Часть первая. Пульс пробуждения

      Есть много разных оттенков серого, от светлых до тёмных. Есть тревожный серый, а есть будничный, питерский, серый «города-без-солнца». Есть серый снег, серый лёд, бывает отражение в зеркале серым. Глаза, в которых не различить ни голубой радужки, ни карей окаймовки — мне она всегда навевала мысли о солнечной короне. «Смотри, твои глаза словно маленькие звёздочки», — так порой говорила мама. Что ж, теперь их цвет напоминает о том, что ожидает меня, если я погибну — сиреневый переливчатый Варп.       Серыми были стены, конфорка, кухонные ящики и холодильник, потолок и стол, за которым я сидел в тесной комнатке с выключенным плафоном. В трубах за стенами время от времени текла вода. Шумел закипающий чайник, и отблески его красного индикатора каким-то образом только подчёркивали остальной полумрак. Закрыть глаза и прислушаться — словно обычная квартира. Оставалось только заварить пакетик местного чая, чтобы это чувство стало сильнее. И его не портило даже то, что чайник — беспроводной.       Уж извините, но даже на Земле из беспроводного у меня была разве что зарядка. И мышка. И наушники…       Всё же мы поздно вчера приехали. Пришлось звонить арендодателю через станционарный вокс рядом с уличными дверьми — провода от телефонного аппарата поднимались вверх, закреплённые шурупами к стене дома. Мужчина проснулся не сразу и пробурчал в трубку, что спустится, как только бумаги подготовит, но турникет разблокировал и пройти внутрь позволил.       Его рабочий кабинет примыкал к будке консьержа, в которой никого не было. За ними находился коридор, стены которого были окрашены густой и многослойной светло-бирюзовой краской. Белый потолок и коричневый феррокритный пол освещались тусклыми люминесцентными лампами. Закрытые двери квартир через одну выглядели старыми, вспученными и, похоже, они запирались на обычные рычажные замки. Ни тебе магнитных засовов, ни считывающих сенсоров для карт… простое и дешёвое съёмное жильё без нормальной защиты.       Пока суть да дело, мы травили анекдоты. Похоже, что чёрный юмор был здесь в ходу, а там минут через двадцать спустился пухлый мужчина с ранними залысинами и с недовольным въедливым взглядом. Он очень долго проверял наши идентифы, а ещё сфотографировал потом, как подписываем бумаги. После выдал ключи от ячейки на втором этаже и посоветовал поменьше шуметь. Всего этажей в здании было за пятьдесят и находилось несколько лифтов, но они шумели и лязгали при работе, так что на второй этаж мы поднялись пешком.       Он почти не отличался от первого. Те же стены, только не бирюзовые, а бежевые, тот же потолок, те же лампы и пол, по которому плакала швабра. А вот сама квартирка… Узкий коридор, тусклые светильники, полторы комнатки, одна из которых что-то вроде спальни и зала одновременно, а вторая — кухня с кладовой, зато есть отдельная душевая с туалетом. Не было бы их, пришлось бы пользоваться общими по концам коридора. Вместо наружных окон — люминос-панели. А вот выключатели удивили — их можно было вращать и тем самым регулировать яркость, но я покрутил и свет ярче не стал.       Только мы закрыли входную дверь, как вся накопившаяся усталость навалилась стократно. Оставшихся сил хватило только чтобы разложить диван-кровать и вынуть матрац для него. Тут я сглупил — оставил Марка одного. Буквально на пару минут, но когда вернулся в комнату, он развалился на всём диване и беспробудно спал. Так что я постелил себе на пол и прислонился к стене. Свет погас сам собой.       Стоило только закрыть веки, как куда-то бесследно пропало пять часов.       Утро встретило затёкшей от неудобной позы спиной и звуками жилого дома. За стенами глухо стучали, ходили, доносились неразборчивые разговоры, лилась вода. Если совсем прислушаться, то где-то играла музыка.       В мешки под глазами обильно засыпали песка. Посмотрел на себя в душевой — из отражения на меня глядел понурый красноглазый студент, который всю ночь либо к зачёту готовился, либо играл, как проклятый. И волосы к тому же грязные.       