agape

Позор. Не столь далёкое от Кавеха чувство. В его жизни было предостаточно ситуаций, когда жизнь заставляла его смотреть в пол с мысленными извинениями и упреками самого себя. Стыдно ему было за всякое. Начать стоит с того далёкого времени, когда он ещё младенцем, без прав и имени, упал на голову своим приёмным родителям. Обычные торговцы, гости Ли Юэ. И на пути их вдруг возник ребёнок, в ущелье, среди травы и грязи. Дитя уже не плакало, находилось во снах. Истощённый детский организм был способен только на сон, ведь ничего иного не получал, будучи брошенным на произвол судьбы. Из-за него, Кавеха, они в итоге обосновались в империи песка и камня. Оставили свои приключения по Тейвату и зажили обычной семейной жизнью вблизи разлома. Что же, Кавеху стыдно до сих пор за то, каким грузом стал на плечах случайных людей. Они были слишком добры, чтобы оставить ребёнка на произвол богов и слишком боялись отдавать в дома для беспризорников. Раз уж адепты свели три судьбы в одном месте, то стоит им подчиниться и принять на себя этот рок. За всё время проживания с родителями Кавех ни разу не услышал дурного слова в свой адрес. Его любили настолько, насколько это возможно. И пусть не по крови, но всей душой молодая семья считала ребёнка своим. Стыд преследует Кавеха злым демоном. О таких любят говорить жрицы храмов. У каждого свой личный дьявол: хмельные напитки, похоть, жадность. У каждого за спиной, помимо хранителя, есть свой искуситель, и он лишь жаждет момента подловить человека. Стыдно было и есть работать на госпожу Ху Тао. Когда-то в подростке, который просто помогал в порту за скромное жалованье, она рассмотрела выгодную красоту. Из категории тех, за которую обязательно выложат немало моры даже за шанс просто с юнцом побеседовать. Кавех имел хилую надежду, что беседами всё обойдётся. Принятый изначально как помощник госпожи, он едва ли мог представить, что через пару лет предстанет перед двором самого императора. Затем получит признание. Кавеху стыдно что лавры эти достались не его личности, а телу и таланту танцевать. С тех пор как он стал чудом Ли Юэ, Райской Птицей, люди перестали видеть в нём человека. Кавех — это красивое тело, плавные движения, выработанная манера речи удобная для каждого. Этот путь избрал сам, переступив порог дома Ху Тао, потому несёт этот крест молча. Однако стыдно отдавать себе отчет в порочности, которую обязан в себе нести по прихоти других. Главное правило: влюби в себя. Казалось бы, простой танцор, прислуга считай, но Ху Тао всегда знает цену своим вложениям и любит собирать из трудов своих максимальную выгоду. И сейчас она нарадоваться не может, как этот мальчишка достаёт деньги из государственной знати за одну ночь с ним. Ему достаточно взгляда, дабы пленить. Кавеху стыдно быть плотской игрушкой на арене великих государей. Потому ни к единому из них симпатии не испытывает. Разве что уважаемый сердцем Чжун Ли до сих пор кажется самым достойным. Он действительно ценит эстетику тела и искусство танца. Власть над плотью юного дарования его никогда не заботила. Благородство такого толка нельзя разыграть. Демон человека, желающего овладеть, всегда виден в деталях и взглядах. Император Ли Юэ лишь искусный ценитель, отдаёт должное чужому таланту. Не будь у посла мотива в виде свадьбы принцессы и Хайтама, есть уверенность, Кавех и тут стал бы разменной монетой. Удобным рычагом влияния на разум молодого государя. Но после встреч и разговора с ним танцор не уверен, что данная авантюра могла бы увенчаться успехом. Император Сумеру в ложе Кавеха не тянет. Однако и в покое не оставляет, контакта ищет. Мерещится во снах после странной встречи. А его взгляд стоит проклясть силой адептов. С таким уважением смотрит на обычного слугу, словно тот королевских кровей. Танцор вдруг допускает мысль, что с ним самим просто искусно играют. Но если данная мысль подтвердится, Кавех докажет — в любовных делах он главный обманщик. Сердце его, как и дух, никогда и никому принадлежать не будут. Стыдно и сейчас танцору. Идёт как виновник за тремя стражниками. Рядом дрожит от страха и паники принцесса. Заметно, как ей хочется спросить что-то, но сама себя одёргивает и отворачивается. Гань Юй видела слишком много. Да и не только она. Кавеху стоило до конца держаться своей чудесной истории соблазнительного танцора. И всё же на чашу весов было поставлено чужое достоинство. Принцесса ещё дитя. Ей нужно окрепнуть, многое о мире вне замка узнать, пережить некий опыт. Дабы в будущем со всем подобным справляться с большей уверенностью. Рано ей ломать судьбу одним неаккуратным шагом. Впереди её ждёт не менее опасная дорожка. Радует несколько вещей. Во-первых, ложные обвиняемые идут явно не к замку императора. Страшно подумать, как толково объяснить Аль-Хайтаму случившееся и на какую сторону тот встанет. Он своему народу доверяет, словно семье. А юная принцесса — важный гость в его доме и нельзя допустить грязь на её имени. Вслед за стражниками они идут к гостевым покоям. Во-вторых, устрашающий Арес в центре не задаёт вопросов и никак не обращается к двум почти заключённым. Не подшучивает, детали не допытывает. Возможно, ему самому всё понятно. Он предстал свидетелем, как чужак нападает на одного из жителей города, а вторая девчонка с очевидными доказательствами была обвинена в краже. Какие же тут могут быть уточнения? Лишь чудо адептов спасёт двух преступников от позора. Уповать стоит на более пристальный взгляд Ареса на ситуацию. Проходит ещё с десяток минут. Видно крышу крепости, где ещё утром и принцесса и танцор завтракали себе спокойно. Только планировали увлекательное путешествие по улицам чужой империи. Стражники переговариваются между собой, затем двое по бокам спрыгивают с седла и поворачиваются к задержанным. — Госпожа Гань Юй, — крах, понимает принцесса. Её узнали. Пути назад нет и страшно подумать, какие события впереди ждут. — Мы сопроводим Вас в крепость. — Она не виновата, — цедит танцор. Сам себе удивляется, как мало ума ему нужно, чтобы перечить имперской армии. — Я прошу Вас обсудить с нами, как всё было на самом деле. Принцессу злобно оболгали. — Мы Вам верим, — на удивление спокойно отвечает один из