Часть первая. Пульс пробуждения

      На выделенной нам частоте то и дело звучали команды и тактические сводки. Я их слушал вполуха, бегая с катушками проводов и со стержнями-инфопиявками вроде той, что у Марка была, когда мы к дата-кубу ходили. Бегал, разматывал волокно и по приказам Аметила Хазарда всаживал стержни в терминалы и мануфакторумные дата-порты.       Как стрелки и бойцы офиса сражались среди залов и коридоров, так и напарник защищал перешедшие под наш контроль сетевые узлы от спиритов и их хозяев. Здесь он такой был не один — семеро лексографов-викастеров из «Обелиска» также держали сетевую оборону, время от времени переходя в наступление и отщепляя заражённый спиритами сегмент мануфакторума за сегментом. В такие моменты их мобильная РЭБ-часовня выла на всех возможных частотах, а я всеми силами старался этого рёва грешных душ не замечать.       Аметил серьёзно подготовился к Мандату. Таким собранным и сосредоточенным в офисе он ни разу не был — ни шутки, ни ехидства, только команды, куда мне пиявки цеплять и провода нести, чтобы ему доступ к цифровым заводям был. Медиумы же не своими когитаторами это локальное «море» создали, оно было здесь до них как часть мануфакторума, и вот за осквернение святынь их и требовалось захватить живыми.              Штурм продолжался несколько часов и ситуация складывалась… заметно лучше, чем мне казалось.              План главы Ассоциации сработал. Ковен ожидал затяжной бой у врат и готовился к нему. Атака с фланга застала их врасплох и прежде, чем банды перегруппировались, они потеряли генераторумный корпус и уступили притвор Храма Фабрикаторов. Его целиком мы отбили за первые часы. Лексографы потом от спиритов сеть чистили, а я мучился с проводами — прокладывал их, отдувался за восьмерых мастеров каденций сразу.              За оставшиеся две базилики — четвёртая до сих пор горела — и за сам собор сейчас шли основные бои, но врагов мы теснили. Баррикады, укрепления, мины, суицидальные вылазки диверсантов — ковен сражался остервенело, лишь бы нанести нам как можно больше урона. БМП заняли внутренние дороги между пристройками, корпусами и давили огневые точки. Оставшиеся БМП — группа самоубийц обошла «Картель» по водопроводу (так сказали в сводке!) и успела всадить кумулятивом в одну из их машин прежде, чем боевики офиса отреагировали.              Полевой штаб Ассоциация развернула в генераторумном корпусе, перетащив сюда всё необходимое: гололиты и командные вокс-станции, коробки с боеприпасами, курильницы механических благовоний, масло помазания для ритуалов, стаб-турели, защитные переборки и прочее. Также под крышей разместили автобусы-госпитали, остальную технику и транспорт — ширина и высота корпуса позволяла. На стенах и полу святилища до сих оставались следы крови, а лежавшие в углу мертвецы, сваленные в кучу и накрытые дерюгой… Про них прозвучало довольно циничное: «Закончим с остальными — и на переработку».              Про наших бойцов так никто не говорил. Кто мог ходить, тот сам до лазарета добирался. Кто не мог… Ну, тех санбратья несли на носилках. А вот убитых не оттаскивали — не до этого.              Сколько уже было раненых? Я перестал считать на третьем десятке. Одно знал точно: из госпиталей возвращались в бой. Сколько? Где-то четверть почти сразу, треть — через час-два, но они возвращались. Но безвозвратные потери были. Не могли не быть.              Эх, если бы меня кто спросил, о чём я думаю, то сказал бы: «Надеюсь, у ковена ситуация хуже, иначе мы здесь все кончимся», — но никто не спрашивал, да и не надо. Утомительно всё это.              Техножрец стоял в центре генераторумной залы. Ни движения, ни дыхания, ни электронного звона — он будто впал в молитвенный транс, дабы не мешать нам выполнять волю власть предержащих. Развёрнутые в разные стороны сервочерепа механодендритов и посоха блестели окулярами и словно оплакивали нынешний мануфакторум. На полу и потолке виднелись пазы под огромные катушки энергетических трансформаторов. Светили промышленные люминосы, неясно от чего запитанные, но в остальном же это был совершенно пустой заводской корпус, из которого в своё время вынесли всё, что можно, а после законсервировали на будущее. И вот оно наступило с тактическими сводками в воксе:       «Ляпис-Белый, в секторе Два-Четырнадцать-Гнев огневая точка противника, просим огонь на подавление!» — «Принято, Ляпис-Белый, передаю координаты "Картелю", продержитесь минуту». — «Есть продержаться минуту!»       «Это Морок-Восточный, мы под турелями!» — «Принято, отступайте. Пришлите координаты». — «Семь-Семь-Один-Девять, Базилика Священной Переплавки!» — «Говорит Эмаль-Небо! Держитесь, Морок-Восточный, сейчас мы вас вытащим!»              «Ляпис-Белый, "Картель" отстрелялся, доложите обстановку!» — «Есть доложить обстановку! Огневая точка зачищена, продолжаем продвижение!»              «Это Базальт-Капля, у союзников потери, десять тяж, семь сред, лёгких стаб! Запрашивают санбратьев!» — «Базальт-Капля, почему через вас?» — «Их вокс-мастера убили, прим-кап!»       За каждым переговором, за каждым отчётом — чья-то жизнь. Дети играют в игры, игры играют во взрослых.       — Дан, живо ко мне! — приказал Аметил, протягивая очередную катушку. — Крути до Базилики Священной Переплавки, да побыстрее! На месте вызови Морока-Северного, он тебя к порту́ проведёт. Нет времени объяснять и два — запомни, два! — контроллера туда вставь!       — Ну хоть не себе в задницу.       — Надо будет, и в туда вставлю! — совсем затравленно отозвался он, столь торопливо бегая пальцами по доске, что окошки с табличками на когитаторе мелькали, как крылья бабочки.       Ни шутки, ни ехидства? А его надолго хватило.       Хм, ненадолго? Сколько уже с начала прошло, часов пять? Сверился с хроно — и правда пять часов, но бои и не думают затихать.       Сколько же всего времени займёт весь Мандат? Сутки? Двое?       «Вот, значит, зачем нам выдали те самые батончики».       От генераторумного корпуса до базилик мануфакторума требовалось перебегать, молясь Омниссии-Императору, чтобы тебя не подстрелили прошедшие канализацией суицидники под стимуляторами.       