Часть первая. Пульс пробуждения

      Рокот направляющих шестерней снаружи подъёмной часовни стих и та с гулким ударом о держатели остановилась. Внутренние двери разошлись, явив медленно и рывками двигающуюся внешнюю решётку. Я осмотрелся по сторонам и махнул рукой, как меня научили. Реакции никакой. Пришлось повторить вслух:       — Никого, можем выходить.       — Хорошо, выходи.       — Не доверяешь?       — А? Так ты же стрелок, тебе первому и выходить.       — Туше, — я высунулся наружу и сквозь прицел поглядел по сторонам, но коридор оставался пустым по обе стороны от лифта. — Как думаешь, где мы сейчас?       — Я думал, ты знаешь!       — Понял, принял, отстал. Снова на меня всё переводишь. Когда будешь рассказывать техножрецу, что внизу было, также поступишь?       Он недовольно заворчал, но ничего не ответил. Не то, чтобы вообще мог что-либо сказать… большие у меня подозрения, что я за этот Мандат создал Корректировщику проблем. Как в офис вернёмся, так с Бальзатаром свяжусь.       «Главное, чтобы я вообще вернулся. Шансы на то, как по мне, астрономически малы. И ведь что делать? Ноги? Ну удачи мне в незнакомом районе без экипировки и понимания, куда идти и к кому податься, чтобы не попасть через несколько дней под облаву или не оказаться в каком-нибудь заброшенном коллекторе на арене для боёв без правил. Причём совсем не как зритель».       А между тем место, куда нас подняла часовня, было совершенно непонятное. Очевидно, что мы по-прежнему находились внутри Собора, но где именно?       «Ауспекс» переключился на «радар» и рывком увеличил область восприятия, формируя перед глазами трёхмерную карту мануфакторума… хотел бы я сказать, но нет, его стены по прежнему оставались непроницаемы. Обидно. Зато кант снова активен и это значит, что мне не надо «нырять» туда, где само время лишается смысла.       Поманив за собой Аметила, я вышел из арки и поводил автоганом туда-сюда. Напарник благоразумно спрятал планшет, но в отличие от подземных помещений, здесь из узких бойниц под потолком падало хоть немного света. Он отражался от стен, рассеивался и пусть не развеивал густую, хоть ножом режь, темень, однако не оставлял нас наедине с полным мраком, в котором и своей руки не видно. Причём свет доносился откуда угодно, только не с улицы, иначе бы кант смог бы пробиться сквозь кладку. Во всяком случае, должен был, раньше он работал именно так.       Голые высокие в несколько человеческих ростов стены. Каменные, с коническими декоративными перекрытиями, очерчивающими контуры прохода. Возможно, там раньше стояли статуи, взирающие на подданных машинного бога сверху вниз. Возможно, находились механизмы, славящие Омниссию-творца. Хотел бы взглянуть…       «Тихо, Мельхи, а то дух мануфакторума ещё тебе ответит и покажет».       — Итак, мы в любом случае находимся на вскрытом бандитами Ковена этаже, — сказал я, ознакомившись со всем, что мне показал «радар». — Судя по тому, что рядом никого, либо боевые действия кончились и нам осталось только дойти к своим, либо нет, но мы далеко от них… со всеми вытекающими. Так что, дорогой друг, выбор у нас простой: налево или направо?       — А ты бы не мог как внизу сам всё узнать?       — Если бы и хотел, здесь нигде врезов в магистрали нет.       — Да ладно! — Аметил испустил медную бахрому, которая потянулась к стенам, и цыкнул: — Гхат, ты прав.       — Кажется, я теперь знаю твою традицию. Ты из школы «доверяй, но проверяй».       — Только не надо над мной шутить! Я и так всё понял, — буркнул он, массируя руку, из которой выпускал виртуальные нити. — Давай тогда, хм, направо.       — Отлично. Держись за мной. Если что… — я покряхтел и вернул ему пистолет-пулемёт. — Если что, прикрывай, но без отмашки не стреляй.       — А это что?       — Тебе какое слово непонятно из сказанного? Прикрывай? Отмашка? Как скажу, что стрелять можно, то помогай. Хотя не похоже, чтобы ты был метким стрелком, если честно…       — Не похоже тебе. А ты на лексографа не похож, и что с того? И вообще, — он повертел в руках своё оружие и засунул в кобуру, — мне руки нужны свободными.       — Что ты ими делать собираешься?       — Во врезы заходить. Ты только говори, если их найдёшь, а то мои руки короче твоих и я их часто призывать не могу.       — Хазард, ты ведь не забыл, что мы сделали?       — Не понял, что?       — Мы сеть обрушили и неясно, когда она восстановится. Сейчас все инфомагистрали как сухие доки, выхода из них не будет.       Аметил затряс головой, словно пытался отряхнуться, и прислонился к колонне:       — Дан, как же я хочу тебя ударить…       — В прошлый раз ничем хорошим для тебя это не закончилось.       — …ну как ты одинаково и ничего не знающий служка-счетовод, и, не знаю, то ли боец на опыте, то ли… Да-да, тебя бесполезно спрашивать, ты всё равно ничего не скажешь, но что б у Марка стигматы заново открылись за тебя такого хорошего.       Он замолчал, постучал по стене пальцами и вздрогнул, после чего взял, хлопнул себя по шлему и ругнулся без злобы:       — Да, я дурак. Нет, я не на тебя сейчас злился, а на себя. Сам должен был догадаться, что с врезами не получится. Ты прав, я нет, проплыли.       — Закончил?       — Да, клянусь жопой, да. А, стоять, не клянусь. Подожди минуту.       Парень огляделся, подошёл к раздвижным дверям и приложил ладонь к управляющей пластине. С лязгом и скрипом чугунные створки стали закрываться.              — Я ещё замок-каденцию поставлю, чтобы только мы двое могли её открыть. Другим придётся хорошо так её поломать, чтобы подъёмник призвать. Не хочу, чтобы к нам за спину вдруг кто-нибудь зашёл, — собранно и сосредоточенно произнёс лексограф, играя сложносоставную мелодию, вновь обласкавшую мой машинный слух, а потом пожал плечами: — Что? Я за тобой повторяю, вообще-то. Ты дверь санктуария закрыл, и мне значит надо.              Я усмехнулся и со значением покачал автоганом:              — Главное, чтобы твой замок нам не помешал, если вдруг что.              — Если вдруг что, надеюсь на тебя, — вполголоса произнёс напарник. — Потом скажу Марку спасибо. Без шуток, будь вместо тебя кто угодно другой…              — Петь дифирамбы мне и Марку будешь в офисе.              — Да-да, ты конечно же прав, — его беспроводные каналы погасли и парень повернулся в мою сторону. — Я закончил, веди теперь.       