стражников. — Ситуация не будет предана огласке. Мы просто сопроводим принцессу к её покоям. Спорить смысла нет. Уж кому, а этим людям танцор может доверить честь принцессы. В случае чего, найти их будет легко по имени их предводителя. Кавех кивает испуганной девушке. Взглядом пытается донести, что переживать повода нет. Главное, послу случайно не рассказать о случившемся. Боги всегда на стороне правды, а двум жертвам клеветы скрывать нечего. Гань Юй уводят. Кавех остаётся рядом с серым конём. Ощущает пристальный взгляд сверху, но вида не подаёт. Не просто так их вдвоем отвели, значит, воина что-то интересует. Нельзя исключать развития событий, где вся вина ляжет на плечи танцора. Пусть будет так, принимает тот ситуацию. Честь его уже давно ничего не стоит. — Можем ли мы с тобой поболтать? — воин спрыгивает на землю. На голову выше танцора и раза в два шире. На поясе мелькает рукоять меча. Закутан во множество слоёв одежды. Синие ленты по краям ломаются от движений. На шее выглядывает кусочек перебинтованной, по всей видимости, руки. Однако движения она почти не сковывает. — У меня есть возможность отказаться? — Кавех следит за действиями воина пристально. Каждое движение руки, каждый шаг к коню. Он привязывает его к одному из столбов. Удивляет поворот спиной к ложному преступнику. — Конечно есть. Я не намного выше статусом тебя, Харума. Шокирует. Это буквально сбивает спесь наблюдателя. Анализирующим ум вдруг прекращает свою кропотливую работу. Далеко не каждый во всем Тейвате знает это имя. Хотя, скорее, это можно считать за статус, даренный императором Ли Юэ. Это означает неприкосновенность танцора, его священность для империи и запретность для остальных. Это ярко спорит с тем, чем он занимается по наставлению Ху Тао. В идеале он должен быть чист, как роса по утрам, но жизнь не заботят человеческие ярлыки. Всякий запрет можно снять за достойную сумму в их мире. — Меня давно никто не называл так, — признаётся танцор. Арес по-доброму хлопает своего скакуна по шее и отходит к Кавеху. Затем жестом приглашает вперед, на странную прогулку. Опять же, юноша смутно представляет, что увечья ему может причинить один из воинов Хайтама. Странное доверие к государю этих земель играет с ним злую шутку. Мужчины идут друг с другом вдоль улицы. Со стороны прямо старые друзья. Арес явно не ожидает нападения: его руки мирно сложены за спину. Ему прекрасно известно, насколько открытая эта поза и как мало она его защитит при случае. Кавех лишь добавляет очков доверия к новому знакомому, но всё равно держится внутренне начеку. Не просто так его с принцессой разъединили. И с ним осталась явно большая шишка. — Чем я обязан такой компании? — задаёт первым вопрос танцор. — Познакомиться захотелось. Мы ведь можем сразу перейти на "ты"? — поворачивает голову к спутнику воин и улыбается мило. Чересчур мило, даже глаза прикрывает. И получив одобрительный кивок, снова смотрит впереди себя. Люди обходят их, дарят уважительный поклон воину. Фигура привлекает к себе достаточно внимания. Не самое необходимое для Райской Птицы из чужих краёв. — Как ты и сказал, мы примерно одного статуса. Поэтому не вижу смысла в более высоком обращении. — Отлично. Моя должность обязывает знать о людях больше, чем они привыкли показывать. — Разве ты не просто человек из армии? — Верно, — кивает Арес. — В общем смысле так оно есть. Что касается моих прямых обязанностей — я глава охраны господина Аято. Молодой советник императора, его родной брат. Кавех прекрасно его помнит, пусть и всё внимание во время танца было сосредоточено на другом человеке. Из того, что он слышал по пути сюда о первых людях Сумеру, успел сделать следующий вывод — Аято далеко не однозначный герой этой сказки. Поговаривают, он ведёт подпольную игру перед носом императора. Из зависти, безусловно. Когда-то давно он отказался от престола в пользу младшего брата. Именно это много лет назад стало расколом в семье. Вплоть до того, что родная матушка братьев покинула столицу и обосновалась как можно дальше. Спустя годы якобы старший одумался и уже не так радуется своему отчаянному поступку. Слухи о подпольной игре подпитывает весьма странный брак Аято с принцессой Инадзумы. Заговор, переворот, предательство — что только ни предсказывают молодому императору. Слышать подобное и оставаться беспристрастным довольно тяжело. Кавех знает, насколько обманчива бывает людская молва. И как мало народ видит истинны, уповая на внешнюю картинку. Но определённая доля предвзятости поселилась в голове танцора. И сейчас, общаясь с первым приближённым к Аято, судя по всем признакам, есть возможность наконец принять сторону народа в этих пересудах. — Не знаком с ним лично, — нейтрально отвечает Кавех. — Ещё будет случай, — Арес будто больше знает, чем его собеседник. — Он любит иностранцев. — Слуг в том числе? — Ты ведь не просто слуга, — искренне удивляется воин и даже замедляет ход. — Ты Харума, Райская Птица. Считай, единственный в своём роде. Знал бы ты, великий Арес, как много проблем даёт этот странный титул. Для многих политиков это звучит, как запретный плод. Всякому интересно, чем покорил неприступного императора, славящегося своей гордостью, обычный парень. Какие отношения связывают слугу и государя? И они даже не догадываются о том, что лично эти двое ни разу даже не общались. Чжун Ли не из тех людей, кто будет подставлять свою репутацию связями подобного толка. Да и куда Кавеху до сердца этого великого человека? — Просто Кавех, — смущённо отвечает юноша. — Не люблю подобное обращение. — Разве это не признание твоего таланта? Меня вот называют Призраком. Серые одежды, незаметное присутствие. Я очень хорошо умею подбираться и наносить удар из-за спины, — почти хвастается воин. Кавех это обязательно запомнит. — Мне это льстит. Люди должны знать, с кем имеют дело. — Поэтому тебя выбрал Аято? — Думаю, да. Наш образ жизни очень схож. Ему тоже нравится быть, скажем так, в тылу. Зачем действовать в лоб, если можно сыграть блестящую игру в тени? Люди страшатся того, чего не видят. И так намного увлекательнее. — Эти игры одобряет император? — уже честно интересуется Кавех. Пусть только попробует солгать, танцор это учует, как