agape

У каждого человека существует свой собственный утренний ритуал независимо от статуса и образа жизни. Ежедневные привычки, ставшие обязательной частью нового дня. Для кого-то важным является приготовить свежий завтрак и созвать семью ко столу. Кто-то красуется часами перед зеркалом, прихорашивается и заплетает длинные косы. Покормить скот, собрать урожай. Сделать зарядку на рассвете или разнести письма жителям города. Для Гань Юй существует череда таких действий. Их последовательность укоренилась спустя десятки лет. Слуги будят её с рассветом, готовят купальню. Долго вычесывают длинные волосы, выбирают наряд на день грядущий. Никаких вопросов, им виднее. Что ляжет на постель, то и наденет. В купальне всё будет пахнуть нежными травами, а для неё самой подготовлено несколько склянок ароматного масла для тела. Волосы бережно омоют специальным отваром. Принцессе не раз станет дурно от пара и усиленных ароматов, но кого это волнует? Её обязанность всегда выглядеть роскошно, достойно. И всё начинается с раннего утра и заканчивается только в полночь. Вся жизнь юной принцессы расписана поминутно. Уже решено, какое у неё будет хобби, какие языки стоит изучать. Даже улыбки её имеют четко прописанный сценарий. Отступать от него попросту страшно. Как и проявить своё я. Оно ведь, в действительности, ни разу себя не показало. Шанса как такового не было. Гань Юй знает традиции и культуры государств, в которых ни разу пока побывать не удалось. Но если спросить любимый цвет, то ответить не сможет. Вроде как слуги подбирают ей голубые одежды и волосы того же цвета. Верно, это он и есть? Гань Юй считает себя немощной без чужой указки. Ни намека на бунт спустя столько лет. Отречься от предписаний и сделать шаг в пустоту? Нет уж. Слишком много ответственности и мало знаний. Не о мире она знает мало, а о самой себе. Чего боится, и в чём её достоинства? Как вести себя в мире людей без чётко поставленной цели? Как правильно ответить, чтобы не оскорбить и не показаться глупой? Удобно быть правильной, сотканной из чужих правил. Не страшно. Резиденция для гостей Сумеру уже стоит на ушах. Слуги из Ли Юэ отдают приказы местным помощникам. Уже вовсю готовится стол для завтрака. Бай Чжу восседает во главе стола с парой писем. Бегает своими глазами по исписанным строкам, периодически поправляя очки. Даже не обращает внимания на снующих тут и там слуг. У посла большой опыт за спиной. Говорят, он серый кардинал в тылу своего правителя. Самые важные поездки возглавляет он. С правителями других империй беседует тоже он. И всегда это складывается удачно. Бай Чжу прекрасно знает, как и с кем говорить, кто какие шутки любит, знает интересные темы для беседы с определенным собеседником. Прекрасно осведомлен о красных зонах в разговоре, но и на провокации способен. Умело возводит мостики к пониманию с людьми высокого звания. Однако что-то людей всегда настораживает. С неприятным осадком они остаются и потому с осуждением провожают спину гостя всегда. Ощущение, словно тебя обобрали посреди улицы умелые мошенники. Преступления на деле нет, пострадавших тоже. И все же это северное чувство охватывает любого собеседника, словно в спальню пустили хладнокровную и ядовитую змею. Ли Юэ чужого не надо, забирают исключительно своё и по нужде. — Доброго утра, господин посол, — приветствует принцесса своего сопровождающего и садится за стол. Молодая девушка из их свиты тут же ставит приборы и накладывает еду. Неважно, чего хочет сама принцесса. За питанием её тоже усердно следят. Беспокоятся о здравии, следят за фигурой. — Ах, принцесса, — отвлекается от рутины Бай Чжу и просит убрать рабочие бумаги в его покои. — Выспалась на новом месте? Мне вот непривычно было без шума моря. Слишком тихо, даже водопадов не слышно. — Я так устала, что уснула быстро и не помню, как. Яркий был вечер. — Это наша работа — делать его таким. Как тебе император? - посол принимается за завтрак: горячие лепешки, сочное мясо с томлёными овощами. Кухня Сумеру пестрит разнообразием, но вдруг захотелось родных вкусов. Острого, с кучей специй. Чтобы после каждого куска жадно запивать молоком или прохладным вином. — Превзошел все ожидания. Очень гостеприимный и добрый, — принцесса не замечает, как губы её трогает нежная улыбка. От Бай Чжу это не укрывается. Это уже хороший знак, пусть и действует в одну сторону. Хотя кто знает, о чем там беседует император в своих покоях. — Похож на дядю, но менее строг. Он милосерден, открыт. И все равно чувствуется острый стержень государя. — Поэтому их часто сравнивают. Соглашусь, Аль-Хайтам, в первую очередь, приятный человек. Поэтому с ним дела иметь — одно удовольствие. Сумеру так же прекрасна. Думаю, нам стоит выбраться в город и немного погулять. — Да, я тоже об этом думала. Интересно, как поживает народ. Говорят, правитель всегда является лицом своего государства. В отличие от моего скромного на эмоции дяди, народ Ли Юэ носит внутри себя праздник и каплю разгильдяйства, — принцесса почти не ест. Перебирает еду по тарелке и вертит в руках вилку. Никогда её не отрывали от дома на долгий срок. Никогда не отпускали так далеко и тем более без своей семьи. Бай Чжу — приятный спутник, почти член семьи, благодарный слушатель и полезный советчик. Только он и пара слуг не дают принцессе окончательно впасть в уныние на чужбине. Она прекрасно осознаёт, что нужно менять своё восприятие, но что-то внутри пока ещё противится этому. С отвращением смотрит на новые виды, ворчит глубоко внутри души и не перестает сравнивать. Постоянно преследует страх оказаться неуместной в новых декорациях, оскорбить народ или их императора. Нельзя отпускать себя и свои мысли. Сумеру прекрасна, спору нет. Гань Юй же — ребёнок, не видавший долгие годы дальше гор и песков Ли Юэ. — Будем надеяться, что здесь атмосфера не хуже. Всё-таки правитель — лицо своего государства, как ты упомянула. Мне пойти с тобой или возьмёшь только слуг? — Как пожелаете, посол. Не хочу отвлекать Вас от дел. — Хорошо. Тогда я пока займусь письмами, такие дела не ждут, а потом присоединюсь. — Когда