***

      Бывают вещи, про которых легко рассказывать, но делать их тяжело и неприятно. Далеко за примерами ходить не надо, взять хотя бы погрузочные работы. Описывать их — дело нескольких предложений. Заниматься — часы. Или работа в офисе… м-да, имел в виду современный офис, а получилось, словно о мааратском говорю. А с другой стороны, чем я у «Гончих» занимался? Да почти той же легко умещающейся в сухие строчки работой, но занимающие часы и дни. Не случись Мандат, дни бы стали неделями, месяцами, а если бы не хроническая лучевая, то и годами.              Однажды я сказал, что пустой лист и нереализованные мечты — вот что меня убьёт, если только какой-нибудь тромб не успеет раньше. Знал бы тогда, во что оно всё выльется…              Впрочем, о чём это я? А о том, как бродил с Аметилом по пустым коридорам мануфакторума «Вандорий».              Что внизу, что здесь часы легко уместить в несколько поверхностных фраз, которые никак не смогут передать всей однообразности, унылости, безысходности и желания снять шлем, чтобы просто покричать на немые и глухие стены, своим существованием заставляющие ощущать себя как в тесном шкафу, и даже расположение духа мануфакторума никак это не меняло — он здесь вообще не ощущался. Но по правде говоря, а был ли дух? А был ли ИИ? А что это было вообще? Почему я нахожусь тут, а не среди пустыни на сотни километров вокруг, с бурдюком воды и с катаной за плечами? Почему я — это я? Ведь если я осознал себя в этом мире, то ничего не мешало мне открыть глаза где угодно и когда угодно вообще!              Когда угодно вообще…              «Хватит! Ты ещё о синей птице вспомни, которая бессмертие чисто по приколу раздаёт, и поблагодари Бога-Императора-Омниссию, что тебя миновала чаша сия!»              Аминь. В какой бы жопе я ни был, по крайней мере я хотя бы не продался Тёмным Богам, Император спаси и сохрани.              Это всё из-за мануфакторума такие мысли, честно-честно. И всё же каким бы долгим ни был коридор, по которому мы шли, он закончился и привёл нас к зале с бочками, с которых сошла вся краска. При нашем приближении включился единственный люминос из оставшихся — центральная панель, проходящая через всё двухэтажное помещение.              Побродили, перекинулись несколькими фразами, попробовали найти ориентиры, покинули бывший склад и оказались на развилке. Следом на ещё одной и ещё, а после скорее всего заблудились.              Кант помогал, но не особо. Похоже, после реактивации он оставался не то заторможенным, не то просто пребывал в полусонном состоянии, иначе объяснить его полную послушность осознанным командам и ноль привычной фоновой активности не получалось. Да и ладно, хотя бы так.              Оболочку я держал на горячем старте, чтобы переключиться в боевой режим сразу, если замечу противника. Пока что обходилось. Трёхмерная карта заполнялась, но в отсутствии опорных точек привязать её к уже имеющимся в памяти местам не получалось.              Так могло бы продолжаться часами, если бы в один момент мы не вышли в анфиладу, заставленную баррикадами и укреплениями. Некоторые железные листы были насквозь продырявлены, на феррокритных стенах виднелись росчерки, а на полу оставались характерные следы, похожие на разрывы гранат. И кроме того, везде хватало тёмных, даже чёрных пятен засохшей краски, легко поддающейся носками ботинок и стирающейся не то хлопьями, не то порошком. Не следовало быть большого ума, чтобы догадаться, что это такое. И что характерно, тел нигде не осталось.              — Кажется, мы вышли сильно позже того, как бои закончились, — как бы я ни хотел остаться спокойным, мой голос прозвучал до предела мрачно.              Ладно там субъективное ускорение восприятия, расщепление сознания и прочий кошмар, но неужели на запечатанных этажах и течение времени другое?              На долю мгновения показалось, словно земля ушла из-под ног. Я вслепую ухватился за Аметила, который снова зашипел, и разжал пальцы. Головокружение прекратилось, коридор вокруг снова обрёл целостность.              — Извини. Просто подумал о кое-чём действительно нехорошем.              Парень едко хмыкнул:              — Да хоть о чём угодно, но ты руки мне не ломай! И вообще, у тебя в благословениях и мускульные усиления?              Я посмотрел на его доспех, где остались едва заметные вмятины от пальцев, и хмыкнул:              — Нет, просто испугался. Сильно испугался.              Аметил промолчал, а потом недоверчиво уточнил:              — Только сейчас?              — Да. Возникла причина.              — Да ты чудовище.              — Какой есть. Знаешь, тебе даже завидую. Ты достаточно умный, чтобы мне было с тобой интересно, и не настолько проклят знанием, чтобы… — я вздохнул и потрогал баррикаду; отошедший профлист неприятно заскрипел. — Иногда делать пугающие выводы, как я сейчас.              Хазард повёл плечами:              — Марк… Ай, ты мне его напомнил. Дан, а ты о чём таком подумал?              — Пока наружу не выйдем — не скажу. Не бойся, прямой угрозы ни тебе, ни мне нет. Тут скорее о последствиях речь.              — Гы-гы-гы, зачем ты о них говоришь… Они же самое страшное, что может быть… Даже дверь с выпотрошенными когитаторами и та не так пугает, чем последствия.              — Хаз, иронию я понимаю. Будь серьёзнее. А ещё лучше — замолчи. Мы можем быть не одни, так я хотя бы услышу чужих.              Хоть он и послушался, но от него так и продолжало нести ехидством и насмешкой.              Перед машинным зрением показались ворота, перекрывающие дальнейший путь, и чем ближе мы подходили, тем больше мне всё напоминало о базилике Священной Переплавки. Возможно, то была как раз и она.              «Или нет. Баррикады находились в переходе между ней и Храмом Фабрикаторов, а мы в Соборе».              Однако укрепления несли на себе явные следы ожесточённой битвы. Я аж чуть не присвистнул, когда увидел одну из них расплавленную и обгоревшую, словно встретившую выстрел из плазмы.              Слава Богу-Омниссии-Императору, что такого оружия у бандитов не было. Не было ведь?              А у наших оно было?..              Через несколько минут, обходя обломки и кучи сваленного мусора, мы оказались перед монолитной стеной. Ауспекс позволял прощупать пространство за ней.              — Мы в тупике? — слегка расстроенно и жалобно спросил коллега-лексограф.              — Да нет. Видишь, какой коридор просторный? Скорее всего, это гермодверь… очень большая гермодверь, которая блокирует нам выход наружу. Её бы открыть…              — О, так сразу бы и сказал! Сейчас поищу врезы.              — Посмотри вот тут, — я махнул рукой в сторону подсвеченного контура, а сам встал у двери и сфокусировался на картинке.              Напарник пока что сочинял каденции для терминала, который должен был подать сигнал на массивные электродвигатели, запитанные от общей энергосистемы мануфакторума, и у него получалось хорошо: терминал во всяком случае отзывался писками, вызывающими лёгкую ностальгию. За дверью же находился… да, неспроста мне всё напоминало о базиликах.              За дверью был высокий проход, сквозь витражи которого очень смутно и нечётко, смазано из-за полуметра феррумного сплава прямо передо мной ощущалась свобода. Однако как любопытно же — «Вандорий» отрезали от внешнего мира? Сколько же времени на самом деле мы провели на нижних этажах?              Вот не удивлюсь, если оно там действительно шло медленнее, и снаружи завода, если смотреть на состояние крови и проведённую уборку от тел, прошло уже несколько суток.              Силовые кабели вспыхнули радугой от поданного напряжения, и ворота медленно, преодолевая чудовищную инерцию и собственный вес, стали опускаться внутрь пола.              Аметил подошёл ко мне, весь лучась самодовольством, и задрал нос. Точнее, шлем. Смотрелось всё равно потешно.              — Хвалю, — обронил я, на всякий случай продолжая следить при помощи «радара» за всем вокруг. — Сейчас нам надо пройти в Базилику, а оттуда уже сможем выйти на открытое пространство. Правда, если мануфакторум заблокировали, то и с внешними вратами придётся поломать голову.              — Пфф. Да тут замок стоял рукожопый, не оригинальный, — не без гордости пояснил коллега. — Я и то лучше смогу. Даже без усилителя и без твоей помощи, х-ха!              — Постой… — медленно произнёс я, ещё не совсем понимая, что меня напрягло. — Ты сказал, на дверях замок стоял не родной?              — Ну ага. Слеплен он был кое-как.              Я запрокинул голову. Парень сделал точно так же и очевидно озадачился:              — Э-э-э… Что это такое?              В свете из бойниц танцевали не то пылинки, не то дымные жгуты и клубы, ластящиеся к потолку. Их становилось всё больше и больше, и они вытекали из разрыва между потоком и плитой, словно перевёрнутая река, и сливаясь в мутную дымку, внутри которой бурунчиками возникали завихрения.              Подул ветер, засвистел в ушах сквозняком.              Дверь погрузилась в пол и позволила увидеть в коридор, который она собой закрывала, своими глазами.              Он был целиком заполнен этой дымкой; она теперь свободно текла в нашу сторону, поднимаясь ввысь. Свежий же воздух отталкивал туман, расслаивал его, гнал ввысь от пола, позволяя увидеть лежащие там тела, которые никто не убирал.              Трупы, трупы, трупы… разорванные, без рук, ног, голов, окрасившие плитки и стены чёрными брызгами, законсервированные, как и базилика, в которой они находились. Но такие они были вдали. А вот очень много их прямо перед воротами лежало без видимых ранений, но в таких позах, будто они старались руками процарапать бронеплиту, когда смерть настигла их.              По броне, по оружию — бандиты, не наши бойцы. Не наши…              Картинка сложилась, словно в голове кто-то щёлкнул пультом. Резко всё стало так ярко и осмысленно, а я ощутил себя очень глупеньким: «Да. Совершенно и точно да. На этих баррикадах бандиты стреляли в бандитов».              Вопрос, заданный вполголоса, привёл меня в чувство. Аметил стоял, держа пистолет-пулемёт наготове, и его голос дрожал:              — Дан? Эт-то что?              — Помнишь храм, который горел, когда мы приехали? — сказал я с горьким привкусом во рту. — Это он самый. А люди отсюда, похоже, такие же члены ковена, как и те, с которыми мы сражались. Вот только они пошли против своих и… их всех уморили, как видишь. Чему, во имя всех святых, в мануфакторуме гореть? Ты же сам видел, здесь нет ничего горючего! Но если это встроенная система защиты и обеззараживания, то вот чем всё закончилось.              — Гхат... Гхат! ГХАТ!!!              Парень рванул к терминалу и резко визгливо скомандовал ему то, что я смог распознать даже без подключения кантом: «Закрыть врата!»              — Ага. Но если бы то был боевой газ, то ты бы опоздал, — усмехнулся я, подходя к Аметилу и кладя ему ладонь на плечо: — Всё, всё, успокойся. Все люди там мертвы уже как сутки.              — Это сделали медиумы, — словно сомнамбула ответил парень, проникнув медными нитями вглубь терминала. — Они забросили спиритов во все локальные моря и захватили санктуарии…              — Аметил, выходи из моря.              — Я не в море, я читаю записи дока… да, Сорок один час назад всем дверям Кафедры Механомолитвы приказали закрыться согласно заповеди содержания. С тех пор…              Я отреагировал машинально. Краем глаза увидел движение, влетел в патоку остановившегося времени и схватил прыгнувшего на Аметила спирита за пульсирующий отросток.              Слепленная из десятков голов абоминация, похожая на громадного головастика, развернулась в мою сторону с раскрывшимися повсюду пастями… и впечаталась в возникшую между нами серебряную сеть.              Виртуальное пространство вздрогнуло.              С кончика пальца сорвалось веретено и пронзило цифрового духа. Тот вспучился и его разорвало изнутри, словно в него прилетел танковый снаряд.              Я не успел даже выдохнуть, как всё закончилось.              Мерзость из санктуария разрушалась во много раз медленнее, а этот сетевой призрак попросту лопнул, оставив наедине с самими собой и отражением Аметила.              В ушах раздался медленно громыхнуло — протяжно, далёко, внешне.              Рассыпающиеся на бессмысленные наборы символов строчки глифов растворялись в золоте канта, словно лёд в кипятке.              Я перевёл взгляд на коллегу-лексографа. Он — полупрозрачная медуза с чёрными коробочками, которые пронизаны мерцающими аксонами и дендритами. Но входящие электрические импульсы с нейронов превращаются в медную струну, и это обоюдоострая связь…              «Кант, мы же можем прикрыть человека от спиритов? Не хочу проверять, что с ним станет, если атака пройдёт по каналам в его нервную систему».              