смрад сгнивших фруктов. — Разве не таким должна быть права рука государя? Они останавливаются у чайной. Проходят в открытое на улицу помещение. Почти все места заняты, заведение популярное. Его владелец встречает Ареса в прямом смысле с распростёртыми руками и тут же провожает, по его мнению, к лучшему месту. Оно прям у широкого проёма, служащего окном на улицу. Владелец в потёртой одежде, с маленькой шапочкой и редкой бородкой тут же обещает вкуснейший жасминовый чай подать в ближайшее время. Не забывает интересоваться и гостем. Воин представляет танцора как нового друга. Кавех лишь сконфуженно улыбается и кивает. Друг так друг. — Как тебе Сумеру? — спрашивает он, стоит хозяину чайной отойти. — Впечатляет. Здесь несколько иначе, чем в моих краях. В хорошем смысле. Я много путешествую и всегда сравниваю. В отличие от других государств, здесь слишком спокойно, — воин вопросительно приподнимает бровь, и Кавех поясняет. — Люди не боятся стражи, вольно разгуливают как хотят и в чем хотят. Об императоре говорят только тёплые слова, без капли притворства, как это обычно бывает. На улицах много творчества и почтения к правящей семье. Здесь словно нет правил. — Их и правда нет. Император даёт им полную свободу. Главное, чтобы не ограничивали друг друга. Кто-то ругает правителя за вольность, но я думаю, пока это работает, то зачем что-то менять? Если хочешь добиться доверия, прояви его сам. Задумывается. Хайтам и от него хотел заполучить это самое доверие тогда на холме? Ту же степень искренности и открытости? Возможно, это правда не более, чем манера общения. Он привык располагать к себе людей своей широко открытой душой. На них это всегда срабатывает обезоруживающе. Только Кавех достаточно пуганный для того, чтобы подобную доброту в излишке расценивать, как мягкую перину, под которую обязательно подложат нож. Неприятно получается отвергнуть светлое побуждение. — У императора тоже есть свой личный охранник? — на стол уже выставляют маленькие чашечки, ореховые сладости в карамели и кувшин с водой. — Да. Его зовут Орест, и он та ещё заноза, — без злобы даёт оценку Арес. — Он очень правильный. До тошноты. — А ты, значит, сторонник анархии? — танцор понемногу расслабляется в новой компании. Может, ароматы чая так действуют. — Ну, ничего не мешает соблюдать правила и при этом быть свободным духом. Он прям ханжа, если честно. А ещё лицо постоянно кирпичом. Не понимаешь, убить тебя хочет или о мясном рагу на ужин думает, — Арес закидывает в рот сладкий прямоугольник. Яство доставляет ему удовольствие. — О тебе можно сказать то же самое. — Нет-нет, если я захочу убить человека, едва ли я попаду в его поле зрения. Призра-а-ак, — нараспев добавляет мужчина. Как же он любит своё прозвище. Кавех на это только улыбается. — Ты такой же. — Я? — удивительно громко восклицает танцор. Пара человек в чайной оборачиваются, и он тут же тушуется, подбирает руки к груди. — Не представляю, как я мог бы убить человека. И что-то во взгляде Ареса говорит обратное. Поймите, он весь такой загадочный с этой его вечной полуулыбкой. Словно знает тебя досконально, а потому ждёт, когда ты нагло ему в глаза соврёшь. Кавеху есть, о чём стоит умолчать, отдает себе отчёт в своих маленьких секретах. Едва ли воин хорош настолько, чтобы знать и о них. Но явно о чем-то догадывается. И это возвращает прежнюю настороженность. На стол ставят горячий чайник. Первую чашку им разливает хозяин и после поклона оставляет мужчин снова наедине. Насколько это возможно в людном помещении. — А я вполне себе могу представить, как ты это делаешь. Быстро, точно, без раздумий. Инстинкт убийцы, понимаешь? Тело действует быстрее разума. Стоит тебе увидеть угрозу, и это что-то внутри тебя включается. — Разве это не просто самосохранение? — танцор делает глоток чая. Жасмин оставляет нежное послевкусие. — Ты прав. Самосохранение твоё отчётливо демонстрирует заученные движения, — и подмигивает. Кавех воздерживается от привычного закатывания глаз на этот жест. — Я видел, как ты оказывал отпор тому купцу. — Я защищал принцессу. — Удушающий приём, ловкость тела, быстрая реакция. О, не думаю, что моя служанка может провернуть хотя бы что-то похожее, даже если ей приставят меч к горлу. Вокруг шумные улицы Сумеру, спокойные разговоры посетителей. Солнце в самом зените. Жизнь идёт своим ходом, а Кавех в этой, казалось бы, благоприятной атмосфере чувствует себя не в своей тарелке. Потому на глазах его проявляется подозрительный прищур. — Тогда мне стоит попробоваться в армию Ли Юэ, раз я настолько хорош, — лишь поддерживает чужую игру. Не в таких делах он мастер, но по долгу службы юлить приходится в разных вещах. — Кавех, — воин откидывается на спинку скамьи и вальяжно складывает ногу на ногу. — Кем ты обучен? Твоя кровь тебе не принадлежит, Кавех. И секрет твой связывает слишком много звеньев. Достаточно в твоей жизни белых пятен и закрытых шкатулок. В каждой из них — частичка твоей души. Глупо попасться в ловкий капкан столь быстро. Отпираться ещё глупее, но стоит что-то придумать. Арес ловкий игрок, отличный стратег. Он за версту чует свою кровь. Ту самую, привычную к боли. Точнее, к её причинению. И не стоит вестись на его дружелюбный тон и открытую позу. Он с порога дал понять, что действует открыто. И сейчас наступает очевидно. Уже сам для себя всё решил. Просто добивается этой истины от своего собеседника. — Ты слишком хорошего обо мне мнения, — Кавех допивает чай под пристальный взгляд чёрных глаз. Арес не шевелится, выжидает. Будто даёт время сменить ответ и ещё раз подумать. — Это останется между нами. Я не из тех, кто побежит рассказывать чужие секреты. Куда больше толку от них, когда остаются меж двух людей. Когда-нибудь я припомню их тебе, но не тем, от кого ты это скрываешь. — Я всего лишь танцор. Отличный, между прочим. — Я не видел, но спорить не стану. Уверен, убийца ты не хуже. — Допустим, я и правда обученный кем-то и чему-то. Разве тогда я не стану угрозой для твоей империи? — Нет. Я умею видеть людей, использующих власть и силу во зло. Ты же этот свой инстинкт плотно прячешь. Только безвыходные обстоятельства могут раскрыть это в тебе. Ты заступился за принцессу, потому что