я встречусь с императором в следующий раз? - активный интерес к государю приятно удивляет посла. Он даже отвлекается от трапезы, аккуратно складывает руки перед собой и кладет на них подбородок. С интересом наблюдает за милой принцессой. — Теперь дело за ним, принцесса. Ты сделала первый шаг, мы ступили на его землю. Дальше все зависит от него, — в его речи слышится странное предвкушение. — Разве не нужно проявлять инициативу для встреч? — глупо задавать вопросы о таком. Ведь её цель по сути — соблазнить, но даже о встрече спросить постыдно. Позволяют ли себе такое принцессы? Или они должны идти напролом к своей цели? Гань Юй и впрямь ощущает себя ребёнком. Подумать только, её вчера представили возможному мужу. И она должна его очаровать. Ради империи, народа, себя. Доказать самой себе в первую очередь, что способна быть кем-то без слуг и учителей. Выросла, перестала быть ребёнком, чье слово не учитывается. Одна из стадий взросления, как говорит дядя, это умение любить и выражать эту любовь к людям. Но за юные годы свои принцесса так и не испытала чего-то подобного. Умеет ли? Кто близок сердцу? Она себе объяснить не может, как должна ощущаться любовь. Вдруг это случится, а она и не распознает. Отбросит прекрасное чувство, как всё остальное, что мешает мыслить здраво. Можно обучить манерам, соблазнению, но никак не истинному чувству, как его выражать и принимать на себя. В этом все учителя бессильны, и науки самой нет. Так кто подскажет, что в этом деле верно? — Ах, Гань Юй. Ты так юна. Запомни, мужчинам нужно отдавать роль ведущего. Особенно государям. Он должен чувствовать себя на коне, а ты — просто знать маршрут его похода. Уверен, в скором времени он подаст знак для встречи. — Вы думаете, я смогу ему понравиться? — Тебе хотелось бы? Личные желания проигрывают целям империи. Нет никакого "я", когда за всеми твоими действиями следят тысячи людей. Нет твоих целей, ведь ты не эгоист, а слуга народа. Даже если не правишь страной напрямую, твой статус кричит о долге держать лицо и делать всё во благо империи. Врагов нужно убивать, союзников — защищать. И в этом не может читаться твоё эго. Все поступки — во благо высшей цели, а не удовольствия и славы. Гань Юй хочется понравиться императору Сумеру. Ужасно лишь, что для собственной выгоды. Изучить науку без названия и законов. Себе доказать, прочувствовать наконец и сделать выводы. Скверные мысли. Совсем не о том, что брак этот представляет собой нерушимый союз империй. Продолжение рода великих семей. Вот о чем принцессе велено думать. Эмоции и эго должны оставаться в оковах долга. — Это то, зачем дядя послал меня сюда. У меня нет иного варианта. Бай Чжу осознаёт в очередной раз: перед ним королевское дитя. В достатке и роскоши, но без детства и чувств. Так происходит со всеми наследниками в определённый период времени. Только от мальчишек требуют иное, потому внимания уделяют больше, и разговоры с ними — о другом. В них воспитывают дух государя, ловкого воина, полководца. Его мнением интересуются, во все вопросы посвящают с ранних лет. А вот принцессы всегда остаются нетронутыми бутонами роз. Расцветут когда-нибудь обязательно, но когда — не так уж и важно. Главное, найти достойный сад и периодически ухаживать. У принцесс скверная судьба: быть чем-то общим меж двух территорий. Родить наследников здоровых и красивых, заключить достойный брак. Их предназначение на этом завершено. Все их заботы заключаются лишь в поддержании собственной красоты и в нужных для супруга знаниях. Принцесса Гань Юй была любима родителями, а после их гибели обрела защиту и опору в лице родного брата. Чжун Ли воспитывает девушку как родную дочь и плохого не желает. Однако и ему не всегда достаёт опыта в делах родительских. Тем более сложно растить дочь. У него для этого нет примера в лице императрицы или сестры. Лишь матёрые женщины-слуги старой закалки. Гань Юй наблюдает изо дня в день закованного в свои мысли и чувства дядю, и сама становится такой. Ведь главный пример всей жизни представляет собой сплошную загадку. Даже улыбка государя считается чудом Тейвата от того, как редко её наблюдают люди. Он никогда не говорит о своих переживаниях, друзей не заводит. Всегда в себе, молчалив и по-королевски сдержан. Гань Юй не может стать иной. Этой силе контроля безумно восхищается. Вот каким человеком должен быть любой представитель аристократии. — Господин Чжун Ли задумывается о твоём браке только потому, что твоё время близится, — спокойно начинает посол без толики нравоучений в голосе. Принцесса поднимает наконец на мужчину свои глаза. Слушает каждое слово. — Ещё пара лет, и ты по правилам этого мира будешь считаться старой девой. Едва ли он этого желает для любимой племянницы. И раз уж твоё сердце никого не выбирает, он даёт тебе отличную рекомендацию. У нас нет острой нужды в союзе с Сумеру. И без лишних обязательств мы ладим с империей. Но Аль-Хайтам достойный человек на роль супруга. Его статус — лишь прекрасное дополнение. Гань Юй улыбается. Дядя заботлив. Вся его теплота всегда отражена в поступках и никогда — в словах. К этому стоит привыкнуть. — В этом дядя прав. Лучшего мужа не сыскать. Но рядом с таким и жена должна быть не робкого склада ума. — Ты считаешь себя таковой? Нет. Проблема лишь в том, что саму себя принцесса познать не может. Так и топчется вокруг да около и позволяет другим создавать собственную личность за неё. — Не могу ответить точно. Просто словно во мне мало духу стать ему равной, — голос её дрожит. Не от слёз и обиды. Страх оказаться ненужной, бесполезной в этой жизни. Не справиться с единственной целью, для которой такие, как она, существуют. — Никто не рождается великим. Это все приходит с опытом побед и поражений. Уверен, ты сможешь стать достойной женой такому человеку. Будь рядом с ним, пойми ход его мыслей, чего он желает и к чему лежит душа. Он и сам направит тебя, когда выберет. — Надеюсь наши боги слышат Ваши слова и смогут соблаговолить мне. — Они всегда помогают достойным. Ты — кровь правителей Ли Юэ. Ближе тебя к святым только наш император.

