раскрасневшееся лицо напротив, то на чужую руку под нижним, местами влажном, бельем. Изредка он замечал выглядывающую головку, от чего живот сильно сводило. Чувствуя, как напряжение в паху усиливается, он повернул голову Оминиса к себе, и, близко склонившись к губам, прошептал: — Позволь себя поцеловать. — Нет, — прозвучало строго, давая понять, что ни на какие уговоры он не будет поддаваться. — Я очень хочу тебя поцеловать, — жалобно проговорил Себастьян, буквально чувствуя эту щекотку на губах и ягодный запах, что исходил от Оминиса, ярко представив вкус их поцелуя. Но Мракс, снова накрыв болтливый рот ладонью, нетерпеливо произнес: — Помолчи, я уже на грани... Не отнимая от себя чужой руки, Сэллоу навалился вперед, заставляя Мракса поцеловать тыльную сторону своей же ладони. Только она разделяла юношей от страстного поцелуя, но даже это вскружило голову Себастьяну, и, быстрее двигая рукой, он излился на живот блондина, громко простонав в ладонь. Позже он будет корить себя за то, что зажмурившись в наслаждении, он пропустил выражение лица Оминиса во время оргазма. Брюнет только почувствовал, как дернулось тело под ним, а одеяло поползло вверх оттого, что Мракс сильно сжал его в своей руке. За секунды тело из напряженного состояния стало ватным, тяжелым. По нему разливалась нега удовольствия и наслаждения, а голова была пуста ото всех мыслей. Тяжело дыша, Себастьян повалился на блондина, который тоже пытался выровнять дыхание, чувствуя, как реальность начинает расплываться в глазах. Усталость, словно тяжелое одеяло, навалилось на изнуренного последними днями брюнета, и он быстро провалился в сон.

***

Повторяющийся шелест неспешно вырывал из объятий Морфея. Просыпаться совершенно не хотелось — под одеялом было так тепло и уютно, что Себастьян мог бы пролежать здесь всю жизнь. Рядом что-то приятно пахло, от чего брюнет улыбался сквозь дремоту, ближе пододвигаясь к источнику сладкого запаха. Крепче обнимая что-то теплое в своих руках, Сэллоу услышал тихое: — Полегче, Себастьян. Брюнет нехотя открыл глаза, сначала совершенно не понимая, что перед ним, и где он сам. Перекатившись на спину, он пустым взглядом смотрел по сторонам. Комната была и знакомой, и чужой одновременно. Сэллоу сел на кровати, потер глаза, и бездумно уставился перед собой. — С добрым утром, — послышалось рядом. — Хотя уже далеко не утро... Себастьян повернулся на голос, замечая юношу на той же кровати. Он сидел с книгой и палочкой в руках, наполовину укрытый одеялом. То ли Сэллоу еще не окончательно проснулся, то ли образ блондина изменила неубранная челка, спадающая на голубые глаза, но брюнет не сразу признал Мракса, поэтому спросонья хриплым голосом спросил: — Оминис? — М-м? Пока блондин не отрывался от чтения, Себастьян смотрел на него в недоумении. Взгляд его метнулся на кровать, которую они делили, а затем на кровать напротив — она была пуста. На ней не только не было хозяина постели, а в принципе не было ничего: ни одеяла, ни подушки. Еще несколько секунд понадобилось Сэллоу, чтобы окончательно проснуться и понять, что он спал в обнимку с Мраксом. — Если поторопимся, то успеем на обед. Завтрак уже давно прошел, — снова нарушив тишину комнаты, сказал Оминис. Судя по тому, что сидел он в пижаме, сам он тоже не завтракал. Себастьян потер лицо руками, промычав согласие в ладони, и сбросил с себя свое же одеяло, которое Мракс принес сюда вместе с подушкой. Открывшийся вид заставил потупить взгляд, а потом обильно покраснеть. Сэллоу сначала дернулся в попытке прикрыться, но вспомнил, что его неподобающий внешний вид друг и так не видит: рубашка была наполовину расстегнута и изрядно помята, а штаны с нижним бельем были приспущены, ведь уснул он быстрее, чем