Часть первая. Пульс пробуждения

      Когда ты слышишь один и тот же псалом, повторяемый соседом в пятнадцатый, сука, раз, то способен пропеть вместе с ним в унисон: «Не убоюсь я пули летящей подле и язвы от ран пробирающей, падут враги Твои, ибо Ты упование моё…» — а потом боец шептать перестаёт, и ты такой сидишь и пробуешь вспомнить, что там дальше, но вспомнить не получается.              Другой боец перебирает чётки с тихим перестуком, третий вроде как дремлет, четвёртый… Хм, четвёртый, как и я, погружён в чтение, только держит в руках бумажную книгу, а я — типичный офисный планшет гражданской модели. У меня на нём, кстати, «Хроники Маарата».       Сказал, что погружён в чтение, но если честно, меня от текста отвлекает всё, что можно и нельзя, кант в том числе. Особенно кант.              Всего нас в салоне шестеро: Марк, я и уже вскользь упомянутые люди. Двое водителей, как я понял, не считаются: они и в бою участвовать не будут, их задача максимум — охранять транспортное средство.              Мы ехали третьими. Порядок в распределении колонны оказался прост, как дважды два: в первой машине находится авангард и сам директор, во второй — капитан Ханн вместе со своим отрядом и Аметил. В третьем микроавтобусе капитаном числится Марк, лексографом — я, а в остальных четырёх машинах находятся бойцы, поделённые на отряды, плюс в багажном отделении каждого транспортного средства лежат боеприпасы и средства медицинской помощи.              Ещё раз. В каждой машине по шесть человек, не считая водителей, итого сорок пять бойцов и ни одного медика. Если бы я не узнал, что в Ассоциации уже есть офис, предоставивший три мобильных госпиталя, то у меня бы появились серьёзные вопросы к тем, кто всю эту операцию планировал. Озвучивать, правда, я бы их не стал. Разве что Марку. Да, скорее всего.              Почему бойцов сорок пять, хотя их должно быть сорок восемь?              Потому что ни лексограф, ни его помощник (я), ни директор офиса напрямую в перестрелках участвовать не будут. Капитаны — да, им командовать на поле боя в изменяющейся тактической обстановке. Но не мы. Слишком ценные кадры. Даже чуть-чуть льстит.              Снова тот самый шёпот: «Не убоюсь я пули, летящей подле…»              Как же он отвлекает.                     — Тоже обет взял?              Боец с позывным Костёр показал кивком головы на инфодеск в моих руках: тяжёлый планшет с экраном в две ладони шириной, с медным тиснением по краям да вытравленным мануфакторумным индексом на том месте, где у обычного телефона была бы камера, и почти незаметной для обычного глаза полоской плотного штрих-кода.              — Не понял?              Он с предельным уважением коснулся пальцами выступающей над обложкой аквилы и сказал:              — Я у исповедника был и взял обет, чтобы эта заслуга меня защитила. Она…              — И теперь он должен дочитать про святого Лимара, или его отхлестают плетьми прямо в храме, — вступил в разговор другой боец. Тот самый, что потом задремал. — И не смотри на меня так. Ты меня ещё в прошлый раз своим обетом жить не давал, я просто спас нам всем время.              Марк слегка приподнял голову, но этого хватило, чтобы любая перепалка заглохла в зародыше.              — Виноват, молчу, капитан, — отозвался стрелок с позывным Соль.              А вот и третий откликнулся:              — Мой обет — повторять литанию от страха.              — Мне мать-настоятельница поручила считать бусы восхождения к Трону, — предельно серьёзно произнёс четвёртый.              Что ж, все представились, теперь моя очередь:              — Дан. Читаю «Хроники Маарата». Обета нет.              Соль усмехнулся:              — Появится. Жить захочешь, точно появится. Только невозможных на себя не бери, их снимать — до Сангвиналы от покаянных шествий не освободят.                     Марк из-за меня и так задержался на полигоне, так что в офис приехали поздно вечером. Все были заняты последними приготовлениями перед Мандатом. Без спешки, целенаправленно, сосредоточенно, но заняты. Ортон сразу же ушёл к директору, а меня отправил отдыхать. Я, не будь дураком, заглянул зал с книжным шкафом, чтобы сделать копии энциклопедий про Маарат… и только тогда обнаружил, что всё это время обходился без планшета.              