могла пострадать её честь. Я это уважаю. За господина Аято мне приходится делать вещи куда хуже. У меня нет никаких угрызений совести за содеянное. Всё, что я делаю, во имя империи и её процветания. А также во имя достойного человека. Ты такой же. Только скрываешь это. Вопрос лишь в том, скрываешь для Сумеру или для всех? Арес пожимает плечами и снова наливает себе горячий чай. Что творится в его голове, танцору представлять не хочется. Он откровенен в своих мыслях. Здесь, видимо, каждый второй такой. Правда приветствуется, какой бы мрачной она ни была. Арес явно намекал на убийства неугодных. Но говорил об этом абсолютно беззаботно и даже легкомысленно. Отнятые жизни и впрямь ничего не значат при наличии благой цели. Кавех не может это принять, но по-человечески понимает. Всё-таки он глава охраны столь видного человека. Враги могут таиться даже в соседней комнате и в старых знакомых. Арес симпатизирует танцору ровно настолько, насколько и пугает. Он слишком хорош в человеческих душах. — Держать в себе секреты не всегда идёт на пользу, — продолжает воин, прожевав угощение и запив его чаем. — Чужие ты обязан хранить, коли согласился. Но свои собственные иногда нужно делить с людьми. Иначе они могут тебя сожрать. Как ты сближаешься с людьми, если сам себя скрываешь? Никак. Кавех давно друзей не заводит и близких как таковых не имеет. Даже с семьёй давно не общается. Так положено по правилам дома Ху Тао. Видеть их в его нынешнем положении и не особо хочется. Стыдно предстать перед ними просто забавой для власть имущих. Стыдно показать нажитое не трудом, а телом и миловидным лицом. Друзей заводить опасно. Среди танцоров хватает конкуренции. Каждый ждёт промаха и возможности стать фаворитом при дворе. Кавеху попросту некому довериться даже в бытовых вещах. От каждого стоит ждать подвох и предательство. На его памяти люди иначе поступать неспособны. Открыться — это значит довериться целиком, пусть и постепенно. Но у него и впрямь слишком много секретов, дабы не разочаровать человека. Вся его речь построена на контроле. Не сболтнуть лишнего и не намекнуть. Ум держит в узде, не дает воображению и чувствам разыграться. Честность в этом мире выходит в слишком большую сумму. На кон порой встает сама жизнь. Кавех же её любит, несмотря на беды и испытания. И когда-нибудь уже на склоне лет сможет дать себе волю. Сейчас у всего, что он делает, есть правила. От этого не сбежать, коли ты Райская Птица. — Надеюсь, свои подозрения ты оставишь при себе, — беспристрастно просит Кавех. — И хозяину своему не скажешь. — Это лишь вопрос времени, когда он заметит то же самое, — два сапога пара. Танцор цокает на это языком. — Но сам я, так и быть, мысль ему эту не подкину. — Спасибо, — кивает Кавех. — Мне нужно идти в гостевую крепость. Будут вопросы, где я пропадаю уже без принцессы. — Конечно, — отвечает воин беззаботно. — Рад был познакомиться. — Почти взаимно, — не скрывает недовольства Кавех и встает из-за стола. — Нет ничего плохого быть хорошим в убийстве, — добавляет Арес, разглядывая улицу за окном. — Скрываться всю жизнь ты все равно не сможешь. — Надеюсь тебя разочаровать в твоих представлениях обо мне. Я просто превосходный танцор. Иных талантов у меня нет. Кавех выходит из заведения. Арес провожает его почти влюблённым взглядом. Столько гонора и уверенности. Кажется, кто-то выбрал путь верить в свою ложь, дабы убедить в ней остальных. Удивительное заблуждение. Воин не будет делиться своими мыслями с кем-то. Он останется немым наблюдателем. Это лишь вопрос времени когда природа возьмёт своё. По себе знает — убийца не дремлет, только выжидает удобный момент. И всё же его очаровал своенравный чужестранец. Прав был Аято. Он может заинтриговать самого императора. Иначе бы тот так активно не расспрашивал об известном Харума.

***

Жизнь в гостевой крепости в какой-то мере отрешена от городского течения жизни. Слуги принцессы снуют молчаливыми тенями из комнаты в комнату, стража скучает по углам, а поварихи лишь дожидаются часа подготовки к трапезе. Гань Юй, как и обещано, доставляют в покои. Стража ни слова не говорит, не расспрашивает и, очевидно, ни в чем не подозревает. Девушка старается изобразить имперскую стать, уверенность в своём статусе и силах. На подходе к своей комнате слёзы уже высыхают на розовых щеках, но унять дрожь в руках всё ещё предстоит. Оказавшись в своём укромном уголке, она громко хлопает дверью, словно кто-то за ней бежит. Желает как можно быстрее остаться одна. Прожить события солнечного дня наедине. Всё начиналось так вдохновляюще, в духе свободы и бунтарства. Где она просто девушка на улицах чужой империи, гуляет почти за руку со своим другом. Их заботит только выбор обеда на прогулке. Статус и правила остаются вне маленького и мирного мирка двух людей. Но всякая сказка имеет своих злодеев. И по всем канонам, принцессы страдают больше всего. Ей страшно представить, каким скандалом могло обернуться ложное обвинение. Как смотреть в глаза императору, чей народ обвиняешь в клевете? Как оправдаться перед дядей, который надеется на благоприятный исходит визита? Бай Чжу дал шанс побыть самостоятельной, а она, пусть и чужими руками, но превратила его в кучу грязи. Может, правы были служанки. Принцесса слишком юна, дабы жить по своей воле. В ней мало житейской мудрости. Даже смелости отстоять честное имя недостаточно. Огромный мир, о котором было так много грёз, оказался жесток и коварен. За дверьми покоев у неё всё ещё не хватает сил быть личностью. Без чужих указок и правил этикета. И впрямь пустышка без собственного голоса. Гань Юй ругает себя вслух, называет дурой, падает лицом на кровать. Рыдать уже сил нет. Она ломает пальцы во внутреннем надрыве, закусывает губы, сдерживает завывания. Собственная никчёмность ещё никогда не была столь явной. Гань Юй нет места у престола. Даже маленький сын императора имеет характер. В столь юном возрасте умеет если не отстаивать, так озвучивать свою точку зрения. Сопротивляться чужим указкам и ставить на место, пусть и соответственно своему возрасту. Среди простого народа Гань Юй тоже не находит отдушины. Ею снова овладевает страх. Даже мольбы адептам, она шепчет их не переставая, не