искусство падения

Им было по семнадцать, когда Кьёка предложила эту… идею. Будучи заместителями президента школьного Клуба Лёгкой Музыки, они задержались в конце одного из своих выступлений, чтобы отнести оборудование обратно в музыкальную комнату. Подкрадывались сумерки, и солнце ярко-оранжевым светом заливало территорию кампуса. Катсуки некоторое время ничего не говорил, но когда он выпрямился с того места, куда убрал гитару их гитариста, то увидел Кьёку, неловко выглядывающую из окна музыкальной комнаты. — Я хочу… — нерешительно начала она и тут же бросила сомневающийся взгляд на Катсуки, как будто переживая, что он отчитает её за то, что произойдёт дальше. — Я вроде как хочу заниматься этим вечно. — Не такая уж большая зарплата, чтобы оставаться президентом грёбанного музыкального клуба всю свою жизнь, — раздражённо ответил Катсуки, в основном просто чтобы успокоить то, что явно действовало ей на нервы. Она тихо рассмеялась. — Заместителем. Очевидно, это не то, что я имела в виду. Я о том, что хочу вечно играть музыку. И создавать её, конечно, — Джиро медленно вдохнула и выдохнула, как бы пытаясь успокоиться. — Я хочу создать группу, и чтобы мы попадали в чарты каждую неделю. Катсуки мгновение разглядывал её. — Да, Ушки, я так и подумал. И что дальше? Кьёка слегка улыбнулась, продолжая скользить взглядом по всему, что их окружало. — Просто подумала, что из всех, с кем мне довелось работать в клубе, ты единственный, кто действительно поймёт, о чём я. Так вот, поэтому я хотела спросить тебя… — Она наконец повернулась к нему лицом. — Не хочешь присоединиться ко мне?