Вот бывает такое, что ты машинально положил телефон в куртку, вышел на улицу, сунул руки в карманы, а его нет ни в одном, ни в другом, да где угодно — потому что не отследил, понадеялся на привычку. А вот нюанс: у оригинального Мельхиора привычки всюду таскать с собой инфодоску не было. Правда, я не только её забыл на квартире, но и то, что Аметил мне экзамен на лексографа проводил. В свою защиту скажу, что мне вообще не до того было, но «коллега» всё равно смотрел на меня свысока, и хотя не говорил этого вслух, слышалось как наяву: «Ну я тебя не осуждаю, да и вообще чего от тебя ожидать, как только слегка задачку посложнее поставил, ты сразу же сбежал на пострелушки, понимаю», — и… собственно, после этого Марк через директора заставил Аметила взять меня в помощники. Последний едва не шипел, когда оформлял мне запасной ручной когитатор взамен оставленного в квартире.       Выдал под расписку и с обязательным пиктом для занесения в базу данных. Как оплевал, честное слово.              Подключив новый планшет к канту, я между делом наложил поверх существующей системы отдельный слой, похожий на тот, что был в читалке, и перенёс оцифрованные книги. Они открылись без проблем. Вот и отлично, главное не забыть потом снести это «несанкционированное приложение» и сдать когитатор, как всё закончится.              Перезагрузился я…              Тьфу.              Выспался — сойдёт, бывало и хуже.              Взбодрились, оделись, погрузились — на стоянке перед офисом стояло восемь микроавтобусов без окон, что-то среднее между маршрутными такси и инкассаторскими фургонами — и пока садились, Марк кратко ввёл в курс дела.              Всего на исполнение Мандата выдвинулось семь офисов, считая наш. Как основная ударная сила выступали мы и «Прахоеды». «Семь Звёзд», пользуясь репутацией сильнейшего и старейшего офиса, занимались командованием и воздушной поддержкой (я когда это услышал, то чуть не поперхнулся), два других — инженерным и медицинским сопровождением. «Багровый обелиск», словно оправдывая навевающее жуть название, прислал лексографистов, которые в отличие от меня с Аметилом обучались противодействовать медиумам и духам цифрового Океана. Если пересказывать своими словами, почему так, то «район у них сам по себе нехороший, с глубоким и старым сегментом сети, только потревожишь, и всякая гадость со дна поднимается». А вот кого совершенно точно надо упомянуть, так это офис «Серебряные ястребы». Они и до Мандата пристально следили за ковеном, а уж после создания Ассоциации и подавно. Теперь делились самыми актуальными разведданными.              Согласно ним, «Час Ночи» окопался в законсервированном мануфакторуме на террасах Вандория и за последние дни укрепил оборону, заминировал лёгкие подходы со стороны складов и обрушил здания по соседству, отчего единственным вариантом уложиться в сроки, установленные Мандатом, стал прямой штурм по линейной магистрали, упирающейся в ворота комплекса. Её ковен издевательски оставил нетронутой, словно приглашая биться на своих условиях.              «Атака в лоб… это ж сколько наших там поляжет?»              Было около пяти утра, когда мы построились колонной и выехали с парковки. До точки сбора дорога заняла три с небольшим часа, и то потому, что напрямик проехать не получилось: некоторые районы, подготавливаясь к возможным беспорядкам, заранее выставили блокпосты и перекрыли дороги. Гражданский транспорт пропускали, офисный — ни в какую, и когда спросил Марка, почему они так поступают, напарник пожал плечами и не стал вдаваться в подробности: «Просто имеют право, а за то, что заметил, как мы объезжаем, хвалю».              Нашёл за что хвалить. Это если бы я не видя ничего сквозь кузов насторожился, лишние повороты и остановки считая, тогда бы да, а так с машинным зрением всё было как на ладони: и перекрытия, и люди, и город вокруг нас. Особенно город, так как смотри я на него обычными глазами, туман бы сожрал всё, что дальше сотни метров, оставив только смазанные огни.              