Часть первая. Пульс пробуждения

      «…и разом всё стихло,

словно застыло движение сфер.

Воздух, наполненный запахов вихрем,

стал оглушающе плотен и нем».

      Помню, как надел шлем и поспешил из технического коридора, поскольку без питания дверь вот-вот закрылась бы, а дальше… А дальше нет, никакого провала в памяти.              Есть такая болезнь, агнозия называется. Или другой пример — инсульт. Симптомов ни того, ни другого я тогда не заметил, а сейчас и тем более не найду: окажись у меня лопнувшая аневризма, я бы уже совсем мёртвым был. Однако в тот момент, целясь в смазанные фигуры, я не смог нажать на спусковой крючок. В автоган словно бы залили свинец, который застыл внутри и превратил оружие в муляж. Стоял как придурок, дрожащим пальцем всё пытаясь и пытаясь сдвинуть неподвижную детальку спускового механизма.              Никак не мог сфокусироваться. Лица и люди рассыпались на несвязанные детали, словно сошли с картин Пикассо. Кое-как удавалось понять, что руки — кого надо руки, ноги — кого надо ноги, что слышимые звуки — голоса… Зато вот оружие на составные части не распадалось. Лежало оно на полу, свисало с ремней и убеждало, что всё в порядке.              Вспышкой, как прозрение, вспомнились слова магоса, который приказал нам, бойцам Ассоциации, надо пленить вражеских медиумов, а не убивать. Ладно в бою, когда ничего не понятно и от шальной пули никто не убережён, но вот стрелять в безоружных и ослеплённых людей — это же казнь, разве нет? А вот на такое разрешения уже никто не давал.       Если же выразить словами все те противоречия, которые в тот момент меня охватили… С одной стороны я хотел с ними покончить, ведь они меня видели, следовательно, как только их допросят, так сразу же выйдут на меня, но с другой стороны: «Н-да? Ты им что, представился? Они видели лексографа!» С одной стороны прикончить их сейчас — самый простой способ себя обезопасить, но с другой: «Не, дружок, так ты себя не прикроешь, так ты только внимание к себе привлечёшь, это действие ничуть не лучше прямой стычки с техножрецами!» С одной стороны: «Так я же машинный псалом пропел, такую каденцию нельзя было не заметить!» — а с другой: «Опять же, ты личную подпись под каденцией не ставил, все вопросы будут к Аметилу!» — «Так он меня же и выдаст!» — «Не важно! Тебе нужно лишь выиграть немного времени, чтобы корректировщик тебя из-под удара убрал, а для этого тебе надо не делать глупостей, как, например, расстреливать подлежащих Каре людей!»              …И в конечном итоге рациональная часть меня победила.              Я зажмурился и прошёл мимо свалившихся от болевого шока, либо очень близких к этому людей и направился к бункеру, где оставался Аметил.              Четыре удара о стальную дверь. Полминуты спустя она с неохотой отошла от стены.              Напарник стоял бледный, как ватный диск, и смотрел не то сквозь, не то поверх меня. Полностью опустошён, ошеломлён, ошарашен, вымотан — похоже, отсюда он видел всё, что происходило в цеху, начиная от моей беготни и заканчивая запеканием бандитов заживо. А учитывая, что это он должен был лампы включить…              Я подошёл к панели управления и увидел, что рычаг находится в позиции подачи тока. Что и требовалось доказать. Раз уж даже меня под Оболочкой проняло, то его уж наверняка.              Вернув рабочую панель в исходную позицию, спросил:              — Читал молитву под стеклом?              Хазард кое-как кивнул. Хотел что-то сказать, даже рот приоткрыл, да так и замер.              — Надевай шлем.              Он кивком головы показал на те далёкие фигурки перед излучающими панелями и посмотрел на меня. Немой вопрос повис в тишине.              Я сжал зубы, стиснул пальцы на рукоятке автогана и произнёс, чеканя каждое слово:              — А это всё теперь не наше собачье дело.              Я разлепил глаза и увидел перед собой санитара. Он прикладывал медицинский диагност к моей руке рядом с воткнутой иглой от капельницы. Аметил был где-то в этом же автобусе, но он пострадал сильнее моего. Кажется, ему даже переливание крови собирались делать, поэтому парня забрали и отвели вглубь госпиталя поближе к операционным.              Вообще, госпиталь этот — он как вагон поезда, а не автобус. Коридор по всей длине был достаточно широк, чтобы уместилась кровать-каталка и ещё место осталось, к тому же входов и выходов в салон было больше одного, а вот стёкол нет. Вместо них люминосы… панели вроде тех, что были в цеху. Как их увидел, так всего передёрнуло, но долго на них смотреть не пришлось — меня сперва под «томограф» уложили, всё что им там требовалось сделали, а потом в «купе» для легкораненых отвели. Рассчитано оно было под несколько человек, но мне повезло оказаться в благословенном одиночестве. Капельницей, кстати, был шланг, тянущийся из квадратного ящика на стене с эмблемой Гильдии Хирургеонов и лампочками в несколько рядов. Некоторые горели, некоторые мигали. Без канта не понять, что к чему. Пахло не то озоном, не то дезинфицирующей дрянью — хлорка, что ли?              Диагност пискнул. Не виртуально, вполне себе обычно. Следом иглу из руки вытащили, а сгиб локтя, где она была, перевязали бинтом и попросили покинуть мобильный госпиталь.              После кислородной маски, насильно влитого в вену коктейля и проведённых процедур мне стало лучше. Но всё, что было до них… Ох, всё, что было до них…              Если и тишина, то только мёртвая, но то ли моя шаркающая поступь, то ли его отдавалась в ушах зловещим шорохом.              