***

Катсуки нужно, чтобы его имя стало легендой. На данном этапе их карьеры потребуется просто невероятная работа, чтобы они смогли добиться успеха хотя бы на местном рынке. Но Бакуго знает, что если они действительно планируют чего-то достичь, то должны быть известны по всему миру. В частности, им придётся с боем прорываться и на американский рынок. Раньше эта перспектива казалась куда более близкой. Когда Кьёка всё ещё была главной, и время, проведённое в центре внимания, позволяло ему ощутить вкус славы. Пребывание на сцене всегда было как-то по-особенному наэлектризованным. Для описания этого навязчивого состояния было бы сложно подобрать слова. Впервые он почувствовал это в тот самый момент, когда выступил в дерьмовой подпольной забегаловке, где никто не обращал на них ни малейшего внимания. Даже когда он просто сидел за барабанами, каждое живое выступление напоминало ему, почему именно создание группы было его мечтой. И эта мечта стала ещё более отчаянной, когда он оказался в самом центре внимания, бренча на гитаре и напевая какую-то запоминающуюся мелодию в микрофон перед сотнями опьянённых музыкой фанатов. Но, чёрт. Он действительно недооценил количество усилий, которые требовались, чтобы собрать и продумать альбом с нуля. Неужели он правда так сильно полагался на музыкального гения Кьёки, что это сделало его самодовольным и излишне самоуверенным? В довершение всего, Кьёка всегда лучше справлялась с посредничеством между участниками группы и налаживанием связей. Это одна из многих потерь, с которыми Катсуки так или иначе приходится сталкиваться в её отсутствие. — Наш дебютный альбом уже был немного мрачноватым, — Денки потирает подбородок, прислонившись к полуоткрытым стеклянным дверям домашней студии Катсуки. Полуденное солнце снаружи отбрасывает на парня полутень. — Ну, может быть, и не слишком подавляюще-мрачным. Но в стиле Кьё всегда было что-то от панка, верно? И людям, похоже, понравился такой настрой, даже если фидбэк не был похож на подавляюще-бурную положительную реакцию. — Потому что это был чертовски хороший альбом, — фыркает Катсуки, расхаживая по маленькой сцене, и время от времени наигрывая очередной отвратительно звучащий аккорд. Мина, Фумикаге и Момо сидят дружно прижавшейся друг к другу кучкой на его диване, небрежно рассматривая журналы с музыкальными обзорами. — Я никогда не говорил, что это не так, — тут же на всякий случай защищается Денки. — Но я думаю, мы не можем быть слишком суровы к самим себе. В любом случае, для дебютного альбома практически невозможно получить настолько высокие показатели. Наступает короткое молчание. Момо, кажется, напряжённо думает, её тёмные волосы выбились из конского хвоста, и растрепавшиеся пряди развеваются на ветру. — Что ж, давайте пока не будем думать о повышении наших рейтингов, — говорит она, как всегда, максимально рассудительно. — На самом деле, в первую очередь нам нужно решить, какое смысловое наполнение мы хотим увидеть в нашем следующем альбоме. Нам нужна какая-то общая тема. Разве не это должно быть самым важным для нас сейчас? Наше творчество? То, что именно мы хотим показать миру? — Мы же рок-группа, — говорит Фумикаге, и Катсуки приходится яростно давить в себе желание закатить глаза от его вкрадчивого тона. — К тому же, работаем в относительно тяжёлом жанре. Возможно, это только ограничивает нас более мрачными темами. Мина была довольно тихой на протяжении всей их беседы, как это часто случалось, когда речь заходила о работе коллектива. Если бы Катсуки пришлось объяснять, почему она неиронично готова заткнуться и помолчать хотя бы раз в своей жизни, то он бы поставил на то, что она всё ещё не чувствует себя частью группы. Во всяком случае, если ориентироваться на то, как мало она участвовала в создании первого альбома их группы. — Ну, — неуверенно начинает Ашидо, и все оборачиваются, чтобы посмотреть на неё, — у нас действительно есть контракт, в котором на этот раз нас просят добавить песни о любви. Я уверена, что это повысит нашу популярность, но это также означает, что нам не обязательно придерживаться мрачных тем, не так ли? Конечно, хард-рок-группа, поющая о какой-то милой ерунде, становится только более хард-роковой, потому что это чем-то похоже на подрыв канонов? Или что-то в таком духе? Она поворачивается к Катсуки, наверняка ожидая яростного протеста с его стороны. Но Бакуго просто поджимает губы и ничего не говорит. Дело не в том, что он считает, что идти против ожиданий их жанра не разрушительно, просто ему кажется, что этот вопрос сам по себе не совсем… корректный. — Это правда, — категорично заявляет Фумикаге. — В конце концов, нет ничего более жестокого, сложного и мужественного, чем любить кого-то другого. — Глубокомысленно, — соглашается Денки, многозначительно кивая. — Тёмные темы, светлые темы, кого вообще волнует это дерьмо, — Катсуки устало опускается на край сцены. — Хвостик права. Мы должны решить, что именно мы хотим видеть в этом альбоме. Мина делает очень преувеличенно «задумчивое» лицо. — Ну, я думаю, что-нибудь беззаботное было бы хорошей сменой темпа. Типа кучи хардкорных, но энергичных песен, под которые можно веселиться или качаться! Катсуки закатывает глаза. Они с Эйджиро действительно идеально подходили друг другу. — Я бы предпочёл что-нибудь более мрачное и таинственное, — вставляет свои пять копеек Фумикаге. — Мы могли бы попросить нашего дизайнера по костюмам сделать нас похожими на тёмных созданий ночи на сцене. — Альбом об искусстве! — ахает Момо, хлопая в ладоши. — Это было бы весьма интересно. Очень «мета»! Денки дёргает себя за воротник. — Честно говоря, я просто в восторге от всего, что звучит круто. Если я смогу записать крутые соло, значит, я готов! А как насчёт тебя, Бакуго? Катсуки ощетинивается от такого внимания, чувствуя себя пойманным с поличным; как будто свет всех прожекторов сцены разом внезапно направили на него. Видите ли, раньше ему было довольно легко писать песни. Но теперь он понимает, что отчасти эта лёгкость была вызвана тем, что он работал с уже готовой идеей и ориентировался на общее представление Кьёки о том, каким должен быть итоговый материал. Можно сказать, что добрая половина работы уже была выполнена за него. Но теперь, когда он главный, всё кажется неправильным. Каждая мелодия, каждая строчка, каждая идея — он застрял, задаваясь вопросом, может ли… Да бога ради. Может ли он сделать текст достаточно хорошим, чтобы его можно было представить в качестве результата. Может ли он сделать его ещё лучше. Сделать их песни чем-то как можно более потрясающим, креативным, впечатляющим, чем-то, что неизбежно изменит индустрию. И не в обиду его друзьям, но он не видит, чтобы хоть какая-либо из их идей имела достаточный потенциал, чтобы превратиться во что-то по-настоящему легендарное. Но все они уставились на него, как на второе пришествие, так что он должен сказать хоть что-то. — Предлагаю наконец-то высмеять статистов, — заявляет он, скрещивая руки на груди. — Каждая песня может быть о том, как обосрать идиота определённого вида. Рот Момо изящно приоткрывается. — Мы… не будем этого делать — Ну, а как насчет твоего автора текстов? — вмешивается Мина, уперев руки в локти. — Может быть, у него есть неплохие идеи? Катсуки хмурится и щерится в ответ на «твоего автора текстов», потому что это в чём-то звучит так, будто этот парень делает всю работу за него. — Этот придурок не является частью группы, — прямо заявляет он. — Мы сейчас все вместе выдвигаем идеи, а потом я заставляю его делать его работу и создавать дерьмо на основе того, что нам нужно. И перестань называть его моим автором текстов, когда я тоже участвую в процессе написания! — Ну, после того, как он пройдет инициацию, — напевает Мина, и в её глазах пляшут озорные чертята, — он станет частью группы, не так ли? Катсуки не может сдержать насмешки над самой идеей. — Как будто это хоть что-то значит. Ты просто хочешь использовать его в качестве предлога, чтобы ужраться в хлам. — О, да ладно тебе! Все вы, ребята, получили свои посвящения, кроме меня! Мы должны сделать что-нибудь совместное для меня и для него! — Эта дурацкая традиция была не моей идеей! На самом деле, идея принадлежала Кьёке, что никого не удивляло. Она говорила что-то о том, чтобы заставить каждого почувствовать себя частью чего-то большего. Все остальные были просто счастливы пойти куда-нибудь и потратить свои деньги на всякую ерунду. Посвящения для них на самом деле никогда не сводились к инициации и допуску кого-либо в свой внутренний круг. Они играли вместе со старшей школы, так что в приветственной вечеринке никогда не было необходимости. — Кроме того, немного грубо говорить, что Мидория не должен иметь права голоса в альбоме, — продолжает Мина, нахмурившись, — учитывая, что он пишет большую его часть для нас. Если его рекомендовал сам Eraserhead, то у него должен быть огромный опыт, который сейчас был бы нам очень полезен, как новичкам, пытающимся пробиться выше. К тому же я видела, как он говорил об этом проекте! Он так увлечён своей работой! Денки оживляется при этих словах. — Я, кстати, «за». Может быть, новое лицо сможет пробудить наш творческий настрой! И вообще он кажется весёлым парнем… — Я могу заставить всех потечь и без этого ботаника! — рявкает Катсуки, агрессивно ударяя медиатором по струнам. Звук, которым разражается гитара, фальшивый и скрежещет по ушам не хуже железа по стеклу. Он игнорирует всеобщее хихиканье, когда исправляется и начинает играть мелодию, которую набросал в прошлый раз, когда Деку был в студии. Когда никто не двигается, он окидывает их всех хмурым взглядом. — Чего вы, ребята, ждете? Начинайте что-нибудь играть! Они осторожно занимают свои посты, каждый из них пытается внести свой вклад в мелодию. Ритм Денки на барабанах — хорошая отправная точка, и Катсуки соответствующим образом корректирует свой темп. Они поддерживают эту мелодию в течение длительного времени, пытаясь превратить её во что-то связное. В конце концов Катсуки вводит текст, позволяя своему голосу звучать вместе с музыкой. Звучит не так уж плохо, но это определённо… становится однообразным. Через несколько минут Фумикаге ломается первым. — Эта часть хороша, — начинает он. — Но, при всём моём уважении, где остальная песня? — Мы начинаем текст с нуля, — шипит Катсуки сквозь зубы. — Так что в настоящий момент это всё, что у нас есть. Он не упускает из виду, как Момо и Мина переглядываются. Он знает, о чём они думают. У них нет вечности на создание нового альбома, и сейчас им нужно действовать быстро, пока шумиха вокруг их группы не утихла. Но некоторыми вещами придётся пожертвовать ради общего блага. — Что это за выражения лиц? — огрызается Бакуго, прекращая свою игру и окидывая своих товарищей свирепым взглядом. — Я не собираюсь торопить это дерьмо! Он не мог себе этого позволить. Слишком многое было поставлено на карту из-за успеха следующего этапа их проекта. У всех остальных здесь был какой-то запасной план, припасены рабочие места или хотя бы намечены курсы, которые они планируют пройти. Всё, что есть у Катсуки, — это мечта всей его жизни, которую он абсолютно точно не хочет выпускать из рук. Он снова пытается увести мелодию куда-нибудь ещё, но, похоже, она не желает двигаться дальше. — Думаю, — неуверенно говорит Момо, убирая руки с клавиатуры, — что перерыв пошёл бы нам на пользу. Мина кричит, роняя гитару на землю и выхватывая телефон. — Ура! Я собираюсь спросить Мидорию, свободен ли он на этой неделе!

