Часть первая. Пульс пробуждения

      Сапфир достал из подсумка тактический окуляр на телескопической палке и заглянул за угол. Несколько секунд он изучал обстановку за поворотом, после чего сложил устройство и повернулся к нам. Мы же тем временем приготовились по первому сигналу перебежать опасный участок.       Командир указал пальцами на поворот и трижды рубанул ладонью. Гранат тоже махнул ладонью и повертел кулаком над головой.       Я соотнёс жесты с записями в блокноте: «Стоп движение, впереди три противника». — «Атакуем группой или обходим?»       Помимо союзников, кант подсвечивал сидящих засаде врагов… да, за углом в конце коридора их было трое. Хорошо так стояли, неприметно, но на стене прямо перед поворотом находились свежие и маркие пятна краски. Они-то их позицию и выдали.       Яшма без звука ударил себя по груди, поднял два пальца вверх и тоже повертел ими над головой: «Принял. Обойдём?»       Сапфир, подумав, кивнул и выразился жестом: «Возвращаемся». Остальная группа приглушённо хлопнула себя по груди: «Принято». Я, немного поколебавшись, тоже.       Висящий слева текст немного отвлекал, но всё же не так, как периодически вспыхивающие то тут, то там бусинки скрытых камер и прочих датчиков.              За всеми нами пристально следили.              Я всегда подозревал, что кант сильно мне упрощает работу с когитаторами и программами, но и не подозревал, насколько эти опасения оправданы.       Ладно, обо всём по порядку.       После того, как я отлежался на кушетке, а отёк более-менее спал, мне позволили вернуться к группе. К тому моменту бойцы закончили с отработкой сценариев и собрались в две шеренги друг напротив друга.       Победа досталась практикантам Ханна: несмотря на то, что их отряды понесли много потерь и отступили, оставшихся в сражении «живых» бойцов Марка хватило только на то, чтобы захватить точку с флагом. Вынести его они уже не смогли — растерялись в незнакомых коридорах, и пока пытались заново сориентироваться, защитники перегруппировались и обошли атакующих со спины.       Фатальная ошибка.       Как выяснилось, ни Марк, ни Ханн в этом бою не командовали. Назначенные ими командиры действовали сами и ни один не достиг вразумительного результата.       Разнос старейшины офиса устроили знатный. Досталось всем: и офицерам, и практикантам, и новобранцам. Мне тоже досталось пару ласковых за то, что я побежал без прикрытия и без коммуникации с напарниками. По раздельности ошибки может и не смертельные, но… но утешало, что подстрелили не первым.       Пока шёл разбор полётов, заниматься доработкой «боевой оболочки» я не мог. После рассмотрения ошибок на отдых и самостоятельную подготовку к следующему акту всем дали около часа. Этого времени как раз хватило, чтобы дошлифовать наброски и в следующем же боевом сценарии проверить, как работает моя наспех сделанная хрен пойми как поделка.       Забегая вперёд: х… плохо работала. Закрывала поле зрения, делала мой взгляд туннельным, считывала показания только когда я на них фокусировался, тормозила и вот вообще не помогала. Пот тёк ручьями, отчего каждые пять минут надо было просовывать пальцы под защитный шлем и вытирать лицо.       Как раз из-за этих побочек я пропустил противника, получил пулю в руку и чуть не заорал — показалось, словно мне кость сломали. Снова эвакуация, лечебка, заново медик, сканер с эмблемой черепа на задней панельке, сухой вердикт «цел, сотрясения мозга нет по причине отсутствия того, что можно сотрясти» и привет, подруга-кушетка, опять тебя согреваю.       Прислушавшись к стрельбе с полигона, я закрыл глаза повязкой и сфокусировался на создаваемой кантом виртуальной модели.       Люди превратились в мерцающие облачка, всё пространство вокруг в зоне досягаемости стало золотистым с редкими вкраплениями бесцельно парящих серебряных гексаграмм. Электромагнитными переливами подсветились провода, кабели, прочая техника… всё как обычно.       Висящие перед глазами полупрозрачные окошки оставались без изменений.       Я мысленно отцепил от себя «оболочку» и «отошёл», критически её рассматривая.       Хм, я ведь так и не объяснил, что это такое? Да, и не объяснил, и не описал… Она — HUD как в играх от первого лица. Мне показалось отличной идеей взять лучшее у лучших, но я определённо в чём-то ошибся…              Интуитивно ощущать, у кого сколько патронов, гранат и другого снаряжения — это хорошо, но я предпочту эти данные видеть. Также мне нужно различать своих и чужих и обновлять значения боеприпасов и статусы людей в реальном времени. И, чтобы уж совсем всё было, как надо — для каждого оружия мне нужен свой прицел, учитывающий все нюансы, начиная от калибра и заканчивая расстоянием, на которое может лететь пуля, без потери энергии и пробивной силы. Нюанс: заброневое повреждение тоже считается, тоже выводит противника из строя. Со сломанными рёбрами не навоюешь, если только не под стимуляторами.              Собственно, вот он, необходимый минимум: тактический когитатор и баллистический сопроцессор в одном флаконе.              Именно с такой идеей я к созданию боевого интерфейса и подошёл: раз кант может считывать данные из электронных и не только устройств и создаёт работающие программы на основе смутных представлений, то какие могут быть проблемы?       Какие, простите за нервный смех, могут быть проблемы?       Действительно.       Что ж, поначалу казалось, что всё идёт как по маслу. Вот как я делал раньше? Я представлял или выражал словами то, что мне нужно, и кант переделывал мои пожелания в нечто работающее. Ещё свой вклад вносили эмоции, но они для бинарника явно не основные.       По порядку: взломать гермодверь точь-в-точь как электронная отмычка Бурата? Да ради Омниссии, пожалуйста, ты же видел, как она работает, просто повтори! Определить зоны чувствительности датчиков в «Иерихо»? Аминь, мысленно коснись, считай данные, представь засвеченные области! Воссоздать нечто вроде блокнота, операционки и тому подобное внутри виртуальной модели? Вообще без проблем, тебе же это всё знакомо, Мельхиор! Вытащить данные из медицинского когитатора? Получите, распишитесь. Видеть окружающий мир не как нормальный человек, а как, не знаю, техножрец, подключённый к Ноосфере? Хм, тут справедливости ради, я не просил об этом, машинное зрение пришло само. Однако порой казалось, что кант некоторые запросы не понимает. Совсем как с текстами: знание, что я могу «оцифровать» всё написанное, просто подержав книгу в руках, появилось не в тот момент, когда я взял «Мааратские хроники» с полки, а когда пожалел, что не могу вернуться к ним в любой момент и дочитать. То есть, не совсем тогда… не важно.              