Поэкспериментировал на полигоне, называется, научил бинарник рисовать трёхмерную карту местности и настолько этим преисполнился, что теперь машинное зрение работало не только как ауспекс, но и как всенаправленный… сканер? Радар? Однокантово. Вот я игрался, посылая импульсы во все стороны, и они создавали картинку охватом в полкилометра. Поле зрения расширилось не в разы, а на порядок, и знаете что? Мне это чертовски нравилось.              Если раньше планшет был нужен, чтобы бинарник мог до меня хотя бы достучаться — указывающую стрелку там на экран вывести, строку статуса и тому подобное — то теперь мне внешний модуль не требовался от слова совсем. Ладно, ладно, как дополнительное ядро он был бы неплох, но и без него справлялся на тренировках с Марком, Оболочку там на полигоне своими силами создавал.              «С ума сойти, что я теперь могу. А ведь совсем недавно только напрягался — и сразу носом кровь».              Вот к слову об оболочке. Не знаю, как сказать… Я хотел себе боевой интерфейс а-ля Deus Ex перед глазами, а получил то же самое, только внутри головы. Операции на живом мозге отдыхают.              Что по результатам? О, это интересно.              Оболочка не отключала ни болевые ощущения, ни заглушала эмоции, под ней я ощущал себя совершенно нормально. Но есть ма-аленький, чтоб тебя, момент: я под интерфейсом для всех остальных начинал реагировать и действовать… И слова не подобрать подходящего… Довольно странно.       Каким именно образом «странно»? Да вразрез со своим обычным поведением, слишком эффективно для того, у кого из боевого опыта только тир, и то, несколько часов! Но под руководством бывшего гвардейца, надо отдать должное.       Вот все грехи по списку: заучил за пару дней тренировочные шаблоны, стал вести себя в перестрелках как опытный солдат, вольно общался со старшим по званию, а на последней тренировке, как только обстановка поменялась, взял инициативу в свои руки — мне даже стыдно удивляться, отчего напарники-самоцветы от меня шарахнулись, как от псайкера, и Марк вообще допросил. А я, идиот такой, мало того, что сделал боевой интерфейс настоящим фильтром для сознания, так ещё и после того, как мне в руку шальной пулей попали, пожелал, чтобы в боевом режиме меня ни боль, ни страх не отвлекали. Пожелал — и это условие добавилось задним числом! То-то эффективность попёрла как на дрожжах, возражения есть? И ведь Оболочку не удалишь, она действительно работает!              Если так подумать, она ведь не первая моя «программа». До неё я там и калькулятор, и блокнот, и хроно, и прочие штуки делал в виртуальной модели. А что она, как не точно такая же оболочка? И если боевой интерфейс так моё поведение меняет, то нет никаких гарантий, что кант не делает тоже самое.              Что тут остаётся? Только вздыхать.       «Да не, есть версия получше. Сам подумай: отец Мельхиора — ветеран Гвардии, и среди семейных пиктов был такой, где они вдвоём где-то за городом. Вспоминаешь? У Мельхиора в руках ещё лазган. Может, Виктус сына тренировал, а бинарник просто вытащил эти навыки из забвения и вшил в Оболочку?»              Даже не знаю, лучше ли? От обеих версий душок такой неприятный.                     Точкой сбора была широкая площадь, чьи очертания скрывал туман. Помимо уже привычной для внешнего города тоскливой погоды, квартал, где мы находились, также навевал уныние: ни света в окнах, ни нормально работающих фонарей, дороги с выбоинами, лужи и развалины, запустение и разруха. А между тем здесь жили люди: мы проезжали мимо призрачных силуэтов, которые что поодиночке, что группами ютились в окрестных зданиях. Не хватало только бочек с горящим прометием на улицах, а так… почти трущобы. После благополучных внутренних районов и более-менее обустроенных Нулей картина настолько же невероятная, насколько ожидаемая.              Ещё перед тем, как наша колонна подъехала к площади, я насчитал разных машин штук двадцать, а вот с пассажирами подсчёт на глаз не сработал. Понадобилось сфокусироваться, чтобы импульс пробил на нужный метраж… километраж… и обобщить ответ бинарником.              Сколько-сколько, простите? Двести сорок шесть человек? Да это уже батальон СПО! Ещё и со всей той техникой на площади, да с нашей боевой группой — серьёзно, у нас небольшая война намечается? Это ж сколько там бандитов в ковене всего, если офисы собрали такие силы?              