***

Ночь выдаётся худшей за последние дни. Даже в дороге сны приходили охотнее и мир Морфея открывал врата быстро. В небольшой комнате, где кроме танцора никого нет, с одним маленьким окном и сундуком для вещей спать оказывается невозможным. Ночь своей тишиной душит, заставляет задыхаться от собственных мыслей. Эту тишину занимает вновь и вновь чужой мужской голос. Искренность в нём полосует под рёбрами, в жар бросает образ глаз цвета опала. Стоит выглянуть в окно, вдохнуть свежий воздух. Кавех думает о том холме и странном разговоре. Стыдно становится до смешного. Хоть прячься обратно в комнату и бойся, что боги услышат столь постыдные мысли и сошлют кару на эти края и тебя самого. Все могло быть проще. Без волнений и мук. Без образов и желания коснуться, будь известный миру Аль-Хайтам отвратительным человеком, завистником, пошляком. Будь в глазах его звериная похоть, а в словах — грязь. Будь он типичным правителем, чьё слово не знает отказов и возражений. Правителем, который знает, как принуждать и выбивать из людей волю жить. При таком раскладе дел танцор не ощущал бы столько переживаний, не глотал бы несказанное. Никаких тебе мыслей тревожных и самоистязаний. Самое губительное в этом всём - желание. Запретное для слуги. Для того, кто сопровождает возможную будущую невесту подавно. Желание вновь встретиться, ответить на заданные вопросы иначе, коснуться или дать на это право императору. Так рассуждает, будто в последнем имеет власть над собой. И всё же их никто не увидел бы там на холме, касание осталось бы тайной. Лишь боги и луна свидетели. Смогут ли они простить Кавеха за столь постыдные вещи? Он себя простить не может. Поэтому ворочается в кровати, ходит по комнате. Обнимает себя за плечи и шепотом успокаивает. Все эти терзания не по тому человеку. Мечтать о запретном, конечно, романтично, прямо как в старых романах. Но в реальности всё сложнее. В этом мире существует чётко очерченная грань меж двух миров. Зайти за неё означает нарушить десяток правил и законов. Страшнее и то, что сделать запретное означает разрушить не только собственную жизнь. Слишком велик грех. Кавех задумывается: разве Аль-Хайтам не заслуживает этого? Ради кого ещё рисковать, как не ради такого великого человека и прекрасного от внешней наружности до глубин души. - Эхрас, - приказывает себе танцор уже с рассветом. Чувства которыми так долго гордился, предавать которые себе запрещал, сейчас обращаются врагами своему хозяину. Ты, Кавех, подпускаешь к себе в душу того, кто обязательно всё разрушит. Для таких — пора уже привыкнуть с опытом стольких лет — ты не более, чем увлечение, достойный трофей. Никто не будет относиться к тебе, как к равному из чистых побуждений. Сколько подарков и комплиментов было сделано за эти годы? Сколько обещаний и интимностей осталось за закрытыми дверями? Столько же раз через тебя переступали и возвращали с небес на землю. Не взлетай высоко в своих желаниях быть достойным искренности. Едва ли крылья выдержат очередной ожог от солнца. Утром Кавех заплетает волосы в небольшой хвост, надевает скромную одежду слуги — все украшения остаются в сундуках, как и яркие наряды. Там же покоится и черная вуаль, скрывающая лицо. Маскарад завершился. В свете дня он простой слуга. Лишь с парой привилегий. Это выходит случайно. В долгой дороге, когда госпожа Гань Юй испытывает проблемы со сном, Кавех читает ей сказки. И лишь под его голос принцессе удается спокойно отдохнуть. Это происходит случайно, вопрос за вопросом, пара смешков. Им друг с другом, оказывается, уютно. При свете дня они стараются не выдавать дружбы или нечто похожего, но наедине пытаются быть просто людьми. Каждый себя перебарывает, работает над этими странными взаимоотношениями. Поэтому после завтрака танцор не удивляется, когда за ним приходит слуга и вызывает к принцессе. Страшно лишь врать. Не хочется говорить с принцессой о вчерашнем дне. О позднем разговоре и думать запрещает себе в её покоях. Сердце её испытывает слишком много переживаний. Кощунство — становиться ещё одной причиной. Ему страшно стать предателем. Сам не раз становился жертвой разбитых надежд и человеческой лжи. Сколько раз клялся себе не питать надежд к людям и слова их воспринимать сквозь толстую призму недоверия, столько же раз танцевал на этих граблях и оставался брошенным в стороне. Проще просто лишить себя всяких ожиданий. От себя, от людей, от огромного мира. Принцесса явно даёт понять, что дружба эта для неё — нечто важное, пусть до конца неосязаемое. Кавех совсем иной. Не похож на других слуг, что не удивительно с его особым положением. Юноша не обучает её, не ждёт результатов и на ошибки никогда не укажет. Выступает исключительно слушателем и приятным собеседником. Пока это сложно назвать прочной связью, именуемой дружбой. Но достаточно для определенной искренности в их разговорах. Гань Юй обезоруживающе искренняя в каждом своём робком слове. Покои принцессы — это буйство оттенков зелёного в сочетании с молочным. С её окна открывается вид на главный дворец и площадь. В комнате находится зеркало с небольшим столиком и стулом, вдоль стен расставлены сундуки с одеждами. В самом центре возвышается широкая кровать с тяжелым балдахином. По полу тут и там разбросаны ковры. Юная госпожа сидит напротив окна за маленьким столиком. Прислушивается к звукам великого города, перебирает голубые пряди тонкими пальцами. Стоит Кавеху переступить порог комнаты, она тут же оглядывается и тяжело выдыхает при виде него. Теперь все маски сброшены, страх отступает вместе с притворством. Между ними нет верных и неверных