Авточувства исчезли почти все. Осталось только подсознательное ощущение, куда переставлять ноги, чтобы выйти из Собора, и только шёпот помогал оставаться в сознании:              — Семьсот пятьдесят пять минус семь… Семьсот сорок восемь. Семьсот сорок восемь минус семь… Семьсот сорок один. Сорок один минус семь — тридцать три-и… Тридцать три минус… Семьсот тридцать три минус семь…              Темноту прорвал ударивший по глазам луч и я прислонился к стене, потянув Аметила за собой. Свободной рукой перехватил автоган, истово желая, чтобы это были свои, и услышал усиленные громкоговорителем слова:              — Выйти с поднятыми руками!              Зайчики от подствольных фонариков выхватывали из высоченного коридора рёбра арок, углубления под статуи, алтари и что-то похожее на витражи. Я не смотрел, глаза резало.              А ведь не выстрелили, может действительно наши?              Я крикнул:              — Свои! Лексографы!              — Выйти! С поднятыми! Руками!              — Офис «Гончие»! Хазард и Дан! Запросите у капитана Ханна, Стигмата или у директора Гергиона данные! У нас вокс сгорел!              Долгие несколько секунд ответа не было, но потом искажённый голос переспросил:              — Лексографы?! Из «Гончих»?! Что вы там делаете?! Как вы там?!              — С-скажи им, — едва слышно прошептал напарник, — перед-дай коды… Зелень. Зелень. Трава. И… Рокрит.              Я это сделал и сразу же обстановка поменялась: на той стороне послышались переговоры, а после к нам уже без опаски подошли.              На руках коллег из офиса были те же серые браслеты, что и на наших. Командир выслушал мои объяснения, что впереди их ожидает рабочий цех с медиумами и их охраной, но они вызвали гнев духов машин и были ими ослеплены, после чего он выделил бойцов для эвакуации, а оставшимся отрядом отправился за людьми Ковена. Я только успел предупредить, что у тех врагов были ауспексы, значит, могут быть и у других, и всё… всё. Просто всё. Краем уха ещё уловил, что на наши поиски отправились даже оперативники «Семи звёзд», но сознание уплывало и я ни в чём происходящем не был уверен, а потом каким-то образом Собор превратился в генераторумный корпус, а после и вообще в потолок медицинской палаты с лицом сервитора…              Воздух снаружи пропитался прометием. Я сменил фильтр шлема: не хватало надышаться сажей и взвесью выхлопных газов — и вонь пропала. Магос по прежнему стоял по центру генераторумного корпуса, ни разу не шевельнувшись за всё время.              Полевой штаб… к нему приближаться незачем, да и вообще, лучше на улицу выйти. Душно, дышать нечем.              Снаружи полегчало. Постоял, запрокинув голову, посмотрел на едва проступающие сквозь темноту и туман стены базилики. Прислонился спиной к воротам служебного корпуса, хлопнул ладонью по подсумку, вспомнил, что оставил планшет у Аметила и присвистнул. Получилось раздражённо. Не возвращаться же за ним теперь в госпиталь на самом деле.              Захотел зайти в золотую виртуальность, но не получилось. Снова ждать какое-то время, пока бинарник перезапустится, зато хроно остались на своём месте и отсчитывали время: два часа и сорок девять минут… то есть, почти три часа ночи. Темень вокруг определённо ночная.              Интересные же у отца Мельхиора часы. Если нажать на кнопки под защёлкой на корпусе, то можно поменять значения для длительности суток и года. Похоже, чтобы под разные планеты хроно настраивать. Сколько уже недель их ношу, а узнал об этом только сейчас.              Но прежде, чем я полез внутрь часов смотреть, что там есть ещё, вокс в шлеме ожил и на общей частоте произнёс:              — Всем бойцам Ассоциации: последнее укрепление Ковена пало и было зачищено. Мы победили.              Сперва тихо, а потом всё отчётливее из генераторумного корпуса стали слышны радостные крики.              Захотелось снять шлем и достать из пачки сигарету. Почудился фантомный щелчок зажигалки, и я посмотрел на свои же схватившие воздух пальцы.              «Э?»              Шорох помех, и предыдущий оратор уступил место главе Ассоциации, чей голос даже через радио передавался с привкусом терпких обертонов:              — Наша победа — важнейший шаг к исполнению Мандата и Кары. Приказываю офисам подготовить сотрудников и через два часа явиться на центральную площадь мануфакторума «Вандорий» для проведения совместной литургии Его Последовательностью Гетельмахом. Приказ не касается хирургеонов и бойцов, остро нуждающихся в лечении — вас учтут, но от общественного служения здесь и сейчас вы освобождены. Конец связи.              Курить потянуло ещё сильнее, а потом, как и возникнув, эти позывы спонтанно пропали. Я отстранился от стены, чтобы пойти к своим, и сквозь меня моментом пронеслись холоднющие мурашки.              Бесшумно, будто айсберг, совсем рядом появился магос. Он даже не столько вышел из-за ворот, потому что идти настолько плавно нельзя, а проплыл как дух, призрак или кошмарное видение.              Сервочереп скользнул по мне взглядом багровых визоров и выбил весь воздух из лёгких. Я ощутил, что стою, склонившись всем телом, и даже поднывающие всё ещё мышцы не помешали сложиться поперёк. Долгие секунды он находился рядом, не то озираясь, не то размышляя, а после двинулся вперёд, спустя минуту растворившись в сумраке.              Сердце стучало заведённым мотором. Медленно, сантиметр за сантиметром, опираясь о ворота, я кое как вернулся в вертикальную позу. Сжал кулаки. Глубоко вдохнул и заставил себя повернуться спиной к темноте, чтобы пойти к своим под крышу.              Сколько у меня осталось времени, два часа?              Это будут очень долгие два часа.             