Марк заметил, что я занервничал, с пониманием кивнул, и в тот же момент по машинному зрению ударил такой яркий луч, что я чуть не ослеп. На долю секунды кокон канта аж прогнулся, но его нити мгновенно перестроились, перестав агрессивно топорщиться в ответ на жужжащий свет, и луч, потеряв цель, соскользнул. Шум в голове остался.              «Это что вообще вашу мать было?»              Приехали, получили команду разгружаться. Вышли из машин, остались их охранять. Пока стояли и наслаждались предрассветным свежим воздухом через фильтры в шлемах, я рассматривал прибывшую технику. Перед глазами продолжали плавать мушки от недавней засветки, поэтому я как можно тщательнее заглушал активные способности. Только пассивное восприятие, только хардкор.              А посмотреть было на что: из условно гражданской техники кроме наших бронемаршруток я насчитал ещё семь легковых автомобилей и два автобуса, очень похожих на те, что возят рабочих на заводы. Три других меня смущали — вроде тоже крупные такие машины, но с незнакомыми эмблемами да с полосами на всю ширь, и к тому же, как я успел заметить, у них внутри была куча сложного оборудования. Хм, а не госпитали ли они часом?              При виде пары строительных экскаваторов, надолго задумался, пробуя понять, зачем они вообще здесь нужны. Ну тот, что с отбойным молотком вместо ковша, точно необходим для пробития укреплений, а второй — чтобы обломки оттаскивать? Хорошо хоть, что кабины бронёй обшиты. А вот последнее из гражданской категории — грузовик, самый обычный, с закрытым кузовом и немного проседающий от тяжести коробов и паллет с боеприпасами — вопросов вообще не вызывало.              Что же до боевой техники, то у офисов её было совсем немного. Всего-то четыре БМП, приземлённые такие, похожие немного на Химеры, только вместо гусеничных траков колёсное шасси, со стаб-турелями по углам и с главным калибром, который на танковый вот вообще не походил. Словом, нечто артиллерийское, только ствол слишком короткий. Миномёты, что ли?       Однако кроме БМП на площади стоял также ещё один непонятный автомобиль. К нему взгляд и прикипел.              Угловатый высокий корпус, резкий лобовой профиль, торчащая над кузовом полусфера, внутри которой блестел заклёпками череп с торчащей из челюстей антенной. На капоте — священная шестерня с разведёнными от неё во все стороны багровыми проводами. Опоясывал машину бронзовый обруч, на котором почти незаметные с такого расстояния темнели строчки воззваний к Омниссии Вечносущему.              Фургон обходили по кругу семь человек, от которых всё время доносился разноголосый электронный писк. Полусфера на передвижном храме вращалась вокруг своей оси, и когда пустые глазницы излучающей антенны задевали меня равнодушным взглядом, сам воздух вокруг начинал стрекотать и тонко звенеть. К счастью, как только полусфера переходила к следующему сектору, фантомные звуки прекращались.              Впрочем, совсем уж долго прохлаждаться нам всем не дали: уже через минут пятнадцать-двадцать директор вместе с капитанами и лексографом вернулся, и все собравшиеся на площади стали занимать места в походном строю.              Перед тем, как сесть на своё место, я обратился к Марку:              — У вас было совещание?              — Что-то вроде того.              — Я не должен быть с Аметилом?              — Не сейчас. Допуск не тот. Потом.              — Всё в порядке?              Он посмотрел на меня очень внимательно, подошёл ещё ближе, похлопал по спине и прошептал:              — Видишь тех машинариев? Это лексографы из «Обелиска». Они перед нашим приездом отбили чужую волну. Подозревали засаду, но никого не нашли, так что мы немного меняем маршрут, — он отстранился и уже обычным голосом сказал, — но всё будет в порядке. Приедем, перейдёшь к Аметилу, как договаривались.              Кивнуть ему в ответ, а самому выдохнуть: «Это было близко».              «Вообще, могло быть и хуже, — флегматично заметил внутренний рационалист и пояснил: — Представь, что вместо мирян там находился бы техножрец».              Представил. Содрогнулся. Зарубил себе на носу: «Никаких техносил на Мандате!»              Успокоился, подумал и поправил: «Никаких необдуманных техносил. Обдуманные и уместные — можно».              «Ага, хорошего понемножку. Заигрался с активным сканером, понравилось смотреть сквозь стены на сотни метров, а не как обычно».              Я почувствовал колкие искры в двигателе нашего автомобиля и вибрацию кузова, снова ощутил волну неприятных мурашек от локатора «Багрового Обелиска», задевшего меня краем своей области засветки, и поёжился.              Надо потерпеть.                     — Выходим по одному, берём боекомплект и становимся вдоль ограждения! Быстро, быстро!              Я выскочил из машины и мотнул головой — слегка заложило уши. Остальных бойцов местная обстановка тоже дезориентировала, но те быстро пришли в себя.              Наша колонна встала по левую сторону от улицы, автобусы — по правую, равно как и инженерная техника. РЭБ-машина остановилась по центру и активно забивала эфир зловещим гулом. БМП прикрывали стоянку: две машины спереди, две сзади.              Водитель передал мне очередник, и я закрепил его, как положено: спереди на ремне. Взял рожки с патронами, гранаты… всё серьёзно, боевые, не как на тренировке. И плевать, что я лексограф, ситуации бывают разные — Марк херни не скажет, а вот сердце стучит, словно не своё, и дыхание сбивается.       С-с-стрёмно. Запустить Оболочку, не запустить… Не, нафиг, сейчас рано.              Закончив снаряжаться, я встал у феррокритной стены. С крыши капало, молоточками стуча по нервам.       Судя по всему, это и есть террасы Вандория: высокие в пять этажей плиты, на которых теснились полузаброшенные здания, превратившие покатый склон в ступенчатые промышленные плато. Первую террасу ещё было видно, но все другие терялись в густой тёмной дымке. Единственное, что о них говорило — то, как долго мы спускались по краям кварталов, где из-за наклона пандусов автострад сидеть, не держась за поручни, было совсем неудобно. А ведь нам ещё возвращаться той же дорогой…              Девять часов сорок шесть минут. По хорошему, рассвет был час назад. Здесь же полумрак, как ночью, и только фары автомобилей разрезают кажущиеся непроницаемыми клубы испарений.              Мы находились в самой низине. Асфальт под ногами в свете фар маслянисто блестел, вдалеке что-то рокотало, как огромный отбойный молоток. Невысокие складские корпуса огораживали выезд с захваченного мануфакторума. На стенах виднелись следы глубоко въевшейся копоти и химической коррозии.              Остальные офисы, как и мы, выгрузились и вооружились. Зашумел вокс-приёмник в шлеме, и голос Ханна приказал:              — По отрядам в колонну построиться! «Гончие», вперёд по левому краю! Держать строй!              Глухо заворчали моторы БМП, и боевые машины медленно поехали, озаряя пронзительным светом коробки складов. Мы пошли друг за другом плюс-минус шаг в шаг. Я выбивался, но терпимо. Автоган типа «Пастор» от «Егеря» отличался не принципиально. «Егерь» по весу, кажется, был даже тяжелее. А вот тренировочная броня и боевая — почти одно и то же.              Больше нашей была только колонна «Прахоедов» — почти сто стрелков, экипированных, правда, кое-как: у них и шлемов на всех не хватило, лица закрывали обычные гражданские респираторы. БМП сопровождало человек двадцать в почти гвардейской флак броне чёрных оттенков с тёмно-синими пятнами. Серьёзно выглядели, солидно. Но БМП прислали «Виксенцы», и этих бойцов тоже они. И вот так оглядеться, так вроде бы всё, больше никого. Хотя нет, где-то здесь ещё находились разведчики и снайперы «Ястребов», но даже так к мануфакторуму выдвинулись далеко не все силы Ассоциации — где-то треть осталась в тылу.              Разумно, наверное?              Я посмотрел наверх, надеясь увидеть хоть какой-то проблеск света, но вместо этого стал разглядывать Мануфакторум «Вандорий».              Его громада виднелась даже сквозь предутренний туман. Молчаливый судья, когда-то дававший жизнь всему району, но с уходом своих хозяев ставший немым и слепым свидетельством невосполнимой технологической утраты. Священный для служителей Машины, бесчувственный для потерявшихся горожан, осквернённый падальщиками, которые проникли в зияющие на местах древних плавильных котлов и промышленных установок пустоты, обосновавшиеся среди отполированных до блеска ладонями тысяч рабочих каркасных рёбер, заразившие гнилью органики законсервированные залы… Не нужно быть техножрецом, чтобы ощутить скорбь воплощённого святилища Омниссии и разделить её с ним, как свою… или я просто слишком впечатлился.              