Вернувшись в комнату и поискав полотенца, я также бегло осмотрел Марка. Судя по всему, он был в порядке: напарник спокойно дышал и выглядел получше, чем сразу же после операции и когда мы к дому подъезжали.       Стараясь его не разбудить, я закрылся в душевой. Минут через двадцать, освежившись и почувствовав себя по-настоящему обновлённым и даже повеселевшим, наконец зашёл на кухню.       Сперва поискал в шкафах, есть ли там что интересное. Достал чайник и фильтр для него. Включил воду, послушал, как течёт, залил в пластиковый кувшин. По цвету и запаху она была нормальной.       Кроме чайника в шкафах нашлась коробка с заварочными пакетиками, брикет сухих прессованных водорослей, соль… и всякое по мелочи, что очевидно осталось от прежнего жильца.       Понятно теперь, зачем мы у магазина останавливались. Мне точно придётся сходить за покупками. Но перед этим сам Бог-Император заповедовал попить чайку.       Индикатор погас и я налил кипяток в кружку.       Да, для этого мне не пришлось вставать, чтобы дотянуться до столешницы. Вот так в паре слов о том, как здесь тесно.       В коридоре щёлкнул выключатель. На стену упало разгорающееся желтоватое свечение. Я сощурился: мне ведь не кажется, или с ночи его интенсивность стала сильнее? Да, точно стало — сейчас словно под потолком лампа накаливания.       Внезапно и дальше захотелось побыть в одиночестве.       В проёме показался напарник. Он опирался на стену здоровой рукой, яркий свет окружал его ореолом.       Мужчина сощурился и не совсем уверенно спросил:       — Мельхи, ты?       — Ага.       — Чего в темноте сидишь?       — В темноте? Да нет, мне всё нормально видно.       Он хмыкнул:       — Если видно, тогда подойди и помоги мне.       Много времени помощь ему не заняла. Так, по мелочи, которые он не мог сделать сам из-за жёстко фиксирующего каркаса.       — Сегодня снимем, — коротко сказал он после всех процедур и простукал «гипс» ногтём. — Там ничего сложного не будет, обычные технические ножницы подойдут.       — А не рано?       — Не рано, — Марк пошевелил пальцами зафиксированной руки и кивнул. — Меня сюда не первый раз ранят, к тому же в плече у меня ауг. Вот была бы родная кость, тогда да, я суток пятнадцать ждал бы, пока срастётся, — криво усмехнулся он и повернул выключатель на кухне.       Плафоны сразу же загорелись холодным белым, а комната окрасилась цветами: насыщенные хвойные клеёнки поверх столешниц, желтоватая отделка дверок, тёмно-серые плиты, светлый коричневый линолеум…       Марк взглянул на мою кружку с густой багровой заваркой и поморщился:       — Не пей эту химию. От неё зубы гниют.       Он притронулся к чайнику, покачал головой, и нажал на выключатель. Диод не загорелся.       Марк приподнял бровь. Наши взгляды встретились. Мы оба посмотрели на кружку с подозрительным напитком.       Приятель потёр подбородок, достал из шкафа ещё одну кружку, плеснул в неё горячей воды и задумчиво произнёс:       — Ладно, похоже, что кипятильник не работает. Тогда я попрошу у хозяина новый. Но если он не работает, то как ты его включил… а ты его включил…       Я встал, подошёл к чайнику и поднял его за ручку. Не-а, бинарный кант не вернулся, авточувства молчат.       Поставил, щёлкнул кнопкой, посмотрел на безжизненный диод и пожал плечами:       — Может, он перегорел? С техникой такое иногда случается.       Мужчина красноречиво промолчал и хлебнул водички.       После сей краткой заминки всё вернулось на круги своя: Марк вкратце поведал о планах на сегодня и отправил меня со списком вещей, которые нужно приобрести в ближайшей лавке. Сам он остался ждать арендатора и настраивать вокс-рекодер. Радио, проще говоря.       Планы Марка сводились к тому, чтобы лечиться, отдыхать и собирать информацию. По возвращению мне нужно было пересказать ему вчерашние события, так что по лестнице я спустился, целиком погружённый в свои мысли, и отвлёкся от них только на улице.       Снаружи было серо… нет, не так, как на кухне без света, но всё равно серо.       Белёсый смог скрадывал очертания далёких построек и объектов, но окна и вентиляционные трубы соседних зданий просматривались. Местами из стен выходили целые пучки антенн, за некоторыми стёклами даже днём горели лампы. Со всех сторон неразборчиво слышался дорожный шум. Люди вокруг не обращали на меня никакого внимания.       