***

      И они прошли. Я не успел ни с Марком поговорить, ни подготовиться к тому, что нас ждало на площади перед мануфакторумом, ни даже найти знакомых. Единственное, на что хватило времени — это послушать разговоры между людьми и немного побеседовать с коллегами из «Гончих».              Почему Митала дала всем срок в два часа? Что должно было произойти за это время? Куда пошёл Гетельмах? Где Ортон? Неопределённость удушала совсем как воздух в искусственно задымлённой базилике.              Ни Марка, ни Ханна, ни директора, ни одного знакомого лица. Да где же все, куда ушли капитаны и руководство из полевого штаба? Сколько наших осталось, сколько погибло, сколько было врагов? Как вообще проходил Мандат после того, как я с Аметилом пропали из тактической сети?              Из разговоров узнать получилось совсем немногое. Бойцы больше делились тем, что случилось непосредственно с ними, обменивались опытом и байками, кто как поймал от врага сочную оплеуху и отправился в лазарет. Стрелок «Лоза», например, чуть не зацепился за оголённый провод, а вот его напарник «Остряк» таки на него наступил и… как бы всё, сердце остановилось. Теперь лежал в морозильнике, готовый к отгрузке в наш офис. «Опал» неудачно высунулся в перестрелке из укрытия, из-за чего чуть щеки не лишился. «Канат» наступил на мину. Получилось некрасиво, до конца боя пролежал в госпитале, да и сейчас вместо ноги — наполовину фарш с собранными вместе осколками кости, наполовину аугмент, держащий всё вместе и позволяющий ходить. «Снег» лишился кисти — отстрелили. «Зехеру» осколок выбил глаз, только императорским чудом не проломил кость и не разворотил мозг. Срикошетил, называется, медикам работы прибавил, но они все патентованные Гильдией и заново лицо собрали… но что там у него было под повязками, я смотреть расхотел.              Меня тоже спрашивали, как я на лечение к «Горну Дегева» попал. Когда узнавали, что защищал нашего лексографа, то как-то быстро теряли интерес.              Два часа тянулись так долго, что когда закончились, я не поверил. По общей связи пришёл приказ следовать за командирами и мы забрались в фургоны: они совершенно спокойно заехали на территорию заводского комплекса, причём не из пролома, а со стороны нормальных ворот. Почищенная от крови и грязи броня сидела на мне почти как родная. Аметила так и не поставили на ноги; хоть бы он там у медиков не умер, прости Господи.              Колонна двигалась медленно. Разговаривать никто особо не хотел, все были сосредоточены и собраны. Меня же то охватывала сильная дрожь, то отпускала.              Фургон остановился.              — Выгружаемся, — приказал командир.              Автоган не вернули, планшет остался у Аметила… Из-за тревоги ныло под рёбрами, неприятно и нервно сдавливало желудок. Машины стояли вплотную к открытым настежь воротам, где были самые прочные укрепления Ковена. Помнится, «Картель» обстреливал их из миномётов — отвлекал внимание на себя, пока мы со стеной разбирались. Сейчас же от защитных сооружений остались немногочисленные перекрытия и мусорные кучи, явно собранные экскаваторами. Они как раз находились неподалёку.              Собор «Вандорий» темнел впереди. Туманная взвесь никуда не делась, отчего осмотр мануфакторума превращался в гадание на кофейной гуще: шпили угадывались, окно-роза тоже, колонны вроде бы, но вот переходы между Собором и базиликами уже не были видны никак.              Людей на площади собралось… сбиться со счёту. Нам сказали построиться в колонну и встать между другими офисами. Они, кстати, также прибыли к сроку: и «Картель» с тремя БМП из четырёх, и лексографы «Обелиска», находящиеся рядом с передвижным РЭБ-храмом — вроде бы все они там в полном составе. А вот группы «Прахоедов» поредели. Сильно.              