Туман над нами сгустился и разорвался рёвом реактивных двигателей. Величаво, словно воздушная лодка, с неба спустился тёмный продолговатый силуэт и исчез за крышей склада.              — А вот и «Звёзды» прилетели, — сказал кто-то позади.              — Замолчи, а.              Разговор заглох сам собой в ритмичных звуках шагов и рычания моторов: машины отстали и выключили освещение, чтобы нас не демаскировать. Ещё один поворот, и мы вышли к мануфакторуму, давшему своё имя всем окрестным террасам.       О-ох, с такого ракурса он виделся гораздо лучше.              Это был истинно готический собор, чьи шпили превосходили даже те немногочисленные храмы, что я видел до этого. Он возвышался над трёхэтажными складами, мимо которых пролегал наш путь до этого момента. По бокам от него находилось несколько храмов поменьше, соединённых с основным высокими переходами, каждый из которых мог поспорить с Нотр-Дамом в величественности, и один из этих храмов сейчас догорал. Из его бойниц вылетали крошечные язычки пламени, превращающиеся в чёрный дым, что рвался ввысь и пропадал где-то… где-то там, смешиваясь со всеми прочими аэрозолями и влагой.              — Эти гхатовы еретики сами себя подожгли, что ли? — прошептал тот, кто шёл вперед, и почти сразу ожил вокс:              — К воротам, быстро! Вперёд-вперёд!       К воротам? Ах, точно же! Вот они, впереди: литые плиты, лишь немного уступающие в высоте складам. Из тьмы на поверхности врат выступали стилизованные фигуры техножрецов. Их покровительственно воздетые ладони словно приказывали остановиться, склониться, но мы продолжали бежать навстречу.              Я оглянулся в сторону шума: на линейную магистраль выехали отставшие БМП, и стену озарили в восемь галогенных прожекторов.              Из дула вырвался огненный лепесток, по ногам пробежала гулкая дрожь — от хлопка в ушах чуть сдавило, а от свиста над головой захотелось втянуть шею — и верхушка храма осветилась яркой, как солнышко, вспышкой.              Горло перехватило спазмом.              С запозданием бахнуло, а потом три свиста вразнобой: это полетели другие мины.              Снова вокс:              — Новая вводная: обходим вдоль стены до склада М-41! Не спим!       Чего?              Сразу же после этого снова хлопки и стрёкот стабберов — под миномётные выстрелы и отсветы трассеров мы добрались до озвученного участка.       Кажется, со стороны мануфакторума тоже принялись стрелять, но я уже ничего не понимал.              Аэрочелнок выглядел… как лодка, к которой приделали воздушные двигатели. Два по левому борту, два по правому, обтекаемый кокпит и толстый бочкообразный корпус со сквозными дверями, опущенная аппарель позади — я даже без канта на одних ассоциациях определил, что передо мной десантный транспортник. Воздушный, мать его, десантный транспортник!              Рядом с ним стояли экипированные не чета нашему солдаты. Вместе с ними — женщина в чёрно-золотой мантии, на которой сверкали собственным светом семь искр, и в комиссарской фуражке. Она подошла к директору Гергиону, который ей поклонился, и перемолвилась с ним и с нашими капитанами несколькими словами. Впрочем, там были и другие люди: похоже, руководство других офисов.              Несколько приказов — и бойцы «Прахоедов» вместе с оперативниками «Гончих» выстроились в шеренги. Я собрался тоже, но получил в ухо злобный шёпот Аметила: «А ну с-с-сюда, помощничек, подошёл!» — и совершенно спокойно нашёл коллегу рядом с тележкой.              — И не отходи! — рыкнул он, бегая пальцами по лекс-доске.              Прямо перед ним на пьедестале мерцала проекция, внутри которой ежесекундно менялись символы.              — Каковы мои задачи? — ровно спросил я.              — Меня защищ-щать! И молиться, чтобы всё получилось, — нервно, напряжённо, раздражённо и совершенно не глядя в мою сторону ответил напарник.              Над головой раздался свист, и где-то за складом хорошо так ухнуло.              