натянул их. Он даже спал в ботинках. В памяти одна за другой всплывали картинки прошлого вечера, разгоняя сердцебиение. Осознание произошедшего тяжелым грузом легло на плечи, сковывая тело страхом. Он не знал причины случившегося, и он не знал последствий. Оминис перелистнул страницу, и от шелеста пергамента Себастьян вздрогнул — настолько был напряжен. Ему нужно было подумать и побыть наедине, поэтому все еще хриплым голосом он произнес: — Я в душ... Мракс только кивнул, не отрываясь от книги. Подтянув белье со штанами и быстрым шагом выйдя из спальни, брюнет направился в ванные комнаты, полностью погрузившись в свои мысли, не замечая ничего вокруг. Уже стоя под струями воды, он изо всех сил пытался сконцентрироваться на произошедшем, на сказанных словах, пытаясь понять позицию блондина, но голова только подкидывала развратные сцены, вдохи, дрожь, разгоряченную плоть, поцелуи, укусы. А вспоминая свои слова, Себастьян испытывал дикий стыд, виня свой длинный язык и одурманенный развратом мозг. «И как мне теперь на него смотреть? И что вообще говорить? И как себя вести?» — спрашивал он самого себя, припоминая, что задавался такими же вопросами после признания. Разговор должен был внести ясности в их отношения, а по итогу внес больше неловкости и вопросов. Живот сильно заурчал. Не хотелось бы пропустить обед, пусть у Себастьяна и остались некоторые вкусности, которые эльфы упаковали ему вчера. Он стянул белое мягкое полотенце с одной из многочисленных вешалок и, пока вытирался, понял, что не взял никакой запасной одежды, а та, в которой он пришел, выглядела ужасно. Сэллоу принялся искать в карманах брюк палочку, чтобы привести одежду в порядок, и, не найдя ее, вспомнил, как Оминис применил обезоруживающее заклинание вчера. Значит, палочку теперь придется искать на полу, возможно, заглядывая под кровати других студентов. Также вспомнилось наложенное на дверь запирающее заклинание, но когда брюнет покидал комнату, дверь уже была открыта. Недаром Мракс выглядел прилично, в отличие от Сэллоу. Себастьян выругался про себя, оделся и, вернувшись в комнату, первым делом стал искать свою волшебную палочку. С непросохших волос капала вода, что очень раздражало брюнета, а мысли о произошедшем были с трудом отодвинуты на задний план. Если он так и будет себя накручивать, а не жить настоящим днем, то точно сойдет с ума. «Во всяком случае, Оминис ведет себя как ни в чем не бывало — буду брать с него пример... Хоть и жутко неловко», — решил он, найдя палочку среди комков пыли под чьей-то тумбочкой. Несколько заклинаний и Себастьян уже похож на приличного студента Хогвартса. Мракс уже тоже был собран, и обе кровати были приведены в идеальный порядок, будто бы на них никто никогда и не спал. Сэллоу даже не мог припомнить, когда его постель была так аккуратно заправлена — наверное, только в день заселения на первом курсе. — Себастьян, подойди сюда, — брюнет вздрогнул и, поборов смущение, подошел к блондину, который сегодня решил сменить обычную школьную форму на бежевые брюки с зеленым свитером на рождественский манер. Волосы были привычно зачесаны назад, и Сэллоу поймал себя на мысли, что с неубранной челкой друг выглядел тоже замечательно. Ему протянули маленькую красную упаковку, которую он вчера заметил, пока блондин распаковывал свой чемодан. — От Анны. Рождественский подарок. Брюнет замер, уставившись на красный коробок, который был размером с его ладонь. Нервно сглотнув, он снял крышку, замечая аккуратный фиолетовый мешочек, обвязанный зеленой лентой, от которого по комнате распространялся древесно-смолистый аромат. Из-под мешочка выглядывала маленькая желтоватая бумажка, где красивым почерком было написано:

«С Рождеством, Себастьян».