Кстати, их я так и не дочитал.       Так вот, «объяснить» самому себе, что я хочу сделать, оказалось труднее, чем скопировать действие электронной отмычки.       Что сложного в том, чтобы просто показывать количество патронов в оружии или синхронно переводить условные жесты, тем более, что все их значения у меня в полупрозрачном блокноте, достаточно скосить глаза и перечитать?       Как бы сказать…       Когда я сделал первую версию «боевого интерфейса» и запустил его для проверки на несколько секунд — вот специально поставил таймер — то в тот же момент так ме-е-е-едленно повернул голову и увидел, как стрелка часов, дёрнувшись, махом перескакивает через половину циферблата.       «Какого демона, кант?!»       А вот такого. Начинающий программист — сам себе худший враг, а начинающий программист со всемогущим языком программирования — без пяти минут самоубийца.       Скорее всего, для работы «боевой оболочки» в том виде, в каком я её канту описал, понадобилось много ресурсов, а какой процесс в человеческом мозгу самый энергозатратный? Правильно, сознание.       Повезло. А если бы боевой интерфейс записался бы в жизненно важные нейроны? Или там вообще не нейроны задействованы, я не знаю.       Я, вашу мать, не знаю!       Святой Император, я так сам себя убью однажды…       Ладно.       Ладно.       «Я хочу от канта слишком многого. Попробую-ка для начала создать что-нибудь попроще».       Вторую версию я сделал там же, не отходя от кушетки: сократил количество одновременно отображаемых окон и отслеживаемых значений, подумал и переформулировал ожидаемую логику работы: теперь кант не должен был мониторить состояния непрерывно, а мог отслеживать изменения раз в секунды-две. При этом мониторить вот вообще всех людей в заданной области… нет, надо сосредоточиться только на тех, на кого укажу, но подсвечивать всех в радиусе досягаемости. Также сократил размеры визуальных частей, чтобы они не занимали всё поле зрения, поглядел, повертел головой: Оболочка следовала за направлением головы, а не за глазами, не смазывалась, оставалась хорошо различимой и показывала текущий боевой статус, стоило только скосить зрение в нужные углы.       Вот так, а теперь доработаем сам интерфейс…       Оставляю окошко-заготовку под моё оружие и дополнительные припасы, окошко-заготовку под информацию от компаньонов и перевод их переговоров в левом углу, окошко под информацию о врагах справа, дополнительные иконки… сохраню немного свободного пространства для техносил под ситуацию. Пока что там была только одна иконка: «Ауспекс». Я же умею видеть людей сквозь стены и получать разные данные? Умею.              …далеко мне до скитария.       Думал над тем, чтобы сделать шкалы со здоровьем и с выносливостью, чтобы совсем как игровое окно получилось, но честно, не смог себе обосновать их логику. Они, по сути, упрощения для удобства, кхм, пользователя по ту сторону экрана, а я как бы тут живой.       Очень вовремя вспомнились старые игры с разделением модели персонажа на разные части и отображения полосок здоровья для каждой из них, но такая детализация в бою… нет, меня опять заносит.       «А шкалу заряда батарейки и запаса маны не забыл?»       А как я их измерять буду? Может, мне ещё вспомнить такие шедевры, как настольные ролевые игры, и скопировать статусы оттуда? Поздравляем, Мельхиор Амадеус, вы ослеплены и получаете штраф к попаданию, бросайте с помехой… Очень смешно.       И вот именно со второй версией Оболочки я пошёл на следующую тренировку, и именно там меня подстрелили, как глухаря, потому что даже такая урезанная версия не работала так, как надо.       «Сомневаюсь, что среди мааратцев хоть кто-нибудь знает, что такое птицы…»       Птиц не существует, это пропаганда Механикус.       «Да, конечно, птицы — это сервочерепа-херувимы. Знаем, видели уже».       Заниматься третьей версией было сплошным наслаждением, тем более, от ноющей руки отвлекало только так.       Висели окна-проекции в виртуальности и висели, привязанные к ментальной программе. Нити канта то возникали, то пропадали, словно тончайшие трещинки на стыках реального и цифрового мира. В отдельном файле лежали все мои наброски, как это должно работать, и корявые векторные модельки. Список, и без того ужавшийся до пунктов «отслеживать боеприпасы» и «показывать людей сквозь стены», требовал убрать что-то одно. В противном случае, следующая тренировка для меня закончилась бы так же, как две предыдущих: позорным вылетом из боя и путёвкой в медсанчасть.       — Да что я делаю не так? — прошептал в воздух. — Почему на бумаге всё хорошо, а на деле как говно по стене размазать?       Лежавший по соседству парень, похоже, меня всё-таки услышал и хихикнул. Злость вспыхнула багровой звездой; едва удержался, чтобы не вынырнуть из виртуальности и не взглянуть, кто это надо мной насмехается.       «Так, ладно, я точно что-то делаю не так, но это сейчас не важно, — шершавые, как наждак, мысли проползали внутри головы. — Если надо выбирать, что приоритетно, то мне нужно видеть людей и уметь определять, враги они или нет. Сквозь стены, двери, укрытия, да как угодно — если я хочу выжить на Мандате, мне нужно видеть угрозы для себя. Точка».       Текст в тёмном окне с рабочим концептом безучастно светился белыми буквами.              Делать нечего, приоритеты ясны.              Я тихо вздохнул про себя и перенёс строку с отслеживанием патронов в список неактивных функций.              Мигнув, окошко под оружие исчезло из интерфейса. Остались только вкладки для союзников и врагов.              Ауспекс ты мой ауспекс… На тебя теперь вся надежда.                     Хроно показывали примерно восемь вечера, когда тренировки подошли к концу. Группы расформировали, Ханн озвучил бойцов с лучшими результатами за сегодня, после чего попросил основной экран показать весь список. Я оказался во втором десятке с конца и то лишь потому, что наконец-то правильно применил свои навыки.              В завершающей тренировке Марк поставил группам задачу пройти через охраняемую зону и дёрнуть рубильник. По сценарию, это отключало системы безопасности вражеской базы и позволяло остальным бойцам атаковать, что автоматически присуждало нам победу. Группы Ханна, в свою очередь, должны были её оборонять. Мы шли четвёртыми; двое до нас попались патрулям и подняли тревогу, третьи дошли до рубильника, но не смогли его переключить и вернулись с позором.              