Это рикошет такой неудачный, или по нам тоже мины кидают?              В ушах снова раздался неприятный гул — это заработала глушилка «Обелиска» — и Аметил выдохнул, закончив писать многоэтажные каденции:              — Мне из-за тебя за двоих взывать придётся. Злости на тебя и Стигмата не хватает. Мог бы, о стену обоих ударил, — немного спокойнее, но всё равно так же неприязненно поделился коллега.              — Понимаю. А у тебя какой позывной, кстати?              — Хазард. Называй меня так и только так. Уж это ты запомнишь?              — Интересное прозвище.              — Ты тоже, гхат, интересный сказочник. С такой удачей тебе в стрелки идти, всех убьёшь, один останешься.              — И по крови пройду, словно посуху.              — Мля… Заткнись. Сейчас глава говорить будет. Вокс включи, тупица, ты отсюда её не услышишь! — рыкнул Аметил и прошептал: — Помощничек гхатов…              — Я всё слышу, — вполне равнодушно заметил и увидел, как напарник дёрнулся, словно от шлепка.              Глава тем временем подняла расправленную ладонь к небу, и её рука засветилась золотым. Я завороженно всмотрелся на подкожные татуировки, изумительной сетью узоров расчертивших руку, и на долю секунды остался наедине с чистым восхищением.              Вот бы прикоснуться и провести пальцами по электу от самых кончиков по всем местам, где есть её вязь. Казалось, закрой глаза, и её завитки останутся гореть на сетчатке. Да что там, глава меня даже как женщина не настолько заинтересовала, как её аугмент!              Хм, а сколько ей вообще лет? По виду за тридцать, но по бинарной чуйке и тому, как электу светит… Больше. Гораздо больше. Биологис точно постарались. А вот голос приятный, терпкий, грудной, подходящий для дамы ещё не в летах, но уже умудрённой:              — Услышь меня, Ассоциация.              Золотой свет вспыхнул в такт словам, а после потух.              Она опустила руку и продолжила:              — Я Митала Вильфей, лидер офиса «Семь Звёзд» и глава Ассоциации Кары. Здесь и сейчас вступает в силу Mandatum Vindictae, и во имя его исполнения представляю вам эмиссара Sancti Domini Maarae. Смиренно молю, почтите нас, ваша Последовательность Гетельмах.              Удушливый вой от глушилки «Обелиска» разжал тиски на висках, но выкатившаяся из недр десантного шаттла волна ударила под дых.              Широкая, лишённая всякой плоти железная кисть схватилась за переборку, и наружу вышло нечто.              Россыпь тускло сияющих красным окуляров по всей голове, сгорбленная и сокрытая тёмно-серой мантией фигура, под которой бурлили электрические разряды. За ним следовали два сервочерепа, венчающие сегментированные механодендриты. Вместо лица — ничего не выражающая пластина с вокс-динамиком, чей раструб подходил для громкоговорителя. Волосы — толстые провода и шланги, внутри которых скрытые компрессоры прокачивали какую-то тошнотворную жижу. А ещё это механическое чудовище держало в руках посох с таким же сервочерепом, что и у механодендритов, величественно поднявшихся к небу, как дьявольские крылья.              Оно распрямилось, став почти сразу же в полтора раза выше Миталы, и выставило вперёд скелетную руку со сложенными шестерёнкой пальцами.              [БЛАГОСЛОВЛЯЮ ВАС, СОСУДЫ ПЛОТИ, НА СВЕРШЕНИЕ ВОЛИ ВЛАДЫКИ-ОМНИССИИ]              Уши пронзило насквозь раскалённой иглой.              Техножрец ничего не сказал вслух, его бинарная лингва просто возникла в мозгу, а вот мне стало ху… худо.              Но не, не только я получил удар по самое не балуй — Аметил тоже поморщился, хотя я чётко понимал: вот он как раз ничего не услышал, так как не способен, нет нужного канала восприятия, но ощутить чужую доминанту — это да, это даже мирянин сможет. Хах, то-то все так повздрагивали.              «Я не выделяюсь. Не выделяюсь. Не обращай на меня внимания. Я обычный человек, самый обычный, на меня незачем смотреть».              Гетельмах сложился в человеческий рост и я тихо выдохнул: похоже, больше такой демонстрации не буде…              Гулкий синтезированный голос, троящийся из сервочерепов, произнёс:              — Благословляю вас, исполнители Его Воли, и отпускаю грехи ваши. Не ради себя вы нарушите заповеди, но ради Слуг Его.