Воистину дерьмовый конец, вообще-то.       Стрёкот стаб-пушек доносился из-за Собора; после «артобстрела» мин с неба можно не ждать, но от того, что машинное зрение я погасил, каждый звук, каждое движение заставляло хвататься за автоган.       «А оно мне бы тут и не помогло. Радиус действия "ауспекса" — метров тридцать. Это мне "радар" нужен».       К гхату!              Пробежав открытый участок, заскочил в проём, за которым сразу же попал на контролируемую территорию.              Вот купол и витражи, вот крепления под трубы и терминал, из которого уже торчала пиявка — моя предыдущая цель. Вот двое бойцов, что охраняют проходы, и сводка в воксе: «Морок-Восточный, отступили на позицию, держим сектор под контролем!» — «Хорошо сделано, перегруппируйтесь и поднимайтесь к переходу Один-Один-Фаланга-Шесть!» Вот запененные бойцы на полу — в отключке, готовые к эвакуации.              — Санбратья скоро? — спросил меня один из здоровых; скользнул взглядом по его позывному на доспехе: Набат-Ган.              Мой — Дан-Лекс.              Симплекс. Триплекс. Комплекс.              — Нет данных. До Базилики Переплавки путь наш?              — Да что б т!.. Да! Вперёд по коридору, потом направо, направо к подвижной ленте!              Я коснулся бусины передатчика, покрутил её до нужного позывного и передал:              — Морок-Северный, это Дан-Лекс, я в притворе Храма Фабрикаторов, иду к вам.       Голос прошелестел с помехами: «Дан-Лекс, Морок-Северный. Принял "иду к нам", ожидаю. Санктуарий терминала под контролем».              И знаете, что? Техножрец далеко, а бинарник взял пеленг. Теперь не заблужусь.                     Коридор в Базилику Священной Переплавки преграждён баррикадой: автомобильными шинами, профлистами, грубо сваренными трубами и прочим мусором, принесённым извне.              Сквозь пулевые отверстия в ней сочится рассеянный свет и в мягких лучах танцуют пылинки. Почти светомузыка, но для кого? Нет здесь живых, я же не в счёт.              Взгляд скользит по лежащим — у одних браслеты серого цвета, как мой, у других — пустота, рукава, осколки костей и пальцы без рук, дыры в груди, посмертные маски на лицах. Падает тень без конца в тишине и шаги возвращаются эхом.              Вот смешно же, витражи из стекла! А выбитых стёкол нигде, но как, не касались их пули? А на стенах отметины есть, на стенах рикошеты и росчерки, на полу их осколки лежат. Выстрелить тоже, оставить свой след? Доказать, что я жив?              А подростки и взрослые спят, утомлённые боем. Отдохнут, снова встанут, попробуют выиграть вновь, не заметив, что их уже нет.              Эта мысль сочетается с ритмом шагов: «Приговор, Мельхиор, и Кара. Они мертвы уже как несколько дней. Теперь же их форма в соответствие с сутью приходит».              Провод в руках как нить Ариадны.       Где ты, враг-минотавр? Зря автоган с собой взял?       Вместо меча — патрон. Вместо щита — Оболочка.       Крепость души моей, прекрати,       не смотри на тех мёртвых людей,       Не ищи в них себя.       Они бы того же не сделали.              Я вышел из перехода на отвоёванную лестницу и отдышался. Пришлось шлем снять, чтобы сухой воздух привёл меня в чувство. Он пах тем самым бетоном, который нагрелся на солнце и так приятно шершавит нёбо, после которого хочется чихать и жмуриться.              «Буря мглою небо кроет, а за нею и меня, — усмехнулся, глядя на отражение в щитке: мутное, с щетиной, с тоскливыми глазами. — Спросят, зачем снял, отвечу что блевал. Молодой, впечатлительный, впервые в мясорубке, вот и проняло».              Врёт отражение, как дышит. Я в порядке. Но, ох, если бы в шлемах не было бы фильтров, точно бы сблеванул. Вот не думал, что так оно всё будет, вот не думал.              Голос на задворках сознания хихикнул, и перед глазами всплыли картины из того самого поезда…              Сжимающие шлем пальцы побледнели.       Бандиты ковена? Нет уж, никакого им сочувствия.              В общих чертах, на передышку ушло не больше минуты. До сих пор такой бойни мне не попадалось — в том переходе полегло, наверное, больше сорока человек! Наши, не наши… Вот зачем?! За что? В чём смысл? Зло ради зла? Да полный же бред!       Сдаюсь, не понимаю.              Дойти до отметки на ментальной карте много времени не заняло. Я посматривал на всякий случай «ауспексом» по сторонам, чтобы на меня никто не выскочил, но все встречные сигнатуры были с браслетами, то есть, свои.              Мимо, опирались друг на друга, проковыляло двое прахоедов. Они посмотрели в мою сторону, сказали что-то неразборчивое, но ободряющее — видимо, просто из солидарности. Ещё одна группа бойцов пробежала этажом ниже — меняли дислокацию? Свет мигнул — сбой питания?              Ничего конкретного сказать нельзя.              А вот и санктуарий главного терминала базилики. Гидравлический замок, толстая бронированная плита, сейчас полуоткрытая, предупреждающие надписи на стенах о том, что доступ ограничен — всё серьёзно.              Я замедлил шаг и выбрал нужный позывной в воксе:              — Морок-Северный, это Дан-Лекс. На месте, захожу.              — Принято, заходи.              За гермодверью находилось крупное помещение, больше напоминающее техническую залу атомной электростанции, нежели чем сердце завода.       Стены занимали аналоговые экраны, шкалы делений, индикаторы состояния механизмов и сигнальные лампочки. Панель управления ошеломляла — кнопки, пазы, рычажки, пневматические трубы или что-то похожее на них под потолком. На главном экране — схематическое отображение всего здания. Но особенно сильно поражал изысканный символ Механикус над всей этой композицией — хромированный и отполированный череп внутри красной шестерни, грозно взирающий на незаслуженно присутствующих в месте, где мирянам быть нельзя. Разве что только в экстренной ситуации по разрешению фабрикатора… как сейчас.              Ко мне подошёл боец выше ростом на две головы и с позывным, который я недавно произносил.              — Санктуарий в вашем распоряжении, суб-лексограф, — бодро озвучил Морок-Северный и уточнил: — Нам оставить вас наедине с…              — Не требуется. Можете остаться.              — Благодарны доверием, — он очевидно озадачился, но сориентировался моментально.              Я выкрутил из мотка кабель для запаса и достал из подсумка две инфопиявки вместе с разветвителем. Ножницами, которые шли в комплекте, можно было резать металл — провод они перекусили только так. Теперь зачистить концы, освободить внутреннюю полость, соединить с вилкой… ага, отлично. Подсоединить штыри пиявок к разветвителю, протянуть их к дата-портам — кстати, а где они? Аметил как-то в этот раз не дал мне их описания. Связаться по воксу? Так, а зачем, у меня же машинное зрение активно. Сейчас только немного усилим…              …и меня погрузило в него с головой. Едва-едва успел ударить себя по золотым нитям, чтобы кант не стал взахлёб читать все устройства, что находились здесь, пускай от них и остались одни кожухи да самый минимум — всё критически важное вынесли давным давно.              Машинально отметив неизменный серый браслет, оставшийся таковым и в модели, я перевёл взгляд на управляющую панель. На ней два паза сверкали паутиной связей. Для невооружённого глаза они ничем особым не выделялись, даже литер особых рядом с ними не отпечатали. Ни восковых потёков, ни печатей, ни масляной плёнки — просто разъём, прикрытый откидной крышечкой.              Ну-с, других вариантов как бы нет, так что взаимодействуем с ними. Снижаем процент виртуального восприятия, повышаем долю реального, снимаем защиту и соединяем штырь с разъёмом.              Хлоп! Первая пиявка вошла по самый сигнальный наконечник. Я перешёл ко второму разъёму, и тут почувствовал…              Повернувшись, узрел, как из терминала вырастает нечто.       Оно проходило сквозь поверхности скоплением полигонов и белого кода, будучи не более, чем метафорой о спирите, данной мне кантом. Но только что это была за метафора! Если самый первый «дух» хотя бы походил на человека, то этот… Есть такое хорошее слово «абоминация». Так вот, пусть это будет абоминацией.              Представьте себе айсберг. Ледяная гора, убийца Титаника, всё такое. Так вот, сколько там процентов скрыто под водой, девяносто? Уверяю, мне хватило и десяти, чтобы ощутить ни с чем не сравнимую мерзость.              Я услышал живую речь откуда-то извне:              — …в порядке, суб-лексограф?              Спирит закончил подниматься над управляющей панелью и треснул. На его поверхностях проступили совершенно одинаковые мраморные лица, которые потянулись к занятому разъёму на удлиняющихся отростках-шеях.              — Одну минуту. Надо прочитать литанию подключения, — пробормотал я, не замечая ничего вокруг, кроме паразита.              Он прорастал в аппаратные носители бледными жгутами, словно липкая плесень. Головы шлёпали губами по пиявке, хватались за шнур и облизывали его, оставляя цифровую слизь.              Я глубоко вдохнул и сосредоточился. В прошлый раз спирит меня напугал так, что я бежал из виртуальности, лишь кант сверкал. В этот — всё будет иначе.              Реальный мир отдалился. Остались только я, бинарник и призрак.              Гематрицы разлетелись в стороны, открывая частоты для сетевой атаки. Кокон бинарника усложнился, разделился на несколько лепестков, раскрылся крыльями.              Ладонь обвил золотой свет, неся с собой всё моё желание разрушить вселённую в санктуарий мерзость.              Нити канта сплелись воедино, обрели жужжащую форму.              Серый браслет накрыл перламутровый слой — во избежание.              Мысленно поднял руку и сложил пальцы пистолетом. Наставил его на спирита. Шепнул:              — Бах.              С пальца сорвалось закрученное веретено и впечаталось в бледную плоскость технодуха.              Он как будто не обратил внимания на мой удар. Поначалу. Потом он вздрогнул и его нечеловечески симметричные лица исказились впервые за всё время, что я его видел.              Нет.              Впервые за всё время, что комок слипшихся друг с другом программ существовал в этой форме, не способный осознать себя, свою ущербность и самоуничтожиться н-н-нахрен.              Цифровая тварь издала многоголосый стон. Она покрылась сереющими пятнами, начала рассыпаться на чешуйки битых данных. Мраморные головы затрепетали, вытянулись, оторвались, но не потому, что спирит их отпустил — потому, что распад зашёл слишком далеко. Эфемерные головастики разлетались остатками программного кода, уже не способным ничего сделать, и становились фоновым шумом без цели и смысла.               Несколько субъективных «тиков», и всё было кончено. Глыба абоминации растворилась в виртуальном океане, оставляя терминал за мной, и я осторожно вынырнул на поверхность.              Атака заняла миллисекунды. В физическом мире ничего не поменялось, не успело.              — Сигния техно, — шепнул я, сложив пальцы в священную шестерню, целенаправленно подошёл к панели и только едва ощутимая дрожь выдавала настоящие чувства — те, от которых я отдалился, чтобы не мешали.              Так, откинуть крышку второго дата-порта, подключить пиявку… Щелчок.              Внутри оптоволокна замерцали потоки данных, пошли ответные волны — есть контакт с когитатором Аметила. А вот и вокс ожил:              — Быстрее не мог, Дан?              Моя улыбка вышла совсем натянутой:              — Я тебя тоже рад слышать, Хазард.              А, впрочем, ему её не увидеть.              Так и хотелось спросить, прочитал ли коллега нужные псалмы, но подначивать его было выше моих сил.              — Хм, странно, — пробормотал он и щёлкнул чем-то на фоне: — О, ты ещё там? Возвращайся давай, помощ-щничек!              — Придумай прозвище поновее, — отозвался я и отключился.              «А мы, кант, однако неплохо сработали. Никто же не заметит, что мы сделали?»              Прислушался к себе. Тепло в груди словно бы ответило: «Нет, не заметят».              Весомей аргументов у меня нет. Хотя нет, есть один, Бальтазаром зовут.              