Он как будто бы услышал, и серебряная сеть, в которую попался виртуальный хищник, осторожно окутала Аметила, не мешая его меди мерцать и связываться с когитаторными пластинами.              По наитию провёл по сотканной вуали ладонью. Она ощущалась почти невесомой и если приглядеться, внутри каждой нити присутствовали самые разные символы, столь мелкие и плотно подогнанные друг к другу, что они очень отдалённо напоминали арабскую вязь. Но нет, только напоминали, равно как и ощущались многократно сплетённой ДНК — метафоры, метафоры, сплошные метафоры, намекающие на реальную природу вещей.              А зачем я вообще коснулся её… Ах да. «Пусть эта защита будет временной. Как выберемся из Собора, так можно её развеять», — и едва завершил формировать мысль, как вязь, приняв новое условие, еле уловимо поменялась.              Вот теперь точно всё, закончили.              Вдох-выдох… и я вернулся в настоящий мир.              Слова Аметила ещё не стихли, как он разорвал соединения с терминалом и отпрыгнул прямо на меня.              Я чуть не упал. Едва устоял на ногах, когда Аметил налетел спиной прямо в мои объятья. В иной ситуации выглядело бы это ох как странно, но сейчас, кхм… да.              Он отдышался и отошёл, сквозь зубы выплёвывая оскорбления тем, кто подсадил в терминал следящую пиявку, и злобно отозвался:              — Я не дурак, Дан, я идиот! Эти цифромедиумы оставили спирита на вратах, чтобы он предупредил, если кто-то попробует их открыть! Мозаику им в порты, м-мрази!              — Даже не удивлён, — без капли притворства хмыкнул в ответ. — Вот не поверишь, логичный шаг с их стороны. А вот с нашей… уходить и быстро.              — Да, давай! Как я из-под атаки увернулся, не понимаю. Было бы мне ху… плохо, совсем как тебе. А воды у нас уже нет. Гхат, закончим Мандат — мирную жертву за благие счисления принесу, — он осёкся и быстро добавил: — Без клятвы! Это не клятва!              — Да мне без разницы, — теперь уже занервничал и я, так как на грани чувствительности радара показались красные точки. — Уходим.              — Ага. Что за гхатство, у меня от этого дыма голова кружится…       

***

      Вовремя ушли. Человеческие фигурки двинулись наперерез; скорее всего, заметили текущую по потолку дымку и поняли, что ворота к Кафедре Механомолитвы вскрыты, а учитывая обстоятельства и то, что их запечатывали, чтобы никто из неё не выбрался…              Объяснять Аметилу, зачем нам так срочно надо уходить, не потребовалось. Чем бы вырвавшийся из неё дым ни был, от него поплохело и мне. Борясь с головокружением, сонливостью и паникой и одновременно отслеживая движения противника, я выбирал из нескольких вариантов, которые кант составил на основе найденных переходов и помещений, а после передвигался по маршруту. Оболочка отодвигала все эти негативные ощущения на задний план, но я не обольщался: подавлять она их сможет до определённых пределов. После них же… легко представить.              В один момент путей без пересечений с отрядами врага не осталось. Я послал направленный сканирующий импульс, чтобы снять больше данных, и лексограф вздрогнул, спросил, не почувствовал ли я чего-то странного.              «Подтверждение вывода — активный локатор и маскировка несовместимы».              Дело принимало скверный оборот, и ещё отвратительнее стало, когда мы покинули коридор и вошли в склад, заставленный грузовыми контейнерами. Пустыми, как показывало машинное зрение, но между них находились ретрансляторы, а поверх — кабели, протянутые людьми из Ковена.              В ушах прозвучал приглушённый всхлип из кошмара: «…больше этого не вынесу!»              Вариант будущего? Его надо избежать любой ценой.              — Скорее всего, из-за той двери Ковен про нас теперь знает, — объяснил Аметилу текущую ситуацию. — Без доступа к Океану выяснить наше расположение им не получится, но у них остаются люди, знающие этаж и способные нас найти.              — Может, спрячемся тогда?              — Если у них есть сканеры, это нам не поможет, а я думаю, они у них есть.              — Тогда что нам делать?              — Есть шанс, что медиумы развернули локальное море не только внутри магистралей, но и оставили какие-то его участки вне мануфакторума. Если найдём такую заводь или порт, то вытащим данные и так переиграем.              — Я… так больше не могу, — прошептал напарник.              — Хазард, соберись! — я прижал его к створкам контейнера и отследил, как в помещение вошли четыре человека: по двое с разных сторон, и ещё две пары закрывали пути отхода. Они не знали точно, где мы находимся, но в прошлый раз они нас нашли именно здесь.              «…будущее всё равно сбудется?»              Я схватил парня за руку и потянул за собой в лабиринт.              Пути рябили, появлялись и пропадали, реагируя на движение бандитов.              Два рожка. Две гранаты. У меня не хватит патронов на всех, «один выстрел — один труп» не сработает, а даже если получится, то стрельба привлечёт внимание остальных и меня задавят числом.              Меня? Да. Аметил? Не помощник. Он не только устал, но и отравился. Я тоже, но меня поддерживают авточувства.              Какой вариант сработает?              Раз: найти порт в локальное море Ковена. Два: выкачать данные по мануфакторуму и развеять туман войны. Три: на их основе рассчитать безопасный маршрут и выйти наконец из Собора!              В груди кольнуло одышкой — я бежал к ближайшему ретранслятору, который гудел в ушах даже сквозь все экранирующие стальные стенки.              Его мерцающий силуэт высился на самой высокой точке, до неё надо было сперва добраться.              «Нельзя. Стану мишенью на фоне потолка».              Прогнозируемые траектории врагов показывали, что пока две пары контролировали лабиринт снаружи, оставшиеся две обходили его, светя во все стороны ручными сенсорами.              Не успеваю. Заметят. У них есть ауспекс, как я и полагал. И совсем другой вопрос: кто они такие, раз даже спустя двенадцать часов после начала сражения находятся в тылу, а не на передо…              — Медиумы, — выдохнул я, увидев в карманах как минимум половины из них что-то похожее на клетки, полные виртуальных тварей в стазисе.              — А?              — Я гадал, кого могли послать за нами, если у Ковена все бойцы заняты. А это медиумы и их защитники!              — С-сколько их?              — Восемь.              Из-под шлема донеслись истерические хохотки, и напарник попытался вырваться из моей хватки.              — Не пущу, не рыпайся!              Всё плохо. Он не отреагировал, только часто задышал.              Я тоже. Казалось, что вот-вот начну задыхаться. Воздуха не хватало.              «Вот почему он так себя вёл в том сне… Соберись, Мельхи!»              Из глубины лёгких вырвался утробный рык, и я запрыгнул на постамент, с которого получилось достать до сетевых кабелей.              Они висели над головами и гудели, передавая данные между узлами резервной базы Ковена.              Идея была на грани помрачения, но… я схватился за них и впился золотыми нитями в них.              «Synchрониzatsiя v prozeссе».              Всё тело прошил разряд и я будто бы упал лицом на монитор.              В ментальных окнах перед глазами замелькали символы, коды, строки, тексты, матрицы. Много символов, много данных: сырых, неотредактированных, нерасшифрованных.              «Вот, значит, как чувствует себя сетевой узел. Или лексмеханик».              В чёрных окнах появились золотые точки стабильности — это мои силы встроились в локальное море, открыли доступ внутрь.              Кокон бинарного канта приоткрылся дополнительными руками. Они прикоснулись ко мне с нежностью, словно бы спросили, чего я хочу этим добиться. И быстрее, гораздо быстрее моей рациональной стороны ответила эмоциональная.              Всё, что я переживал, от будоражащих сетевых атак и до отчаяния возле базилики вырвалось наружу отчётливым посылом: «Пусть вся их сеть сгорит».              «Что?! А как же нам спастись?!»              Но золотистые гифы бинарника уже проскочили по кабелю до ретранслятора, а от него всё дальше и дальше…              И.              Разом.              Жестоко.              С наслаждением.              Разрядились прямо внутри проводников.       …              Как лучше всего описать последовавшее ощущение?              Представьте себе, что вы сидите и скучаете.              Вам хочется чего-то разнообразить, и вы, беря в руки плоскогубцы, идёте к зеркалу.              Медленно, смакуя каждое мгновение, вы зажимаете себе зуб…              Зажмите его плоскогубцами и потяните.              Ну как, ощутили?              Я вот да.       …              Бан-н-нг!              Перед глазами разлетелись искры и экран ментального терминала отключился.              Да я и сам от кабеля отключился…              Бам-м-м! Бам-м-м! Бам-м-м!              Ослепительно полыхнул люминос перед тем, как так же разлететься осколками.              Перестал гудеть ретранслятор.              С плачущим звуком посыпались искры.              С проводов, дымясь ошпаренной кожей, начала капать изоляция. Их металл быстро тускнел.              Красные силуэты пригнулись, но некоторым не повезло оказаться прямо под проводами, и теперь издали доносились злые крики.              Окрестные устройства сложнее автогана пропали из сети, но вряд ли были убиты напрочь, как вся сеть — я не отметил ауспексы, а кант не стал бить по людям. Тем более, что…              «Аметил!»              Я резко дёрнул шеей, чуть не защемив мышцу, и впёрся в него взглядом.              Слава Омниссии, он в порядке! Мой покров экранировал, хочется думать. Парень, правда, сполз оземь, но хотя бы дышал теперь ровнее, чем каких-то жалких полминуты назад.       — Выглядит… нехорошо, — усмехнулся лексограф, глядя на то, как тлеющие капельки резины и пластика сползают по грузовым контейнерам. — Это какое-то… чудо.              С напряжением всех мышц я встал на четвереньки, поглядел на то, что сотворил, и с тяжёлым вздохом припал к земле лбом.              Понятия не имею, как объяснить случившееся Хаза…              Он встал на колени рядом со мной и так же припал к холодному полу:              — Славься, Бог всех машин! Молю, пощади слуг твоих!              Аметил ещё несколько секунд оставался в этой позе, а потом тихо спросил:              — Мы же ещё живы, да?              Я уже стоял на ногах и отряхивался от пыли:              — Ну как видишь.              — Нет, теперь точно принесу все жертвы, — сказал он с неподдельным трепетом. — О таких чудесах мне даже шёпотом не рассказывали…       — М-дэ? А как тогда ты о них знаешь?       Лексограф, не будь мы в шлемах, отвёл бы взгляд, вот наверняка, по голосу слышно:       — Однажды… кхм… нашёл в глубине порт в древнюю заводь, а там…       — А между тем к нам на Мандат сам магос Гетельмах прилетел, — начал было я, но растерял всякое желание что-либо говорить.              «Вот и правильно. Где магос, там и чудеса. А ты и не при делах как бы».              Парень приподнялся, ещё раз поклонился и сложил ладони аквилой. Виновато побурчал под нос и составил ту самую шестерню, которая у меня получалась сама собой.              Мышечная память, все дела.              — Я тебе верю, Мелах, — отчётливо и без каких-либо сомнений ответствовал он и не то растерянно, не то смущённо вытянул руки вперёд: — А ты где?              Я же против желания ругнулся: темнозрение включилось само собой. Зато и противники не спешили после окончания феерии искать тех, кто её сотворил, и ауспексы не включали, а это значит… Да, появился шанс их обойти.              — Держись за руку. Мы тут не одни. Придётся пострелять… и побегать.              «Особенно побегать», — повторил в мыслях, глядя на возникшие ниточки условно безопасных путей. Вот только все они вели в один и тот же промежуточный цех — «Соляриум Фотоника», а оттуда расходились в пустоту.              Неоткрытые пока что коридоры? Кант их нашёл радаром, но не может пока что высветить из-за расстояния?              Тёплая волна — опять невербальное согласие.              «О, так ты не пропал! Обычно тебя только на одно усилие хватает».              Я улыбнулся, но между тем зудящая мысль не оставляла.              Ни одно другое помещение в мануфакторуме никак не называлось: хоть другой цех, хоть молельный зал, хоть санктуарии. Значит, тот Соляриум чем-то от них отличается.              Выбора нет. Надо идти.       