вопросов. Танцор молча ступает к принцессе, берёт со стола гребень и аккуратно начинает чесать мягкие волосы. Гань Юй смотрит на сосредоточенное юношеское лицо через зеркало. — Тебя что-то тревожит? — позволяет себе вольность в общении с разрешения юной госпожи. Так рушатся стены меж двух статусов. — Ты был прекрасен вчера. Десятки раз видела твоих выступления, но вчера ты превзошёл сам себя. — Мой труд обязывает меня становиться лучше и лучше. Никому неинтересно видеть одно и то же снова и снова. Моя цель — зрелище. Я подаю его первым людям государства с достоинством. — Даже думать боюсь, сколько сердец разбили твои танцы и твоя красота. Гань Юй уверена. Будь Кавех прекрасной девушкой из знатного рода, к его ногам полегло бы с сотню мечей в надежде стать супругом. Есть в нём умение подать себя. От взгляда его становится не по себе. В том самом смысле, когда у тебя захватывает дыхание, и отвести взгляд от прекрасного зрелища элементарно не хочется. Поведение Кавеха проявляет в нём принадлежность к категории тех людей, которые прекрасно знают цену своему вниманию и времени. Даже клеймо слуги не может заглушить внутреннее достоинство. Он с упорством его подавляет, принцесса подозревает подобное, ведь бунтарство ещё никого не приводило к благоприятному исходу. И даже в этом проявляется гибкость натуры вместе с верностью самому себе. Как много в простом танцоре самоуважения. Он восхищает. Вот на кого хочется быть похожей юной госпоже, помимо дяди. Две разные крайности личности. Но при этом одинаково весомые в мире людей. — Чем боги наградили, тому и рады, — улыбается мимолетно танцор и продолжает вычесывать мягкие волосы. — Юная госпожа прекрасна не меньше. Твои глаза, тонкая стать, пышные волосы и милое лицо. К твоим ногам уже скоро будут преклонять колено сотни. — Ты же знаешь. Сотня меня не интересует, — отвечает уныло девушка и отводит взгляд на свои руки. Нервно перебирает тонкие пальцы. — Уверен, Аль-Хайтам уже повержен твоей красотой. — Ты пытаешься меня подбодрить. Не лги мне, пожалуйста. Кавех и правда старается. Но не путём ложных ожиданий и пустых обещаний. Действительно считает принцессу красивой. Как внутри так и снаружи. Это не отыграть в угоду другим, это не поведение человека во имя благой цели. Гань Юй проста по своей натуре. Пусть это губительно для её статуса, но является достоинством личности в первую очередь. Искренность всегда подкупает Кавеха. Она обезоруживает, манит к сближению и, как оказалось этой ночью, пугает. Ему не хочется думать о своём субъективном мышлении. Одинаковое качество он расценивает по-разному, противоречит себе. Неприятно от самого себя и своих двойных стандартов. Искренность принцессы — акт благородства. А от честных побуждений императора хочется бежать поскорее за ворота. Забыть его голос и вольность, лицо вычеркнуть из памяти. Осуждать долгими ночами за неподобающее поведение. За то, что пытался играть на чувствах слуги. Он точно прятал превосходство. О таком нельзя забыть. И не стоит также забывать, что он мастерcки гипнотизирует речью своей. Кавех был пьян и всё видел в хмельном бреду. Прочь из головы, император. Над мыслями и чувствами других власти у Вас нет и не будет. — Разве я могу? Я, конечно, мастер запудрить мозги, — хмыкает танцор в одобрение свои нескромным навыкам. — Но здесь не вижу надобности. Я повидал достаточно принцесс и королев, и, в отличие от них, ты обладаешь сердцем. Твои мотивы не носят эгоистичного характера. Твой интерес — не захват власти и даже не желание стать матерью наследников. Ты хочешь выполнить свою судьбу и стать опорой столь великого мужа. Это ведь благие цели. — Благие и неразумные. Всё это звучит, как сказка. Он не смотрел на меня вчера, — Кавех замирает в страхе услышать свою причастность к этому. Но, к счастью, речь уходит в иное русло. — И вряд ли посмотрит. Красивой внешности мало для императора. Извини, принцесса. Он на тебя не смотрел, и аудиенции не было. Все эти лавры забрал иной человек, который с нежностью смотрит на тебя сейчас и прячет в этом взгляде вину. Человек, который не стремился быть заметным настолько. Одно дело — выступать и дарить удовольствие в моменте. Совсем другое — беседовать душевно, где никто не видит. Это всё должно стать твоим. В этом случае не было бы этих переживаний. И твоя самооценка, принцесса, сейчас порхала бы над резиденцией, а не утопала в переживаниях. Человек, который откладывает гребень и начинает плести косу, хочет во всём признаться, но выбирает вычеркнуть из памяти одну сплошную ошибку. Подобного не повторится. — Покажи ему своё чистое сердце. Будь открыта для него, как он сам не раз открывался миру. Пусть увидит в тебе для начала не возлюбленную, а верного партнера. Хорошая жена умеет делить с государем не только ложе, но и взгляды. Завоевать великого человека можно, лишь став равной ему. — Тогда я точно проиграю в этом деле. Я совсем не боец по своей натуре. Готова сдаться прямо сейчас, но долг перед дядей заставляет меня задумываться над шансом. — Мы пробудем в Сумеру достаточно дней. Не было приказа сыграть целую свадьбу за отведенное время. Тебе нужно его к себе привязать, чтоб не забывал, писал письма и наведался в Ли Юэ в знак серьёзных намерений. Ни одна девушка, кроме тебя, в этом мире недостойна такого императора. — Он будет хорошим мужем, Кавех? Замирает. Взгляд к зеркалу не поднимает. И вообще будто не здесь находится. Внутри всё болезненно сжимается. Снова возвращаются воспоминания, предательский трепет и доля очарования. Танцор старается выработать к одному только виду императора отчуждение, но слова его засели