спасают от внутренних дрязг. Как силён Кавех. Сколько в нём буйства и самоотверженности. Он собственной жизнью готов был пожертвовать ради чести короны. Ради людей, которым просто прислуживает и которые его ни во что не ставят. Ради принцессы, которая из знати превратилась в пуганного зверька у всех на виду. Силён настолько, что даже страшно. Может и глупа принцесса, жизни не видела. Ни разу даже на Арене присутствовать не удалось. Но то, как танцор расправился с обидчиком, не оставляет сомнений — танцы не единственный его талант. Может ли он быть тайным охранником, посланным дядей? Знает ли об этом Бай Чжу? Какова его природа в действительности? Своим взглядом он ставит мужчин на колени, а женщины влюбляются в божественную красоту. Его танцы очаровали Тейват. Признание он сыскал даже у самого императора. Но сейчас он был не хрупким, манящим артистом. Он был воином, солдатом. Совершенно иным. И взгляд его забыть кажется невозможным. Абсолютно отрешённый. Не впервой он противился чужой силе. Действия не были вспышкой силы и бурных чувств. Без промедлений и колебаний, удар за ударом, прыжок. Не всё рассказал, не до конца открылся. Дружба между ними только зарождается, но секреты уже начинают загораться, подобно свечам во тьме, один за одним. В комнату настойчиво стучат и тут же входят две служанки. Обе в восторге, чуть не подпрыгивают от неведомого восторга. Принцесса вся подбирается, по струнке выпрямляется, вскочив с постели. — Госпожа, — кланяются одновременно. — У нас замечательные вести. — Какие? — голос ужасно хрипит, и не одна принцесса это замечает. Девушки переглядываются между собой. И уже поубавив пыл, продолжают. — Император Хайтам пригласил Вас прогуляться в саду. Сейчас. — Сейчас? — Гань Юй и не знала, что голос её способен на столь высокие тональности. — Где посол? — Господина Бай Чжу нет в крепости. Мы Вас подготовим. Не может же он прознать о случившемся? Хочет выяснить всё лично? Услышать вторую сторону конфликта? Гань Юй точно сойдёт с ума в этой поездке. Догадки сменяют друг друга, одна хуже другой. Принцесса уже не чувствует, как за руки её ведут в купальню. Не слышит, о чем судачат служанки по обе стороны от неё. Перед глазами император Сумеру.

***

Узкий бассейн вдоль имперского сада. Высокие деревья по обе стороны воды прячут от жаркого солнца, бросают лиственные тени на лицо. Виноградная лоза окутывает низкие заборы, взбирается на столбы, в воздухе витает аромат цветений и свежих фруктов. Женщины с плетёными корзинами собирают урожай, кланяются государю. Тут и там бродит охрана. Весьма искусно каждый из них изображает простого мужа без оружия за пазухой. Хайтам, наблюдая актёрскую игру подчинённых, не может сдержать улыбки. Орест своего хозяина без слежки не отпустит, даже если запретят. Даже ради встречи с хрупкой девушкой. Аль-Хайтам поджидает гостью у каменной дорожки, вдоль которой желает пройтись. Впереди у них совместный обед. Всё подготовлено для приятной беседы. Утром Аято нескромно намекнул о необходимости провести время с принцессой наедине. Лишь в такой ситуация девушка сможет расслабиться. Чуткий взор посла диктует поведение. Да и говорить она будет мало, чувствуя себя лишней в компании мужчин. Болтовня о политике весьма утомляет даже государей. Император и сам находит в этой встрече определённую долю необходимости. Не секрет, зачем именно явились гости на порог. Хайтам не отказывается попробовать. Но будет враньём не упомянуть, что совсем иную компанию хотелось бы видеть в столь приятной атмосфере. В свете яркого солнца, с накрытым яствами столом и под игру музыкантов. Под пение птиц. На виду в одновременно и укромном месте, и столь любимом государем. Сюда приходят слуги собрать урожай, из чужих в этом месте никто и никогда не появляется. Имперский сад — укромное место для времяпровождения людей близких. Хочется вновь с ним заговорить. Предпринять попытку расположить к себе, узнать хоть немного больше. Увидеть рубиновые глаза и усмешку уверенную. Посоперничать в нраве и шутках. Он так и манит. Занимает государеву голову. А тот и не против поддаться чуждым чувствам. Пока это только интерес. Неприступное чудо, которое никак не поддается его рукам. Манящий и запретный одновременно. Тот, кто тянется к ласке и запрещает тут же её как-либо проявить. Он не так прост, каким мог бы казаться. И это в нём главное. То самое, что запоминается и долго мучает мысли. К нему хочется прикоснуться. С ним рядом хочется побыть пару скромных минут. Хотя бы взглядом в толпе соприкоснуться и передать, как сильно скучает и нуждается. В сад выходит принцесса. На ней длинное голубое платье с прозрачным шлейфом, серебряная тиара переливается бликами, волосы заплетены в широкую косу. Совсем юна и безусловно прекрасна. Хайтам взглядом просит сопровождающих удалиться. И вот они остаются наедине. И мысли у каждого свои. — Хочу сразу попросить говорить со мной на "ты". Просьба простая, но куда важнее, кто и как её преподносит. Мягким тоном, с искренней полуулыбкой. Император заботится о комфорте не только гостьи, но и о своем собственном. Отнюдь не всегда уважительное обращение ощущается приятно. И коли он желает поговорить по душам, как люди простые, без тем о великом и важном, то должен сразу стереть эти статусные границы. — Как скажете, — тут же исправляется. — Как скажешь. Принцесса молча надеется, что весь стыд не проявился на её щеках предательским румянцем. Она цепляется пальцами за рукава платья. Помнит не сминать ткань, не портить и не подавать виду о волнениях. Учителя всегда говорят о невербальных движениях человека, по которым всегда можно понять больше, чем из слов. Она всё ещё переживает быть уличённой в клевете или что еще хуже — в воровстве. Пусть император не выглядит сурово, делами прошедшего дня пока не интересуется и подозрений не выказывает, она всё равно держит в уме этот повод встречи. Не заостряет на нём внимание, просто не забывает. — Рад тебя увидеть в более спокойной обстановке. Честно сказать, я не питаю доверия к разговорам во время пира у всех на виду и во всеуслышание. Каждый хочет чего-то добиться, кому-то услужить или, наоборот, пристыдить своего собеседника. Вроде хмель в голову