***

Оказывается, суть идеи «повеселиться» в исполнении Мины заключается в том, чтобы пойти куда-нибудь и ужраться до чёртиков. Этим вечером они устраиваются в тускло освещённой караоке-ложе в одном из отдалённых уголков города. Они вчетвером, наверное, весьма странно смотрятся вместе, прижавшись друг к другу на этом безвкусном L-образном диване. Катсуки, сунувший руку в карман своих чёрно-оранжевых мешковатых штанов, с лицом, неизменно сохраняющим некое злобное выражение, когда он листает свой телефон; Момо с элегантной сумочкой в руках, одетая в уютный трикотаж; Фумикаге, глаза которого почти скрыты за чёлкой, утопающий в уродливом темно-чёрном пончо; и Мина, бросающаяся в глаза своим ярким пушистым пальто с леопардовым принтом, которая безостановочно хихикает, заставляя Токоями смотреть бесконечную серию мемов на её телефоне. — Ты не знаешь, где текстовик? — вежливо спрашивает Момо, устроившись рядом с Бакуго. Катсуки борется с желанием сказать ей, что он не сторож Деку. — Как будто у меня есть ключ к разгадке. Это Пинки объясняла ему, куда идти. Момо рассеянно напевает что-то себе под нос. — Он кажется милым. Какой он из себя? Серьёзно? — Любит читать нравоучения, доведён до отчаяния и не знает, когда заткнуться. Это почему-то вызывает у неё смех. — Ах. Тогда я понимаю, почему он тебе не нравится, — Катсуки собирается ответить что-то в духе «вот, блять, именно» или что-то в этом роде, прежде чем она продолжает. — Но это также объясняет, почему ты держишь его рядом. Катсуки поворачивается, чтобы кинуть на неё свирепый взгляд, и закатывает глаза, когда видит сияющее озорство в её улыбке. — Фу, не надо. Он не потерявшийся щенок. Он выполняет свою работу, так что ты просто должна использовать его как подходящий костыль. — Конечно. Что ж, я просто рада, что он ещё не уволился. И! — Она тихонько хлопает в ладоши, а в её глазах блестят искорки. — Я очень рада познакомиться с ним поближе! — Этот неудачник не сможет сбежать даже чтобы спасти свою жизнь, — бормочет Катсуки, думая об этих огромных полных отчаяния глазах, когда Деку с чего-то решил, что Бакуго собирается его уволить. Как по команде, дверь в их маленькую зону открывается, и в комнату неторопливо входит тупомордый, закинув руку Деку на шею. Текстовик, как всегда, выглядит неловко, скорее всего, потому что Денки старательно что-то объясняет ему, и Мидория просто рассеянно кивает в ответ на любую кокетливую чушь, которую ему вешают на уши. — Эй, ребята! — говорит Денки, усаживаясь на сиденье рядом с Миной. — Наткнулся на этого парня по дороге сюда. Вы знали, что он одинок? Ярко-красный цвет медленно, но верно заливает Деку от шеи до макушки. — Эм-м. — Ты, как всегда, полный неудачник во всём, что касается флирта, — встревает Мина, закатывая глаза. — Что? — Денки смеётся. — Я спросил его, свободен ли он, он ответил «думаю, да», я сказал «эй, я тоже одинок», и он сказал «хорошо?», а потом я рассказал ему обо всех причинах, по которым он должен подумать о свидании со мной, и… — Эта стратегия нервирует и пугает, — внезапно соглашается с Миной Фумикаге. — И не в хорошем смысле этого слова. — Новичок, — Денки кидает на него грустный взгляд, надув губы. — Я был не так уж плох, верно? Деку колеблется, явно пытаясь придумать, что бы такого сказать хотя бы немного приятного, и теребит ремешок сумки, всё ещё висящей у него на плечах. Кажется, параллельно он пытается понять, где именно ему следует сесть. — Э-э-эм… Ну, слушай, ты кажешься хорошим парнем… Группа немедленно разражается криками и свистом, и даже Катсуки присоединяется к всеобщим смешкам. Никогда не бывает плохо посмеяться за чей-то счет, особенно если этот кто-то — долбанный Денки. Мина как раз фотографирует его удручённое лицо. — О, это точно надо будет добавить в коллекцию! Денки резко выпрямляется при этих словах. — В какую ещё коллекцию? Деку использует эту смену фокуса, чтобы выскользнуть из центра внимания и подойти к Катсуки и Момо, пытаясь сесть рядом с ними. — Привет, — говорит он, неловко помахав им рукой, как будто первого приветствия было недостаточно. Момо выглядывает из-за спины Катсуки, чтобы дружелюбно улыбнуться. — Привет, Мидория! Я надеюсь, ты добрался сюда без проблем! В последнее время на улице просто отвратительно холодно. Катсуки бросает на Деку короткий взгляд, полный отвращения, и убирает свой телефон. — Опоздания — это твоя неотъемлемая привычка? Деку вздыхает и снимает шапочку, натянутую на голову. Она слишком мала для него, украшена мультяшными персонажами из старого комикса и невероятно изношена; без сомнения, трофей из детства, который он по какой-то причине не решается выбросить. Его волосы торчат во все стороны, дикие и непослушные. — Мне пришлось закрыть магазин пораньше, но у меня всё ещё было много дел, которыми нужно было заняться. К тому же, это место находится довольно далеко. Извини. — Не нужно извиняться, — легко вмешивается Момо, явно пытаясь остановить Катсуки от очередного грубого ответа. — Это всего лишь вечер посвящения, так что не о чем беспокоиться… — Сегодняшняя церемония посвящения — это битва не на жизнь, а на смерть! — тут же громогласно и торжествующе заявляет Мина, вставая со своего места и поднимая свой бокал — чем бы ни было его содержимое — к потолку. — С участием двух гостей, — продолжает Мина, ничуть не смущённая тем, что Деку, судя по всему, вздрогнул от неожиданности, — по имени Ашидо Мина и Мидория, эм, Деку… — О, на самом деле Мидория Из… — …которые заслужат своё законное место в этой священной группе только после успешного прохождения серии смертельных препятствий! Мидория! — Мина со стуком ставит свой бокал на стол, поворачиваясь, чтобы указать на человека, о котором идёт речь. — Ты принимаешь этот вызов?! Деку моргает, окидывая оставшуюся часть группы взглядом, полным замешательства. — …да? — Превосходно! — Мина падает обратно на диван, скрещивает ноги и довольно напевает, глядя на планшет с выбором песен. — Во-первых, мы должны заказать что-нибудь выпить, прежде чем можно будет петь! Затем она разворачивается к Деку, чтобы внести некоторую ясность в небольшом разговоре один на один. — Если что, мы часто приходим сюда, потому что в этом месте есть отличные варианты караоке. А также множество острых блюд на любой вкус! Клянусь тебе, это фактически единственный способ выгнать Ворчуна из дома. Наступает мгновение тишины, прежде чем Катсуки морщит нос. — Ты явно слишком раздуваешь ситуацию. — Что? — Мина пожимает плечами, как бы защищаясь. — Мне завтра на работу, и я не могу позволить себе слишком вымотаться. И не похоже, чтобы у тебя было запланировано что-то получше. — О, правда? — Катсуки усмехается. — Ну, тогда как насчет того, чтобы устроить настоящую битву не на жизнь, а на смерть между вами, придурками? Оружие запрещено, только кулаки. — Или мы могли бы просто дать им ножи, — встревает Денки, потирая подбородок. — Это слишком опасно! — протестует Момо. — Я думаю, что фехтовать одной рукой было бы гораздо интереснее — можно даже на ложках. — Нет, я за караоке, — монотонно перебивает Фумикаге. — Звуки криков, раздающиеся в таком замкнутом пространстве, крайне… привлекательны. Наконец, наступил короткий период молчания, поскольку все они, казалось, обдумывали предложенные варианты. Деку нервно промокнул лоб носовым платком и громко сглотнул. — …думаю, я хотел бы сделать заказ прямо сейчас.