Разнообразие боевых сюжетов удивляло. Складывалось даже впечатление, что я попал не на обычную тренировку.              В этот раз Оболочка работала так, как я от неё ожидал: контуры вокруг моих напарников посвечивались голубым, а очертания условного противника — красноватым. Сапфир выглядел напряжённым, его подчинённые то и дело озирались на меня, но мы обошли все засады и дошли до ключевой точки. В немалой степени, благодаря как раз нашему командиру. Чувствовался опыт.              Рубильник… массивный рычаг с сургучной печатью, которую налепили прямо поверх регулирующей положение рукоятки шестерёночной передачи, находился прямо рядом со шкафом, из которого сильно гудело. По настоящему, не виртуально, как от трансформатора, и волоски на коже рядом с дверцами вставали дыбом от разлитого в воздухе электричества.              Бодрило на отличненько. Противников на этом этаже, кстати, не наблюдалось вот вообще.              Бойцы стояли и смотрели на рубильник, очевидно не понимая, что им теперь делать.              — Этого не было в брифе! — в голосе Топаза звучало неприкрытая досада.              Яшма пожал плечами:              — Вернёмся? Инструкций у нас нет.              — Третья группа облажалась. Развёрнемся — мы тож не справились.              — Гранат прав, — заметил Мрамор. — Решение есть. Должно быть. Изучим этаж, командир?              Сапфир задумался, приложил пальцы к виску, и кивнул:              — Так, Гранат и Мрамор, поставьте растяжки перед лестницей. Я вместе с Яшмой поищем подсказки. Топаз, Дан, вы пока прикрывайте…              — Разрешите высказаться? — я сощурился, глядя на рубильник.              Искажения электромагнитных полей прекрасно очерчивали контур рычага. Сургуч сидел на стыке между шестерёнок… неплотно.              — Разрешаю. Что-то имеешь сказать, Дан?              — Да, — я подошёл к рубильнику, коснулся красноватых потёков и хмыкнул: — Я знаю, как снять эту печать. Она тривиальна.              Сапфир глубокомысленно хмыкнул:              — Если только не сломаешь механизм… что тебе нужно?              — Нож, а лучше отвёртка, и немного времени. Здесь есть пара точек, по которым нужно ударить, и печать расколется.              — А нишо-таке, мистически, — флегматично заметил Гранат откуда-то со стороны, вместе с Мрамором шумя пластиковой упаковкой.              Командир, помолчав несколько мгновений, кивнул:              — Разрешаю. Яшма, дай Дану инструменты.              Мне сунули кейс. Среди поролона в нём находился минимальный технический набор: плоскогубцы, отвёртка с разными шайбами, кусачки для проводов, напильник и прочее. Кант подсвечивал слабые точки, по которым мне нужно ударить, чтобы сургуч треснул.              — Ты точно уверен в том, что делаешь? — с некоторой опаской спросил меня Топаз.              — Да.              — А то как бы тебя дух не вжарил или на нас не разозлился.              — Какой дух?              — Так вот же, гудит тут.              — Это электричество. Оно сквозь изолятор не бьёт, — машинально ответил я, но на отвёртку посмотрел.              Да, прорезинена, чтобы лучше держалась в руке.              Под глубокомысленное «о-о-о» я примерился и ударил по первой точке. Внутри сургуча пробежали трещины, крошечные чешуйки откололись и отлетели.              Подсвеченные кантом фигуры напарников отодвинулись подальше, даже командир отошёл. Злое гудение в напряжённой тишине, казалось, вот-вот разрядится ударом молнии из трансформатора.              Ну уж нет.              — Омниссия нам в помощь, — выдохнул я и ударил по оставшемуся слабому месту.              Печать под отвёрткой раздвинулась на две неровные половинки.              Я поддел наконечником обломок сургуча и сбросил его на пол. Следом отколупнул второй и почистил от его остатков шестерни.              — Принимайте работу.              Напарники подошли. Яшма присмотрелся и с опаской спросил:              — А не долбанёт?              — Нет. Я сделал всё по уму. Вы бы тоже могли.              — Чтобы нас потом поджарило? Ну не!              — Прости нас, Бог Машин, мы делаем то, что должны, — выдохнул Сапфир и дёрнул рубильник вниз.              Для моих глаз вся проводка по коридору вспыхнула в один момент.              Взвизгнули сирены, загорелись алые лампы. Фигурки врагов наверху засуетились, заторопились к лестницам.              — Задача успешно провалена? — я не хотел, оно само прозвучало обиднее некуда.              — Нах… — Сапфир резко мотнул головой и приказал в полный голос: — Уходим! За мной!                     Мы покинули этаж с рубильником как раз в момент, когда в это тёмное помещение без окон и с провалами вместо дверей прибежали отряды Ханна.              Хлопки прикреплённых к проходу пакетов отозвались музыкой в ушах. Не надо было оглядываться, кант прекрасно показал, как «выжившие» побежали к лестнице на другом краю дома, а «раненые», оттираясь, побрели к лифту наружу.              Выскочив в переулок, наш отряд пробежал между баков и достиг точки эвакуации… где нас уже встречали другие офицеры и оба капитана.              — Зачёт, — кратко подытожил Марк, делая пометки на бумажном планшете. — Отдыхайте. Сапфир, подготовь доклад.              Отдыхать… после такой пробежки мандраж не отпускал. Очерченные жёлтыми контурами группы бойцов мерцали перед глазами в нейтральном статусе, вся арена сверкала потоками данных. И разом всё закончилось: сирена стихла, интенсивность цифрового шума снизилась, и к капитанам подошёл кто-то из руководства полигона вместе с человеком, на чьём оранжевом балахоне находилась символика Механикус.              — Кажись, не надо было печать ломать, — сказал мне Яшма, ткнув локтём и показав на того сотрудника. — Технолога видишь? Как бы епитимью не наложили…              — На вас не наложат. Я же ломал.              — Мне б твою веру, Дан… — он всё так же глядел обеспокоенным взглядом, но вместе с этим в выражении глаз и лица мелькало нечто другое. — Но получить зачёт того стоит. Главное, что б не отозвали.              — Зачёт? Так это не стандартные учебные миссии?              — Э… тип того.              Марк что-то на повышенных тонах выговаривал технологу. Тот кланялся, сложив пальцы священной шестерёнкой. Такую же я машинально показал Аметилу…              Меня хлопнули по плечу; я резко обернулся, видя голубоватый контур руки, и сразу успокоился. Это был Сапфир.              