Брюнет почувствовал, как задрожали руки, а противоречивые чувства сталкивались друг с другом, словно волны бились об камни. Плотно сжав губы, он глубоко вздохнул, стараясь не думать сейчас об этом. Потом, когда останется один, он ускользнет в крипту и под спокойный огонь свечей будет перечитывать маленькую записку снова и снова, сжимая ароматный мешочек в руке. — Что это? — Себастьян очень надеялся, что голос его не дрогнет. — Саше́. Анна в последнее время увлеклась новым хобби. Миссис Коллингвуд — травница, у нее дома много разных растений: и лекарственные, и ядовитые, и декоративные... Вот и Анна заинтересовалась, — брюнет покручивал мешочек в руке, внимательно слушая Мракса. — Если я правильно запомнил, то внутри у тебя ель и сосна, и, кажется, желтая цинния. Только Анна сказала, что цинния особо не пахнет. — Почему именно они? — Себастьян подумал, что раз у старушки так много трав, то можно было использовать их, а не хвойные, хоть запах ему и нравился. Блондин только пожал плечами. Сэллоу с тяжелым вздохом сел на край кровати Мракса, нежно проводя пальцем по фиолетовой ткани и случайно задевая ногой что-то стеклянное. Тара со звоном упала на пол, но, к счастью, не разбилась. — Аккуратнее там, — предупредил Оминис, убирая пустой чемодан в свой шкаф. Брюнет поднял темную подозрительную бутылку, внимательно ее разглядывая. На ней не было никаких этикеток. — Вино, — блондин предвидел вопрос Себастьяна, поэтому заранее ответил. Сэллоу бросил на него недоуменный и одновременно взбудораженный взгляд, замечая на левой щеке красное пятнышко, которое ярко выделялось на бледной коже. Смутившись, он то отводил взгляд, то снова смотрел на Мракса. Видимо, некоторые поцелуи были слишком страстными, чтобы ими оставаться... «Надеюсь, засос быстро пройдет... Хотя бы к концу каникул. А если нет, то скажет, что мошка укусила... О, Мерлин, какой стыд...», — сокрушаясь, думал он. — Закинешь Алексу под кровать, как вернемся с обеда? Он нашел, пусть он и хранит, — фыркнул Оминис, скрестив руки на груди. — В шкафу еще пять бутылок. — Он что, все свои сбережения потратил на вино? — скептично спросил Себастьян. Это явно было не в духе друга, который так щепетильно относился к каждому кнату. — Помог какому-то торговцу, когда на его повозку напали пауки. Вот тот и отблагодарил, — пожал плечами блондин, уже не удивляясь приключениям Алекса. — Эх, добрая душа, — мелодично протянул Себастьян, и через секунду на его лице растянулась коварная улыбка, — благодаря которой нам будет очень весело на вечеринке! — Он покачал бутылку в руке, и улыбка быстро померкла: — Да она же полупустая! — Это твоя вина, — высокомерно сказал блондин, немного задрав нос. — Хочешь сказать, что я из нее пил? — Сэллоу ткнул себя в грудь, удивленно вскинув брови. — Нет, я. Но из-за тебя же. Значит и вина твоя, — Себастьян в возмущении открыл рот, но блондин быстро и невозмутимо добавил: — И больше ничего не хочу слышать. Даже сутки еще не прошли, а Оминис уже успел открыться и с развратной стороны, и, как сейчас, с ребяческой, глупо перекладывая вину на другого. Из-за этого Сэллоу пребывал в полном недоумении, не зная, как реагировать. Они знакомы больше шести лет, а, оказывается, так много друг о друге не знают... Он еще раз покрутил бутылку вина и, с трудом вытащив пробку, понюхал у горлышка. В нос ударил терпкий ягодный запах — точно такой же брюнет уловил вчера, расцеловывая лицо Мракса. Он сделал небольшой глоток, чуть не выплевывая содержимое на пол. С трудом проглотив напиток, брюнет закашлялся, чувствуя как жжет горло. — Оминис, это не вино, — он с опаской посмотрел на бутылку в своих руках. — Правда? — искренне удивился блондин. — А что тогда? — Без понятия. Но оно слишком крепкое для вина, и я не представляю, как мы это будем пить, — он вспомнил одну важную деталь, — и как ты вообще это выпил?! — Да просто... махом... — блондин нахмурился, явно растерявшись. — Махом полбутылки?! Ух ты, Оминис Мракс, да вы не перестаете меня удивлять! — в голосе его был слышен восторг с нотками сарказма, от чего друг насупился, недовольно сказав: — Слушай, не один ты вчера боялся этого разговора, ясно? Он мне тоже нелегко дался, но я хотя бы его начал... и неважно, что придало мне смелости для этого решения... Оживленный разговор резко сменился неловкой тишиной. Тема о вчерашнем все же была затронута, и Себастьян горько заметил: — То есть все, что вчера было, просто глупый порыв, на который тебя подтолкнул опьяненный разум? А я то все гадал... — Так, — строго перебил Оминис. — Ты еще в пьяницы меня запиши. Я прекрасно понимал, что делаю, и не жалею о случившемся... Хоть этого и не было в моих планах... — уверенность в голосе под конец сошла на нет. Сэллоу измученно простонал, отбрасывая уже хорошо закрытую бутылку на кровать, и утыкаясь в лицо ладонями. — Оминис, я тебя совершенно не понимаю, и ужасно устал попытаться