Часть первая. Пульс пробуждения

      Солнечный луч пробивался сквозь веки, пока я дремал, уткнувшись носом в волосы цвета спелой пшеницы, и, лелея возможность ни о чём не думать, продолжал беззаботно наслаждаться переполняющей нежностью.       В моих объятьях лежала девушка. От тепла её тела и дыхания, от того, как билось её сердце, я чувствовал себя так, словно вернулся в самое счастливое время своей жизни, а как же я оказался в этой кровати и кто рядом со мной — всё это казалось совершенно неважным. Всем сердцем хотелось, чтобы этот момент продолжался и продолжался, но даже если лежать с закрытыми глазами, время идёт всё равно. Время — злейший враг счастья.       Девушка спросонья пошевелилась и обняла тоже, отчего по всему телу пробежала волна приятных мурашек.       — Как ты, милый? — услышал я смутно знакомый шёпот, от которого вдруг защемило в груди.       Я сомкнул пальцы на её спине. Чувство узнавания окрепло и стало правдой. Солнечный зайчик скользнул по волосам, позолотил их, словно поцелуй.       Мой голос был хрипл и странен:       — Скучаю.       Она едва слышно рассмеялась и прильнула:       — Совсем тебе грустно, малыш… ничего не бойся, я ведь с тобой.       — Да, со мной, — пробормотал, желая сохранить ускользающее из рук воспоминание о той, кто когда-то была для меня дорога, но дрёма развеялась, оставив после себя чувство потери чего-то бесценного.              Тишина. Серый и коричневый полумрак. Горящий люминос в коридоре съёмной квартиры. Приглушённый шум радиоприёмника за стеной.       Я обхватил себя руками. Призрачное тепло прикосновений ещё сохранялось где-то внутри, будто пытаясь убедить в том, что всё было по-настоящему.              Целых десять лет… Я уже и думать забыл, как мы расстались. Интересно, как у неё сложилась жизнь?              Как будто это что-то изменит. Пора на работу.       