Я стоял и поглаживал пальцами неровный корпус мёртвого планшета в кармане. В ушах отдавались отголоски недавнего разговора:       — Марк, а как ты вчера узнал, где находится ближайшая клиника?       — Написал связному запрос. Он ответил.       — Научишь меня писать запросы?       — А ты не умеешь?.. М-да, понятненько. Итак, сначала объясню, для чего нужны наши авторучки…       …которые на самом деле оказались миниатюрными когитаторами, и при этом на них не наблюдалось символики Механикус! Вот никакой. Да на электронной книжке, которая у меня в кармане, есть их литера! На штамповке, которая вообще по идее — сборник псалмов! И кант её перепрошил только так! Но с ручкой он не соединялся в упор. Да что там, до вчерашнего её начинку вообще ничего не выдавало, ни единый малейший писк. Вроде бы. Но, может, я просто не обращал внимания?       Хм, у корректировщика определённо есть способы блокировать мои «силы»: стена в виртуальном пространстве переговорной комнаты в клубе, гексаграмматическая защита в фургоне, невидимые для машинного зрения авторучки… а вот при личной встрече с ним кант действовал активно. И вот ещё: в конклаве лексографов мои способности тоже пропали и вернулись не сразу. Другой вопрос, что тогда я их не осознавал.       Эх, если бы кант вернулся прямо сейчас… Всего немногим больше пары дней, а так непривычно стоять и не слышать ни высокочастотного писка, ни цифровых шумов, не видеть электромагнитных полей и прочих дополнений к реальности. Но с другой стороны, мне без всего этого стало заметно легче жить.       Мимо проехал мануфакторумный автобус. Вспышка противотуманных фар ударила по глазам.       Я неторопливо пошёл, разглядывая соседние здания. Однако стоило мне завернуть в арку и выйти во внутренний двор, как я моментально понял, почему этот район называется храмовым.       В центре квадратной площади стояла часовня с озарённым лампадой двуглавым орлом-аквилой. К часовне вели аккуратные белые дорожки из плотно подогнанного друг к другу камня, вдоль них светились фонари. Часовню окружал красный кирпичный забор. Между дорожками «росли» лишённые листвы чёрные деревья.       «А ведь если подумать, корректировщик меня таким образом укрывает от Механикус. Чем же я ему так приглянулся?»       Марк коснулся стилом глифа внутри сенсорного свитка. Текст пропал и сменился иконкой обработки.       На обеденном столе лежали листы и письменные принадлежности. В магазине они были двух видов: либо одноразовые стержни с шершавой поверхностью — мне они напомнили химические карандаши — либо разноцветные маркеры. Бумага на ощупь явно из пластмассы, и только канцелярские ножницы оставались ножницами без особых изменений.       — Мельхи, отвлекись на несколько минут.       Я окинул взглядом свой исписанный лист и перевёл взгляд на соседа. Он постучал карандашом по своему отчёту:       — Есть несостыковки. Для начала, почему ты решил, что целились именно в тебя?       — Потому что один из них махнул рукой в мою сторону, а второй навёл гранатомёт.       Марк передал мне лист, на котором были штрихами нарисована та самая улица:       — Смотри, вот это улица, это наша машина. Это люминос, в который врезался их фургон. А это торговое помещение и ты. Если они стреляли в тебя, то снаряд должен был попасть куда угодно, но только не в магазин. А они попали именно в магазин. Взрыв был внутри, стёкла выбило наружу.       Я мысленно провёл прямые линии. Те, которые вели ко мне, упирались либо в автомобиль, либо в стену здания, причём по касательной. В магазин снаряд тоже должен был попасть под углом, но… но всё равно, где он, а где я.       — Я всё равно уверен в том, что они стреляли в меня. К тому же потом ты видел, сколько снаружи было раненых?       Марк сосредоточенно потёр переносицу и раздражённо ударил ладонью по столешнице:       — Нет, я так не могу, плечо чешется, как от пшехчи.       — Чего?       — Кожное воспаление. Сперва краснота, потом язвы. От неё шрамы остаются, если не лечить… Не важно. Сколько сейчас времени?       — Почти шесть.       — Дерьмо, ещё несколько часов терпеть. Дай таблетки, — он запил болеутоляющее и продолжил писать. — Так что вот, Мельхи, у нас расхождение. И его надо объяснить.       — А если не объяснять и оставить в отчёте всё, как есть?       — Да не для главы объяснить. Мне объяснить. Ты говоришь одно, по-факту произошло другое. Это раздражает.       Я задумался и хрустнул пальцами:       — Кажется мне, что их гранату порядком так должно было закрутить, чтобы она влетела в магазин…       — Скажи мне вот ещё что: как именно выглядело их оружие? После выстрела была огненная струя?       — Не, реактивной струи не было, но и револьверного механизма я не увидел. Простая труба с упором на плечо и со свистом от зал… па… Подожди-ка.       Марк приподнял бровь:       — Что-то вспомнил?       — Их было два, — медленно повторил я, — было два свиста, и после второго фургон взорвался.       — То есть, они стреляли дважды?       — Да, но меня после первого отбросило, и следующий я не увидел. Хм! А что, если это вторая граната вынесла магазину стёкла?       — Стоявших у выхода людей тоже того, вынесла, — напарник нахмурился, забрал лист и повертел карандаш между пальцев. — Тогда понятно, откуда столько трупов… да, скорее всего, ты прав, у нападавших был противопехотный гранатомёт.       — Такое оружие вообще разрешено?       — Кому-то вроде нас с тобой? Нет. Но достать его можно. Только зачем он им был нужен…       — Действительно, зачем? По людям пострелять, может быть?       Марк задумался и отстранённо произнёс:       — Он требуется, чтобы уничтожать живую силу противника в замкнутых и укреплённых помещениях, куда опасно заходить с теми же дробовиками или стабберами. Такими гранатомётами пользуются оборонщики, арбитры и отряды протексов специального назначения… Так что какого гхата у бандитов боевое оружие, понять ещё можно. Но они специально высадили заряд по горожанам в жилом квартале. Это же самоубийство. Чтобы ты понимал: существуют правила, за нарушение которых, кхм, бандитов кончат свои же.       — Дай угадаю — для того, чтобы протексы не вмешивались? О, как раз вчера был их рейд… совпадение?       — Если бы ты ещё опытнее был, цены бы тебе не было, как оперативнику, — проворчал напарник. — Да, бандам выгоднее самим между собой разобраться, потому что если приедут охранители — пострадают все. И про рейд тоже правильно напоминаешь. Так что есть две версии, и обе плюс-минус объясняют вчерашнее.       Марк сцепил пальцы домиком и принял довольно редкое для него выражение лица, присущее детективу:       — Версия первая: протексы накрыли банду и выжившие отыгрались на мирных гражданах. Вторая: смертники одной банды подставили другую актом устрашения, а чтобы реакция протексов не задержалась и они вынуждены были атаковать по горячим следам, сделали это прямо в течение рейда. Хорошо складывается, да?       — Что первое, что второе… брр! — меня всего передёрнуло.       Ох, я понимал, я хорошо понимал, что мне говорил Марк. Вроде бы на втором уровне преступность также присутствовала. Во всяком случае, я слышал что-то о рейдах на наркотические лаборатории, но здесь в Нулях…       — Ха. Скажу тебе как коллеге — многие собираются в банды не от хорошей жизни. А собравшись, кончают, как те двое.       За столом стало тихо. Марк продолжил писать, я — размышлять над его словами.       Складывалось ощущение, что говорил он о знакомых для себя вещах. Даже слишком знакомых. Вроде бы ему лет под тридцать. Что же такого было в его прошлом, раз он работает на корректировщика?       Я вздохнул, завёл руки за голову и уставился в потолок:       — Что такое офисы?       Скрип карандаша о бумагу прекратился.       Марк, похоже, понял меня правильно:       — В банды идут не от хорошей жизни. В офисы — затем, чтобы сделать эту самую жизнь лучше. Желательно, окружающим тоже, чтобы в бандах не было смысла.       — Я бы посмотрел, как Гончие помогают окружающим…       — Ещё увидишь. Вот в офис приедем и увидишь. С гражданскими базами работать будешь, пока босс нам не напишет с новой задачей, — Марк хохотнул. — Эх, что ни говори, а мне повезло отделаться только одной раной. Шрапнель от фраг-гранат летит обычно куда попало. Правда, тебе повезло больше. Ты вот вообще цел, хотя на улице был. А я на дверях машины свежие царапины заметил. Стоял бы ты там — кишки бы тебе перекрутило, парень.       