Челнок главного в Ассоциации офиса мерцал зелёными навигационными огнями и заливал белым светом носового прожектора вход в мануфакторум. За узкими и высокими створками царствовал мрак, из которого не возвращалось ни единого лучика. Рядом с челноком «Семи Звёзд» стояло несколько людей, но из-за света не получалось понять, кто есть кто. Но не магос Гетельмах, это уж точно.              «Где же Марк…»              — Не беспокойся, от нас им нужно будет только чтобы мы по сигналу отвечали, — услышал тихую речь позади себя и вздрогнул.              — А если запнусь? Плетью за каждую ошибку?              — Не, мы же не на богослужении в храме стоим… главное молчи, пока не скажут, а как скажут — отвечай, что скажут.              — А что отвечать?              — Этого не знаю, поэтому жду.              Шёпот закончился и шум фоновых разговоров снова стал единственным, что происходило вокруг. Похоже, не я один волновался.              Высокий звон прервал всех и привлёк внимание собравшихся. Он превратился в гудения аэрбота и стал визгом динамиков, который почти сразу настроился и ретранслировал голос главы «Семи Звёзд» по всей площади:              — Услышь меня, Ассоциация! Мы вступили в Mandatum Vindictae и по воле наших Покровителей завершаем священный поход. Воздадим же благодарственную песнь Владыке всех Машин и да удостоимся Его благосклонности к деяниям нашим!              Сквозь едва уловимое мгновение прожектор мигнул, оставив на сетчатке выжженный след, и когда включился вновь, во вратах Собора уже стоял Его Последовательность Гетельмах.              С такого расстояния он выглядел совсем не страшным. Обычный техножрец, выходящий из обычного мануфакторума, совершенно непримечательный и даже без разведённых в разные стороны, будто крылья, механодендритов, разве что посох оставался всё тем же увенчанным черепом-служителем. Однако стоило спросить самого себя, куда делись его два других сервочерепа, как горло сжало.              Он распрямился и стал в полтора раза выше всех присутствующих. Серая кибермантия по прежнему скрывала очертания его настоящего тела, но от этого менее жутко не становилось.              Магос выставил вперёд руку с пальцами, разведёнными латинской буквой «V», и совершил некий жест, от которого волосы под шлемом и бронёй моментально наэлектризовались.              Звон.              Динамики тоже почувствовали пронёсшуюся над площадью электромагнитную волну и зашлись хрипами. Я выдохнул, понимая, что магос только что нечто изрёк.              Митала Вильфей поклонилась Гетельмаху и, повернувшись в нашу сторону, сказала:              — Его Последовательность благословляет всех принявших волю Господ как свою и совершит молитвенное служение ради искупления грехов, которые мы допустили во исполнение Кары. Дабы служение было принято, а наши грехи прощены, во всё время молитвы запрещено говорить, сходить с места и совершать иные будничные дела. Слушайте и повторяйте за мной священную формулу: Ave Deus Machina!              Нестройно, однако быстро исправляясь все произнесли эти слова, отчего гул заполнил площадку. Мой голос также слился с общим фоном.              Магос опять поднял руку, сложил пальцы шестернёй и развернулся всем телом, стал смотреть прямо на Собор. Луч аэрбота скользнул от врат наверх и выхватил из мрака и тумана окно-розу.              Рубиновый свет с навершия посоха усилился и начал пульсировать. На глазах выступили слёзы, а в ушах зазвучала какофония писков. Динамики тоже ощутили многослойную каденцию и она засквозила в их шуме.              Диссонансный электронный треск, похожий на звуки ненастроенного микрофона, упавшего на землю, стал усиливаться и проноситься над головами. В нём возникли волны, от которых в груди возникала щекотка.              Магос взмахнул посохом и плавно, совсем нежно поставил его обеими руками на землю.              Секунда.              Резкий звук, похожий на ломающийся пенопласт, и грудной женский голос в окружении ближайших сподвижников:              — Ave Deus Machina!              