***

      После завершения Кары и общественного молебна офисы отпустили по штаб-квартирам. Мануфакторумом должны были заняться совсем другие люди; не исключено что вне Культа, но, как и мы, под его неусыпным присмотром. За сопутствующий ущерб с нас не спрашивали — слова магоса о всепрощении грехов распространялись и на это.              Слова магоса… можно сказать короче — индульгенция, но как же дорого обходится искупление! Полновесными человеческими жизнями приобретено оно. Так и мысли закрадываются, что не зря другие офисы откупились от участия в Мандате.              Пока возвращались, успел Марку рассказать, что происходило со мной и с Аметилом на нижних этажах мануфакторума, но в отличие от хирургеонов, которым тоже потребовалось знать, что мы творили, ему я рассказал больше, однако и этого хватило, чтобы напарник предельно серьёзно спросил, не нужно ли нам к офисному врачу, а то, «если ты у меня скончаешься, босс не обрадуется». Сказал, что не требуется. Он не поверил. Пришлось убеждать. Если вкратце, то: «…Пострадай я от лексографии так же, как и Аметил, то сотрудники «Горна» меня из госпиталя не выпустили бы. Значит, со мной всё в порядке. Ещё вопросы?»       Марк немного (шучу, много) поворчал, но согласился. Поначалу. А после в непреклонной форме выразил, что поехать к хирургеону я всё равно обязан — приказ Феба, чтобы отмечался у офисного врача раз в декаду, а скоро как раз пройдут десять дней с моего прошлого визита к Хананелю.              Думаю, он не ожидал, что я попрошу его рассказать про мааратский календарь. А что? Его за язык с этими декадами никто не тянул. Во всяком случае почти минуту тишины я таким образом выгадал, за которую постарался представить, что будет дальше.              Ну вот вернёмся сейчас в офис, отдадим тела коллег, ну вот отпишусь я корректировщику… Если он отправил меня на край города, чтобы спрятать от Механикус, то я облажался и никакая индульгенция от Его Последовательности меня не спасёт. Если же прислал к «Гончим» ради каких-то своих целей, то я опять же привлёк ненужное внимание и к себе, и к офису, даже карты Таро не раскладывай. Единственное разумное решение, которое видел я своим дилетантским взглядом — это снова отправлять меня куда подальше из Храмового района, да и то если я Бальтазару всё ещё нужен, если выгода от меня превышает издержки и если техножрецы не станут глубоко рыть носом землю в поисках того, кто наследил в мануфакторуме «Вандорий».       «Если, если, если… А они вообще станут, ведь «всё прощено» и главными виновниками всех нарушений назначены цифромедиумы Ковена?»              Вот да, правильное уточнение. Как же много допущений, как же мало я знаю.              Наконец Марк собрался с мыслями и в привычной манере объяснил, что календарный год состоит из пяти циклов по три месяца и через пару дней будет середина одного их них. Месяца, в смысле, не цикла. Такой распорядок един для всех и освящён тысячелетиями, а если я хочу узнать больше, то «будем в следующий раз в "Биурмирате", отведу в Информаторий, там всё есть».              Стоило ему это сказать, как я вновь ощутил пустоту на месте канта. До этого его молчание переживалось как-то отстранённо и глухо, словно потерянная рука, переставшая напоминать о себе фантомной болью, но промелькнувшие воспоминания дали знать, что её у меня больше нет, а боль реальнее некуда.              Сколько же мегаватт потребовалось для обрушения лифта в шахту, для расплавления проводов и сжигания подключённых к кустарной сети устройств, для питания промышленных ламп во время их работы? А если ещё и спросить, где эта энергия хранилась, то у техножрецов есть катушка потентия, а у меня? Хорошо, что хотя бы на последний вопрос есть ответ, достаточно вспомнить встречу с… олицетворением мануфакторума.       Скорее всего «Вандорий» с самого начала позволял подсоединяться к своим энергосетям и запитываться от них, так что все дискордантские феномены — это не Варп, не Варп, слава Богу-Императору-Омниссии. Однако завод помог вернуть техносилы только раз, во второй не вышло. Сыграло роль расстояние? Окончание Кары? Техножрец бинарным матом обругал тот дух машины?              Хоть бы всё вернулось на круги своя. В прошлый раз кант пропал на несколько дней и вернулся, когда я получил новый планшет взамен сгоревшей книжки. А сейчас… посмотрим.              Кстати, до офиса мы добрались без происшествий, а как выяснилось немного позднее, и для оставшихся в штаб-квартире сотрудников Мандат прошёл спокойно: угрожавшая нам банда столкнулась с рейдом протексов, отчего людей для нападения на Храмовый район у неё не осталось. Впору подумать об удачном стечении обстоятельств, однако Аметил бы с этим не согласился, а то бы и обиделся: «Ах случайность, ах совпадение? Сами в следующий раз связывайтесь со служебными департаментами и пишите на их почтовые заводи!»              Когда я услышал это объяснение от Марка, то заржал в голос, а только мы выбрались из арендованного микроавтобуса, как к нам подошёл директор и сказал: «Вам обоим даю выходные. Отдыхайте. К трудам ожидаю в оговоренный срок». Вот прям сразу подошёл и сказал, а я уж было думал, что нам обоим поручат микроавтобус разгружать. Наверное, взгляд у меня на тот момент был диковат, раз Марк, оглянувшись, без лишних слов потащил меня к уже своему бронемобилю и буквально затолкнул в салон.              Я и сейчас не совсем могу передать, в каком был состоянии — вроде бы отчётливо понимал, что бодрствую, что Кара позади и что в городе-улье вот-вот наступит полдень, а с другой всё казалось как за стеклом, покрытым трещинами. Глубокими трещинами, мерцающими подобно сколам радужного опала. Очень отдалённо это состояние напоминало то, когда я расслоился на нескольких Мельхиоров после нырка в Океан, но тогда эти несколько Мельхиоров друг с другом связаны не были… были, только косвенно, а сейчас весь Я сидел в машине и смотрел абсолютно пустыми глазами в окно. Пустыми — поскольку такими они были у зеркального двойника. «А мне откуда знать, контузило тебя или нет?» — справедливо замечал он.              — Спать не хочешь? — внезапно спросил Марк, когда мы уже подъезжали к дому.              — Пока ты не спросил, не хотел.              Он помолчал и сказал безо всякой иронии:              — После первой серьёзной миссии я отсыпался сутки, так что если тебе херово, парень, я знаю, каково тебе.              Что-то глубоко личное пронеслось сквозь эти два короткие слова, однако я не стал за них цепляться, только кивнул в благодарность за поддержку и… стоп-кадр — мы поднимаемся на лифте, который чудовищно лязгает. Снова стоп-кадр — мы в квартире, о чём-то говорим, вроде бы обсуждаем планы на сегодня и завтра, а у меня в руках упаковка с градусником. Датчик температуры горит, я пожимаю плечами, беру стакан с газированной водой… и вдруг уже на кровати и соплю в подушку, не понимая, как. Судя по ощущениям, лежу не раздевшись. Следующий миг — меня тормошат, а я делаю вид, что глубоко и крепко сплю. Поскольку Ортон дёргать перестал, я его перехитрил. Марк...              Мрак. Я в душевой, а в стекле за спиной отражается чёрный силуэт. Разворачиваюсь, но позади никого, а по спине внезапно хлещут ледяные струи. Вода заливает глаза, и я выбегаю наружу в чём мать родила. Воздух обдувает и щиплет кожу искорками, а я оказываюсь напротив выгоревшего и безлюдного магазина, в чьих закопчённых стёклах ничего и никого не разглядеть. Визжат шины, что-то ударяет в спину и я лечу навстречу витрине. Инстинктивно жмурюсь, мгновенная вспышка и я прихожу в себя. Вокруг дождь, а промеж пальцев сигарета. Прикрываю её огонёк ладонью, оглядываюсь: кажется, что нахожусь в блиндаже или в чём-то подобном, но света не хватает, чтобы всё разглядеть, а сам я не понимаю, как тут оказался. Удар молнии — напротив на долю секунды показываются покрытые глубокими ожогами трупы, раззинувшие изъязвлённые беззубые рты. Отшатнулся, упал спиной в лужу — провалился как в трясину и ударился ладонями о стекло. Сквозь мутную жижу разгорелось зелёное свечение и показались нечеловеческие силуэты. Захотелось вдохнуть полной грудью, но вместо воздуха лёгкие наполнились тиной. Подступило удушье. Услышал собственный стон, смутно удивился, как смог издать столь чёткий звук в воде, и открыл глаза, не прекращая смотреть на танцующие над головой пузырьки. Из них и цветных пятен проступил потолок комнаты, а из какофонии — шум вокс-рекодера.              Вот подремал так подремал… Плохо подремал. Весь потный, а ещё не то озноб, не то дышать тяжело и каждое прикосновение как наждачкой по нервам.              Так, минутку, покалывание под кожей и гиперчувствительность, будто всё тело отлежал… мне известны эти симптомы, но откуда они у Мельхиора?              — Марк? — хрипло позвал я, кое-как добравшись до поворота на кухню.              Напарник отвлёкся от разложенного на столешнице электронного пергамента и направил на меня озабоченный взгляд.              Я схватился за стену, чтобы не повалиться на пол, и усмехнулся:              — Кажется, ты был прав. Мне надо к врачу.              Он сразу же свернул свиток и меньше чем через десять минут мы уже ехали по вечернему городу.              Задавать лишних вопросов Ортон не стал. Чудо, а не товарищ.       