глубоко. Они снова и снова напоминают о том, как приятно с ним было общаться. Напоминают об уважении к слуге, что было абсолютно чуждо всем остальным. Слова о взаимности, обнажённые комплименты. Лучше бы сразу к постели склонил, чем вот так околдовывал с помощью речи. Владеть телом гораздо проще, чем душой. Плотские утехи забываются, быстро стираются из памяти и не оставляют следов. Слова же въедаются в разум стаей хищников. Чем больше в них правды, тем сильнее последствия. Кавеха бросает от полного отрицания честности великого мужа земель Сумеру до болезненного принятия, что в нём и правда увидели человека и ему правда делали комплименты не ради того, чтобы овладеть телом. Увы, Аль-Хайтам будет великолепным мужем. Одним из лучших, кого мог видеть танцор. Вряд ли он будет изменять своей избранной или говорить о ней скверно, что встречается до ужаса часто в разных уголках Тейвата. Будет верен до конца своих дней, подарит мир и силу не применит. Он будет уважать свою возлюбленную, возвышать над другими. Иначе не сможет. Положит к ногам одной единственной мир и, если придётся, разрушит его во спасение. Стыдно признать. Святые же знают — танцор хотел бы за таким человеком иногда спрятаться в минуты слабости и полного раздрая. — Зависит от того, что для тебя означает хороший супруг, — прогоняет мысли и берет пару цветков из вазы. Аккуратно обрезает стебли маленьким ножом и принимается вплетать их в голубые пряди. — Не могу судить так скоро, но первое впечатление он внушает весьма многообещающее. Большинство правителей, увы — люди не самые приятные. Они любят акцентировать внимание на подчинении и своём высоком статусе. Некоторые из них даже выглядят мерзко. Ты почувствовала в нём что-то тебя пугающее? — Аль-Хайтам схож с моим дядей. Поэтому я почувствовала себя, словно за нерушимой стеной. Пусть я на чужих землях сейчас, с этим человеком довольно спокойно, — на щеках принцессы проявляется румянец. Выглядит совсем как дитя. Коим и является в делах любви, о которой даже читать пока не приходилось. — Тогда не задавайся вопросами о плохом. Слушай своё сердце, а не уроки других. Оно никогда не обманет. И ты его не смей насильно учить чувствам, — рассмеяться хочется от советов, от которых сам Кавех отрекся давно. — Иногда ты так трезво мыслишь, что я забываю о твоем статусе слуги. Твои речи поучительнее всех уроков, — Гань Юй смотрит на его отражение в зеркало. На аккуратно заколотые белые волосы, сосредоточенные рубиновые глаза и губы в полуулыбке. Как же он прекрасен. — Это потому, что жизнь я познавал не по учебникам и чужим советам. Я снёс все трущобы судьбы в одиночку. И многое вынес из разных ситуаций. — Как повезёт твоей невесте, — хихикает госпожа и прикрывает свой рот ладошкой. Танцор поднимает глаза на зеркало, и их взгляды встречаются. Он не может сдержать ответной широкой улыбки. — Ты правда так думаешь? — Её муж будет смелым и вольным в своих мыслях. Это редкость. Ты не пытаешься быть удобным, если это претит тебе. Просто таков, какой есть. И к чувствам твоё отношение — совсем иное. Здоровое что ли, более живое, чем в речах наставников. — Потому что у любви и дружбы нет законов. Если появляются условности разного рода, это уже политика. Она не имеет ничего общего с искренностью и взаимностью. — Но ведь и мой брак с Аль-Хайтамом — политика. — Верно. Но император похож на человека, к которому нестрашно привязаться душой по собственной воле. От собственной лжи сводит челюсть и слова теперь произносить сложнее. Противоречие в нём ведет открытую войну, и всё из-за одного человека. На словах привязаться — не страшно, он говорит это так легко и уверено. Учит принцессу тому, что сам не принимает ни в какую. Шут при дворе, точно не танцор. Раз не страшно, Кавех, то почему прогоняешь все свои мысли? Он не станет противным тебе только из-за нарушения привычных устоев. Он непохож на других, потому каждое его слово ценно для тебя. Ты привык подчиняться и принимать должное насилие, сносить его на себе, как слуга. А тут тебя вдруг за человека посчитали и дали намёк на уважение. Вуаль снять попросили, а не отдали приказ. Прикоснуться не посмели. Может, дело и в законах, но глубже посмотри и увидишь там порядочность чужих мотивов. У него нет помыслов владеть тобой, как вещью. Для великого государя Сумеру ты интересный человек с прекрасным ликом. Если нестрашно, то почему себя проклинаешь? Почему его готов ранить и словом, и делом, лишь бы он более не позволял себе прежнего поведения? Во имя чувств принцессы? Или всё дело в собственных, израненных? В тебе нет доверия даже к самому себе. Вот это оказывается страшным. Кавех на скорую руку заканчивает с прической. Аккуратно складывает вещи на столике. Гань Юй наблюдает за действиями с беспокойством — выглядит юноша уставшим и откровенно расстроенным. — Мне нужно к другим слугам. Извини, принцесса, — теперь не смотрит на девушку. Улыбки нет, и весь он потускнел. — Нет, стой, — госпожа хватает его за рукав белой рубашки. — Я хотела предложить тебе прогуляться по городу. Пожалуйста. — Я ведь не охрана, возьмите кого ловкого, — Кавех поворачивает голову к девушке и вопросительно смотрит на неё. — Я хочу пройтись по этим улицам без лишнего внимания. Как иностранка, а не принцесса. Без свиты. Они будут пугать простой народ, и все смотреть на меня будут иначе. Бай Чжу разрешил, — нужда в этой компании на прогулку читается в самом её взгляде. Танцор сдаётся — нужно поднять ей настроение. Прогулка ничего не стоит. — Хорошо. В таком случае, надевайте поменьше украшений, и одежду нужно подобрать другую. — Как скажешь.