Он, похоже, решил меня удивить:              — Хорошо справился. Я укажу, что выбор сломать печать был твоим.              — Если это важно, то делай. Ты командир.              — Не думал, что ты поможешь. Первые два сценария…              — Знаю, я на них хреновый результат показал. Извините, что тянул команду вниз.              — Эй-хэй! Ты у нас только первый день, я не рассчитывал… Я другое сказать хотел. Ты пришёл с Марком и теперь я вижу, что он тебя учил. Молодец, Дан.              Так и хотелось усмехнуться, но я сдержался.                     «Биурмират» даже ночью выглядел массивно: нижние и верхние прожекторы подсвечивали его колонны и ребристые укрепления, поблёскивающую в белых лучах аквилу и название, выложенные большими буквами.              Марк вышел из ворот делового центра, махнул рукой кому-то позади. Я стоял, прислонившись к боковому стеклу бронемобиля, и вспоминал всё произошедшее за сегодня.              От машины веяло теплом, а металл пластин мягко пружинил под пальцами, словно холодный собачий нос, тычущийся в ладони. Радостный такой нос, обнюхивающий, успокаивающий.              Коллега, застёгивая куртку на ходу, подошёл к стоянке. Его полумаска поблёскивала металлическим напылением.              — Завтра снова вернёмся? — флегматично поинтересовался у него.              — Конечно. Мы сегодня не всё отработали.              — Марк, за пару дней я всё равно полноценным бойцом не стану. Да даже за половину месяца.              Он наклонил голову; товарищ стоял, открыв водительскую дверь, и на него падали отсветы внутренней лампочки:              — Объясни?              — Мне просто интересно, чему я смогу за оставшийся день научиться. Предупредили бы о Мандате хотя бы за месяц…              — Чему успеешь научиться… садись. По дороге поговорим.              Мы оба заняли привычные места: он водительское, мне же было удобнее на пассажирском сзади. Мотор заурчал, вибрация наполнила салон и стала убаюкивать.              Я хмыкнул:              — Пока что узнал, что в настоящем бою я хорошая мишень.              Марк поморщился: его брови сдвинулись друг к другу, а лоб рассекла морщина:              — Мельхиор, не торопись с выводами. Дай мне сказать. Я договорился с Ханном, он допустил нас до сдачи нормативов, так что ты сегодня проверялся вместе с остальными. Если ты не забыл, ему надо подготовить отряды для отправки на Мандат и пополнить группы практикантами.              — Помню. Мне в конце один из напарников как раз сказал, что сегодня они сдавали зачёты.              — И это тоже. По уровню подготовки ты… — он встретился со мной взглядом, скосил взгляд вверх, но не стал долго подыскивать слова: — Ты, в сущности, в первые два сценария показал себя ожидаемо.              — Ожидаемо плохо?              — Не без этого, но в третьем смог раскрыться. Видимо, у тебя предрасположенность к диверсиям и скрытым операциям.              — Да это всё командир. Он знал, что делать. Мне было достаточно ему не мешать.              — Ну не говори, — судя по тону, Марк улыбнулся. — На третьем выходе у тебя даже движения уверенней стали.              — Погоди, как… — я вспомнил о датчиках и хлопнул себя по лбу. — Ну гхат возьми, точно же. Ты наблюдал за нами через камеры?              — Да. Завтра мы ещё раз приедем на сдачу нормативов, после чего я уже окончательно решу, какую роль ты займёшь на Мандате. Скорее всего, возьму тебя с собой, но если меня отправят в самую жару, рисковать не стану. Пойдёшь во второй волне или вообще с группой поддержки останешься.              — Понял. Так ты сегодня проверял, на что я годен.              — Говорю же, не хочу, чтобы тебя застрелили в первые минуты. Мне за тебя после этого господин Феб устроит всё, чего я, кхм, не хотел бы переживать. С печатью ты справился прекрасно, не знал, что лексографов учат этому.              Резкая перемена темы меня чуть тряхнула. Подумал: рассказать, не рассказать… Ладно, расскажу.              — Хех, нет, не лексографов. Считай, ты сегодня на полигоне беседовал с моим бывшим коллегой.              — Хм-м-м? — столь многозначительные междометия я от него ещё не слышал. — Хм-м! Хм! Не стану спрашивать, что привело руководителя из-под купола в полевые агенты…              — Нет, ты не понял. Я про технолога.              Марк помассировал переносицу и устало выдохнул:              — Ладно, хватит с меня на сегодня. Мелах, постарайся, выложись, как умеешь.              Он совершенно точно собирался сказать что-то ещё, по неловкой паузе заметно, и всё-таки промолчал, ожидая от меня ответа.              — Выложусь. Обещаю.              И ровно так же, как и Марк, я запнулся. Да и надо ли ему знать про Оболочку… Но чёрт возьми, я был близок к тому, чтобы о ней рассказать.       

***

      Ночь может пройти по разному.              Бывает так, что закрываешь глаза и сразу слышишь будильник. Один из друзей считал, что такой отдых лучше любого другого и совершенно не жалел, что ему ничего не снится. Скорее его раздражало, что треть жизни проходит впустую.              Иногда ты просыпаешься посреди ночи. Иногда тебе кажется, что ты проснулся. А иногда что-то ломается. Например, охватывает сонный паралич или чего похуже.              Для меня это «похуже» вылилось в рассеивающуюся между пальцами, сквозь которых я смотрел на погашенный люминос, тяжкую хмарь, от которой остались только наслоенные друг на друга переживания, забывшиеся почти сразу же, как только я открыл веки, но мучившие и не отпускавшие, казалось, целую вечность где-то там.              Перед глазами всё проносились блеклые, словно кадры из старого кино, бегущие солдаты в шинелях навстречу метели, серые лучи, бьющие во все стороны, как хлысты, огромные колёса внутри других колёс, пролетающие над головами, направленные в небо трубы исполинских орудий и люди, люди, люди, живые и мёртвые, сражающиеся и умирающие, засыпанные снегом и бордовым льдом. В душе свила гнездо глубокая печаль, такая насыщенная, словно и не моя вовсе, но нет, это не депрессия. Уж я-то узнаю её из сотни оттенков, в которых она приходит, монохромное чудовище…              Вспомнилось, как в детстве мечтал о рентгеновском зрении. Может, я ожил здесь потому, что эти мечты смогли стать реальными? Но почему именно Вархаммер? Будущее могло быть каким угодно! Хоть рассекать звёздный океан под парусами кораблей Полудня!              