Все вокруг повторили это. Вольно или невольно, но на кого бы я ни смотрел, все стояли, склонив шею.              Порыв ветра заставил вздрогнуть.              Сперва неуверенно, но с каждой волной невербальных приказов трески из динамиков стали меняться. Они начали звучать всё менее похоже на шум, но всё более на что-то осмысленное.              В шорохах послышались неразборчивые слова, и магос снова воздел посох.              — Ave Deus Machina! — гаркнули следом за Миталой все остальные.              Запоздавшие «ave, ave, ave» пропали в быстрых дробных перестуках, которым теперь обернулся шум громкоговорителей, улавливающих машинное служение. И от него волосы под бронёй вставали дыбом: я ощущал, что магос приказывает чему-то явить себя, ответить на заданные вопросы и показать тех, кто нарушил технозаповеди.              Гетельмах ударил посохом. Требовательно. Поднял его над головой и указал на проход внутрь Собора.              Тьма дрогнула. В ней появились красноватые отголоски, бордовые и багряные, и с каждой секундой они становились ярче.              Ноги примёрзли к земле. Казалось, прокричали прямо в уши:              — Ave Deus Machina!              Я же едва прошептал.              Теперь стуки и шорохи казались мелодией, ускоренной в сотни раз. Постоянно повышающийся тон, слуховая иллюзия, да как ты называешься? Резонанс Шумана?              «Тон Шепарда. С кем не бывает, имена такие похожие, на одну и ту же букву начинаются».              Два красных огня внутри мануфакторума, кажущихся визорами боевой платформы, вылетели под мутное небо над площадью.              Сервочерепа Гетельмаха оставляли за собой густой дымный след, похожий на тот, что истёк из запертой базилики. Они облетели своего господина, скрыв его из виду за бледно-алым пологом, и вылетели с разных сторон из эфирного купола в нашу сторону.              Динамики замолкли. Священная тишина наполнила всё вокруг.              Два сервочерепа замедлили полёт и воззрились сверху, алыми сканирующими сетками перекрывая друг друга. Медленно, не сводя с нас окуляров, они облетели площадь, заключив её в дымные стены, и всмотрелись, казалось, в глаза каждого, кто тут был.              У меня в голове стало пусто и тихо. Никаких посторонних мыслей. Кажется, я и правда перестал думать…              Взгляд сервочерепов прошёлся и по мне, но во мне ничего интересного для них не нашлось. Не нашлось же?              Писк. Писк. Россыпь писков.       Запел далёкий хор, выводя ту самую формулу:              — Ave…             Ave!                   Ave Deus…                               …Deus Machina!              — Ave, — выдохнул я вслед улетевшим к Гетельмаху сервам.       Да, я для них действительно ничем не примечателен. И слава Омниссии… это было близко.              Дым развеялся, и техножрец воздел к небу сегментированные механодендриты. Беззвучно врата Собора принялись закрываться, но как только они сомкнулись, через секунду гулкий удар толкнул меня, словно ладонью.              Мелодия из динамиков потихоньку затихла, возвращая нас в обыденность. Сервочерепа соединились с механодендритами, снова сделав магоса «крылатым».              Я глубоко вдохнул, отсчитал четыре секунды, и медленно сквозь зубы выдохнул: «Кажется, всё…»              Его Последовательность Гетельмах перетёк из одной позы в другую — механически выверено, точно и неотвратимо — и подошёл к аэрботу, оказавшись в окружении коленопреклонённых капитанов и лидеров офисов. Только глава Ассоциации осталась стоять на ногах, но и она всем видом показывала уважение жрецу Омниссии.              В этот раз у него была шелестящая, похожая на прошлогодние листья под ногами речевая модуляция. Но она, разносимая громкоговорителями, звучала мощно и для всех:              — Кара. Кара — следствие грехов. Ересь пленителей Духов Глубин — причина.