***

На родине песка и камня шум прибоя перебивает звон музыкальных инструментов, шумные песни, карканье птиц и зов морских чаек. Там всегда палит жаркое солнце — постоянный спутник каждого жителя Ли Юэ. От него не скрыться под коврами, навешанных вдоль улиц и на окнах. Не сбежать от огненного небесного шара в тени одиноких деревьев. Даже в дома солнечный гость настойчиво проникает, наблюдает за каждым жителем великой империи. В Сумеру солнце не столь беспощадное. У него здесь достаточно соперников: от высоких деревьев с пышными зелёными кронами до изрисованных людьми арок от здания к зданию. Всё вокруг играет цветами белого камня и изумрудной зелени. Вдоль высоких домов встречаются украшения в виде фресок, витражей, а также различные рисунки, которые люди явно рисовали с особой кропотливостью. Эти рисунки ведают гостям историю империи. В них изображены лица великих воинов, повесть побед и завоеваний — красками. На стенах тут и там можно встретить диковинных птиц, что являются обязательной деталью каждого рисунка. Цветные стёкла отражают солнечный свет. В них пляшет герб семьи государя и всей империи - сокол с распахнутыми крыльями. Гань Юй по наставлению танцора выбрала на прогулку неброскую, насколько это возможно, одежду: скромное платье серого цвета ниже колена сантиметров на десять и поверх светло-голубую накидку с капюшоном. Женщины здесь часто надевают капюшоны, платки поверх лица, дабы солнце не навредило коже. От украшений, естественно, отказалась. Лишь перстень на указательном пальце оставила со сверкающим на нём нефритом. Семейное сокровище, подаренное ещё в детстве Чжун Ли. Он тогда просил её, полный серьёзности, никогда не терять дар и ни на что не менять. Такой подарок предназначается каждой девушке имперской семьи. Для мужских украшений используется кор ляпис. Эти дары имеет право отдавать лишь глава семьи. Кавеху нет нужды намеренно вливаться в толпу своим внешним видом. Он облачен в обычную одежду слуги в виде белой рубашки, горчичного цвета штанов на завязках в высоких сапогах. Волосы завязаны в хилый хвост, лишь бы в глаза пряди не попадали. Из украшений — пара тяжелых серёг без камней. Этим ясным днём его лицо полностью открыто. Проходящие люди даже не подозревают, что судьба и призвание откровенно симпатичного юноши в том, чтобы покорять сердца великих мужей. Их внимание и трезвый рассудок. Вместе с Гань Юй он пробует на вкус естественную красоту. Сейчас они из категории обычных людей, они — пара хороших друзей, которые просто гуляют по улицам новой территории. Они поочередно останавливаются у разных лавок, когда юная госпожа скромно тянет друга за рукав. Принцесса в восторге от болтливых торгашек, милых старушек с прекрасными платьями на продажу. Обходительные юноши делают комплименты её глазам, а маленькие дети тут и там попадаются под ноги. Последнее, если быть честным, Кавеха начинает раздражать через пару столкновений. Здесь в почёте другие драгоценности. Тот же изумруд считается самым благородным и дорогим, что в целом для этих мест не такая уж неожиданность. Даже правитель любит схожие оттенки в одежде и украшении своего дворца. Думается Кавеху, даже опочивальня у этого человека тех же цветов. Прекрасные девушки примеряют ткани и готовые платья на Гань Юй, подбирают к ним ожерелья и тяжёлые браслеты. Почти как слуги, говорит вскользь принцесса, но Кавех предостерегает её о большой разнице - слуги не вытащат ничего из кармана. После пары таких замечаний с ехидной улыбкой танцора юная госпожа начинает пристально следить за кольцом. Большим спросом на рынке пользуются именно украшения. Местные ювелиры и впрямь подчинили себе твердые металлы. Даже не самые богатые с виду люди тщательно выбирают товар по весу и в отражении солнца, как истинные мастера, а потом, стиснув зубы и грустно переглянувшись между собой, расплачиваются за достойную работу великих ювелиров. Иногда по пути попадаются одинокие музыканты. У их ног в знак признания таланта — цветы, фрукты. В шляпе лежит пара золотых. Удержаться несколько раз не смогла и Гань Юй, бросив несколько серебряных монет. Больше из дворца взять не могла. В Ли Юэ в воздухе всегда витает запах пряностей, острых овощей и мяса. Здесь же с точностью до наоборот: мёд, цветы, сиропы разных видов и чудные десерты. В большинстве домов Сумеру открыты широкие балконы. Из-за них Кавех помнит об опасности сверху. Всю прогулку ему приходится снова и снова оглядываться. Пусть он не телохранитель, но, случись что с принцессой здесь, будет отвечать только он и именно своей головой. Будучи дитём улиц, Кавех прекрасно знает, как опасны торговые ряды. В раннем возрасте вина побудила юношу двинуться в столицу и самостоятельно выживать на новом этапе жизни. Кроме официальной работы в порту, где приходилось таскать тяжести, убирать и помогать прибывшим суднам, будучи честным перед собой и богами, Кавех прибегал к мелкому воровству. На празднике фонарей удавалось украсть немного моры из карманов глазеющих туристов, а порой и еду с прилавков: сыры, вяленое мясо, маленькие склянки с вином. Кавех иногда случайно находил чужие тайники с добычей. В толпе у прилавков ловко получалось достать украшение, всякую мелочь или даже еду из сумок. В этом не было острой нужды получить наживу. Скорее, любимое ощущение быть на грани и с легкостью её преступать. Очарование с раннего возраста стало главным оружием, и Кавеху тогда прощалось многое. Больше было свободы и собственного «я». Куда больше, чем сейчас, хотя, казалось бы, статус его стал выше. Какое-никакое уважение он успел заполучить, как и признание великого императора песка и камня. — Нужно перекусить, — Гань Юй сразу после слов отбегает к палатке с едой. Помимо фруктов на прилавке выставлены небольшие булочки - тулумба с сиропом. Кавех следует за принцессой, но уже на подходе его отвлекает грубый рёв сзади. — Воровка! От этих чужестранцев всегда беды! Толпа вокруг не сразу реагирует на орущего мужчину. Кражи на рынках — дело обычное. Однако пара человек обращают внимание, отложив дела. Это становится проблемой. План был скрыть