Ай, ладно, нечего жалеть. Раз я здесь, значит, есть зачем.              «Rise and shine, samurai. There’s work to be done», — попробовал приободрить себя предвкушением хорошего дня, но грусть всё равно оставалась где-то внутри. Зато отдохнул. Так что давай, вставай, самурай, великие дела ждут. Только для начала надо разбудить коллегу. А, и да, включить свет.                     Я перевёл взгляд на иконку Оболочки и представил, как касаюсь её призрачной рукой. Лёгкое помутнение в глазах, и боевой интерфейс развернулся на всё поле зрения.       Перед выходом было немного времени, чтобы перепроверить, как он работает.       Так, ячейки для активных и пассивных способностей — есть. Панельки со списком союзников/нейтралов и противников — есть. Переводчик жестов — есть. Пометка «придумать название получше» — есть. Окошко под оружие — есть…       — Марк, можно тебя на минуту?       Он вышел из санузла с полотенцем на плечах и неразборчиво хмыкнул. На его плече по прежнему оставались бледные, будто внахлёст расчерченные, шрамы от недавнего ранения, но рука, похоже, зажила полностью.       «В Маарате феноменальная медицина, а ты всё равно умираешь».       — Не посчитай за наглость, дашь свой пистолет?       Его брови резко взметнулись вверх, и я быстро добавил:       — Мне нужно проверить одну техническую каденцию, она должна помочь мне с калибровкой. Я работаю над повышением эффективности в бою.       — Так бы сразу и сказал, — вполголоса пробормотал он и, отойдя на кухню, вернулся с игломётом. — Держи. Только не стреляй, хорошо?       Рукоятка легла на ладонь и моментально покрылась многослойной вязью, скрывшей внутреннее строение и отбросившей нити канта.       Ах да, ведь точно, интерфес на машинном зрении работает.       — Так он на блокировке, я не смо…       — Сможешь, — перебил меня напарник, — иначе босс тебя лексографом не называл. Поэтому не стреляй.       Я кивнул и сфокусировался на игломёте. В моём воображении он выглядел так, как будто я держал за руку высокомерную красавицу, а она смотрела на меня в ответ и морщила нос.       Марк тем временем оставил меня наедине с самим собой.       — И чем я тебе не нравлюсь? — улыбнувшись, шепнул я с полуприкрытыми глазами.       Сквозь ресницы игломёт казался окутанный аурой, хотя я точно знал, что в нём нет ничего… нет, есть.       Без считывания внутренних данных банально на просвет в нём легко различались электромагнитные кольца в дуле, компактная батарея, по ощущениям, ёмкостью в одну пятую от лазганной, почти полный боекомплект из девяносто семи игл, и пластина, которая отталкивала нити канта и не давала контроль над оружием.       Как любопытно. Другие когитаторы кант щёлкал на раз-два, а этот, смотри ж, защищается. Какой ремесленник-механикус вообще его создал? Откуда такой техноартефакт у Марка? А у корректировщика?       — Прошу, ради блага твоего владельца, скажи мне свой паттерн, ведь он доверяет мне, а я доверяю ему.       Вот честно, произнёс по наитию, но на цифровых барьерах из высокомерного льда словно выступили талые капли, смешанные с неуверенностью и опасением, и по моим нитям пробежал информационный импульс. Он развернулся в текстовом окошке боевого интерфейса: «Паттерн: «Мортис-Силенциум III». Индивидуальное наименование: отказ доступа. Доступные режимы стрельбы: отказ доступа. Патроны: иглы 97/100. Ёмкость батареи: 99%. Отказ доступа. Отказ доступа».       «Работает… работает!»       Марк зашёл обратно в комнату в куртке и усмехнулся:       — Чего счастливый такой?       Я развёл руками и протянул ему пушку. Он забрал оружие, перевёл взгляд с меня на него и обратно:       — Ладно, не отвечай, сам вижу. Кстати, вечером едем в офис, а оттуда сразу на Мандат. На полигоне не переусердствуй и не сломай себе ничего, а то обвинят, что я за тобой не проследил.                     Не то я назвал авточувствами, совсем не то!              Оболочка работала почти так, как я и задумывал. Условные жесты и входящие передачи исправно переводились в текст: «Гранат, сектор чист». — «Принял. Яшма, сектор чист». Автоган класса «Егерь» паттерна Круцерн приятно лежал в руках. Четыре гранаты модели «Лудус-Трассер» в подсумке добавляли тактической гибкости.              «И всё-таки, что же я забыл? — довольно расслабленно размышлял, отслеживая передвижения противника по этажу и контролируя коридор. — Вряд ли это что-то очень важное, но…»              Ага, вот двое и попались: разделились с основной группой и пошли по моему коридору.              Нажать на кнопку вокс-передатчика в шлеме, сказать:              — Это Дан. У меня двое, разрешите открыть огонь.              — Принял, пугни их и отступай.              — Так точно.              «Не доверяют мне пока».              Полупрозрачное перекрестье прицела с таким же полупрозрачными баллистическими векторами вызывали ощущение как от аркады.              Спугнуть? А рикошета не хотите?              «Да я сам бы тоже новенькому ничего сложного не доверил».              Переключить рычажок в режим стрельбы по три патрона, совместить реальный прицел с отметкой перед глазами и выпустить двенадцать пуль. Громко, неожиданно, коварно, с отскоками от стен, но без стопроцентных попаданий. Так, осколками только.              Очередник дёрнулся и я быстро отпрянул от поворота, но враги вместо того, чтобы побежать вперёд и подавить ответным огнём, заскочили в дверной проём посреди коридора и привалились к стенам. Кажется, они о чём-то переговаривались.              Я аккуратно отошёл на лестничный пролёт, переступил через тонкую леску. Первую. А потом и вторую, контрольную. Задел бы — моя же мина накрыла бы краской.              Е7-Е5. Центральный дебют.              «Дурак, мы в морской бой играем. Но всё-таки, что я забыл?»              Снова вокс:              — Дан отступил, жду указаний.              — Перейди в Топазу. Второй этаж, внешняя сторона, шахта лифта. По окнам работают, осторожно.              — Вас принял, выхожу.              «По окнам работают — значит, что стреляют снайперы. Ханн с Марком высматривают неосторожных практикантов… До Топаза ползти».              Я перепрыгнул через перила, тем самым избежав ещё одной растяжки, и перебежал к коридору с окнами на улицу.              На мгновение показалось, что я здесь уже был и все эти покосившиеся двери, оконные рамы без стёкол, оборванные провода, пустые абажуры без люминосов — что я их уже где-то видел…              «Что такое, опять дежавю?»              