***

Единственное, что утешает в этом караоке-баре, в частности, это то, что здесь действительно подают хорошую острую еду. Достаточно хорошую, чтобы поддерживать Катсуки в здравом уме всякий раз, когда ему приходится приходить сюда и терпеть это. Так что он набрасывается на еду и изо всех сил старается не обращать внимания на неуверенное, придурковатое пение Мины. Это определённо то, к чему он уже привык — не только к караоке и неудачным посредственным попыткам этих долбоёбов петь, но и к пьяной энергии каждого из них. Все остальные уже заняли свою очередь и завершили свои выступления — за исключением Катсуки, который категорически отказался участвовать, — так что теперь пришло время грандиозного финала «Ашидо Мина против Мидории Деку». Наверное, хорошо, что они оказались последними, потому что настроение у всех, судя по всему, стало невероятно приподнятым после такого количества употреблённого алкоголя. А вот трезвый Катсуки совершенно не в восторге от этого. Как бы то ни было, оказывается, что Деку не так-то легко споить. Сейчас он, конечно, навеселе, но по сути выпил столько же, сколько и все остальные, а чувствует себя по-прежнему неплохо. В конце концов, он лидирует. В этом баре, в частности, есть функция караоке специально для соревнований — это означает, что участники должны были на самом деле попадать в ноты с максимально возможной точностью. Так что, конечно, Деку в данный момент выигрывает, учитывая, насколько низкой была планка с точки зрения состояния его соперников. Он не так ужасен, как Мина, если оценивать чисто навыки пения, но это вовсе не значит, что Катсуки доволен тем, чему он вынужден быть свидетелем. Неловкость выступления Деку на самом деле заставляет всё это выглядеть так, будто он намного, намного хуже. Катсуки не узнаёт песню, которую они исполняют прямо сейчас (большую часть времени он узнаёт композицию сходу, учитывая, что ему нравится знать, кто его конкуренты), поэтому он не совсем уверен, попадает ли вообще кто-нибудь из них в тональность или нет. Но судя по тому, как все остальные воют от смеха, а у Мины по ту сторону экрана продолжают появляться грустные смайлики, его предположение в корне неверно. Когда Мина исполняет следующий куплет, Деку оборачивается с застенчивой улыбкой. Вначале он весь порозовел от смущения, но как только начал прикладываться к напиткам, от прежней скованности почти ничего не осталось. Теперь у него более или менее такой же алкогольный оттенок, как у остальных членов группы, разве что в глазах куда больше блеска. — Я выигрываю? — спрашивает он, не обращаясь ни к кому конкретно. Мина хихикает, прерывая своё исполнение прямо посередине куплета. — Ты преувеличиваешь, Мидория! Ты даже… — она икает и снова начинает смеяться, — …ещё не пьян! — Ну, я же сказал, что меня не так легко споить… — Ш-ш-ш, теперь твоя очередь! Деку снова вытягивается по стойке смирно, когда песня возвращается к своему невыносимо запоминающемуся припеву. На какое-то время звенящая неподвижность превращается в неловкое покачивание из стороны в сторону, на которое так неловко смотреть, что Момо зажала рот обеими руками, пытаясь подавить смех. Как только песня — наконец-то! — заканчивается, группа хлопает в ладоши и счастливо кричит, демонстрируя своё одобрение. Денки даже доходит до того, что присвистывает, когда Деку, пошатываясь, возвращается к дивану и плюхается рядом с Катсуки. — Это было действительно весело, — выдаёт он, затаив дыхание, и затуманенными глазами скользит по экрану, объявляющему о его победе. — А что значит для посвящения, если я выиграл? Катсуки закатывает глаза и откладывает свою еду в сторону. Он даже не заметил, что уже какое-то время бездумно ковырялся в пустой миске. — Разве я уже не говорил тебе, что посвящения ни хрена не значат? — Его взгляд возвращается к Мине, которая, похоже, нисколько не смущена своим фатальным проигрышем. Она продолжает потягивать свой разноцветный напиток, не забывая устраивать небольшой танец для развлечения трёх придурков, сидящих рядом. — К тому же, ты выиграл только по стечению обстоятельств, потому что одна придурковатая Пинки не может совладать со своей выпивкой. Деку наклоняет голову, наблюдая за Миной с легкой улыбкой. — Хм, да. Думаю, единственное настоящее соревнование, которое у меня сейчас может быть, — это если бы я противостоял тебе. Катсуки поворачивается, чтобы посмотреть на него, приподняв брови. — Я бы, блять, уничтожил тебя, — медленно и с расстановкой произносит он, делая невероятное усилие, чтобы говорить так, как будто ему надо объяснить что-то очень маленькому и тупому ребёнку. — Это тоже было бы совсем нечестной дракой, ты, самонадеянный кусок дерьма. Деку пожимает плечами, наклоняясь вперед, чтобы забрать свой бокал. — Ну, очевидно, ты бы выиграл в любой день. Ты лучший из всех нас. Я могу только мечтать о том, чтобы мой вокал был таким же совершенным, как твой. Он как бы на самом деле отшатывается от этого, и его лицо передёргивает в гримасе. — Тьфу. Прекрати это делать. Но Деку только моргает, глядя на него. — Делать что? Это был не сарказм, если ты так подумал. Я просто думаю, что твоё участие сделало бы всё ещё веселее! — Ночи, подобные этой, никогда не бывают весёлыми. Деку отпивает из своего бокала, внимательно глядя на него. — Но ты всё равно пришёл сегодня вечером. И прости меня, если я ошибаюсь, но ты, похоже, не из тех, кто ходит куда-то со своими друзьями только потому, что там есть действительно вкусная еда. Катсуки одаривает его своим самым выразительным взглядом, полным презрением до самых краёв. — Ты ни черта обо мне не знаешь. Мина появляется перед ними из ниоткуда как мистический злой дух, пристально глядя на Катсуки. Настоящая акула, почуявшая кровь в воде. — Я правильно расслышала? Ты, наконец, собираешься перестать быть кайфоломом и всё-таки повеселиться сегодня вечером? Ёбушки-воробушки, вырваться из когтей Мины будет нелегко. Остальные участники группы уже наклоняются поближе и выжидающе смотрят на него. — Ну нахуй, — шипит он, скрещивая руки на груди. — Чего вы, придурки, добиваетесь? Чтобы я публично унизил вас, присоединившись к «игре»? — Караоке — это уже публичное унижение, — резонно замечает Мина, и решимость в её глазах означает, что она смогла побороть своё опьянение ради этого единственного — и между прочим пиздец неудачного — момента ясности. — Поднимайся на эту чёртову сцену, Катсуки. — Нет. Деку допивает напиток, который держит в руке и вытирает губы, прежде чем повернуться к Катсуки. — Ничего страшного, если ты не готов к этому, Бакуго. Всё-таки караоке не для всех. Он не знает, откуда в его руке появился микрофон, — он определённо вырвал его у кого-то из рук. Другой рукой он поднимает Деку за ворот рубашки, прежде чем швырнуть его на сцену вперёд себя. — Я выбираю песню, — заявляет он, подходя к планшету, прежде чем обвиняюще указать на Деку. — Ты сам напросился.