Есть у меня подозрения, почему ни один осколок меня не задел, но попридержу-ка я язык за зубами… да, кант?       — И на будущее, Мельхи. Если вдруг началась перестрелка, закрывайся в машине. У неё броня, стёкла, всё такое. Они выдержат пули ручного калибра и осколки. Вспомни хотя бы то, когда в нас арбитры стреляли.       — Но разве внутри я не стану лёгкой мишенью?       — Ты будешь мишенью снаружи, в том числе, если ляжешь пластом. Шрапнель разлетается и рикошетит только так. Но вот если увидишь ракеты... — он задумался и покачал головой. — Вот тогда да, тогда беги. Против ракет нужна броня побольше. Эх, по-хорошему, тебя бы натаскать, но когда это получится…       — Хорошо, я понял: машина — лучшее укрытие. Лучше скажи, ты с отчётом скоро закончишь?       — Спокойствие, Мельхи, помню про твою просьбу. Подожди пока, — он глянул на мой лист и сдержанно поинтересовался: — А ты чем занят?       Я посмотрел на свои попытки написать знакомый алфавит и парочку из других языков.       Написать написал, но поймать себя на несоответствиях никак не смог. За какой бы язык не брался, я его понимал, причём не больше и не меньше, чем знал его на Земле. И это здорово ломало мозг, потому что тогда в туннеле, где я очнулся, на экране планшета отображались совсем другие символы. Нечитаемые. Незнакомые.       Да как это всё вообще работает, мать вашу?       — Да так, пытаюсь хоть что-то вспомнить из своего прошлого.       Мой голос прозвучал слишком уж мрачно.       Ножницы упорно не хотели прорезать материал, из которого был сделан медицинский гипс-каркас. Марк ругался и свободной рукой отрывал куски, сквозь которые мне удалось прорваться, но чем ближе к плечу, тем плотнее прилегала синтетическая ткань к коже. Это меня волновало больше всего.       — Я тебя так не пораню?       — Всё в порядке, он раскроется сам, ты только рассеки до линии, парень. Не боись, ты не в вену шприц ставишь. Ай, сюда не дави!       Нет, я на самом деле серьёзно волновался, а уж когда из-под повязки показалась красная кожица, до которой дотронься, и она лопнет, на меня накатило дурнота.       Никогда не любил разглядывать чужие раны. Проклятая эмпатия!       Злость на себя придала уверенности и помогла добраться до нужной отметки. Как напарник и говорил, только лезвие рассекло внутреннюю стяжку, как мед-каркас раскрылся на две половины.       Добравшись сквозь мусор на полу к аптечке, я достал спрей и передал его Марку. Мужчина оголил плечо и вперился взглядом в рубец. Я также подался вперёд: он выглядел ожидаемо болезненно. Багровый, тёплый даже на расстоянии, с пульсирующими прожилками капилляров и с нитями мышечной ткани под кожей, словно зарастающий кратер.       Жутковато. Там внутри как будто другой организм растёт.       — В одиночку я провозился бы дольше, — критическим осматривая заживающую рану, подытожил он и сбрызнул её зеленоватой жидкостью. — Спасибо, Мельхи. Сейчас меня оставь, я разберусь сам.       — Вокс включить?       — Лучше не надо. Рекодер не кипятильник, он стоит дороже, — Марк закрылся в душевой, а из-за двери добавил: — Ты был прав, прошлый сломался. Новый будет завтра. И я тебя умоляю, не трогай ничего.       «Ну не, ты напрашиваешься на запись в книгу обидок!»       Ехидно усмехаясь, я вернулся в комнату, забрав из кухни чистый лист и новый карандаш. Вода шумела, падая на кафель и брызгая на стенки душевой, и слышалось это всё, словно прямо над ухом. Как утром я соседа не разбудил, ума не приложу.       Шорох грифеля по бумаге, линии на линии, штрихи за штрихами… Сосед зашёл в комнату с мокрой головой и с повязкой на плече под накидкой:       — Чем занят?       — Разрабатываю мелкую моторику… да-да, я из высшей схолы, помню. Рисую, как видишь.       