Я пригнулся и на четвереньках пополз через простреливаемую область к напарнику. Из окон падал фантомный красный свет, попади я в который, мог бы быстро отлететь в медпункт.              «Твоя эффективность в сравнении со вчерашним днём резко увеличилась».              Да я и так знаю. Сапфир и остальные ещё не спрашивают, но в их взглядах всё читается. Вот и Топаз, услышав, что я подхожу, махнул рукой и сделал несколько жестов: «Займи позицию, я на перегруппировку», — явно ожидая, что отвечу ему сразу.              Хлопнуть кулаком по груди — подтвердить. Ладонью — опровергнуть.              «Подтверждаю».       Встать к углу, откуда подсветка прохода будет максимальной. Отлично, контроль получен.              Внезапный вой сирен и голос командира в воксе:              — Сценарий закончен, мы защитили базу. Возвращаемся к точке сбора, команда.              — Так точно, — сразу же ответил я, чуть опередив Топаза: он замешкался с нажатием на кнопку.              Боевой интерфейс понизил яркость, вернув мне большую свободу действий. До этого я двигался экономно, рационально используя особенности окружающей среды и возможности тела.              «Меня заносит…»              — Ты там троих отпугнул, что ли? — с некоторым раздражением спросил напарник, пока мы оба шли соединяться с отрядом.              — Двое. Не учли простреливаемость коридора. Возможно, ранил.              — А третий тогда кто?              — Одиночка. Хотел обойти. Обезвредил.              — Мля, Дан, как тебе это вообще удалось?              — Он себя демаскировал.              — Как?!              — Спроси Марка.              Беспроигрышный аргумент, моментально затыкает рты. Даже Сапфиру. Обезопасил меня от лишних вопросов и в этот раз.                     На плацу собрались все группы. Ханн забрался на возвышение и оглядел всех.              — Новобранцы и практиканты, — начал он хорошо поставленным голосом, — уже этой ночью наш офис будет выезжать на Мандат. Все дни вы упорно тренировались и готовились к тому, чтобы стать бойцами «Гончих» и защищать горожан во всех кварталах Храмового района под нашей опекой, однако, — его лоб прорезала морщина, а тембр стал жёстче, — я не доволен вашими результатами. Вам не хватает понимания, насколько вы уступаете старшим оперативникам нашего офиса. Некоторые из вас хотели отправиться на Мандат вместе с ветеранами, так вот, в следующем сценарии вы столкнётесь с тем, что может произойти при штурме штаб-квартиры влиятельной банды. Вы все — силы атакующих. Я и Стигмат — в обороне. Вашей задачей будет захват центра управления штаб-квартиры. Если в процессе от вас останется меньше половины — вы проиграли. Вопросы есть?              — Почему мы проиграем? — похоже, спрашивал кто-то молодой.              Ханн кивнул:              — Потому что после таких потерь офис не сможет восстановиться за разумный срок. Для банд потеря даже половины личного состава ещё не приговор. Для офисов — полный провал и вопрос расформирования. Ещё вопросы есть?              — А если мы ликвидируем вас обоих, нам победа засчитается? — спросил я с неподдельным весельем в голосе.              Бойцы по бокам от меня вздрогнули, но Ханн тоже кивнул:              — Если после этого выключите систему автозащиты — победу учту. Вы можете попытаться, — и он широко улыбнулся.              До меня долетели шепотки, полные злости: «Молчи, идиот!» — «Он тебя первым вынесет!» — «С ума сошёл?!»              Я улыбнулся в ответ:              — Принял. Спасибо вам.              После той выходки на общем сборе командир самоцветного отряда и остальные со мной просто полностью прекратили разговаривать. Теперь они обсуждали стратегию между собой и предпочтительную экипировку на следующую миссию.              Она проходила на другой зоне, созданной наподобие химического завода: резервуары и цистерны на «улице», переплетения труб, перегонные колонны и неуклюжее прямоугольное строение с пристройками. Не хватало линий электропередач, но я их в Маарате раньше тоже не видел. Похоже, их здесь просто нет.              Подсвеченная синим фигурка Сапфира вдруг мигнула и стала жёлтой — нейтральной.              А?              Я подошёл к напарникам. Они уставились на меня так, словно увидели призрака.              — Во ты чуйкин хост… — немного ошеломлённо пробормотал Гранат. — Мы ж тя звать прям ща хотели…              — Дан Мелах, мы проголосовали за твоё исключение, — не стал тянуть кота за яйца командир и руку на плечо класть не стал. — Извини, ты бросил вызов капитану, и… мы не хотим рисковать.              — Очень жаль. Ваше право. Удачи вам, — сдержанно и сухо отозвался, но отчего-то моих бывших коллег передёрнуло.              — У нас есть причины, почему так поступить, Дан!              «Рекомендация: взять больше патронов и гранат. Без поддержки выживаемость снизится».              — И без тебя понимаю, — случайно вслух сказал я, ответив одновременно и на свои мысли, и на попытки оправданий, после чего посмотрел на отряд самоцветов и попытался сгладить резкость: — Спасибо вам за практику. Мне было полезно поучиться у вас.              Я развернулся и пошёл к оружейной стойке собирать для себя новый боекомплект с учётом изменившихся вводных.              Взаимодействие с отрядом Сапфира было больше не валидно.                     Чем быстрее я привыкал к боевому интерфейсу, тем легче мне становилось раскрывать его потенциал.              Штурм промышленной зоны, естественно, Ханн и Марк выбрали не случайно, а чтобы мне показать, как будет на Мандате. То, что никто из остальных туда не поедет, я был уверен на все сто. Новобранцы же, практиканты — ими заменят тех бойцов, которых Ханн заберёт из патрулей и боевых групп с опытом.              Мне не позволили взять больше двухсот патронов и шести гранат, но и этого количества должно было хватить, ведь врагов всего двое, однако с каждой следующей минутой, что был на сценарии, я начинал всё больше сомневаться в том, что капитаны играют честно.              Сотоварищи продолжали натыкаться на ловушки, турели и мины, как мухи, бьющиеся о стекло, но ни Ханна, помеченного мной как противника, ни Марка, который куда-то предусмотрительно отошёл и не попал в радиус действия бинарника, нигде не было видно. Они ещё не вступили в игру, а раненных уже перевалило за десяток — четверть от общего состава.              Да, мы однозначно проиграем.              