понять. Просто уже выскажи все. Я ведь знаю, что ты откажешь мне... — Давай встречаться. — Что? — Себастьян резко поднял голову, уставившись на блондина. Он готов был поклясться, что ему послышалось. — Давай... встречаться... — робко повторил Оминис, присаживаясь на другую сторону кровати, в волнении покручивая свою волшебную палочку в руках. — Ты в меня влюблен? — надежда так и блестела в карих глазах, но тут же погасла, стоило увидеть, как Мракс подавленно мотает головой из стороны в сторону. — Скажи честно, тебе нравится надо мной издеваться, да? — прозвучал брюнет холодно и грубо. Сколько раз его сердце будет разбиваться в бледных руках Оминиса? — Я не представляю, — апатично начал блондин, — как можно влюбиться в кого-то. Я всегда думал, что останусь один, и не планировал к кому-то проявлять... такой интерес... До школы я считал, что пока никто из семьи меня не трогает, то я буду в порядке. Когда я встретил тебя с Анной, а затем и Алекса, то решил, что с друзьями хорошо, пусть так все и остается. Я не хочу никого из вас лишиться, и много думал, как не потерять тебя, ведь ни ты, ни я больше не сможем вернуться к прежним отношениям. Поэтому я решил попробовать... Ты дашь мне немного времени? — Думаешь, что влюбишься в меня позже? — скептично спросил Сэллоу, смотря, как понуро кивает блондин. — А если нет? — То расстанемся, — брюнет насмешливо фыркнул. — Разве так не поступают другие? Знакомятся, встречаются, узнают друг друга поближе, и, если что-то идет не так, то прощаются. А затем все повторяется по кругу, пока не находится тот самый человек, с кем расставаться не захочется, — брюнет молчал, и Оминис устало вздохнул, озвучивая очевидное: — Себастьян, либо наше общение тихо сходит на нет сейчас, либо это может случиться позже, но мы хотя бы попытаемся... — Мы? — Сэллоу казалось, что с ним как раз таки все понятно. — Может я устраиваю тебя как друг, но не факт, что устрою как возлюбленный, — это прозвучало слишком гордо, будто брюнету только что бросили вызов. — Думаешь, ты мне не по зубам? — с ухмылкой спросил Себастьян, переползая по кровати поближе к Оминису. Он близко наклонился к блондину, заглядывая в голубые мутные глаза. — Во-первых, это не совсем то, что я имел в виду, — строго отвечал Мракс, немного растерявшись от внезапной близости, — а во-вторых, это тебе не соревнование, где главное победа, ты же это понимаешь? — Сэллоу лишь хмыкнул, кончиками пальцев проведя по тыльной стороне ладони блондина. Он медленно переплел их пальцы и, поднеся руку к своему лицу, поцеловал. — Себастьян, ты меня не слушаешь... — на мягкой коже был оставлен второй поцелуй, третий, четвертый, и Оминис выдернул руку, вызвав у брюнета разочарованный вздох. — А ты же понимаешь, что я буду продолжать лезть к тебе с поцелуями? Мы же встречаемся теперь, — Сэллоу успел поцеловать Мракса в щеку, прежде чем тот уперся ладонями в его грудь. — Себастьян! — с упреком сказал Оминис, отодвигая настырного юношу от себя. — Что? Еще скажи, что разрешение даже на такие невинные поцелуи спрашивать надо, — съязвил Себастьян и, понизив голос, поспешно добавил: — Потому что вчера не нужно было. — О, Мерлин, ты просто невыносим, — Мракс поспешил встать с кровати, но цепкие руки обвились вокруг его талии, утянув обратно на постель. — Себастьян, если я из-за тебя не успею в Большой зал, то на обед у меня будут твои кости! — возмущенно говорил блондин, а Сэллоу с трепетом в сердце заметил покрасневшие кончики ушей на фоне светлых волос. — Еще пару минут, ладно? — Оминис тяжело вздохнул, расслабляясь в чужих объятиях, и лежал с таким серьезным лицом, будто бы буквально отсчитывал эти две минуты. — Что мне сделать, чтобы ты в меня влюбился? — Не знаю... — А я могу теперь целовать твои губы? — Нет. — А когда могу? — Я дам тебе знать. — А хочешь, расскажу, что мне в тебе нравится? — Не хочу... — Почему? — Мракс устало простонал. Друг сейчас больше напоминал активного ребенка в долгой поездке, заваливая своими вопросами. — Намного лучше, когда твой рот занят... — сказал блондин не подумав, о чем тут же пожалел. — Намек понят, — усмехнулся Себастьян, отодвигая воротник теплого свитера на Оминисе и касаясь губами шеи. Мракс повозмущался настырности своего теперь уже парня, но быстро смирился, понимая, что тот не уймется, пока не получит желаемое. Праздничные дни взяли курс на прежнее русло, даря тепло и радость, прогоняя тяжелые мысли и сердечные терзания. Себастьян не знал, куда приведет принятое решение, но даже если расставание неизбежно, он хочет успеть создать много приятных воспоминаний. И он обязательно сделает все возможное, чтобы его полюбили так же сильно, как любил он. — Да сколько можно кусаться?! — недовольно воскликнул Оминис после очередного укуса в шею. Улыбаясь, Себастьян поспешил покрыть пострадавшее место поцелуями, чувствуя, как цветет его душа. — Ты сам виноват, что такой вкусный.