***

             Вернувшись в штаб, я застал удивительную картину: ни тележки с когитатором для вокс-сети, с которым работал Аметил, ни самого лексографа нигде не наблюдалось. Они пропали — и какой чёрт коллега меня вызывал так спешно?              Всё та же фигура техножреца в центре залы, всё те же проекции из гололитов, показывающих зону контроля Ассоциации над мануфакторумом и пока ещё захваченные ковеном сектора, всё те же силуэты глав офисов за матовыми переборками, обсуждающих обстановку и командующих продвижением… Так, ладно, нашего оборудования нет, а где часовня-РЭБ и лексографы из «Обелиска»?              Не знаешь — спроси по воксу.              — А ты уже на месте? — разродился вокс жизнерадостным голосом и издавал звуки бегущего тюленя. — Щ-ща, подож-жди!              Со стороны раздвижных ворот донеслись торопливые шаги, и я увидел своего коллегу в полной боевой выкладке, которой он до этого времени, скажем так, пренебрегал.              Лучше бы пренебрегал и дальше. Если у всех наших на шлемах были нанесены трафаретом охрой собачья пасть — гончие же — то у него оскал был скорее кошачий и куда более броский, потому что с блёстками.              — Ты его нахрена так разукрасил? У нас тут вечеринка или бой? — не сдержался, мгновенно ощутив себя на месте Марка.              — Эй, ты чего? Всё в поря…              — Ты из себя мишень сделал! Понты дороже жизни?              — Сбавь-ка обороты, суб-лексограф, — в голосе Аметила резко прибавилось стали, и сам он подошёл ко мне ближе. — Закрой рот и сдай мне катушки. Нам задание дали, и слушать тебя времени нет!              Он нервно постучал пальцами по рабочей доске и более спокойно продолжил:              — Короче, все лексографы сейчас нужны в главном соборе, нам ломать бастион медиумов надо. Если не сделаем, у них будет преимущество… — он слегка дёрнулся, словно хотел посмотреть в сторону техножреца, и выразился нейтрально: — …и для всех нас это плохо закончится, кхм.              — А почему не ломать отсюда?              — Не знаешь, не спрашивай! Не укатил бы на полигон стрелять, знал бы! Ай, гхат с тобой. Сейчас идём к викастерам, а как высадимся, будешь меня защищать. Надеюсь, я не пожалею, что доверился Стигмату.              — Ты настолько сомневаешься во мне, что оскорбляешь моего учителя?              Он неразборчиво пробормотал под нос и направился к раздвижным воротам.              — …на мою шею, — расслышал я его бубнёж и положил ладонь на приклад автогана.              Его форма напомнила о том, что всем мы люди и всем мы смертны по сути, поэтому незачем прямо сейчас торопить события. Аметил всё равно получит своё хоть от того же Марка, когда узнает, что эта бестолочь себе позволяет, а там и наружу мы вышли.              Чёрные клубы дыма погружали мануфакторум в сумерки. Очень не хватало уличных огней и света фар. Туман настолько плотно висел вокруг, что даже щиток запотел.              Машина «Обелиска» дожидалась нас.              — Поскольку ты не лексограф… не посвящённый лексограф, то тебе нельзя будет смотреть, что там у нас внутри, — слегка извиняющимся тоном сказал напарник, и я вскинул брови. Быстро же он сменил гнев на милость, ха.              — Не страшно. Понимаю. Я закрою глаза, но око пусть зрит.              Коллега аж запнулся о невидимый камешек и поглядел на меня, словно впервые увидев. Он постоял, перевёл взгляд с меня на фургон «Обелиска», снова на меня и выдал напряжённо:              — Ты только при багряных ничего такого не сболтни, — и в ответ на немой вопрос пояснил: — Никто не любит самоучек. Око у него там пусть зрит… Нас обоих за-атаскают за такие заявки, а ты даже каденции писать не умеешь.              Если какие у меня и были по всему этому мысли, я решил последовать его совету и не дожидаясь встречи с «коллегами» замолчал. Кивнул только. Этого напарнику оказалось достаточно.              О чём Аметил предупреждал, так всё и случилось: перед тем, как нас пустили внутрь фургона, мне натянули пакет на голову. Простите, на шлем.              Поскольку до техножреца было рукой подать, я стоически терпел, не позволяя машинному зрению вытеснить темноту органических глаз, но при этом всё равно как-то смог зайти в мобильную часовню, не стукнувшись головой о притолоку.              Меня усадили на жёсткую скамью, забрали очередник, зацепили ремень через всё тело и мы двинулись по внутренней мануфакторумной дороге к главному собору.              Времени на самом деле поездка заняла недолго, и как только наша группа отдалилась от генераторумного святилища — я вот прям почувствовал эту границу между «нельзя светить кантом» и «уже можно» — и перед внутренним взором проступили очертания машины и людей.              Не знаю, чего я ожидал. Россыпей имплантов? Протезов вместо рук, ног, органов? Когитаторных массивов вдоль стен, как в кино? Вместо всего вокруг рисовался довольно простой, насколько так вообще можно сказать про автомобиль с радиостанцией класса «когда мы говорим, все молчат», интерьер: кузов, сиденья и да, терминалы с экранами, как у нас в серверной.              Может быть, раньше и впечатлился, особенно если бы увидел устройство мобильной часовни своими глазами, а не через отражения в виртуальной модели, но грех жаловаться. Бинарник много чего не передаёт, на самом деле. Те же цвета, например, текстуру, материалы… ориентироваться можно, но без нормального зрения тяжеловато. С другой стороны, электу Аметила бинарник показывал отчётливо. Электу остальных лексографов — тоже. Интересные у них завитушки, наверняка что-то значащие, на лицах там, руках, пальцах…              «Хм, а не может ли быть Митала тоже лексографом с её-то имплантом на почти всё тело?»              И вот размышлял я над этим, в глубине души тихо посмеивался над тем, что принятые багряными меры предосторожности в отношении меня не работают, да в один момент заметил, как между здесь присутствующими появились тонкие мерцающие ниточки.              Эта возникшая из ниоткуда паутина заинтриговала даже больше того, что там происходило снаружи, ведь всё равно авточувства даже до стен мануфактрума не добивали, и я мысленно к ней потянулся.              Перед глазами развернулось окно самого обычного блокнота — того, что я придумал для ведения записей — и как только сквозь моё пространство протянулась новая нить, она отразилась в рабочем поле документа набором символов: [EX9910A#ii19290 : GAATACCTAAGGAATTCAATGAAGGATCACATTAGGUAA]              «Кант, а мы можем это расшифровать?»               Ощущение сдавившего виски обруча, мгновенный перебор знаков в строке, и символы стали читабельным текстом.              Так, что тут у нас?       