Однако несмотря на гениальные самоподрывы и прочие глупые способы «умереть», дойти до пульта управления оказалось внезапно легко. Ага, особенно мне, когда я видел все скрытые механизмы в стенах, провода к неприметным коробкам за дверьми и около лестниц и другие ловушки, а также ложные переборки и короткие пути между помещениями. Потребовалось дополнить боевой интерфейс трёхмерной картой — она встала как родная, словно только и ждала, когда понадобится.              Скучно не было. Разве что слишком легко в сравнении со вчерашними испытаниями.              Пульт управления находился на верхнем этаже с обзором на заставленный контейнерами зал, под потолком которого висел погрузочный манипулятор. В переходах между контейнерами мелькали фонарики, и будь у нас боевое оружие, вспыхивали бы выстрелы.              Сама комната управляющего выглядела простенько: три пластиковые стены, одна плексиглазовая, наклонная, дыра вентиляции, датчик движения под полом неработающая лампочка в стандартном цоколе.              Управляющий заводом терминал описывал полукруг и по строению напоминал половину от шестерни с выступами экранов, ныне деактивированными, и с кабелями, уходящими в пол и в потолок, также неактивных. Из всех рычагов, экранов, приборных панелей и мониторов работал только один шкаф с когитатором. Инструкция, как его умиротворить и выполнить задание, висела прямо на нём же.              Последовав в точности по алгоритму, я откинул крышку над ключом и повернул его в положение «выкл».              Долгую секунду ждал, что вот-вот опять по ушам ударит визг электроники, но нет.              Я нажал на передатчик в шлеме:              — Говорит Дан Мелах. Защита отключена.              Большинство подсвеченных фигур остановились и прикоснулись пальцами к шлемам, и внезапно боец с позывным «Соль» истошно завопил:              — На нас напа… — и исчез из эфира.              Вместе с ним погасли ещё четверо — всю его группу «убили» в один момент, но я, клянусь, не отследил, как это получилось!              Я перехватил оружие в свободную руку и побежал на выход:              — Говорит Дан. Что у вас там?!              В общем канале царила полная неразбериха. Кто-то приказывал отступать, кто-то кричал, что в его секторе враг, кто-то командовал обороняться, и никто меня не слушал.              Впрочем, оно и ясно.              За стеной, в соседнем со мной коридоре, перебегали синие фигуры, видимо собираясь занять комнату управления заводом…              И они погасли.              Я запнулся и ощутил волну ледяных мурашек. Язык кольнуло и во рту резко возник железный привкус. Зар-раза.              «Подумай логически, — быстро оглядевшись и удостоверившись, что тут рядом никого нет, а коридоры не связаны, я пробежал по лестнице от пульта управления, — если Ханна ты засветил, и его нигде нет, то это только Марк. Но если это Марк, то почему я его не вижу? Почему его не видит кант? Спокойно, спокойно… У корректировщика есть, что мне противопоставить, вспомни «Иерихо». Похоже, Марк обладает чем-то против меня».              Я замер, как вкопанный. В подступившей со всех сторон тишине стук сердца звучал особенно чётко.              «Если это так, то корректировщик отправил меня к Марку… Он заранее учёл, как меня контролировать… Но я ведь его машинным зрением уже видел… Машинным зрением, а не боевым интерфейсом! Интерфейс перехватывает канал отображения данных и не даёт бинарнику нормально работать! Отключай его, срочно!»              Звучало чертовски разумно, однако… мне нужно несколько секунд, чтобы свернуть Оболочку, и эти несколько секунд я буду слеп и глух!              Здесь нет безопасного места. Разве что…              Я достал пару гранат, выдернул чеки и не глядя бросил в противоположные стороны.              Иконка Оболочки поддалась перед волевым усилием, и висящий слева и справа от меня интерфейс пропал.              …и на меня сразу же навалилось всё, что она, оказалось, отсеивала.              Весь груз подавленных эмоций, спрессованных и отфильтрованных, пронёсся тайфуном.              Обида на товарищей, что меня исключили из команды. Стыд за разумный, казалось, вопрос про победу в сценарии. Страх боли, нервная дрожь, сомнения, адреналиновый кураж, боль натруженных мышц — мои внутренности перемешало блендером и выдавило всё слезами.              Хлопки гранат вернули в чувство.              Больше условных союзников не видел. Параметры оружия… только интуитивно. Карта химзавода в виртуальной модели осталась плюс-минус такой же, но теперь я не был уверен в том, что отметки на ней точные.              Как хорошо, что я не прикрепил этот модуль к Оболочке, а!              Кант расправил крылья и наполнил собой коридор, прошёл сквозь потайные ходы и фальшивые перегородки, вплёл нити в потоки данных от скрытых камер и сенсоров и особо внимательно прислушался к фоновым электромагнитным колебаниям.              Биотоков рядом не было. Значит, Марка тоже. Скорее всего.              Я снял защитную маску и вытер влагу под глазами тыльной стороной ладони, после чего надел и зафиксировал в пазах шлема.              Инфракрасная лампочка камеры, спрятавшаяся под цоколем люминоса, мигнула, уставившись на меня.              — Хватит за мной следить, — с нажимом приказал ей и прижал кантом.              Она виновато заискрилась и погасла.              «Зря ты так с ней. Камера просто выполняла свою работу. Кривая это дорожка, вымещать злость на том, кто ничего не может сделать в ответ, Мельхи».              — …извини. Я так больше не буду.              Глубокий вдох придал мне сил.                     Без боевой оболочки химический завод превратился в нечто неестественное. Полумрак обесточенных переходов и комнат. Железные скелеты устройств, которые казались остовами мёртвых машин. Местами пахло сыростью и едким хлором, местами само здание издавало протяжный инфразвук, пробиравший до пят и корней волос предчувствием ужасного.              За стенами мельтешили фантомы — призрачные человеческие медузы— и я ждал, когда пробегут одни или пройдут другие. Иногда я слышал далёкие возгласы, пару раз звучала сирена. И всё, тишина.              Шутер превратили в хоррор. Судя по карте, я обошёл завод туда и обратно, но он всё не кончался.              Я не сворачивал с прямой дороги, разве что переходил с этажа на этаж. Все эти залы, комнаты и помещения сменяли друг друга, ни разу не повторяясь и царапая мозг изнутри. Они как будто возникали из ниоткуда и пропадали, только я покидал очередную зону.              