Он задумчиво глянул сверху вниз на набросок, ничего не сказал и сел рядом с радио. Динамик зашумел и скакнул от белого шума к передаче: «…перспектив, на самом деле, у них не много…»       Снова треск эфира и очередной голос: «…два-два-семь-четыре — только проверенные средства, эффективно убирают кровь и другие органические загрязните…»       «…на перекрёстке сто сорок пятой и двенадцатой улиц столкновение автомобилей, движение перекрыто. Индекс загрязнения устойчиво снижается до трёх…»       Щелчок, и в комнате раздался церковный хорал. Карандаш соскользнул и провёл штрих не там, где надо было. Я раздосадовано вздохнул, чувствуя, как по рукам и спине пробегают мурашки.       Марк щёлкнул переключателем снова и попал на другой канал. И опять, и опять, и опять… пока не задержался на каком-то одном:       «…Стали известны имена погибших жителей нашего района, поминальная литургия будет проведена в приходах по месту регистрации. Отделение протексов Храмового района уже работает над установлением причастности конкретных преступных группировок к стрельбе на улице семьдесят три и правонарушению минорис. Виновные получат заслуженное воздаяние. Слава Богу-Императору!»       — О чём я и говорил, — чуть торжествующе улыбнулся напарник, — какая-то банда решила подставить другую и воспользовалась тем, что охранители были в рейде. Теперь те обязаны действовать.       — А радуешься ты чему?       — Хочется верить, что когда-нибудь я поднимусь из оперативников в аналитики. А для аналитиков важно что? Пра-а-авильно, для них важно уметь делать выводы.       Из радио полилась музыка. Вполне неплохая, даже не церковная.       Я отложил карандаш в сторону:       — Марк, а как долго на запрос могут отвечать?       «Срочные запросы отличаются от обычных тем, что могут писаться не по форме. У тебя не срочный, поэтому пиши по правилам: сначала тема, потом тело. Итак, что тебе там нужно, получить рабочий инструмент?       …       Пиши: запрос на приобретение и доставку инфодеска. А в теле укажи все необходимые тебе характеристики.       …       Характеристики чего? Устройства, которое тебе нужно.       …       Ты меня спрашиваешь, какие они бывают?»       — Да если бы я знал, — проворчал напарник. — Если на твой… то, скорее всего, ответ придёт либо завтра, либо послезавтра, но ты особо ни на что не рассчитывай. Считай, что рабочую доску получишь в офисе.       — Почему ты так думаешь?       — О-о-о, всё просто, коллега, — он предвкушающе улыбнулся и потёр ладони. — Сейчас я тебя научу всему, что знаю…       Если вкратце подытожить всё то, что он мне объяснил: поскольку я новый агент, к тому же приписан к нему в команду, то мои запросы будут обрабатываться дольше, чем его.       В сущности, звучит логично, не подкопаешься.       Вот так прошёл день, сонный и уютный, пахнущий медицинским спреем и исчирканными карандашом листами. Хорошо прошёл, мне понравилось. Всегда бы так.

***

      Марк ошибся.       Посыльный пришёл на следующее утро и передал пакет с планшетом, а я второй раз увидел в руках соседа игольник. Судя по меткам, устройство было прямиком из офиса Гончих, отчего у моего коллеги глаза полезли на лоб.       Спустя час после того, как я получил инфодеск, виски стало знакомо сдавливать, а следом вернулся знакомый электромагнитный писк. Бинарный кант просыпался медленно, прорастая золотистыми полупрозрачными ниточками в планшет. Когда они достигли внешних ядер процессора, машинные чувства вернулись во всей полноте и я выпал из реальности, зависнув в виртуальном космосе. Напарника я предупредил, что такое может случиться, но он всё равно напрягался, приглядывая за мной, пока я в полутрансе разбирал рабочие окна у себя перед глазами едва ощутимыми касаниями пальцев.       Бинарный кант… всё то, что я мог делать до того, как моя электронная книжка сгорела, осталось со мной. Что же изменилось? Изменилось то, что теперь авточувства ощущались естественнее и не мешались, не давили на мозг так же, как раньше. К тому же окружающий фон, который меня прежде оглушал, каким-то образом фильтровался. Однако всё равно когда я закончил осматривать «цифровой отпечаток реальности» и открыл глаза, то не смог сразу встать — тело ощущалось ватным, голова — гудящей и перегретой. Кое-как до раковины доковылял и подержал затылок под ледяной водой, которая ручейками стекала по голове и слипшимся от пота волосам. Стало полегче.       