***

Катсуки лидирует. Без всяких сомнений. Но у публики явно есть фаворит. — Ух ты, Мидория! — нескладно навывает Момо. Она полностью раскраснелась, и её волосы в абсолютном беспорядке. — У тебя так классно получается! Если что, он получает совершенно средний балл. В то время как Катсуки стабильно выбивает просто отличные результаты, плюс собирает ещё и все бонусные баллы. И в довершение всего этого хаоса, его единственный болельщик — не кто иной, как… — Sugoiiii, — немного невнятно произносит Деку, но очень широко улыбается, глядя на ту сторону экрана, где находится партия Катсуки. — У тебя действительно просто чудесно получается! Я мог бы смотреть на это вечно. Катсуки посылает ему свой самый яростный взгляд, продолжая исполнять один из бонус-треков старой дискографии All Might. Тупой идиот продолжает перебивать его, и этого, конечно, недостаточно, чтобы выбить его из колеи, зато более чем достаточно, чтобы довести до белого каления. Когда очередь переходит к Деку, толпа снова аплодирует. Деку воспринимает это спокойно, наконец-то расплываясь в широкой улыбке, и поворачивается на каблуках, чтобы выступать спиной к экрану. Будучи великим задротом, каким он и является, этот фрик всё равно наверняка знает всю дискографию наизусть. Мина вскрикивает, когда он начинает подпрыгивать в такт, явно погружаясь в ритм песни. Катсуки просто опускает руку с микрофоном в сторону, безучастно наблюдая, как Деку самозабвенно поёт. Он даже не так уж плох. Это должно было бы раздражать, но почему-то это не так. Они уже на полпути к концу партии Деку, когда Мина внезапно кричит: — Сними это! Снимай толстовку! «Типичное поведение тупицы», — отстранённо думает Катсуки. Фумикаге поднимает свой бокал в воздух в знак согласия. — Долой эту толстовку! — Тотооовкуууу! — сонно кричит Денки, вероятно, даже не понимая, что он повторяет, учитывая, насколько отсутствующим он выглядит. Деку, наконец, спотыкается, на экране позади него начинают появляться грустные лица, поскольку он полностью пропускает слова. — Я… Что? Но толпа болванов уже начала скандировать свой новый лозунг, и Мина возглавляет это безобразие. — Долой! Эту! Толстовку! Деку бросает мимолетный полный паники взгляд в сторону Катсуки, и, ах да. Только сейчас Катсуки вспоминает, как Деку был настолько глуп, что случайно позвонил ему по видео посреди ночи. Сначала зрение Катсуки было туманным из-за сонного состояния, так что он не мог понять, на что вообще он смотрит, но явная нелепость зрелища заставила его резко проснуться. В этом не было никакого смысла, — Катсуки терпеть не мог отсутствие смысла в чём бы то ни было, но тело Деку со всеми этими мышцами и шрамами выглядело как монстр Франкенштейна из головы пупса и остатков куклы Кена с шестью кубиками пресса. Утром он почти отмахнулся от увиденного, решив, что его заспанный мозг совершил какую-то ошибку. Но теперь он думает, что на самом деле это могло произойти взаправду, а не просто привидеться в полусонном бреду. Если это воспоминание было реальным, то, вероятно, также был правдой — учитывая панику Деку той ночью — тот факт, что он очень не хотел, чтобы хоть кто-то видел это. Скандирование продолжается, Деку начинает приподнимать толстовку снизу. В одну секунду Катсуки мельком видит подтянутый живот и пятнистый пурпурно-коричневый шрам, а в следующую уже стоит перед текстовиком, даже не успев осознать собственные движения. — Песня закончилась, — говорит он, отключая микрофон Деку от системы. Он поворачивается, чтобы неодобрительно посмотреть на Деку сверху вниз, и переходит на яростный шёпот. — Что, блять, с тобой не так? Я думал, ты не слабак. Деку сглатывает, всё ещё пряча руки в своей толстовке, и шепчет в ответ. — Я не знаю! Я запаниковал! Катсуки закатывает глаза, поворачиваясь обратно. — Ладно, хуйлуши, похоже, я раздавил этого надоедливого жука своим ботинком. Как и ожидалось. Мой приз — выбраться из этой душной комнаты. К счастью, группа, похоже, довольно быстро переключается. После того, как Катсуки проверит, что никто ничего не оставил после себя — серьёзно, почему он единственный трезвый человек здесь? — он выводит их на улицу, на прохладный зимний воздух.