статус Гань Юй от чужих глаз, не светить её причастность к обычной прогулке. Здоровый дитина с большим пузом, у которого пуговицы рубашки держатся на честном слове, бежит в сторону Кавеха и Гань Юй с топором средних размеров в руке. Лицо его неприятно красит густая черная борода, кожа смугла от долгих работ на солнце, а ладони размером с человеческую голову. Он весь пыхтит, приближаясь всё ближе. Рука танцора уже на рефлексах ощущает потребность в оружии. Если не для нападения, то для элементарного спокойствия. Небольшой нож спрятан в высоком сапоге. Его научили прятать такие вещи от лишних раз, но ещё больше уроков было посвящено подчинению оружия себе. Кавех тут же заслоняет собой путь к принцессе. Гань Юй замирает у палатки с деньгами в руках и до последнего не верит, что столь громкое оскорбление у всех на виду предназначается именно ей. — Пусти, дитя, — здоровяк смотрит на танцора сверху вниз, а это почти два метра силы и злости. От него неприятно пахнет потом и крепким алкоголем. Пот стекает по лбу и щекам. Очарование торговца как рукой сняло. — Воровка должна быть наказана. — Я воровка? — на глаза юной госпожи накатываются слёзы. Торговец убирает протянутую руку с булочкой и теперь смотрит на девушку с подозрительным прищуром. А ведь только что комплименты делал, сиропы нахваливал. Да и чему удивляться? Кража в любом уголке Тейвата карается строго. — Верни браслет, паршивка, — обращается к ней снова мужчина, всем видом игнорируя фигуру Кавеха между ними. — Или заплати. Родители не учили тебя манерам? — Подбирайте выражения, когда разговариваете с дамой, — спокойно отвечает танцор.— Могу я узнать, откуда такие громкие заявления? — Я лично видел, — вмешивается уже четвёртый участник действа. Тощий парень с козлиной бородкой вырастет из-за этой огромный спины. — Девчонка украла браслет. Можете посмотреть в капюшоне. Кавех оборачивается к девушке и просит проверить. К ужасу всех окружающих и двух жителей Ли Юэ внутри оказывается широкий браслет, усеянный красными камнями. Сразу видно — работа дорогая. Принцесса роняет вещицу и затыкает себе рот обеими руками. Это невиданный позор для её статуса. Пусть о нем и не подозревают окружающие, пусть нет рядом посла или дяди, она сама знает, что для нее это все равно что смерть. В руки браслет она брала, но положила обратно на прилавок. Не могла она себе позволить даже случайно спрятать украшение. Да и Кавех всегда следил за ней. Эти мелочи никого не беспокоят, и вопросов задавать никто не будет. Вина доказана наличием у нее браслета. Плакать — так глупо в подобной ситуации. Но всё это для неё в новинку. Нет стражи, которая защитит. Да и к лучшему это. Зрителей хватает в числе народа Сумеру. Сцена привлекает всё больше зевак. — Вы заплатите за браслет? – подозрительно учтиво интересуется ювелир. Меняет подход. Кавех оборачивается к обвинителям, и на долю секунду он ловит на лице тощего чувство превосходства. Сообщники? — У нас нет таких денег, — и Кавех не врёт. Взять из дворца — значит признать, что сама принцесса Ли Юэ позволяет себе воровать. А с собой у них денег только на еду. — Согласно закону она должна быть отдана под стражу, — сомнительный свидетель преступления вкушает каждое слово и наслаждается им, словно сладчайшим нектаром. Ему нравится ненавистный взгляд Кавеха. Это его победа. — И лишена руки. — Кавех! — всхлипывает принцесса. Ей стыдно и страшно. Впервые она в мире без своих привилегий. Всё можно решить одним своим громким именем, но это бросит тень на весь народ. А ей самой никогда не стать женой Аль-Хайтама. Этот позор ставит крест на всей её жизни, порочит трон и происхождение. Она смотрит поочередно на здоровяка с этим случайным мужчиной-свидетелем. Мысли её странно вертятся вокруг мыслей, что танцор — единственная надежда избежать проступка. Кавех здесь в своей стихии. Часть жизни простого народа, далёкого от дворцов и регалий, он знает изнутри, и потому лучше понимает, как в таких ситуациях поступать. Гань Юй же подтверждает свои страхи: она просто ряженная в королевские платья кукла. — Я лично принесу Вам деньги, — на ходу придумывает Кавех. Всё это ему не нравится. Гань Юй браслет не брала. Видимо, свидетель — дружок ювелира. Хотят стрясти лишние деньги. Но какой промах они сделали при выборе жертвы, даже вообразить сложно. — Через час у Вашей же палатки, господин. — Господин? — смеётся толстяк. Толстые пальцы почесывают сальную бороду перед ответом. — Неужто ты королевская подстилка? Кому служишь? Не вашему императору и даже не вашей империи. Власть государя Чжун Ли куда выше Аль-Хайтама. Это осознает весь Тейват и сами мужи. Но они не соперничают. Не обращают внимания на вечные сравнения и гонки со слов других. Каждый бережет свой очаг и своих людей. И пока один для другого не становится угрозой, соседство остаётся мирным. Ни танцор, ни принцесса тем более своими связями козырять не могут. Нарушение закона всё ставит под вопрос: честь, уважение, отношения меж империями, статус члена семьи государя песка и камня. — Едва ли эта информация как-то поможет в сложившейся ситуации. Я принесу деньги. — Разве можно доверять врагам? Друг мой, — голос свидетеля высокий, чуть ли не напевает ювелиру свои мысли. — Нельзя отпускать воров. Девчонка должна остаться под нашим присмотром, пока мешок с золотом не упадёт перед нами. Разумное требование. Но абсолютно неподходящее. Вернуться в резиденцию без принцессы, врать слугам и скрывать причины её отсутствия. Сколько раз Кавеха могут за подобное высечь? От одних подсчетов спина ноет скверно. Плетью танцор однажды получал, и не хотелось бы снова быть наказанным. Если проступок дойдёт до госпожи Ху Тао — прямой хозяйки танцора — плеть будет казаться поблажкой. — Вам я тоже доверять не могу, господа, — как можно спокойнее отвечает Кавех. С такими дерзости лучше не позволять. Только усугубит ситуацию. Обязан изображать подчинение и учтивость. Что же, ему не привыкать. В каком-то смысле, глубоко спрятанном и забытом, танцор и есть подстилка. — Даю вам слово, что золото будет у вас уже через час. Если нет, то