      И среди вас есть те, кто нарушили предписания не ради Кары,

но ради себя.

            Мимолётная пауза, чтобы смысл сказанного дошёл до паствы, и он продолжил:              — Кара. Кара — следствие гордыни. Омниссия даёт знание, но горделивый желает украсть плоды Бога.

Чем ближе к Богу, тем больше гордыня.      

Смирение и послушание — лекарство от греха.

      Вы принесли греховным Кару и были судимы Богом Машиной.

      Всякий, кто предстал на молитву, достоин примкнуть к Служению нашему.

Каждый, кто остался жив — достоин искупления!

       Среди вас есть нарушившие предписания, но во имя Омниссии возвещаю: прощено!

      Прощено по гласу Конклава, по благосклонности Движущей Искры и по плодам вашим!

Прощено и искуплено для прославления Марса и Махпеллы Прайм!

      Что-то внутри меня задушено пискнуло, но едва глупые чувства попытались отразиться на лице, как по ушам ударило взрывом электронных визгов:              — ОДНАКО КАРА НЕ ЗАВЕРШЕНА, ПОКА МЫ НЕ ЯВИМ СУДЬБУ ЕРЕТИКОВ!              По взмаху скелетной ладони оперативники офиса «Семи Звёзд» выволокли из челнока людей в наручниках и повязках на глазах — прожектор скользнул по ним, подсветил их грязную одежду, наспех обработанные раны, а у некоторых — безжизненные аугментации.              Там человек было четырнадцать, все связанные друг с другом красной верёвкой. При этом троих держали наши бойцы, так как стоять медиумы на ногах не могли — их шатало, да и лица у них были… Ох, боже. Отёкшие, обожжёные, с волдырями и слипшимися веками.              «А где четвёртый? Скончался?»              Магос тем временем встал в луч света позади пленников и вновь полифония его голосов наполнила площадь:              — Знание есмь откровения Бога-Машины.

      Вы посягнули на священную Глубину.      

      Ересь привела вас сюда.

      Омниссия возлюбил пречистую логику и передал её нам.

      Вы наполнились мерзостью флуктуаций.      

Духи вопиют из вашей плоти!

      В гордыне сказали себе: «Этой силой подчиняю я Духов, это властью возвеличусь над городом», — но в Глубине вы обрели одну лишь скверну.

Поработить «Вандорий» вы пожелали

И ПРОБУДИЛСЯ LUX AETERNA!

            Магос распрямился, хотя казалось, куда уж ещё? Но нет, теперь он был выше даже челнока, и из-под мантии…              Его мантия забурлила, раскрылась прорезью по центру и из дыры в ткани выползли спрятанные до того руки. Восемь скелетных рук. Механодендриты с манипуляторами, похожими на руки.              Они выползли наружу и раскрылись, словно дьявольский цветок, словно венчик щупалец перед пастью осьминога, и замерли. Волнение словно ветер пронеслось вокруг, в груди тяжело заныло: «Сейчас что-то будет…»              Мелко задрожали пальцы.              — НО КАЖДЫЙ ИЗ ВАС ЕЩЁ НЕ ПОТЕРЯН ДЛЯ СВЕТА БОГА-МАШИНЫ, — продекларировал техножрец всеми тремя сервочерепами сразу, — КАЖДОМУ КАРА, НО ИСКУПЛЕНИЕ ОТКРЫТО.       ВОЗРАДУЙТЕСЬ ЖЕ, ВЕДЬ ВАМИ ОСВЯТИТСЯ DEUS MACHINA!              — Ave Deus Machina! — совершенно неожиданно пропела лидер «Семи Звёзд», и хор из динамиков снова озвучил под мелодию органа:              — Ave!             Ave!                   Ave Deus!                         Ave Deus Machina!              А у меня же в голове зазвучала мелодия совсем другая, ведь все восемь механодендритов обхватили головы четырёх медиумов и дёрнули ими.              «Дёрнули? Нет, они же…»              Механодендриты сломали им шеи.              Буднично, просто, рывок — и лишённая нитей марионетка падает оземь. И ещё одна. И ещё. И две сразу. И четыре. И все.              «Я мог быть вместе с ними…» — и в глазах потемнело. Когда же снова стал нормально видеть, магос уже сгорбился, став таким, как и при первой встрече — кошмаром с черепами на концах двух механокрыльев и с посохом, где вместо набалдашника — серв.              «А ведь он совсем как паук… И к этим Мельхиор хотел присоединиться?!»              — Теперь Кара закончена. Возвращайтесь в мир, — озвучил магос то, что и так теперь было ясно.              Медиумов тем временем грузили в челнок; жрец совершенно точно собирался лететь с ними. Затарахтели моторы наших фургонов. Вокс пшикнул в уши и передал приказ директора Гергиона:       — Поздравляю всех с успешным Мандатом. Отчёты, награждения и бланки для полагающихся благословений будут потом, а сейчас — сдавайте браслеты-допуски и по машинам, бойцы.       Вокс затих и я уже было думал, что это всё, но тут он переключился на личную линию с главой нашего офиса:       — Дан, как сдашь допуск, подойти ко мне. А хотя нет, жди у второй машины, скоро буду. Есть разговор.       — Вас понял, господин директор, — ответил я, прижимая ладонь к шлему. — Разрешите узнать, а он о чём?       — О Хазарде. У него возникли проблемы, а ты был рядом с ним. Твоя помощь сейчас мне нужна. Всё, конец связи.       И вокс отключился.       Я перевёл взгляд на магоса, к которому уже выстроилась очередь из других офисов, и занял место на расковывание.