      Идите и покарайте всех отступников от Благодати Его, и отпущение будет вам щитом.

Подите ко мне за индульгенцией.

      Во имя Омниссии Вечносущего Всеблагого, проломите стену «Вандория» и атакуйте по слову главы вашей.      

Грехи собравшихся там превысили чашу терпения нашего, но хуже — ересь пленителей Духов Глубин.

Убейте всех мирян!

      А ересемедиумов плените и представьте на суд! Такова Воля Омниссии!

      Такова Воля Омниссии!

Такова воля Омнисии!

            Техножрец развёл руки в стороны, явив из глубин своего тела контейнер, доверху полный серыми нитями, и застыл, словно статуя.              — Вы слышали повеление его Последовательности! — едва не гаркнула глава. — Всем бойцам, чья задача в зачистке внутренних помещений, подойти за допуском на руку! В противном случае, защита мануфакторума вас атакует!              — Истина сие, — лязгнул череп на посохе.              — Аме… Хазард, — вполголоса пробормотал я, — а это нас тоже касается?              — Да! — сипло выдавил он, потирая переносицу.              — Тогда ещё скажи, если в мануфакторуме есть защита, то как ковен там обосновался?              — А я знаю, гхат поде… — коллега покосился на недвижимого техножреца, чьи передние манипуляторы с хирургической точностью цепляли полоски металла на запястья, словно браслеты со взрывчаткой, и процедил: — Ересемедиумы виновны.              — Вселили спиритов?              — М… Дан, тебе какое дело? Не тебе с ними биться, а мне и остальным лексографам. А ты просто стой рядом и учись, помощ-щ-щник лексов.              Очень хотелось спросить у него ещё, что Аметил думает, но он пошёл за своим браслетом, и я поторопился следом.              Взгляд десятков окуляров напоминал мне снайперские прицелы, сквозь которые наблюдает бесчеловечный разум. Мне… я действительно заставил себя протянуть к этому существу руку, и как только его тонкие паучьи лапки налепили на меня браслет, я поклонился и, не оборачиваясь, засеменил назад. Потом обернулся и выдохнул, но в тот момент как будто смотрел в лицо повисшей на краю скалы.              Если сравнивать его и Инвин Цибуса, то тот почти забытый лексмеханик и в десять раз такой же жути не нагонял.              «Да что здесь вообще такое происходит? Почему к нам прибыл если не магос, то кто-то похожий? Это из-за того, что мы должны были попасть в мануфакторум?»              Всё это не заняло и нескольких минут. Кроме того, получив отмашку от самого эмиссара, операторы инженерных машин принялись долбить стену в подсвеченных его Последовательностью местах, и как только тот ударил посохом по земле, кладка дрогнула и обрушилась аккуратным проходом, достаточном для прохода людей и проезда машин.              Экскаваторы сразу же стали отгребать обломки. Пыль рассеялась, и нашему взгляду открылась внутренняя стена генераторумного святилища, ныне обесточенного.              — Вперёд! За наших святых покровителей и за Маарат! — разнеслось по воксам, и атака началась.              Хроно показывали десять часов семнадцать минут. Светало.