***

— З-здравлю-ю-ю-ю тебя с прхождением посвящення! — Мина немного спотыкается, когда подходит, чтобы схватить Деку за плечо. — У-у-упс, прости! Всё ещё не могу устоять на ногах. В любом случае, как ты доберёшься домой? — Дождусь автобуса, — отвечает Деку с вежливой улыбкой. Внезапный порыв ветра заставляет его поплотнее запахнуть на груди свою не слишком подходящую куртку. Ну, она явно выглядит недостаточно тепло для такой погоды. На короткое время Катсуки задается вопросом, почему Деку не надел свой драгоценный шарф All Might. — И спасибо! Всё ещё не уверен, что я сделал, но да. Тебя… тоже поздравляю? Наверное? Денки хлопает его по спине, но его пьяная задница превращает дружеское прикосновение в неслабый толчок. — Ты принят, если тебе было весело! — глупо говорит он. — Кстати, уверен, что не хочешь прокатиться с нами? Катсуки бросает в его сторону резкое «какого хуя?», которое все дружно игнорируют. — Технически, в машине Бакуго для тебя недостаточно места, но… — Он посылает Деку то, что с очень большой вероятностью должно было быть флиртующим подмигиванием, но превращается в попеременное закрытие век с разными интервалами, напоминающее пьяную ящерицу. — Я уверен, ты мог бы посидеть у меня на коленях. К счастью, Деку просто энергично трясет головой, заодно отмахиваясь руками от столь невероятно щедрого предложения. — Хах, спасибо, но я в порядке! Я прекрасно смогу добраться домой сам. Мина хмурится. — Ты уверен? Уже очень поздно… — Ага! — Деку чуть ли не пищит, так что Катсуки слегка прищуривается. — Спасибо вам всем за то, что пригласили меня. Сегодня было действительно весело! Пожалуйста, доберитесь домой в целости и сохранности! Группа воспринимает это как сигнал всем попрощаться. Мина треплет Изуку за щеку, прежде чем направиться в ту сторону, где припаркована машина Катсуки, в то время как остальные просто вежливо машут на прощание, проходя мимо него. Когда мимо него Катсуки проходит, Деку выглядит так, будто хочет что-то сказать, но замолкает, когда рядом с Катсуки появляется Фумикаге. — О, ладно, спокойной ночи, Бакуго! И тебе тоже, Токоями. Ещё раз спасибо! — Счастливого пути, — говорит Фумикаге. Катсуки хмыкает вместо ответа, мысленно уже готовясь к пиздец шумной поездке на машине.