бьёт, а рот политикой занят. — На таких мероприятиях мне принято помалкивать и проявлять малую долю заинтересованности. Просто чтобы не показаться глупой в глазах союзников дяди или будущего жениха. Император свою спутницу под руку не ведёт и смотрит на её лицо, только когда та начинает говорить. Его руки сложены за спиной, поза расслабленная. При нём из оружия лишь укромно спрятанный складной ножичек в сапоге. Орест лично приказал кузнецу изготовить для императора ловкое оружие, которое не будет бросаться в глаза и дополнит образ абсолютно беззащитного государя. Каждому ведь в Тейвате хорошо известно, что юный император Сумеру — противник кровопролития и ярый поклонник разговорной дипломатии. Они идут рука об руку, иногда робко соприкасаются локтями. Слуги, обрабатывающие сад, едва слышно хихикают. Шутят между собой, какая прекрасная пара разгуливает по этому священному месту. Она — чистое небо, звёзды в волосах, тихий шелест ткани, словно морских ленивых волн; хрупкая и миниатюрная, точно кукла, но ровная осанка и вперёд поставленный взгляд выдают особу знатную. Император же, точно ворон, который в этом небе наслаждается полетом. Чёрная рубаха обтягивает широкие плечи и грудь, рукава обрезаны по локоть. Кисти рук украшены браслетами. Говорят, они все — подарок от матери, потому так ценны. — Незнание девушки в области оружия или скакунов не делают её ниже разумом, чем мужчину. Мне нравится общаться с дамами. О природе, обсуждать интересные книги или, буду честен, обмениваться весёлыми сплетнями. В этих разговорах больше эмоций и человеческой души. Именно таким путём я понимаю, каким людям стоит доверять, а от кого стоит держаться подальше. Гань Юй удивляется столь открытым взглядам на образованность женщин. В её краях всё совсем иначе. Даже при наличии женщин у руководящей должности, много завязано именно на фигуре мужчины в том или ином деле. Сумеру снова подтверждает свой статус империи свободы устами правителя. И видно, с какой гордостью он это говорит. Не он следует ученьям о правлении, а сам создаёт их, исходя из навыков и мироощущений. В этом они очень схожи с Чжун Ли. — Уверена, этот подход более чем просто действенный. Спустя годы учителя будут передавать твою мудрость будущим поколениям. Для своего поста ты очень открыт, мягок и искренен, — слова вызывают у императора улыбку. Они доходят до плетеной беседки. Одна из ожидающих служанок тут же удаляется. Широким жестом руки Хайтам приглашает спутницу к столу: сыры, вино (специально не крепкое), свежая выпечка и блюда из кролика. Принцесса только сейчас понимает, как проголодалась. За завтраком она просто мешала массу по тарелке, а в городе им так и не удалось пообедать, как простым людям. Но набрасываться она, конечно же, не спешит. Скромно отламывает кусочек булочки и кладёт в рот на пробу. — Ты считаешь меня хорошим государем, как я понимаю? — возвращается к теме император. Мужчина наливает вино в две чаши. В одну значительно поменьше, буквально на пару глотков. Накладывает в тарелку мяса и овощей. Желает показать пример, как не следует стесняться своих аппетитов. Не понаслышке знает, как смущаются дамы трапезничать в обществе мужчин. — Я всех сравниваю со своим дядей, — выпечка бесподобна. Вторую половину булочки она уплетает довольно быстро. Следующим начинает пробовать сыры. К вину прикасаться не торопится. — Мой дядя изначально очерчивает границы между собой и подчинёнными. Его не заботят пустые разговоры. Ради показательного уважения, которого требует этикет, он не будет тратить время на выслушивание чуши. За это его любят, уважают. Народ убеждён, что именно такая несокрушимая фигура может обеспечить империи монументальность. Тебя же превозносят за другое. — Что обо мне говорят в твоей империи? — простодушно интересуется император. Сочное мясо со сладким послевкусием запивает вином. Пальцем вытирает с уголка губ виноградную каплю напитка. Гань Юй не сразу понимает, что за коротким жестом следит до непристойного пристально. Или вопрос вводит в ступор, или сам император? — Почему это интересно? — уже смелеет принцесса и тоже отламывает пару кусочков мяса. С каждой минутой ощущает, как сама её душа ровнее дышит в компании Аль-Хайтама. — Репутация важнее всего для государя. Да и для простого человека важно знать, какие разговоры ведутся за его спиной. — Разве критика в моих краях повлияет на ваше правление? — Меня критикуют? Гань Юй замирает с открытым ртом, так и не вкусив кролика. И безропотно краснеет. Лишнего сболтнула. Совсем из ума выжила и позволила себе вольность в общении. Даже статус принцессы не даёт ей право намекать на недовольство делами императора. Но смех Хайтама заставляет её... улыбнуться в ответ. Красиво смеётся. Девушка широко улыбается, когда смотрит на его уста в широкой улыбке и слышит низкий добродушный смех. — Это была шутка, — мужчина допивает вино до дна и откидывается на стенку беседки позади себя. — Но если мной правда недовольны, не хочется быть слепым гордецом. — Тебя считают более удачным правителем, чем был твой отец, — император замечает, насколько неуютно гостье это произносить. Пусть ситуация в имперской семье обстоит весьма сложно, Хайтам не перестаёт любить свою кровь. Пусть не жалуют его на родительском пороге и смотрят всегда с выжиданием промаха, твёрже и равнодушнее он к ним не относится. Семейные разборки это обязательная часть наследия. В спорах рождается истина, а в семейных спорах — близость. Хайтам сам знает, что, как правитель, давно превзошёл своего отца, но умалять заслуги предшественника никому не позволит. Всё должно развиваться поэтапно. Когда-нибудь его наследник так же сделает шаг вперёд и превзойдёт нынешние успехи прародителей. Это всё часть прогресса. Правитель — лишь деталь этого механизма, которая требует замены ввиду определенного срока работы. — Извини, — принцесса стыдливо опускает глаза в стол. — Сама понимаю, какой сомнительный это комплимент твоим заслугам. — Всё в порядке. В этих словах нет ничего скверного. Что ещё говорят? — Что вы боитесь крови, — девушка обводит пальцем по краю тарелки. Император пристально следит за сменой эмоций на её лице. Соврёт она — уловит это. На вранье им не