***

      Страшно ли болеть? Не страшно, если ты знаешь, что у тебя и как это лечить. Простуда, грипп, да даже пневмония — они знакомы и ужаса не вызывают. Туберкулёз, рак, цирроз печени — это уже серьёзнее. Паразитические или прионные заболевания — топливо ночного кошмара. Варп… Не будем о печальном.              Я знал эти симптомы и не боялся их, однако откуда в Маарате могла взяться болезнь с древней Терры? Оттуда же, откуда и я? В принципе разумно, однако почему тогда она ударила по мне, а не вызвала эпидемию?              Всё просто — это не болезнь.              Аметил паясничал, когда говорил, что последствия — самое страшное, с чем может столкнуться лексограф, а я, хотя и был с ним согласен, считал, что кант меня защитит. Вслух этого не говорил, но подсознательно оставался спокойным, как скала.              Когда Марк обгонял грузовые фургоны на магистрали, а потом выруливал к «Биурмирату», где находилась клиника хирургеона Хананеля, от этого спокойствия не осталось и следа. Впрочем и через семь часов, когда меня всего опухшего и одуревшего от проведённых процедур везли обратно, я лыбился под респиратором, как обкуренный дебил. Мандат закончился, но последствия от него аукались только так.              Выяснилось, что у меня начался иммунный ответ на один из компонентов сыворотки, которую вкалывали бойцам на лечении у «Горна». Она была комплексной, пролонгированной во времени и рассчитывалась на здорового человека. На здорового. А я принимал таблетки от генераторумной редукции и произошло то, что называется лекарственной несовместимостью с выраженным токсическим эффектом. Проще говоря, всё равно, что принять антидепрессанты и запить алкоголем — результат будет похож. Ах да, и жаропонижающие тоже наложились фоном...              Противоаллергические для купирования развившегося отёка, чистка и переливание крови, полное медицинское сканирование и повторение процедур после него со всеми молитвами и псалмами во имя очищения духа и плоти — столько всего потребовалось, чтобы меня откачать. Как тут не смеяться: уже дважды выживал после встречи с реактивным противопехотным снарядом, которого хватило бы, чтобы превратить человека в облачко кровавой пыли, но чуть не отправился на тот свет из-за безобидной пилюли, которую проглотил, как вернулся домой. А ведь ещё пара часов — и всё, привет, кома, а там и до перехода от клинической смерти к обычной недалеко. Смог бы Марк привезти меня в клинику вовремя, не очнись я из-за кошмаров? Сомневаюсь. Так и в Бога-Императора верить начнёшь, что Он защищает…              Хирургеон предложил оставить меня в клинике, чтобы он мог пронаблюдать за состоянием и в случае чего вмешаться, но напарник вежливо отказал, сославшись на то, что ситуация не настолько критическая. Пока они разговаривали, я поглядывал на сервитора, который всё это время ассистировал врачу, и старался не думать о том, какой киборг зловещий. Во всяком случае, таблетки от хронической лучевой мне пить запретили, а поскольку мы побывали в «Биурмирате», то ушли и с ответами из Информатория по моему вопросу о календаре.              Возвращались на квартиру — завернули в закусочную. От понимания, как близко прошёл по краю, кусок овощной пасты в рот не лез. И от тошноты тоже.              — Ты не знаешь, отчёт я писал? — вполголоса обратился к напарнику, когда мы закончили с едой.              — Не видел.              Марк отвечал то ли неохотно: то ли думал о своём, а я мешал, то ли разговаривать о делах наших, с корректировщиком связанных, на людях не следовало. А, может, всё сразу.              — Тогда как вернёмся, поможешь? Я должен…              — Договорились, — перебил он.              Мне же только этого и надо было.       