Вокруг моего отражения колыхалось невидимое марево бинарника. И особенно ярко — вокруг нового инфодеска, на экране которого отображался текст «синхронизация в процессе».       Написал корректировщику, чтобы он прислал устройство помощнее — он прислал помощнее. Похоже, что даже помощнее самого первого планшета, который я у Механикус оставил.       — Вот смешно будет, если ты и его сожжёшь, — натужно улыбнулся я, глядя на золотистые нити, теряющиеся в пространстве вокруг.       А что? Чайник сжёг, книжку сжёг, фургон сжёг, хотя насчёт последнего не уверен. Меня от осколков защитил — скорее всего, точно так же, когда я сквозь решётку… прошёл.       Читал я как-то о дискордантах…       Если не ошибаюсь, они могут нарушать работу техники и делать то же, что и я со своим кантом. Но весь прикол в том, что их способности проявляются в узконаправленной форме и предназначены для подавления и уничтожения машинерии, в то время, как мой бинарник — это уже какая-то техномантия с механоэмпатией. Если это не грань с техноересью, то не удивлён, что корректировщик меня прикрывает.       «Ха, забавно. Значит, по твоему, если это грань с техноересью, то ты удивлён, что корректировщик тебя прикрывает, Мельхи? А, и ещё совсем забыл про телепортацию или про что-то очень похожее. И вот как прикажете с ней разобраться?.. Ладно. Как-нибудь разберёмся и всё-всё поймём».       — Ты там ещё живой? — немного хрипло окликнул меня Марк через дверцу и постучал кулаком.       Я вышел и вновь столкнулся с его недовольной мордой, на что неиронично приподнял бровь:       — Хм?       — Во имя всех святых, какого ты опять в темноте заперся?       — Для меня такого освещения достаточно.       — Освещения? — Марк нажал на выключатель и демонстративно показал ладонью на загоревшиеся под потолком диоды.       — Зато лампочки работают, а то вдруг бы сгорели?       По спине пронёсся ледяной ветерок: «Отличное ты время выбрал для ответки на обидку, молодец».       Сосед глубоко вздохнул и помассировал свой лоб:       — Мельхи, я попрошу тебя не сидеть и не запираться в темноте… Пожалуйста.       Марк выглядел так, словно хотел мне что-то сказать ещё, но никак не мог подобрать слов.       Скомкано извинившись и пообещав больше так не делать, я сел медитировать на цифровое пространство, изредка проверяя, что там выводится на планшет. Отображалась надпись: «Синхронизация завершена», — и ничего более. Можно было бы, конечно, настроить его, но зачем, когда у меня есть «виртуальная модель»?       Один раз — случайность, два — совпадение, три — закономерность.       Сначала рабочая доска технолога. Потом электронная книжка из магазина автомобильных приблуд. И, наконец, планшет… лексографа?       Теперь я уверен, что бинарный кант использует ресурсы когитаторов, которые находятся рядом со мной и которые я считаю своими. Без электронной книжки, которую я добыл перед визитом в клуб «Иерихо», я бы не смог нормально ощущать кант и видеть мир машинным зрением. И, похоже, она перегорела из-за того, что её процессор поплавился от расчётов траекторий шрапнели, осколков и всего остального, что должно было нашпиговать мою тушку несовместимой с жизнью начинкой.       «Только не вспоминать, как я её раздобыл. Какой же проклятый стыд. Зато теперь у меня есть новая игрушка…»       Я с тёплой приязнью погладил корпус нового планшета. Он был из белого металла со скруглёнными краями и глубоким, почти в половину сантиметра экраном, который при включении превращал стекло в голографическое поле с трёхмерным изображением, чувством глубины и ощущением, будто поверхность инфодеска — окно в другой мир.       Да его приятно просто держать в руках! Увесистый, прочный, здоровый, как лопата. А уж под корпусом такая дикая вычислительная мощь, что подушечки пальцев щиплет. Кайф!       Однако кроме медитации на виртуальную реальность и работы в ней, я ещё писал от руки выводы, размышления; систематизировал воспоминания, перечитывал и прикидывал, чем мне надо будет заняться. Словом, отдыхал. Кант тоже «накапливал заряд» и я всеми фибрами души чувствовал, что эти тихие дни выдались как нельзя кстати.       