построить союз, которого так отчаянно добиваются люди вокруг. Пусть Хайтаму претит политический брак, который станет лишь удачной партией в игре, но с хорошей невестой, подходящей и импонирующей ему, он не против хотя бы попробовать. — Крови? Это уже занятное дело, — ухмыляется император и укладывает лицо на сложенных руках. — Значит, в глаза твоего народа я не способен на жестокость? — Это всё корнями идёт в сравнения. Ли Юэ всегда была империей-завоевателем. Мы видим в пролитии крови дань адептам и силе предков, доказательство мощи. Мой дядя не проиграл ни одной битвы и внимательно относится к воинам, армии. На фоне этого ваше ведение дел выглядит очень безобидно. Словно вы боитесь замарать руки. Или боитесь проиграть, — тут без вина не обойтись. Но Гань Юй меньше всего хочет сидеть пьяная перед своим возможным избранником. На её языке ещё ни разу не оказывался алкоголь. И в данной ситуации едва ли нужно рисковать и нарушать это правило. Единственным пьяным человеком, которого принцессе удалось увидеть, был капитан Айкабун - Чайлд. Совершенно случайно, поздней ночью, молодой парень лежал посреди имперского двора вместе с бутылкой. Что-то бормотал, но с высоты окна различить хотя бы слово не удалось возможным. Далеко не то состояние, в котором хотелось бы предстать перед человеком, который ей нравится. Нравится. Умозаключение, которое в раз отбивает приступ расслабленности. Солнце вдруг кажется чересчур ярким, а запах цветов и фруктов сладок до противного. Тиара сжимает голову покрепче тяжёлых мыслей. Кавех был прав, называя императора достойным мужем. Или принцесса слишком юна, чтобы различать прекрасное от удобной картинки, или Хайтам и впрямь хорош собой. Данной партией дядя преподнёс подарок. С ним уютно, и это кажется ей фактором решающим. Словно принц, сошедший с детских сказок. Говорит, что думает, а мысли всегда свободные, с толикой благородства и любви к людям. Не ругает и не пристыжает. Нарушает принятые истины, в которых девушка взрастала чудным цветком. Весь он совершенно другой, от неё отличающийся, а потом вдруг становится настолько желанным. Адепты, если слышите мольбы принцессы песка и камня, дайте ей шанс остаться в сердце императора хотя бы ненадолго. Дайте шанс раскрыться скромной симпатии. В ней мало уверенности, но много надежд. Все обстоятельства вот уже в руках, не хватает только решительности. Но со временем это придёт. Пара таких встреч, и уверена: сможет смело не отводить взгляда и смеяться рядом с ним звонко и искренне. Только дайте её чувствам немного окрепнуть. — Принцесса? — касается своей рукой её запястья. Она застывает испуганным зверьком и взгляд падает на обычное прикосновение. Одёрнуть глупо. Ей этот жест не претит, а наоборот. Словно шаг к сближению. Ещё один, и пусть их будет как можно больше. — Жаль, здесь нет того десерта с пира, — улыбается, прикрывая глаза. — Мне очень понравилось. — Правда? — мужчина приятно удивлен. Видно, окончательно открылась. — В следующий раз обязательно попрошу к столу, — улыбается нежно. Он невесомо проводит рукой ещё раз по чужой кисти и убирает. Не будет смущать и рушить шаткое доверие между ними. — Ты уже предвидишь следующий раз? — спрашивает, затаив дыхание. — Разве ты против? Мне кажется, мы достаточно хорошо проводим время вместе, и это стоит повторить. Император наливает ещё вина. Принцессу за отказ выпить не ругает. Она всё ещё дитя в некоторых делах, незачем дергать её понапрасну. Рубиновая жидкость наполняет чашу. Перед собственными глазами пара животных очей того же цвета и красная ткань. Шелк её будто на самом лице ощущается. И снова к нему мысли преступно ведут. Не держат в реальности, живут прошлым и запретными мечтами. Протоптанной дорожкой разум возвращается к светлому образу в золоте. К его твердости в голосе и смущению одновременно. К тому, как ловко он старается самого императора на место поставить, жизни научить. Вот с ним бы вино пошло куда проще и быстрее. Там недалеко и его раскрепощённость, смех, улыбка искренняя, а не саркастичная, которая, бесспорно, ему подходит. Ангел, пробуждающий дьявольские чувства и эмоции. Прекрасен ликом, а душой, император уверен, ещё краше. На минуту представить его перед собой. Уплетающего яства на столе, с яркими жестами. Он забавно ворчит и снова припоминает, как негоже императору со слугой делить трапезу. Его волосы сверкают белым золотом, лицо полностью открыто от правил и ткани. Возможно, он станцует после пары чаш крепкого вина. И император будет готов любоваться зрелищем до самого заката. А потом спрячет в ночи подле себя. Самое важное нужно держать ближе, на виду, и скрывать от чужих глаз. Стыдно ему размышлять о парнишке рядом с Гань Юй. Словно пытается заменить. Но что поделать, если разум сам разворачивает эту игру. Боги злорадно усмехаются. Слабое место у императора вдруг образовалось. Выражается не в недуге смертельном. Да и не в ранении от злого врага. Слабость эта из категории тех, когда другого человека хочется просто видеть. Можно не касаться, просто наблюдать за ним, как за диковинной птицей. Не в клетку садить. Хайтам об этом даже мысли не допускает. Такой талант всегда раскрывается на воле. В оковах увянет, угаснет духом. А всё это в нём — самое ценное. — Хайтам? — робкий голос девушки развеивает образ перед глазами. Неприятно. Сам виноват. — Извини, порой мысли в голову чужие лезут, — слова успокаивают девушку. — Значит, мы снова встретимся? — глаза её горят желанием и надеждой. Столь сильной и ясной, что у императора торкает сердце. Вдруг чувствует себя грязным по сравнению с ней. Она к нему нараспашку, все права на себя отдаёт. Тянется подобно цветку к солнцу. А он своё сияние желает другому отдать. С Гань Юй спокойно. В ней гораздо больше спрятанного, доселе не открытого, но на это просто нужно больше времени. Она уже доверилась ему, проявила расположение, получая в ответ то же самое. И всё же что-то не то. — Да, встретимся, — улыбается мужчина и подвигает к принцессе тарелку с выпечкой. — Я заметил, тебе понравилось. — Девушкам нельзя много сдобы, — по-девчачьи хихикает, но кусочек отрывает. Отказываться дурной тон. Тем более ей правда понравилось. — Принцессе можно всё.