***

      …Надо идти, сказал я.              «Так идём», — согласился Аметил.              «А кто это там бродит?» — спросили боевики.              И всё пошло да покатилось наперекосяк.              Одна фраг-граната и одна обманка. Два рожка и один автоган. Пистолет-пулемёт и боеприпасов по мелочи к нему. И двое против восьмерых.              «Чувак, эта вечеринка отстой. Я, бля, ненавижу этих людей».              Расклад не в нашу пользу, и это не поменять. В Океане есть кант, но на земле я обычный человек. А вот для любого нормального техножреца даже восемь мясных мешков на одного — это даже не <шутка>.              Мимо бетонного выступа просвистело. Я закончил перезаряжаться. Хазард благоразумно не высовывался, и только подрагивающие руки выдавали, как он боится.              Сосчитав до пяти, я сделал несколько выстрелов в сторону прижавшихся к таким же ребристым укрытиям людей и перебежал с Аметилом к другому столбу. Напарник хаотично палил вслепую, но это действовало.              Бандиты догнали нас почти у самого цеха, и словно бы в насмешку, арка со входом в него была совсем без укрытий. Лексограф дистанционно отдал воротам команду открыться… Что ж, они распахнулись только сейчас.              Напарник проскочил внутрь и я рванул за ним. Кольцо от гранаты упало на феррокрит, а сам цилиндрик, подскочив от пола, докатился до преследователей и остановился рядом с ними.              Взрыва не дождался ни я, ни они — обманка взвизгнула фейерверком.              Боевая сейчас бы вывела из строя двоих, ну троих. Пусть думают, что других гранат у меня не осталось. Смогу подловить.              И цех…              — Закройся!              Приказ Аметила, повторённый как словами, так и каденцией, пробежал по телу мурашками.              Двери стали сдвигаться, но слишком медленно, а напарник уже стал напевать защитную последовательность.              — Оставь! — оттолкнул его я и потащил от ворот с барельефом из шестиугольных ячеек. — Всё равно не успеешь!              Он погасил свои медные каналы и его повело в сторону, едва равновесие удержал.              С каждым разом сил у него всё меньше. Слабеет с каждой трансляцией. Он не я, в него мануф зарядку не вливал.              Рассматривать предваряющее зал помещение не было времени, тем более, что я оказался прав: медиумы Ковена сразу же стали ломать спиритами обрывки замыкающей каденции — однако сам цех…              Его не демонтировали. Не до конца, так как вот точно сняли всё, что можно было, но кое-что оставить пришлось. Зачем-то.              Вдоль всей правой стены, начинаясь на небольшой высоте от пола, висели толстые люминос-панели. Массивные, зеркальные, в которых отражались десятки Мельхиоров и Аметилов, с толстыми катодами и анодами, внутри, с прозрачными трубками, в каждой из которых подводился свой провод. Они поднимались аж до потолка и наклонялись под углом к нему.              Перед ними находилась конвейерная лента с передаточными механизмами, на чьих кожухах выделялись выпуклые готические буквы и цифры. Рядом с лентой через равные промежутки стояли столбы с лампами, чей багровый свет пронзал темень аварийными огнями.              Отчего-то бежать здесь казалось жутко неправильным, поэтому мы торопливо шагали, стараясь не запинаться о бортики на полу и площадки для креплений… чего-то там.              Под потолком свисали цепи, в том числе заканчивающиеся хорошими такими крюками, на которые человека насадить как нечего делать, а по левой стене всюду находились опломбированные дверцы, за которыми, похоже, начинались или заканчивались шахты небольших грузовых лифтов.              От этой мысли повеяло могильным холодом. Составленные кантом маршруты упирались в них и гасли один за другим, оставляя с чётким пониманием, что из цеха нам так не выбраться.              Перед самой противоположной входу стеной было феррокритное возвышение. Оно напоминало не то бункер, не то дот, и за чёрными и покрытыми царапинами стёклами на уровне второго этажа ничего не было видно.              Последний путь вёл в неё. Точнее, к лестнице, забравшись на которую, мы предстали перед тяжёлой и плотно закрытой дверью с винтовым рычагом, освещённой аварийным светом.              Из последних сил справившись с этим препятствием, мы завалились внутрь и вовремя — запертый Аметилом вход в цех не выдержал кощунственных приказов и пустил бандитов внутрь.              Убранство этого обзорного пункта оставляло тягостные впечатления. Пустые стальные шкафчики с раскрытыми створками, приваренные штырям из стен полки, простой пульт управления, на панели которого под защитным лаком находились записанные готиком литании, правила и названия приборов, датчики от которых присоединялись к блоку контроля…              — Что… делаем дальше? — вывел меня из размышлений выдохшийся голос Аметила.              — Вспоминаем и молимся, — потеряно отозвался я, держа ладони на рычагах, ничего уже не способных сделать.              Последняя надежда оторваться от врагов растворилась за сталью бронированной двери. Отсюда не было выхода.       Пульт управления — обесточен.              «Думай, думай, думай! Бинарник привёл тебя в работающий цех! Значит, его можно запитать!»              — Аметил, буду честен… Есть решение. Самоубийственное. Но есть, — я показал ему на переключатель, под которым находился самый красноречивый машинный псалом. — Останься здесь и как только увидишь, что прибор ожил, вот этот рычаг доведи до упора. Если сможешь ещё при этом прочитать, что под ним написано, то вообще красавцем окажешься. А как дочитаешь, верни рычаг обратно в положение «выключен». То есть, в то самое, в котором он сейчас находится.              — А ты? А ты?!              — А я сейчас попробую найти Движущую Искру для оживления сего пульта. Умоляю тебя, оставайся здесь, закрой дверь и не выходи, что бы ни случилось. Хотя нет, когда я постучу четыре раза, тогда открой.              Он снял шлем. Его измождённое лицо с треснувшей над татуировками электу кожей врезалось в память и отдалось глухой болью в душе: «Ради чего ты стал лексографом, парень?»              Спрашивать его об этом я, конечно, не стал.              — Сделаю, Мелах. Я всё сделаю, — обречённо, словно поняв всё, что я не стал говорить вслух, пообещал друг.              