<Подключение к сессии: успех>

      

<Ошибка загрузки логов: тип подключения исключает авторизацию в сессии>

<Отслеживание текущих интеракций: успех>

[Хазард: Нет, его привели к нам в офис как чтеца-самоучку. 16:18:37.192]

[Асбест: И ты не заявил на него право передачи традиции? 16:18:39.491]

[Хазард: А мне разрешено обучать? Я что-то не помню такого. 16:18:43.549]

[Картени: Не в этом дело, Хазард. Ты не оповестил старейшин, что в твоём квартале появился бродяга! Откуда мы можем знать, что он не логис-вирм? 16:18:50.984]

[Гезунт: Ещё ничего не решено. Этот безродный ничем не отличается от обычного человека. У него даже благословений нет! 16:18:54.370]

[Ойра-Махи: Ага, а потом окажется, что он присел в наших доках и слушает инфограммы. 16:18:55.520]

[Хазард: Ты можешь не гнать волну хотя бы сейчас, пророк гхатов? 16:18:56.933]

[Асбест: Действительно, плохой прогноз. Гезунт, проверишь? 16:18:59.014]

[Гезунт: Проверил. Возврат по условию — ложь. 16:19:01.360]

[Ойра-Махи: Вот, а вы "Ойра то, Ойра сё". Если бы все мои прогнозы сбывались, я бы прогностикаром у верхолазов был! 16:19:04.638]

[Картени: Ойра, хватит, у нас серьёзный разговор. 16:19:06.839]

[Хазард: Подытоживаю, он приписан ко мне как помощник и я ручаюсь за него. Начнёт гнать волну: осажу. Нет, я не передумал, я остаюсь с «Гончими». Тема закрыта. 16:19:09.030]

[Гезунт: Ты всё равно подумай. В вашем офисе кроме тебя других посвящённых нет. Сам знаешь, чем опасно одиночество в нашей среде. 16:19:13.700]