***

Кавех волочит себя к гостевой крепости насильно. Весь день шатался по городу, удалось заглянуть в пустой храм. Он был спрятан в глубине отдалённой рощи. К счастью, на пути не попалось ни одной жрицы. Долгие часы танцор просидел в тишине и одиночестве. Лишь пение птиц и собственная молитва адептам. Неважно, что здесь поклоняются иным богам. Они всегда ответят на искренний зов в любом священном месте. Возвращаться во временный дом желания нет. Танцор знает прекрасно, что ему предстоит делать. Ведь прятаться от принцессы бесконечно нельзя. Вопросов у неё наверняка скопилось много. Ответов ни на один не получит. Кавех ещё не готов. Не его это секрет. И не ему посвящать людей в эти тёмные зоны его жизни. Даже фонари на улице погасли. Тихо совсем, только скот слышно. На небе ни одной звезды. В Ли Юэ всегда небо ими усыпано. Они освещают путь таким странникам, коим Кавех вдруг стал. Завтра начнётся новый день. Ему стоит сыграть свою отведённую роль. Больше ошибок допускать нельзя. Промахи всегда стоят дорого. Принимать наказание он никак не может привыкнуть. Гордости слишком много для этого. Усталость от боли любого характера когда-нибудь достигнет предела. Поэтому завтра с рассветом нужно снова стать шутом молчаливым. Слугой, развлекающим на отдыхе гостей под солнцем Сумеру. С улыбкой, сарказмом и шутками, которые все так любят и потому от него ждут. Пораньше сбежит из крепости куда-нибудь в город. В этот раз постарается найти менее людные места. Слышит шаги. Медленные, осторожные. Юноша оборачивается мгновенно. Высокая фигура снимает тёмный капюшон. Жёлтые глаза — вдруг вспоминается император — смотрят в упор. Копна алых волос, длинная серьга в одном ухе. Высокий, как Арес, но менее улыбчив. — Следуй за мной, — холодным тоном. Тут же сворачивает налево и, не дожидаясь согласия, идет в нужную сторону. — И я правда должен молча пойти? — не скрывает возмущения танцор и остаётся на месте. Кто вообще так поступает? — Должен. Или ты хочешь шумихи посреди ночи? — незнакомец лишь поворачивает голову. Он может заставить идти за собой силой. Может и стражу позвать, по щелчку набегут. Это привлечёт чрезмерно много внимания и обернется проблемой. Сопровождение должно оставаться в тайне от всех — прямой приказ. Поэтому он так действовать не станет, но припугнуть тем, что им обоим сейчас доставит проблем, может. — За мной и молча. — Я не имею права разгуливать по городу без позволения посла, — шипит Кавех, но теперь идет навстречу странному мужчине. А тот словно знает, что данное правило не такое строгое, молча продолжает путь. Они проходят между домов. Кавех озирается на окна. Вдруг кто заметит. И где помощь сыскать в паршивом случае? Мужчина с жёлтыми глазами молчит, на слух наблюдает, что за ним держат путь. По склону спускаются. Здесь больше деревьев, меньше домов. Слышно ручей. Всё дальше от людей, крепость не видно. Вопросы злым роем мельтешат в голове Кавеха. Но чувствует нутром — отвечать ему не будут. Как, оказывается, раздражает подобное поведение. Сам ведь не лучше. Они выходят к башне. Три этажа в высоту. Крыша чуть повреждена, но жить здесь можно. Пара маленьких арочных окон на верхнем этаже. Незнакомец подходит в двери и открывает засов. Вперёд пропускает танцора. Кавех не сразу принимает столь красноречивое приглашение. Сверкнув всем своим раздражением глаза в глаза, всё же входит в темноту. — Второй этаж по лестнице, — вдруг говорит сопровождающий, и дверь закрывается. Каменные стены, винтовая лестница вверх. Тьма непроглядная. Кавех поднимается на ощупь. Камень под ладонями нагретый от дневного солнца. Приятно теплит кожу. Танцор задумывается, в каком ужасном месте оказался, если вдруг поджидает угроза. Отступать некуда и защищаться нечем. Страх во тьме набирается сил, подходит к самому горлу. Ступенька за ступенькой. Прогоняет мрачные фантазии, затыкает тревогу. Разум должен быть чист в таких ситуациях. На втором этаже уже светлее. Расставленные свечи вдоль коридора. Здесь гораздо теплее, чем внизу. Коридор ведёт к комнате. Освещённая дорожка отбрасывает мрачные тени на камни. Они танцуют. Как символично, отмечает юноша. Неужели в глазах зрителей он такой же огонёк во мраке мира? Кавех открывает дверь медленно и замирает. Высокая фигура в самом центре комнаты. Длинный халат волочится по полу, волосы слегка растрёпаны. Он стоит в полумраке, лицом ко входу. Опирается на позади стоящий стол обеими руками. Молчит непозволительно долго. Будто любуется. Под этими опалами ему совершенно некомфортно сейчас. В этом взгляде что-то жадное и чуждое императору, которого удалось увидеть на холме. Будто желает или сожалеет. Пусть это только кажется так, иначе Кавех забудет, как дышать. Он не знает, зачем закрывает за собой дверь. Разум кричит ему бежать куда глаза глядят в беспросветной тьме ночи. Бежать, пока не кончится в лёгких воздух. Бежать, пока не увидишь родные пески и не окажешься под защитой. Тут совсем другая атмосфера. Гнетущая и тяжёлая. Словно государю разлука в один день далась тяжело, и теперь он переживает странный недуг. — Ты пришёл, — не двигается. Боится спугнуть. Слова его кончаются щемящим сердце танцора вздохом. Он расслабляется, увидев долгожданного гостя. Обретает покой. — Что Вы себе позволяете, император?