***

Судя по храпу, им в этот раз было куда веселее, чем он предполагал. На каждой остановке пути было практически тихо — даже Мина просто пробормотала тихое «пока», когда вылезала из машины и направлялась к себе. В какой-то момент Момо испуганно проснулась, бормоча что-то о том, что они совершенно забыли попросить Деку о помощи, прежде чем снова отрубиться. Фумикаге остался последним. В настоящее время он сидит, выпрямившись, на пассажирском сиденье, закрыв глаза и положив руки на колени ладонями вверх. Вероятно, он снова занимается какой-то странной медитацией, но Катсуки это не настолько тревожит, чтобы уточнять. Когда они прибывают к его дому, Фумикаге открывает глаза, прикладывает руку к сердцу и склоняет голову. — Я выражаю вам свою невероятную благодарность за то, что вы соизволили доставить меня в мою земную обитель. Катсуки кладёт руку на руль и поворачивается, чтобы просверлить парня взглядом. Фумикаге опускает руку. — …спасибо, что подбросил меня домой, чувак. Катсуки закатывает глаза. — Да-да, как бы ты это не сказал. Теперь можешь свалить из моей машины и пойти повеситься вниз головой в своей пещере для летучих мышей. Фумикаге выходит, пробормотав ещё одно «спасибо», и Катсуки качает головой, выезжая обратно на улицу. Пока они были в игровом баре, прошёл дождь, поэтому улицы сияют в свете городских огней. Стоя на красном сигнале светофора, Катсуки наблюдает за отражением фонарного столба в луже. Бело-жёлтый шар колышется, когда мимо проносятся порывы холодного ветра. Там, внизу, всё выглядит таким уединённым и безлюдным посреди бескрайнего водного пространства. По какой-то причине на этот раз он решает проделать долгий путь домой, довольствуясь ещё несколькими более чем заслуженными минутами одиночества. Музыка, играющая из стереосистемы, тихая, — он убавил звук, когда понял, что все спят — но сейчас он делает её громче на несколько тонов. Ночь была бы идеальной, если бы можно было ещё и опустить окно, но для этого снаружи царит слишком ебаный холод. Эта мысль наводит его на воспоминание о шапочке Деку, которая не полностью закрывает его уши, что приводит его к мысли о том, как Деку незаметно пересчитывает монеты в своём кошельке, что, в свою очередь, заставляет его задаться вопросом, почему он вообще думает об этом. Так что это действительно комично, когда он сворачивает за угол, а парень просто сидит там на какой-то пустой автобусной остановке, как будто резко заспавнился в этом кусочке реальности только для того, чтобы позлить Бакуго. Катсуки заставляет себя смотреть вперёд, довольный тем, что продолжает ехать домой. Уже поздно, сегодня вечер пятницы, вполне возможно, что у него галлюцинации, он устал, с него хватит общения на сегодня, и вообще он… …не так уж и устал, на самом-то деле. К тому же, снова начал моросить дождь. Катсуки обнаруживает, что паркуется на противоположной стороне дороги, наблюдая за текстовиком из тени. Парень примостился на скамейке автобусной остановки, уткнулся носом в свой блокнот, лежащий у него на коленях, и небрежно болтает ногами, пока яростно строчит что-то правой рукой на одной из страниц. «Почему я всё ещё здесь?» Деку в наушниках покачивает головой из стороны в сторону и кажется достаточно умиротворённым. Честно говоря, было бы глупо вмешиваться и отвлекать его. Но… сегодня они ничуть не продвинулись в своей работе. Даже не попытались. И если у него есть возможность сделать бесполезную прогулку этого дня несколько продуктивной, он вполне может это сделать, не так ли? Катсуки выплёвывает проклятие, в основном адресованное самому себе и тому, какую глупость он сейчас собирается сделать. Он выходит из своей машины, запирает её без особой охоты и быстро направляется к Деку прямо под дурацким дождём. — Эй. Деку подпрыгивает, как хомяк, над которым чихнули, так что лежавшие на коленях книга с ручкой с грохотом падают на землю. — У меня нет никаких денег, клянусь! — Затем, удостоив незваного гостя более пристальным взглядом, он слегка успокаивается и переходит на сдержанное бормотание. — О-ой. Бакуго? Что ты здесь делаешь? — Чёрт возьми, пиздец ты нервный, — подытоживает Катсуки, подходя ближе к небольшому навесу, чтобы укрыться от дождя. Белый свет над головой немного ярковат, а сам Бакуго немного высоковат, поэтому он переводит свой дискомфорт в пристальный взгляд. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Первоначальный маршрут был отменён, поэтому мне пришлось найти ближайшую альтернативу. Ты говоришь так, будто я делаю что-то странное… — Деку вытаскивает наушники, сжимая их в кулаке, как будто боится, что Катсуки просто схватит их и убежит. Скорее всего, он именно это и сделал бы где-нибудь в средней школе. Или придумал что получше. У Деку определенно есть подходящее для цели таких жестов лицо. — Э-э, так ты вроде как… — Деку наклоняется, чтобы поднять свой блокнот и ручку, также прижимая их к груди. — Тебе что-нибудь нужно? Уже немного поздно, не так ли? Разве ты не устал? — А ты? — возражает Катсуки, сдвигаясь, чтобы прислониться к стене автобусной остановки. Чёртов дождь всё ещё мешает. — Если ты слишком пьян, чтобы работать, просто скажи об этом. — Работать, — повторяет Деку, но в его голосе определённо звучит некоторое облегчение. — Конечно! Я буду только рад, поскольку сегодня нам ничего не удалось сделать. И, ах, нет, я не устал. — Даже в такое время? Деку крутит ручку в пальцах раз, другой, прежде чем вздохнуть. — Особенно в такое время. Хм-м. — Ты тоже, да? Деку бросает на него ещё один из своих долгих, изучающих взглядов. Затем он похлопывает по сиденью рядом с собой, сдвигаясь в сторону, хотя на скамейке и так достаточно места. Катсуки, наконец, садится рядом с ним, бросая взгляд на страницу в раскрытом блокноте на коленях Деку, заполненную невнятными каракулями. Нового материала у него явно больше, чем Катсуки смог наскрести в своем собственном удручающе пустом музыкальном журнале, что раздражает, но в то же время имеет смысл. В конце концов, только один из них фрик с уклоном в словесное задротство. — Кстати, эм, — Деку проводит рукой по своей шее, демонстративно избегая зрительного контакта. — Спасибо. За то, что тормознул всё это. Искренне сбитый с толку, Катсуки уточняет: — О чем, чёрт возьми, ты говоришь? Я ничего для тебя не сделал. — Ты вроде как сделал это? — Деку быстро оглядывается на него. — Когда я позвонил тебе в тот день — случайно! — ты… всё видел, верно? Тебе это не показалось странным? Отлично, значит, вот о чём они сейчас. — Нет, это было довольно странно. — Э-э… Ладно. Просто ты же сказал, что ничего не видел. — Это не то, что я сказал. — О. Катсуки пристально смотрит на улицу, потому что ему уже наскучил этот разговор. — Это не моё ебаное дело. — Верно, — выдыхает Деку. — Ну, в любом случае, это не очень интересная история. Просто у меня в детстве была привычка совать свой нос туда, куда, скорее всего, вообще не следовало даже коситься. Дождь — нежный умиротворяющий звук на заднем плане. Катсуки помнит, как он с важным видом расхаживал по коридорам своей средней школы. — Процесс роста из глупого ребёнка в относительно нормального взрослого неплохо помогает закалить характер. — Что ж, это правда, — Деку лучезарно улыбается, прежде чем снова начать рисовать каракули на полях своего блокнота, частично скрыв глаза за завесой слегка влажной чёлки. — В любом случае, я много думал о твоих текстах. Я написал ещё немного, продолжая с того места, на котором мы остановились, но я не уверен насчет некоторых частей. — Покажи. Деку листает на несколько страниц назад и подносит её к лицу Катсуки, не осознавая, что фактически пихает бумагу ему в нос, пока Бакуго не вырывает блокнот у него из рук. — Просто передай тетрадь мне в руки, еблан! Куплет, написанный несколько дней назад, аккуратно выведен на самом верху страницы: «Твои губы на вкус как яд, и отдают больной горечью, милый, — я знал таких же как ты ребят, что палачами и судьями были. И если ты неловко возьмёшь рукоять, кинжал невозможно будет изъять.» Новые строчки начинались ниже, нацарапанные значительно более беспорядочным почерком Деку, больше похожим на цыплячьи росчерки. «Ты поймаешь меня в переулках, Чтобы сделать своим секретом? Карманной отмазкой? В твоих лёгких вода отдаётся гулко, Прибой в моих — им ответом Вторит и без подсказки. Нас бросили сохнуть на солнце, Кто б знал, что его тепло Насмешки, враньё и скотство Из наших костей сожгло.» — Точно, — говорит Катсуки. Нога Деку подпрыгивает рядом с ним. — А где всё остальное? Деку настороженно смотрит на него. — Ты действительно не собираешься просто вычеркнуть их?.. — Деку. Деку спешно перелистывает на следующую страницу. «Я заучил твою жизнь до срока По острым костяшкам хребта ????» Нога Деку продолжает подпрыгивать в