<Подключение разорвано: конец сессии>

      Машина остановилась у стены, за которой находились люди с серыми браслетами на руках, и кто-то из викастеров сказал:              — Все на выход, прибыли.              Только и успел запись сохранить в архив, как отстегнули, вернули автоган и вытолкнули наружу. Спасибо хотя бы, что пакет сняли, не стали позорить и дальше.              Первой же мыслью, которая посетила при виде собора прямо перед нами, была: «Марк меня тренировал ради этого».              Стоявшие во дворе БМП строчили вспышками по бойницам и стрельчатым окнам, пока мы перебегали к арке группами по трое, соблюдая дистанцию и перемещаясь короткими рывками с интервалом в несколько метров.              Точнее, так должно было быть, но лексографы кто угодно, только не солдаты. Тот же Аметил напрочь отказался бежать так, только плечом к плечу. Об остальных говорить нечего, они гражданские на выезде.              Гражданским я быть перестал, как только снова подключил Оболочку. С удовлетворением отметив функцию «радар» в качестве доступных, сосредоточился на том, чтобы наиболее эффективно прикрывать напарника с имеющимися ресурсами.              В списке текущих задач среди защиты Аметила Хазарда находилась особая и неотключаемая: «Отслеживать изменения в себе под "боевым интерфейсом", сохранять нормальность». Данное уточнение должно сгладить нежелательные изменения в психике.              На входе в арку главного собора мануфакторума «Вандорий» нас встретили пять боевиков картеля, шесть разведчиков-ястребов и десять оперативников из «Семи Звёзд». Командир последних ввёл в курс дела и показал на карте мануфакторума места, где ястребы обнаружили взломанные дата-порты и врезы в инфомагистрали. Помимо несанкционированных пиявок нашлись модифицированные когитаторные пластины, создающие параллельный информационный слой, откуда медиумы и спириты в текущий момент действовали по всему мануфакторуму.              Подтвердился вывод: чтобы сломать бастион еретехов, нужен непосредственный физический контакт. Возникала проблема — отбить все узлы враждебной сети за прошедшие часы не удалось, а тому, чтобы продвинуться вперёд мешала подготовленная ковеном оборона. Сложился статус-кво, и хотя в теории бандиты должны были кончиться раньше, чем бойцы офисов, прогнозируемые потери выходили за рамки допустимых. По совокупности всех изложенных причин глава Ассоциации отправила лексографов непосредственно к захваченным дата-портам — чтобы ковен лишился технической поддержки, опирающейся на параллельную мануфакторумной сеть, и разведанных с неё же.              По завершении доклада к мастерам каденций присоединились сопровождающие в количестве двух бойцов. К группам, идущим на вражескую территорию: из трёх, включая разведчика. Ко мне и Аметилу — только одного боевика картеля.              Наша цель находилась на занятой территории: этаж 5-Т, коридор Е-011. Адрес дата-порта передали Аметилу. После получения отмашки, мы выдвинулись отдельно от остальных и отправились к лифту.              — Ты же не боишься? — уточнил напарник, проявляя признаки беспокойства. Его торопливые движения вносили рассинхрон в наш темп.              Для приемлемого ответа долго думать не потребовалось:              — Да. Дыши глубже. Сфокусируйся на своей задаче и на том, что ты умеешь делать. Это тебе поможет.              Ответ должен был соответствовать тому, что сказал бы я в обычной обстановке, но вместо этого поймал себя на диссонансе — он не соответствовал.              «В обычной обстановке…»              В обычной обстановке я бы обратил внимание на того, кто нас вёл к указанным координатам. Сейчас же сознание отметало всё, что было с ним связано, оставляя только необходимый для взаимодействия минимум: модель автогана («Пастор» с модификацией на расширенный магазин), психическое состояние (в норме, стабилен), физические данные (скорость реакции в норме, ран нет), нашивка (Бастер). Аналогично с окружением: стены (феррокрит), освещение (люминесцентные лампы дневного света) и состояние мануфакторума (отсутствие мест для укрытия, простреливаемая область, нельзя идти по центру) для меня сводилось к набору параметров.              Стены мануфакторума странным образом противились «ауспексу». Снижение дальности восприятия я заметил не сразу, тем более, что рядом с ланцентными окнами и арками, а также по граничащими с наружной стороне витражами машинное зрение давало обзор на десятки метров во все стороны, но чем глубже мы заходили, тем меньше был радиус. В конечном итоге поле уверенной чувствительности канта сжалось до границ того самого коридора, по которому мы шли. Кроме того, что взгляд сквозь стены давал мне размытую картинку, так ещё и проложенные внутри них силовые и сетевые кабели каким-то образом отталкивали кант. Это не было направленным воздействием или, тем более, атакой, скорее что-то пассивное, но действующее не хуже широкополосного воя настоящего РЭБ, и чем дальше, тем сильнее оно давило.              Весьма иронично: что не удалось викастерам из «Багряного Обелиска», получилось у безымянных строителей «Вандория».              Я поморщился. Лучше бы в ушах звенело, а не это всё.              Тем временем мы наконец подошли к лифту.              — А где? — закономерно удивился Аметил, видя перед собой чернеющий провал.              — Уже таки было, — равнодушно ответил боец. — Вызовете подъёмник, мастер духов?              — Я не медиум, я лексограф! — огрызнулся напарник, и я поймал на себе взгляд солдата, понимающий такой. Другие окрасы и аспекты уловить не удалось из-за щитка.              «Да, Аметил, для мирян вы все одинаковы».              — А ты кто?              — Позывной Дан-Лекс, стрелок, помощник лексографа, — кивком головы показал, какого именно, — Гончий.              Тот как раз закончил объяснять каденциями микрочипу, что нам от него надо, и из шахты послышались стальные щелчки и гудение электромоторов.              — Оно и ясно, что не багряный или прахоевший, — хмыкнул картелец. — Ты чужому опыту не подражай, своего набирайся.              — Хм?              — Бесплатный совет дал. Остальные за плату, — если бы не шлем, расчерченный оранжевыми плюсами, я бы подумал, что он ехидно скалится. — Десять мар совет, оплата после боя. Платить на имя Бастера в наш офис, хе-хе-хе.              Оценить, насколько он серьёзен, не смог.              Между делом к нам на вращающихся шестернях приехала платформа-коробка с двойными дверьми: решётчатыми снаружи и цельными внутри. Сквозь кладку над проёмом в лифтовую шахту разглядел такие же шпили, как у самого мануфакторума, и опустил голову — слишком очевидно для остальных, что смотрю куда-то не туда.              В кабине никого не было, но я подвинул Аметила к стене. Тот не стал сопротивляться. Двойные двери открылись, и мы, не сводя автоганов с прохода, оглядели кабину.              — Чисто, — подтвердил картелец и кивнул. — Быстрее, мастер, поднимайте нас. Ковен видит мануфакторий и не оставит нашу вылазку без ответа. Мы должны успеть до них.              И опять напарник не стал вступать в ненужные споры, а поторопился к лифту.              Я его не узнавал. Куда подевался наглый и высокомерный Аметил? Это точно мой коллега-лексограф из офиса «Гончие»?              Двери закрылись лязгающим громом и кабина поехала. Внутри она была без украшений и переменным уровнем пола — похоже, для того, чтобы уместить шестерни и их двигатели. Стены, покрытые чем-то вроде резины, орнамент в духе механических передач — сравнение с миниатюрной часовней оказалось как нельзя кстати.              Пока мы до отвращения медленно поднимались, нашлось время немного подумать и оценить ситуацию.              Масштабы Собора таковы, что ни бандиты, ни мы не контролировали его целиком, только отдельные этажи или конкретные залы. Всё, что находилось между ними, представляло серую зону, затянутую туманом войны для нас и просматриваемую медиумами врага.              В теории просматриваемую, на практике же ковену удалось снять печати и пломбы далеко не везде, что ограничивало и их, и нас. Но вот отслеживать, что происходит рядом с критическими для их сети узлами, они точно могли.              Канал с тактическими сводками «Гончих» я заглушил — сейчас они больше отвлекали, тем более, что мы вышли из зоны уверенного действия наших вокс-ретрансляторов, и ещё раз посмотрел на напарников.              Аметил последовал совету и дышал, постукивая пальцами в перчатке по рабочей доске. Бастер переминался с ноги на ногу, придерживая автоган так, чтобы сразу его вскинуть и прицелиться.              Я… Тоже надо бы подготовиться. Лифт останавливается.              — Держись за мной, — вполголоса сказал коллеге и встал возле стены.              Бинарник подсветил пространство снаружи — пусто.              Бастер также занял позицию, переглянулся со мной, показал условный жест «осторожно вперёд», и наш отряд выдвинулся в полумрак коридора.              Вообще, кроме этих переходов во всём мануфакторуме я больше ничего и не видел. Ни залов, бывших святилищами механизмов и производственных линий, ни конвейеров, ничего такого монументального, вот разве что в санктуарии побывал. Разочаровывает немного.              Аметил замедлил шаг и повертел головой:              — М-мы на месте.              Я и Бастер сразу же остановились и картелец с уважением произнёс:              — Сколько вам нужно времени, мастер духов?              — Несколько минут? У них тут защита может быть сложнее обычной, надо каденции подбирать.              «Ну Хазард, ты это для кого говоришь, для меня?» — подумал про себя, а вслух сказал:              — Хорошо, тогда будем тебя прикрывать.              — Двести мар, и с удовольствием, — недовольно сказал союзник, но прокряхтел: — Шучу, мне и так за вас заплатили…              Напарник неуверенно переглянулся со мной и положил ладонь на стену. Сквозь внезапный звон его шёпот звучал особенно странно: «Где же тебя тут врезали…»              В машинном зрении от электу Аметила к пальцам протянулись тонкие щупы. Они чем-то напоминали мои бинарные нити, но только напоминали, двигаясь куда как менее уверенно, чем кант.              Медные виртуальные провода прошли сквозь стену и нащупали находящуюся в ней электронную пластину над кабелем мануфакторумной сети. Лексограф перевесил рабочую доску под левую руку и невесомыми касаниями издал из неё последовательность цветных вспышек, прокатившихся по его виртуальным каналам к пластине и растворившихся в ней.              Я подался вперёд, но тут фигура Бастера двинулась ко мне и щёлкнула пальцами:              — Возьми ещё бесплатный совет. когда охраняешь мастера духов — не отвлекайся на его работу.              Вот только хотел возразить, что всё отслеживаю, как вдруг издали прокатился грохот падающего железа.              Кант рванулся по анфиладам, но источник звука возник слишком далеко.              — Гхатство! — наёмник щёлкнул предохранителем и быстро проговорил: — Либо это ковен, либо грохнулось старьё. Оптика в шлеме есть?              — Нет.              — Кровь и вода! «Гончие», ну какого… тогда ты за левую колонну, я за правую, прикрываем друг друга и контролируем коридор. Я стреляю — ты молчишь, я на перезарядку — ты стреляешь.              — Знаю, это стрелковый станда…              — Да мне насрать! Делай как скажу!              И прежде, чем что-либо сообразил, я хлопнул себя по груди и перебежал к укрытию.              Всё же научился чему-то на полигоне!              Хазард с головой погрузился в лексографию и доносящиеся до меня цветные вспышки заверяли, что он старается изо всех сил.              Давай, напарник, я в тебя верю!              — Гранаты есть?              — Две фраг, две шоковые, одна обманка.              — С моими десять. Отбиться не сможем, но хотя бы задержим. Гхат, парень, вот был бы ты с опытом, я бы не срался…              Появилось сильное желание отправить по анфиладе сканирующий импульс, но тут из марева на границе появились очертания людей без серых браслетов. Секунда, и все они подсветились красным контуром.              — Есть движение! — крикнул Бастеру.              — Дерьмо Лимара! Стреляю!              Вспышки из очередника осветили коридор стоп-кадрами.              Бегущие парни с дробовиками и стабберами. Респираторы, маски, кустарные броники. Есть бойцы в хороших, военных, но они позади. Мясо бежит напролом.              Чёрная тишина, и уже в моё плечо автоган бьёт отдачей.              «Страшно?»              Нет. Это им должно быть страшно.              Враги стали стрелять по нам: вразнобой, не видя цели, но воздух засвистел совсем рядом.              Автоган вновь задрожал — не от выстрелов, от моих рук.              Плохо, Оболочка не гасит волнение. Усилить контроль!              «Хазард, быстрее, гни тебя перфокартой!»              Бастер снова отстрелялся. Моя очередь.              Высунулся из-за столпа. Пуля чиркнула по шлему. Звон в ушах. Я выстрелил в ответ и чужое тело грохнулось оземь.              Они тоже за колонны встали, мрази.              «Да сколько их там?!»              Четверо уже лежали без движения, ещё трое палили по нам, но остальные, пользуясь тем, что коридор у них там шире, чем наш, были вне сектора обстрела.              Пять? Семь?! Какого демона?              — Надо отступать! — передал я воксом Бастеру и услышал его злой хрип:              — Держаться, парень! Как мастер закончит, пойдём!..              Из-за угла выбежало трое парней. Выстрелы в торс не сработали. В голову?              Патроны закончились.              Бастер сменил меня и тут же заорал — его рука сложилась под невозможным углом, а я прям ощутил этот мясной звук.              — Отходим! — рявкнул я и бросил гранату в коридор.              Не фраг, я ж не дурак.              Вспышка и гром — слух и зрение отказали, но бинарник остался. Те суицидники тоже.              Что-то с ними было не то, но…              «Они не чувствуют боли!»              Автоган дёрнулся трижды, и куклы покатились по полу.              Машинная эффективность!              Рука схватила осколочную и бросила вдаль.              «Не хватит! Их тупо больше!»              Я подбежал к Аметилу и схватил его за ладонь:              — Отходим!!!              Он не ответил, будучи где-то не здесь.              «Транс? Да, цифровой транс».              Злость полыхнула и придала сил.              Взрыв упругой волной отозвался в теле.              Золотой кант схватил медные нити Аметила и выдернул их из когитатора в стене.              Лексограф истошно закричал, но я потащил его за собой.              «Быстрее, быстрее!»              Всхлипы Аметила обрели осмысленность и свелись к бормотанию:              — Свят-свят-свят-свят…              — Потом будешь! — крикнул я и бросил ещё одну шумовую к людям ковена.              Фраг и обманка. Нам светит звезда.              Бастер, прижавшись к стене, запенивал руку из балончика.              Он посмотрел на меня, потом на Аметила:              — Мастер?              — От… — он мотнул головой и сообразил наконец: — Бежим!              — Гхатство!              — Согласен.              Но отступить нам не дали.              Только я прекратил стрелять (последние два магазина — успеть бы!), как оставшиеся бандиты бросились в погоню.              Бастер бросил фраг-гранату:              — Подавитесь!              Она отскочила от стены и упала совсем рядом.              Я подскочил к ней и пнул — идиот! — но она отлетела куда надо.              — Открывай лифт! — приказал Аметилу и услышал:              — Не могу!              Взрыв — осколки срикошетили от стен по броне, но та выдержала — и я, подскочив, ударил по кнопке вызова лифта сам.              Хазард вздрогнул от святотатства, но золотая искра оживила плату и двери принялись открываться.              Бастер столкнулся со мной взглядом:              — Мастер?.. — и тут Оболочка схлопнулась.              Пол и потолок закачались, горло сдавило спазмом, а время замедлилось.              Оно замедлилось специально, чтобы я увидел, как от аккуратной дырочки в шлеме картельца расходятся трещины, а его затылок разлетается кусочками.              Заметил, как хорошо экипированный бандит в конце коридора лениво-о-о-о нажимает на спусковой крючок трубы, которую держит на плече.              Понял, что я раньше уже видел эту трубу — прям ту же самую, из которой в меня стреляли возле магазина: противопехотный реактивный гранатомёт.              По нам двоим из неё как из пушки по воробьям, но лексографы — слишком ценные кадры, и цена за нас уже уплачена.              Кант взвился так ярко, что промелькнула мысль: «Разве никто не видит этот золотой свет?»              «Варианты…»              «Я…»              «Аметил…»              «Сам…»              «Выжить…»              «Как…»              «Обоим…»              «Спастись!»              Призрачное, подсознательное решение, но решение!              До рези в мышцах прорвав вязкое время, я схватил Аметила и оттолкнулся.              Труба выплюнула сгусток смертоносного пламени.              Мы упали на платформу и покатились по ней кувырком.              Кантовы крылья вонзились в электромоторы лифта.              Они издали не писк, не гул — крик! Почти живой, почти человеческий!              Пол оттолкнул меня вверх, и я подлетел с Аметилом.              Коридор пропал из виду…              …И мануфакторум взвизгнул перекошенной сталью.              Лампада погасла, моторы потухли. Бинарник развеялся тоже. Миг невесомости сменился хрустом где-то внизу. Платформа рванула навстречу.              «Будет бо…»