Я кивнул, хлопнув себя кулаком по груди — из каких глубин всплыл этот жест? — и поспешил под своды цеха.              Мысленно дотронулся до автогана. Семь патронов в магазине, сорок в последнем рожке из подсумки.       Перезарядка? Не требуется.       По лестнице буквально слетел и побежал, подсвечивая себе кабели, которые, вроде как, относились к магистральным для энергосети мануфакторума.              Враги ещё не успели пройти и четверти, к тому же в аварийных огнях они видели хуже меня, если вообще можно сказать, что видели, и всё равно от резко начавшихся вспышек и грохота выстрелов в груди ёкнуло.              Если бы не эти люди… если бы бандиты Ковена не пошли за нами… если бы я не позволил Аметилу вскрыть «горевшую» базилику! Я слишком рано расслабился, посчитал, что всё уже позади. И вот я один посреди промышленного зала. Рассказать Марку — не поверит. Да я и сам не верю, что так далеко зашёл.              На первом из магистральных кабелей между двумя грузовыми лифтами стоял щиток с предохранителями. Я отстрелил ему пломбу и, рывком распахнув дверцы, уставился на десятки рубильников в положениях остановки питания.       М-мать, почему я не могу взмахнуть рукой и чтобы они все сами переключились?       Отщёлкнув все фиксаторы и задвинув рубильники в положение подачи тока, я захлопнул дверцы и перекатился по полу: кажется, меня всё-таки заметили и стрелять начали более прицельно.              Перемахнув через конвейер и прижавшись к феррокриту, я услышал хриплые восклики в духе «иди сюда», «убью сволоту» и прочие.              Не знаю, как, но даже под Оболочкой зубы стучали друг о друга. И руки, руки тоже ходуном ходят.              «Давай, Мельхиор, ещё рывок! Второй щиток также переключи, и Аметил сможет запустить процесс очистки цеха!»              Меня как если бы подтолкнула исполинская ладонь, словно мануфакторум снова поделился со мной силами, и, наверное, только его благословение помогло мне добежать до комнаты под люминос-панелями, открывшейся после запитки механизмов.              Не то, чтобы цех прям весь засветился в машинном зрении, но определённо электромагнитных аур в нём стало больше.              Ауспекс сразу же показал, что коридор загибается буквой «U» и что ещё один щит с предохранителями находится прямо на его изгибе.              Технический, лишённый даже облицовки кирпичный закуток — вот куда я попал. Топот мой раздавался, словно удары молота, и отражался, накладывался друг на друга.              «Как же реальная перестрелка отличается от стрельбы в тире, не правда ли? Когда ты ловишь пули наравне с врагами, то твоя эффективность резко падает».              Ой не надо, только не сейчас!              Поворот! И второй щиток встретил меня дверцами из плотного дерева, столешницей под ним и полукуполом со шпилями, словно сам мануфакторум с окном-розой, где вместо лепестков торжественная шестерня в миниатюре.              А почему такая прекрасная разница? Первый вообще мирянский, без украшений, а тут…              Внутри меня ожидали десятки переключателей, от которых рябило в глазах, и пергаментные листы с печатями на каждом из рубильников. Ах, и человеческий череп прямо на самом верху с курильницей под ним — чтобы ты знал своё место, иначе займёшь его.              Хах, бодрит!              Оглянувшись и увидев, что бандиты не торопятся к на их глазах появившемуся проходу, я стал щёлкать рычажками.              Вверх, вверх, вверх, вверх, во имя Омниссии, вверх! Все вверх, ну давайте же! Совсем немного…              И всё. Переключил.              Я отступил и перевёл дух. Горло щипало, пальцы не могли распрямиться, ноги молили о том, чтобы найти место, где я мог бы полежать.              Вот значит как, Оболочка уже не способна отфильтровывать всё.              Сжав губы, я перехватил автоган и поторопился на выход, кожей чувствуя, как от снятой с потоков энергии плотины по всему залу пробегают живительные токи… Но замедлил шаг, осознав, что меня ждут и выцеливают.              Четыре враждебных силуэта, используя конвейер как прикрытие, следили за одним входом в коридор, а четыре других — за вторым.              Света в зале стало больше: похоже, что верхние наклонные люминосы заработали и наполнили помещение нежным жемчужным сиянием.              Мне выйти… никак. Стоит им увидеть мой силуэт, и я поймаю картечь лицом. Во всяком случае, у двоих в руках были штурмовые дробовики. Ещё двое с автоганами, а остальные — с лёгким стрелковым вроде пистолета-пулемёта моего напарника.              Я нащупал в подсумке пустую фляжку и бросил её наружу. Гром едва не оглушил, а коридор наполнила выбитая крупным калибром пыль.              Мои тихий смех превратился в громкий хохот: «Аметил! Ты чего тормозишь?!»              — Эй!              Я зажмурился и помотал головой. Мне же не чудится?              — Ты что, один? — услышал я довольно насыщенный баритон, хотя и смазанный расстоянием.              — А сколько по вашему? — крикнул им в ответ.              — Грязь и геена! Как ты выжил?!              — Выжил где?              — Не строй из себя невинность! Как ты выжил там?!              — А мне дух мануфакторума помог, — не удержался и съязвил я, а после прицелился в сторону тех двоих, что медленно подбирались ко входу в один из коридоров, светя ауспексами.              Увидев, что я поменял позицию, они рывком бросились в сторону, чтобы уйти с траектории огня.              Успели.              Где-то полминуты я слышал приглушённые разговоры, а потом снова тот же баритон обратился ко мне:              — Давай заключим сделку!              — Свою девственность продавать не собираюсь!              «Гхатово дерьмо, он точно из этих!» — «Да давай, он смог выжить в геене, значит, и нам поможет…»              — Слушай, шутник, мы серьёзно! На нас всех объявлена кара, но мы нашли дорогу в город!              — И вместо того, чтобы идти по ней, вы загоняли меня?!              — Ну бля, а лучше бы ты нам в спину поднасрал, как твои остальные?! Но уже не важно, Кара всё списала! Короче, давай с нами! Вместе покинем эту геену и начнём заново!              — То есть, вы хотите, чтобы я вам поверил?!              — Да, гхат и шекер, да! Вот, смотри, мы убираем оружие…              «Они думают, что у меня тоже есть ауспекс».              