Кто-то переключил тумблер между реальным и ирреальным. Не хватало только по настоящему погрузиться в Варп, чтобы отхватить подступающее безумие.              Но это было не безумие. Это была какая-то совершенно иная норма. То, во что я превращаюсь от одиночества — бредущую по техническим залам куклу, погружённую в переживания без надежды вернуться в мир настоящий.              А в голове тем временем звучала такая знакомая, такая нежная песня…              «Там новый Вавилон,       Там башни-близнецы,       Там небоскрёбов лес,       Там травы да цветы».              Я снял шлем, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Шелест листьев, ласковый ветер, запах яблоневого сада…              «Там зиккуратов храм,       Там ассирийский лев,       Великая спираль,       От неба до земли…»              Дом, наконец дом. Серебряная стрела, протянувшаяся в небо. И будет ласковый дождь, будет запах земли, будет трель соловья от зари до зари…              «…Дороги и асфальт,       Гробницы как дома,       Ты в Вавилон пришёл       Остаться навсегда».              Я хочу дышать этим девственным воздухом, я хочу дышать этой умиротворённостью, я хочу вдохнуть свежесть, я хочу дыша…              Мелодия пропала.              Хриплые рваные звуки ударили по ушам       — Ха-ап! Ха-а-ап! Ха-а…              Во рту то ли горчило, то ли кислило, в глаза не открывались.              Я вдохнул, услышав снова этот вымученный хрип, и меня вдруг всего как током ударило.              Он появился из-за переборки, как призрак. Автоган затрясся от выстрелов, но Он выбил его у меня из рук и ударил прикладом под челюсть.              Я упал, и Он мне тут же заломал руку, прижал к полу и приставил дуло стаббера к спине.              — Лежать или стреляю!              Другая моя рука нащупывает гранату в подсумке, и электромагнитный свист вбуравливается под череп.              Игла пронзает насквозь, все нервы вспыхивают как от сварки и память…              [Данные повреждены. Syncronizация неvozожна]              Я в виртуальности. Передо мной только эта иконка.              Я в виртуальности целую вечность.              — Очнулся, молодой, — произнесла темнота голосом Марка. — Что последнее помнишь?              — Ты меня… вырубил, — просипел не своим голосом и пробовал пошевелиться.              Руки были к чему-то привязаны за спиной, ноги тоже.              Сквозь темноту осторожно проступило облако биотоков.              Оно подошло ко мне и коснулось тёплой человеческой рукой. Взяло, повернуло мне голову направо, налево, прошептало что-то вроде «следов не останется» и спустило повязку с глаз.              Машинное зрение сменилось человеческим, и я увидел Марка Ортона — смуглого, кареглазого, с короткой чёрной причёской и вечно сощуренного. Похоже, мы были в какой-то каморке, и меня привязали к стулу. Судя по тому, как она обшарпано выглядела, мы всё ещё находились на полигоне.              Горела лампа, рядом с мойкой стояла бутылка, наполненная мутноватой водой, разводы грязи на зеркале казались тестом Роршаха.              — Сегодня я увидел в тебе лексографа, Дан, — совершенно буднично, словно всё происходящее было абсолютно нормально, произнёс агент Бальтазара. — Ты посмотрел прямо на окулус, через который я за тобой наблюдал, сказал, чтобы я прекратил это делать, и он не просто отключился — окулус умер. Технолог «Биурмирата» до сих пор читает молебны и заново освящает тренировочную зону, а нам выставили сумасшедший счёт с обязательным покаянием перед Богом-Машиной.              — Так… А почему ты меня связал?              — Да потому что тебя пришлось обезвредить, Дан, и я тебя уверяю, ты меня удивил. Честно, у меня был большой соблазн, хм… — Марк задумался, вращая кистью руки и глядя в потолок. — После того, что ты сказал Ханну, у меня был соблазн объяснить, как ты не прав, при всех, но ты с утра вёл себя как-то… не совсем обычно? Непохоже на самого себя? Поэтому я тебя обезвредил и допросил.              Бинарный кант промолчал. Я, в сущности, тоже хотел промолчать, но вместо этого вырвалось:              — Простите, что?              Марк вздохнул и потёр виски:              — Допросил. Зря, на самом деле. Господин корректировщик тебе выдал хороший психощит.              — То есть, я ничего не помню потому, что…              — Да, он не дал тебе сломаться.              — А что ты делал?              — Ты не хочешь этого знать. Просто поверь, телесно ты в полном порядке. Я не сенс в конце концов, — с какой-то даже не снисходительной, а глубоко печальным сочувствием произнёс Ортон и показал на мои запястья. — Ладно… задержались мы. Надо ехать в офис.              — В офис?! А тренировка?!              — Она уже давно закончилась.              Перед внутренним взором вспыхнули хроно. Из моей жизни напрочь пропали последние четыре часа.              — Знаешь, Марк, — у меня уже не было сил удивляться. — Меня не пугает то, что ты меня допрашивал. В конце концов, я этого ожидал. Меня пугает совсем другое.              — Хм?              — Все эти четыре часа… я ходил по этой бесконечной арене и не мог из неё выйти. Хорошо, сейчас я знаю, что был в твоих надёжных руках, но… эй, ты чего?              Ортон приглушённо засипел, а потом засмеялся в голос, даже прекратив развязывать запястья.              — В… блядь… надёжных… гхат… не могу… Ты… я тебя вообще не понимаю! — он перевёл на меня истинно просветлённый взгляд. — Ты ведь просто делаешь вид, что не понимаешь? Скажи, что делаешь вид, умоляю.              «И что мне ему вообще ответить? Думай, Мельхиор, думай!»              — Ортон, если бы ты со мной сделал что-нибудь, чего корректировщик не одобрил, то был бы уже мёртв, а раз ты жив, значит, действовал в разрешённых пределах. Мне что, теперь тебя бояться или считать врагом? Ты делаешь свою работу и выбираешь методы на своё усмотрение. Но я лично бы предпочёл, чтобы мы были друзьями или хотя бы нейтрально — коллегами по работе. Так, в конце концов, будет проще и эффективнее работать на нашего… начальника.              Он со свистом втянул воздух сквозь зубы и рывком снял узел с рук:              — Договорились. Допроса не было. Ничего не меняется… напарник.       Я размял кисти, ещё раз поразмыслил, как до всего этого дошло, представил, что могло бы случиться…              — Договорились, старший.       «Не нравится мне это пустое спокойствие в глубине души. Оно неправильное. Что-то во мне изменилось».