затянувшейся тишине. — Я знаю, это звучит немного странно, и на данный момент это неполно, но я просто думал о персонаже, на котором зациклен наш рассказчик, и… Весь шум вокруг заглушается, когда Катсуки наклоняет голову, не отрывая глаз от страницы. Здесь есть какая-то мелодия. Она кружит на краю его сознания, как стервятник, держась достаточно далеко, чтобы ему пришлось сосредоточиться, если он действительно хочет хоть что-то разобрать. И, наконец, завеса в его воображении мягко хлопает на ветру, прежде чем внезапно распахнуться, чтобы из неё проросла музыка. Он напевает её вслух, когда до него доходит, и… хм. Это… …неплохо. — О боже мой! — не то шипит, не то шепчет Деку, сжав руки в кулаки перед собой, пока его рот растягивается в чеширской ухмылке. — Это так круто, что ты можешь просто так взять и сделать это! Это именно тот тон, о котором я думал! Получается как бы не депрессивно, но всё равно немного мрачновато, хотя не настолько мрачно, чтобы эта песня стала грустной! Мрачно скорее в том смысле, что общий тон может смягчить что-то более светлое! Например, чувство меланхолии или… или… задумчивости, может быть? Или, как вариант для нашего рассказчика, чувство любви к кому-то, несмотря на то, что этот человек крайне небрежен с вверенным ему сердцем! Это трагично, но в некотором смысле его можно пожалеть, а в целом и посочувствовать! Верно? Катсуки игнорирует его, потому что вопросительные знаки, нацарапанные на странице, кажется, растворяются у него на глазах, и он может как бы представить, что он хочет увидеть дальше. Чёрт возьми, неужели он чувствует настоящее вдохновение? Впервые с тех пор, когда-блять-это-вообще-было-в-последний-раз? Что такого есть в этом парне, что заставляет Катсуки чувствовать себя по-настоящему продуктивным? Катсуки выхватывает ручку из рук Деку, прежде чем слова ускользнут от него, зачёркивает вопросительные знаки и добавляет: «???? По правилу «око за око» Любовь ослепляет меня.» Деку бросает взгляд на бумагу через плечо Катсуки. — О, мне это действительно нравится! У тебя это получается так естественно. Зачем вы вообще меня наняли? — Он делает паузу. — Ха-ха. Очевидно, это была шутка. Пожалуйста, не отменяй мой гонорар. Катсуки расправляет плечи, стараясь выглядеть беззаботным, несмотря на то, что он, по-видимому, только что написал свой первый настоящий текст для песни о любви с обезоруживающей лёгкостью. — Я просто опирался на твои дурацкие образы частей тела. И тебе лучше не забывать о том факте, что я уже писал тексты раньше. Я не любитель. Деку игнорирует это, чтобы снова взять блокнот в руки, и дописывает ниже ещё какие-то царапины. «Ветер стёр твои руки до трещин Так с чего бы жалеть мои?» Катсуки, не способный оставить последнее слово за кем бы то ни было, кроме себя любимого, тут же выхватывает его обратно. «Раз в сердце твоём свет не блещет Я просто останусь в тени». Деку осторожно берет блокнот, его странные руки обводят свежие чернила символов, только что написанных Катсуки, а в глазах сияет что-то совершенно звёздное. Деку на мгновение замолкает, пока зачитывает про себя получившийся набор, прикусив нижнюю губу. — Иногда… — тихо говорит он. — Я думаю, ты подбираешь слова куда лучше, чем я. Когда Катсуки встречается с ним взглядом, Деку смотрит прямо на него широко раскрытыми сияющими глазами. Его первый порыв, — сказать Деку, чтобы он забрал свою тупую ревность и сразу же пошёл нахуй, но Деку успевает заговорить раньше. — Просто для тебя это так естественно, понимаешь? Всё это. Музыка, общий образ, слова. Это как бы одна из причин. по которым я так рад, что мне довелось работать с вами. У тебя есть определённая сила, такой звёздный магнетизм, что ты действительно можешь добиться успеха, — он поворачивается к пустой улице с задумчивым выражением лица. — Для меня большая честь быть частью этого путешествия. Я не могу дождаться, когда увижу ваши лица на этих рекламных щитах. Катсуки смотрит на него, нахмурив брови. — Когда, — когда. Катсуки всегда думал «когда», а не «если». Он знает, что у них есть всё необходимое, чтобы стать всемирно известными суперзвёздами. Но слышать, как кто-то другой так небрежно говорит об этом… Если отбросить в сторону схожий ход мыслей, который всё равно немного раздражает, то ещё больше раздражает тот факт, что этот же самый кто-то продолжает что-то о нём предполагать. — Если это должно случиться так естественно, как ты говоришь, тогда тебя бы здесь сейчас не было, не так ли? — Получилось чуть более хлёстко, чем он ожидал. Он старается не отшатнуться от нескрываемого удивления на лице Деку. — О-о-о. Прости, я не хотел, чтобы это прозвучало так, будто я отмахиваюсь от тебя или что-то в этом роде… Я уверен, что это совсем не так легко! Просто имел в виду… — Он вздыхает, качая головой. — Я не уверен, что хотел сказать. Прости. Фу. Нет ничего более раздражающего, чем люди, которые чувствуют необходимость извиняться за что угодно. Деку ёрзает на своем месте, и ощущение подавленности исходит от него волнами. На самом деле он даже не сказал ничего оскорбительного, но Катсуки клянётся, что видит, как мысли Деку начинают злобно налетать друг на друга, как растущий снежный ком. Поэтому он резко выдыхает, запрокидывая голову к небу. — Хочешь знать, почему мне не захотелось менять ни один из твоих текстов сегодня вечером? Деку мгновенно вырывается из дебрей своих мыслей. — …почему? Он не смотрит на него. — Потому что я просто чувствую их, — морось превращается во что-то более громкое, и мягкое постукивание плавно переходит в ровный барабанный бой. — Я слышу их. Это делает обработку… легче. Дарит возможность увидеть, что будет с ними дальше. Его коллега несколько секунд молчит. — Это то, что ты чувствовал, когда работал с Джиро? — Нет, в основном у неё был свой собственный стиль, — он колеблется, как всегда не уверенный, стоит ли ему тратить время на попытки сформулировать какие-либо свои мысли, прежде чем, наконец, решает, что Деку должен знать. — Слушай, даже не думай возгордиться из-за этого или вообразить, что ты из себя что-то особенное представляешь, но… — он покачивает блокнотом вверх-вниз. — Твои тексты просто воспринимаются по-другому, ясно? Такое чувство, что… Он поджимает губы, теряя желание закончить это предложение. Тем более, что когда он поднимает взгляд Деку, то замечает, что тот отворачивает голову в другую сторону, пытаясь скрыть улыбку. — Эй! — рявкает он, расправляя плечи. — Ты забыл, что я тебе только что сказал? — Прости! — снова говорит он, но на этот раз улыбается. Широкая ухмылка таится под самой поверхностью, но не рискует проявиться явно. — Поверь мне, я не могу по-настоящему «возгордиться», когда у меня изначально особой гордости нет. Но… спасибо. Это приятное ощущение. Катсуки скрещивает руки на груди, прищурив глаза. — Что «это»? Деку медленно пожимает плечами. — Не знаю. Наверное, ощущение того, что меня кто-то понимает. На этот раз Катсуки предпочитает просто наблюдать за ним вместо того, чтобы отвечать. Деку впивается руками в край скамейки, болтая ногами взад-вперед по скользкому от дождя тротуару, и не сводит глаз со своих кед. Он не хочет, чтобы это прозвучало так, будто он благодарит Деку. Он хочет, чтобы это звучало так, будто он использует Деку в качестве подставки для ног, пока достигает своей цели. Потому что, в конце концов, текстовик на самом деле всего лишь инструмент, которым можно воспользоваться, чтобы добраться до финиша. Ничего примечательнее надёжной пары обуви, которая поможет ему преодолеть этот последний отрезок пути. Но ведь это совсем другое дело. Это больше похоже на то… …что моя мечта наконец-то в пределах досягаемости. Тихий скрежет автобуса, замедляющего ход, заставляет его наконец отвести взгляд. Он и не заметил, как это произошло. Деку, который уже встал и почти собрал свою сумку, оборачивается. — Ну, э-э, ещё раз большое спасибо за… — он уклончиво машет рукой. — Ты сам знаешь. За всё, — он открывает рот, закрывает его и ещё раз кивает. — Да, вот. Спокойной ночи. Катсуки встаёт, засунув руки в карманы пальто, и бурчит что-то на прощание. Деку одаривает его последней улыбкой, прежде чем поспешить сесть в очень пустой на вид автобус.

***

К тому времени, как Катсуки возвращается в свою машину, улицу поглотила тишина. На самом деле, она воцарилась уже какое-то время назад, но он был слишком занят, чтобы заметить это. Когда он в последний раз проводит рукой по странице, то, моргая, смотрит на музыкальный журнал, лежащий на руле. То, что он видит, ещё не закончено, но основная часть уже готова, — первые две страницы заполнены нотным станом, нарисованным от руки. Мелодия всё ещё похожа на необработанный и весьма грубый бриллиант, но тем не менее бриллиант остаётся бриллиантом. И это его первый набросок.