Но кое-чего я не предусмотрел…       Очередное тихое утро начиналось хорошо. Развеялись безмолвные сновидения и оставили меня в тишине, прерываемой нечёткими звуками просыпающегося дома. Неподалёку дремал напарник— я каждый раз вставал раньше него. Я ленивенько проглядывал изменения в виртуальном пространстве, следуя неясному томлению, которое пробуждало во мне любопытство, как будто что-то меня влекло, но что…       Проглядывая собранные данные по найденным в радиусе охвата устройствам, я почти что ловил то переживание за хвост, но оно всё ускользало и ускользало, пока я в один момент не проснулся окончательно и не остановился, паря в иссиня-чёрном космосе с золотыми контурами реального мира, одновременно с этим ощущая спиной ткань спальника.       «Сосредоточься, Мельхи. Попробуй выразить вслух, нащупай…»       Окно терминала открылось из оперативной вкладки внизу поля зрения.       Невидимые пальцы замерли на клавишах такой же незримой клавиатуры.       «Что же мне хочется, а?».       Сквозь условный потолок просвечивали кабели, провода, разная бытовая техника, и мутные двигающиеся облака…       «Подождите-ка, а раньше их не было!»       Фантомно сощурившись, я кое-как сфокусировался на призраках и…       «Я теперь вижу силуэты людей сквозь стены?»       Они были тем чётче, чем ближе находились к тому или иному электронному устройству. В «виртуальной реальности» они отображались почти прозрачными тенями, контурами себя настоящих. Ни лиц, ни очертаний, ни дополнительной информации при попытке считать её удалённым прикосновением золотых нитей канта. Впрочем, ощупывать кого-то им мне показалось стрёмной идеей. Эти невесомые прикосновения цифровыми волосами… или тентаклями… в дрожь бросает.       Я перевёл машинный взгляд на соседа по комнате, который продолжал спать. В нём он также выглядел слабо мерцающими контурами, внутри которых ощущались странные сгущения. Но нет, на импланты они не походили. Во всяком случае, на активные аугментации. В конце концов, Марк ни разу ещё не пищал.       Хм, а ведь Механикус часто используют интегрированную механику на биоэлектричестве… может быть, машинное зрение способно его разглядеть? Биоэлектричество же вырабатывается в нервной системе, не так ли? Ха, тогда людей я должен видеть, как медуз!       И меня осенило.       Эта новая способность — она же появилась не просто так? Ведь теперь мне есть, чем заняться, мне теперь... не скучно!       Вот чего мне, значит, не хватает — новых впечатлений, общения с другими людьми… социальных сетей, чёрт возьми. Хотя не, хватит и просто выйти в город. Марка только надо поднять перед этим.       Перед тем, как погасить машинное зрение, я ещё раз окинул им соседние квартиры и замер от недоумения.       Где-то высоко внутри человека находился агрегат, который светился рабочим режимом.       Я потянулся золотой нитью в его сторону и коснулся устройства. Секунда, и данные отобразились в открывшемся терминале:       «Классификация: бытовая техника.       Тип: прибор для индивидуального применения.       Подтип: генератор низкочастотных вибраций.       Питание: встроенная батарея, порт индукционного заряда.       Список доступных взаимодействий: включить, ускорить частоту, снизить частоту, выбрать предустановленный режим 1, выбрать предустановленный режим 2, выключить».       Секунда.       Ещё секунда.       «А?»       «А?!»       Я рывком сел на кровати в реальной комнате. Окружающая меня виртуальность распалась и погасла. Звон в ушах стих.       Марк сонно посмотрел на меня:       — Что-то случилось?       — Ну его нахер… Случилось. Я на улицу.       — Постой, расскажи, что такое? Мельхи, ёть тебя гхат!       Не знаю, какое у меня было выражение лица, но стоило Марку его увидеть, как он сразу же проснулся окончательно и не стал терять времени зря.       Я, в сущности, тоже.       «Зато представь, ты сможешь остановить кому-нибудь сердце, если у него оно аугментированное будет…»       Представил. Лучше бы не представлял.       I never asked for this, дискордант на полставки.