И правда: после этих слов те двое, что хотели взять меня тёпленьким, пока другие заговаривали зубы, вернулись за конвейерную ленту.              — Вы его не убираете, — едко усмехнулся. — Опустить дула в пол не значит убрать.              — А с чего это нам его убирать на предохр? Нас восемь, а ты один и в коридоре! Ты это понимаешь, падаль? У тебя гранаты остались? А вот у нас есть!              — Для падали я слишком живой.              — Хватит! Выходи! Мы не будем стрелять!              Я сосчитал до десяти и с посмотрел в сторону обзорного пункта.              «Как же ты меня подвёл…»              — Хорошо, выхожу! — с легко слышимым нежеланием выкрикнул я и тоже направил дуло в пол.              Всё ждал окрика с их стороны, так как лучи ауспекса до меня пробивали, но паритет их, похоже, устраивал: даже если я вдруг выстрелю в кого-то упор или очередью пройдусь по ним, то убью одного, двух, ну трёх если повезёт. Остальные же бессловесными мишенями не останутся.              «Конец путешествия близок, Мельхиор».              Душа… Что такое человеческая душа?              Не знаю наверняка.              Часто говорят, что душа страдает, ощущает эмоции, наслаждается… что душа — это нечто центральное в человеке, нематериальное, но неразрывно связанное с его сутью.              Если это так, то душу мне заменила густая и сиреневая печаль.              Во всех вариантах ближайшего будущего, которые только могли бы осуществиться, я умирал так или иначе. Не надо было быть ни псайкером, ни пророком, ни даже провидцем, чтобы это понимать.              Бандиты приняли меня за своего, но стоит мне выйти — всё. Стоит мне остаться в коридоре — всё. Стоит мне бросить гранату, начать стрелять — всё. Хоть ныряй в тот самый Океан, где обитает дух мой бинарный и времени нет. Вечность в микромире — восхитительный конец.              А хотя чем он будет отличаться от той же смерти, хочу спросить? И правда.              Как ни оттягивай момент, он всё равно настанет.              Я вышел из коридора в рассеянный потолочными лампами свет.              Медиумы и их защитники. Идейные враги лексографов и просто враги города. Люди, отчего-то решившие пойти против законов Маарата и заслужившие Кару.              — Эй… — услышал я растерянный баритон. — Ты… Не из «Катахрезиса»…              Слово отозвалось памятью о наёмниках, входящих в Ковен.              «Они их и убили».              На долю секунды словно посмотрел себя со стороны: человек в побитом боевом шлеме и в грязном доспехе, покрытом засохшей кровью, с цементными и пылевыми разводами, с тусклым браслетом на правой руке и с автоганом, смотрящим в пол.              Да уж, совсем не тот, кого они ожидали увидеть, и до того, как их удивление сменится агрессией, две с четвертью секунды…              Печаль вырвалась наружу и всё стало игрушечным, нереальным.              «Ох нет, теперь сдерживаться нет причин. Сядь и смотри увлекательный фильм».              Цветок бинарного канта расцвёл во всю ширь, ринулся внутрь проводов, ведущих к лампам.       Он — распустившиеся крылья электромагнитной индукции, проекция воли, диктующей току течь.       В последний раз сверху вниз посмотрев на тех, кто сделал себя врагами моими, я перевёл взгляд на опаздывающие меняться циферки хроно и выдохнул нечто звучащее.       Каденция. Машинный псалом. Эдикт. Молитва. Всё вместе.       И не успел мой виртуальный выдох унестись ввысь, не успели лампы отозваться на сияние нитей, как секунды вновь поспешили одна за другой, и в материальном мире на меня наставили все восемь пушек.       — Кто ты вообще такой?! — резко, как удар плетью, заорал вожак еретиков.       Позволив своему автогану повиснуть на ремне и ощущая переполняющую силу, поднял руки ладонями вперёд и произнёс:       — Аз есмь лексограф. ПАДИТЕ.       И разверзся ад.       Всё вокруг затопило ледяным серо-голубым сиянием. Оно омывало меня долю секунды, после чего я зажмурился и прыгнул обратно в безопасный коридор, но бандитам из Ковена прятаться было негде.       Они всё равно бы не успели.       Стальной свет далеко за пределами видимого спектра обрушился на всех присутствующих в цеху кроме меня и Аметила.       Гудящие от напряжения колбы, ускоряющие потоки электронов и излучающие жёсткий ультрафиолет погрузили цех в кипящую кварцевую ванну.       Исторгнутые крики превратились в вопли, но пули не брали защитные экраны, и выстрелы прекратились сами собой.       А потом резко, как началось, серо-голубое сияние смерти потухло с перестуком выбитых предохранителей в щитке за спиной и чувством глубочайшего опустошения.       Нематериальные крылья бессильно опали и рассеялись. Присутствие канта и духа «Вандория» отдалилось, оставив меня одного.       Люди снаружи бродили, шатались, валялись, катались по земле и кричали, кричали, кричали: «Помогите!» — «Не вижу!» — «Больно!»       «Ты чудовище, — тихо произнёс внутренний голос. — Лучше бы ты их просто застрелил».       По щеке что-то стекло. Я снял шлем и провёл по ней ладонью, ожидая увидеть оставшийся алый след.       Нет, просто влага.       Я…       Я не буду отключать Оболочку. Вообще.       Я не хочу видеть, что с ними стало.       «Придётся. Мне же к Аметилу возвращаться».       Слова повисли в воздухе, и я поменял рожок в автогане. В прошлом оставалось семь пуль. На восьмерых не хватит. Простая арифметика.       А в ушах всё продолжали и продолжали звучать отзвуки созданной мелодии, и насколько же они были чисты!

***

      «Кто погружён в высшую тайну, в тени Вечносущего обитает. Скажу Омниссии: Ты убежище моё и крепость моя, ведь на Тебя полагаюсь я. Крылом Своим укроешь меня и под сенью Твоей найду я прибежище, ведь щит Ты мой и спасение. Не убоюсь я ни кошмара в ночи, ни пули, летящей днём, ни мора, ни фатал эррора. Падут враги твои по левую десницу мою, рассеется грех по правую руку, только глазами своими смотреть буду на горе нечестивых и возмездие ненавидящим Тебя. Зверя и скверну попру я, низвергну льва и дракона, ибо воззвал я к Тебе меж теснин, и простором ответил Ты мне. Истинно сказал Ты: "Возлюбивших Меня насыщу Я, услышу в бедствии их. Спасением да прославлюсь, ведь они головня, сохранённая от пламени. Гнев Свой обрушу на поправших Меня, а детям Моим дам насытиться долголетием и явлю им Своё спасение. Дам насытиться им долголетием и явлю им Своё спасение"».