***

      Директор подошёл спустя каких-то четыре минуты после того, как с моей руки браслет сняли. Раздав приказы остальным, он сказал следовать за собой. До генераторумного корпуса нас подбросили бойцы офиса «Ястребов»; сначала не мог вспомнить, кто они такие, но потом всплыла характеристика из брифинга о разведчиках, которые за Ковеном следили и докладывали обо всём, что те делали.       Госпитали по прежнему стояли под крышей: несмотря на окончание Мандата, покидать территорию мануфакторума никто не спешил. Даже больше — снаружи корпуса и рядом с проломом сейчас работала инженерная команда, заделывая дыру в стене то ли пенообразным рокритом, то ли действительно обычной строительной пеной. Выглядело это ненадёжно, в лучшем случае временной заплаткой.              Сколько же уборки предстояло совершить в «Вандории»… Похоже, что остающиеся офисы Ассоциации дожидались сменных команд, чтобы передать мануф уже им.       А что? Звучит разумно.              В автобусе нас встретил главврач или как его там… гильд-хирургеон? Вроде того. Он сказал, что Аметила получилось стабилизировать, но его физическое состояние требует медицинского вмешательства в гильдейском центре, поскольку в полевых госпиталях попросту нет нужных реагентов и технических возможностей для реабилитации. Нет, конечно, лексографа они могут привести в сознание и отдать его нам, чтобы мы потом сами разбирались, но такой хорошо зарекомендовавший себя офис, как «Гончие», не откажутся же от предложенной услуги?..              Договор заключили при нотариусах из «Картеля», которые словно бы ждали, когда их позовут. Они составили акт об одолжении со стороны «Горна» нам и наше обязательство оказать ответное одолжение по запросу сроком на пять календарных лет, взяв за своё посредничество… что-то да взяв. Типичная, блин, офисная возня.              Зачем во всех этих дела был нужен я? Да незачем. Я так, на периферии стоял и не отсвечивал, играя роль свиты. Но после подписания всех бумаг на меня насел лечащий Аметила хирургеон и потребовал рассказать всё случившееся с лексографом в мануфакторуме. Вот прям вообще всё, начиная от того, как долго тот находился в Океане до вылазки в Собор и заканчивая всем произошедшим на этаже, на который мы выбрались из упавшего лифта. Особенно его интересовало, как часто мой коллега прибегал к лексографическим умениям и насколько интенсивно. Он был очень серьёзен и предельно внимателен, этот врач, и я постарался не выдумывать ничего такого. Даже рассказал, что принудительно разорвал связь между напарником и врезом в магистраль, когда нас атаковали; кажется, это было важной деталью.              Надеюсь, что не сделал ему хуже. Не хотелось бы, чтобы мой напарник отдал Омниссии душу после прогулки со мной. Я ж не фульгурит, в конце концов!              Директору тоже пришлось пересказать всё, что с нами там происходило. Чем дальше, тем больше он хмурился; похоже, что карты Таро такого ему не показывали. Но во всяком случае обратно на площадь Гергион пошёл один: мне сказал ждать Марка, который скоро должен был подойти. Ну как сказать, пошёл — его опять подбросили «Ястребы».              И вот теперь, находясь в здании, где оставались только инженеры, медицинские автобусы да грузчики, разбирающие полевой штаб, я ощутил себя по-настоящему одиноким. Вокруг происходила какая-то суета, но без меня.              Такая вот лиричная меланхолия.              — Какие-то скрипки где-то вбились в чьи-то узкие плечи… Эта музыка будет вечной, если я заменю батарейки.              «А нет у тебя батареек на замену, Мельхиор. Кант разряжен в ноль и ты скоро разрядишься тоже».              Поморщился. Опять двадцать пять, эти мысли начинают надоедать!              «И всё-таки признай: Бурата из-за тебя избили, Марк получил пулю в плечо, Аметил вообще в искусственной коме. Что будет со следующим твоим напарником, умрёт самым жестоким образом прямо у тебя на глазах?»              У меня будет следующий напарник? Да я оптимист!              «А почему нет? Магос ясно выразился, что все грехи прощены, в том числе…»              Ни фига ни в том числе. То, что я сделал — это даже не грех, это святотатство. Следовательно… мне нужно завершать мысль?              «Следовательно ему… Ничего не следовательно, всё дозволено».              Я хотел сказать, ничто не истина, всё дозволено?              «Да какая разница. У тебя, кстати, пальцы дрожат».              Я сделал глубокий вдох-выдох и посмотрел на ладони. Это не от усталости, это нервное, и даже понятно, почему — никто ведь не ждёт магоса в распахнутых воротах генераторумного корпуса, да, Мельхиор?!              …и подобные диалоги бы продолжались ещё долго, если бы я не услышал приближающиеся шаги, а следом люминосы заслонила хорошо знакомая фигура.              — Давно здесь сидишь?              Марк Ортон выглядел… Да как я, разве что его узкие карие глаза то ли обесцветились, то ли забыли, что такое нормальная жизнь. О, точно! Без эмоций, вот как он смотрел! Я под Оболочкой, наверное, такой же.              — Привет. Не считал. А хотя… сейчас почти шесть… всё в порядке.              Он усмехнулся и протянул ладонь чтобы помочь встать.              — После Мандата и всё в порядке. Ты из стали сделан? — кажется, он так пошутил.              Я повёл плечами и мы направились из корпуса на улицу.              — Ладно, не совсем всё в порядке. За Аметила волнуюсь.              — Главное, что ты его до хирургеонов довёл, а они уже его вытащат.              Большую часть пути молчали. Марк подсвечивал дорогу, пока я пользовался темнозрением, и так вернулись на площадь.              Произошли некоторые изменения: автобусы «Прахоедов» и их самих не находилось, экскаватор перетаскивал в кучу оставшиеся барьеры, аэрочелнок «Звёзд» улетел, да и от наших микроавтобусов осталась только одна машина. Целая одна машина для нас.              Марк остановил меня до того, как я взялся за дверную ручку в салон:              — Садись вперёд. Я поведу.              — А мы не будем никого везти?              — Мы уже везём наших людей.              Смутная догадка постучалась в виски. Марк как раз, пока я был в ступоре, забрался внутрь и завёл мотор.              Изнутри лобовое стекло поддерживала металлическая решётка, да и рёбра жёсткости усиливали каркас бронефургона. Плашка с молитвой за благополучную поездку по центру панели, выдавленные буквы на руле, чтобы водитель всегда касался священного текста и думал о нём всё время, коричневая обивка кресел и механическая коробка передач — да, не гражданская модель, не гражданская. Но это не главное.              — Марк, — спросил я, когда мы вырулили на дорогу и поехали мимо складов; мы ехали не одни, догоняли основной конвой, оставляя на территории завода мирян и их охрану, — а насколько живых людей мы везём?              Напарник вздохнул:              — Ни насколько. И чтобы не спрашивал: десять.              — А было?              — Сорок пять.              — А…              — Я же сказал, не спрашивай.              Он не поднял голос, не изменил тона, даже не посмотрел в мою сторону, но разом всякое желание говорить пропал.              «Десять человек из сорока пяти и ещё половина раненых… минимум половина. Съездили, называется, на Мандат».              — Директор при мне карты Таро раскладывал… не помню, я тебе об этом рассказывал?              — Нет.              — Они ничего не показали про меня, но про офис он говорил, что «мы вышли на развилку потерь». Десять человек — это много или мало?              Марк выразился сухо, даже слишком:              — Могло быть больше. Но — много, особенно для директора Закла. Он мог бы и лучше расклад найти.              — Но мы же победили?              — Да, мы победили. Наши солдаты заслужили привилегии и благословения. Родные погибших заслужили проститься с ними. «Гончие» заслужили немного покоя… если только банды нам его дадут.              Впереди показались фары конвоя, который мы догнали, и напарник притормозил, связался по воксу то ли с нашим директором, то ли с другим главным, а там, поравнявшись, пристроился в самый конец. Колонна начала подниматься по эстакадам-пандусам прочь из Суб-Мануфакторумного района, и вот когда мы проехали первый подъём, то, пожалуй, только тогда в глубине души я понял, что действительно избежал застенков Адептус Механикус. Хотя бы здесь и сейчас.              «А прикинь, все Адептусы станут тебя искать!»              Прикинул. Не сдержал смешка. Нет, правда забавно! Арбитрес вот точно ищет, теперь ещё и шестерёнок ждать со дня на день!              — А ещё ты доказал, что оправдываешь доверие господина Феба, — вдруг добавил Марк Ортон и его голос потеплел: — Через несколько часов мы будем на месте. Если повезёт, то даже увидим рассвет.              — А разве смог…              — Он достаточно рассеется, — и его взгляд приобрёл слегка мечтательный оттенок: — Люблю рассветы. А ты?              Я вспомнил солнечный свет, облака, всё то хорошее, отчего не спалось ночами или ради чего вставал в самую рань, и ответил:              — И я.              В конце концов, все мы после Мандата чего-то заслужили. Хотя бы узнаю, отличается ли здешняя заря от земной, хотя бы увижу её впервые за все те недели, что прожил в Маарате, и ради этого стоило доехать до офиса.              «А для отца Мельхиора весь ваш Мандат был бы обычным четвергом. Кстати, мне же надо…».              — Марк, думаю, мне надо написать господину Фебу о том, что случилось в мануфакторуме. Ты мне поможешь с этим?              — Конечно. Как раз хотел спросить, где ты с Аметилом пропадал.              — Я могу говорить всё как было на самом деле?              — Можешь, наши разговоры не записываются.              — Как повезло, что нам ехать долго. Как раз всё успею рассказать.              Он хмыкнул, а я снял маску и открыл новую фляжку с водой. Пить хотелось зверски.              Всё рассказать… О, Марк даже не догадывается, насколько версия, которую я озвучил директору и хирургеону, отличается от настоящего положения дел. Ничего, скоро узнает. И я узнаю, сможет ли меня корректировщик прикрыть и на этот раз. Но чем ему за это оплачивать…              Меня опр-р-ределённо ждёт очень интересное будущее!       — Итак, начну с того, что когда Аметил соединился со врезом в инфомагистраль, почти сразу нас обнаружили и не пожалели снаряда из противопехотного гранатомёта...       Люблю истории, которые хорошо кончаются.