найдёте и заберёте мою голову. Принцесса бросается к танцору. Как дитё хватается за его одежду и громко всхлипывает. Слуга не оборачивается — боится увидеть её горькие слёзы. Она так прекрасна, когда улыбается или смущается. Так искренне проявляет весь спектр переживаний. Это даже забавно на фоне с её родным дядей, великим правителем. Утешить её безумно хочется, обнять крепко и спрятать заплаканное в лицо от всех мерзких людей. Мир ими полон, и от всех не убережёшь. Извините нерадивого слугу, госпожа Гань Юй. Он обязательно справится с этой ситуацией. Ваша честь будет спасена, лишь доверьтесь ему и не смейте ставить под удар своё великое имя. — Чушь, — выплевывает ювелир. — Слово твоё ничего не стоит. Детей я на него не прокормлю. Девчонка остаётся с нами, пока не принесёшь мору. — Не могу, — кивает отрицательно танцор. Он с ними её не оставит. — Чужестранцы большого о себе мнения. Нужно преподать им урок. Здоровяк отталкивает с пути Кавеха. Не так уж много труда ему нужно, словно камешек с дороги убрать. Разница в их силе и размерах колоссальна. Танцор падает на землю, больно ударяясь рукой. Публика толпится вокруг: дамы в один голос ахают, мужики требуют правосудия. Здоровяк хватает принцессу за руку. Та громко кричит и зовёт одно единственное имя. Она надеется на его силы, доверяет буквально свою жизнь. Волочится следом за разъяренным торговцем. Он толкает девушку на ближайший прилавок. Фрукты падают, её снова захлестывают эмоции. Она всё зовёт одного единственного. В солнечном свете мелькает топор. Мужчина перекидывает его с одной руки в другую, примеряет, как лучше держать. Гань Юй захватывает истеричная паника. До конца не осознает за кого стоит переживать: за рухнувшего танцора или за себя? — Поверь, женские руки — невелика потеря. Женщины должны рожать и детей воспитывать, обойдёшься одной. И запомнишь до врат в мир мёртвых, что воровство — это грех и нарушение законов на всех территориях. — Кавех! Твоя кровь тебе не принадлежит. Кавех быстро достает из сапога нож. Из положения лёжа бьёт свидетеля пяткой в подколенную ямку. Тощий тут же падает на колени одновременно с тем, как танцор делает прыжок и поднимается на ноги. Всё происходит быстро. Люди замирают за чередой движений. Ювелир тоже замирает. Танцор заламывает свидетелю руки за спину и подставляет клинок прямо под горло. — Советую вам убрать руки от моей спутницы. — Кто он такой? — Наверное, наемный убийца. — Беспризорники хороши в уличных боях. — Какой позор — нападать на людей чужой империи! Никаких манер. — Можно было просто отдать деньги. Люди галдят и спорят между собой. Топор уже в замахе над тонкой рукой, и Кавех оставляет на горле едва заметную полосу от клинка. Шутить не будет. За принцессу точно убьёт и одним клеветником не отделается — ювелир будет следующим. Больно лишь видеть испуг в глазах принцессы. Его действия напугали не только людей вокруг, но и саму Гань Юй. Слуги так не двигаются. Её затыкает немой ужас. Она впервые не узнаёт своего друга. Теряет бдительность, как раз рассматривая перепуганную почти что подругу. Свидетель бьёт головой прям посреди груди. Из легких Кавеха вырывается глубокий вдох. Он отступает на пару шагов, чем пользуется противник и сбивает того с ног. Когда силы, казалось, переменили своё положение и танцор падает на землю, он делает легкий манёвр. Почти не дышит, перехватывает ногами нападавшего и опрокидывает его обратно на спину. Затем сжимает ноги вокруг чужой шеи. Лицо тощего тут же краснеет. Так слуги не двигаются. В этих рефлексах есть что-то чужое для утончённого танцора, чуда Ли Юэ. Райской птицы, коей его прозвал несколько лет назад сам Чжун Ли. Кавех сдувает с лица белые пряди и с вызовом, с благим гневом, смотрит на ювелира. Друг его повержен дважды. Даёт понять свирепыми рубиновыми глазами — они нальются кровью, появись у принцессы хотя бы царапина. Под ногой ощущаются движения чужого кадыка. Плевать. Твоя кровь тебе не принадлежит. Кавех осознаёт неправильность своих действий. Противоречие статуса и навыков. Грань пройдена, впереди слишком много вопросов. Ответы он дать не готов. Клялся унести в могилу. Даже почти что подруге открыться не сможет. Это его сокровенное, бережно хранимое. Тайна не ему принадлежит. Он лишь один из тех, кто верен чему-то высшему, объединён благой целью и скован цепью верности. Извините, юная госпожа. Вам не стоит это всё видеть и старательно придётся забыть. Рубиновые глаза — в них столько праведного гнева и жажды убийцы. Принцесса не может оторвать собственного взгляда от этой перемены. — Ну и что здесь происходит? Топот копыт, низкий мужской голос. Новая волна удивленных восклицаний. Народ расступается. Прибыла городская стража в количестве трёх воинов. Один из них ярко выделяется: он ступает на сером скакуне, длинные черные волосы собраны в высокий хвост, на нём форма глубокого серого цвета с голубыми лентами по краям. И что странно — он улыбается. Дерзкая ухмылка ломает тонкие губы. Для него увиденное — словно забава, за которую он заплатил. — Не нужно убийств, — обращается он к Кавеху. Ухмыляется вскользь, обнажая клыки при одном взгляде на тощего придурка между чужих ног. — Девчонка и блондин, за мной. — Но они украли у меня браслет! — злобно пыхтит ювелир, но хватку на тонкой руке послабляет. — Воры должны быть переданы страже. Вот они — мы. У тебя есть сомнения? — Но господин Арес! Они напали на человека, — бросается к серому коню ювелир. Через шаг спотыкается, и весь его гонор сошел на нет. Ноет, как дитя, а Кавех поднимается с земли и бросается к Гань Юй. — Вот именно, мужик, — произносит воин по правую руку от всадника на сером коне. — Ты говоришь с самим Аресом. Действительно готов перечить его словам? — Извиняюсь, — опускает взгляд. Но известный воин на него даже не смотрит. Изучающе наблюдает за двумя провозглашёнными ворами. Юноша осматривает руки своей спутницы, поправляет одежду, вытирает слезы рукавом рубашки. Ну какая драма выпала на его редкий дозор по городу. — За мной, воришки, — бросает напоследок и поворачивает коня в противоположную сторону.