***

      Прав будет тот, кто скажет, что мой незапланированный отпуск прошёл невыразимо скучно.              Первый выходной изо всего описанного выше пролетел незаметно; день-ночь — сутки прочь. Следующий я провалялся в полуобморочном состоянии и обнимая невесть откуда взявшееся ведро, ожидая ответа на отчёт, в котором написал, что Механикус могли меня заметить. Он пришёл под вечер; в нём утверждалось, что мне необходимо оставаться на месте, пока со мной не свяжутся.              На третье утро мне стало лучше, но от вынужденного безделья ближе к вечеру захотелось лезть на стену. Я перепробовал всё. Позанимался упражнениями на турнике, отметил, что стал быстро выдыхаться. Инфодеск не включался, на какие бы кнопки не жал и какие бы литании не читал. При этом чувствовал, что с ним всё в порядке — хоть какие-то отголоски техносил остались. Передачи из вокс-рекодера повторялись каждые несколько часов, отчего один раз их прослушал и радио можно было выключать. Зато узнал, что эскадра Его Имперского флота преодолела уже половину пустотного пути. Виртуальность не раскрывалась, запустить Модель со всеми «программами» не получалось, бинарник не возвращался, а я ощущал нечто вроде ломки. С другой стороны, после той синтетической дряни, что продолжала выходить из организма, и не удивительно. Убойный коктейль вкололи в госпитале «Горна», куда там первитину. Он хотя бы в костях не депонируется, а коктейль как попал в кровоток, так теперь его следы везде. Г-г-гадость!              В поисках того, чем себя занять, оставалось только марать бумагу, но и она кончилась. Пока Марк ездил за новой пачкой (да и не только за ней, ему-то корректировщик выходить никуда не запрещал), я заполнял последний лист мелким шрифтом и потягивал круто сваренную… предположим, танну.              Чем занимался? Упражнялся в арифметике.              Сегодня было пятнадцатое шайтеса — середина последнего месяца срединного из пяти циклов года. С климатическими сезонами они связаны не были, да и к слову о том, насколько названия месяцев здесь в ходу — Марк не сразу их вспомнил и я в нотациях дат местное летосчисление не встречал, поскольку везде было Имперское. Но не суть, основным в Маарате был всё же планетарный календарь с пятью триадами месяцев по девяносто четыре дня. В сумме же четыреста семьдесят дней — больше земного года, но меньше марсианского сола.              Так вот, сегодня было пятнадцатое число третьего месяца третьей триады. Мандат закончился ночью тринадцатого шайтеса, а начался вечером одиннадцатого, если считать с момента, как я вернулся после тренировки на полигоне и получил от Аметила инфодеск. Что же до моего первого посещения штаб-квартиры «Гончих», то здесь с подсчётом было сложнее, но выходило, что «Гончие» обо мне узнали то ли пятнадцать, то ли семнадцать дней назад.              Почему такой разброс? О, мне тоже очень интересно…              До «Гончих» я встретился с Бальтазаром, перешёл через границу района, где попался наёмникам, спустился в Основание с Буратом, покатался на междууровневом монорельсе… Дважды. А ещё полежал в больничке при центре «Радость Фахреви». В сумме это заняло не так-то и много времени, вроде как шесть дней. Кажется, так как цифры не сходились. А вот за время, проведённое на Втором уровне города-улья был спокоен, поскольку там я не задержался — прошло четыре неполных дня, за которые меня успели и низложить из технологов в миряне, и понизить в статусе гражданина с последующей депортацией, и послать нахрен по старой дружбе, и допросить, и из лазгана пострелять, и на поезд посадить, и с Ноосферным истечением познакомить. Н-да, оно у меня уже тогда то было, то нет. Чему я вообще удивляюсь…              Так что в итоге? А в итоге я в Маарате уже двадцать шесть суток. Ещё четыре дня — и могу отмечать первый прожитый в далёком тёмном будущем месяц, а там и не знаю, не стану загадывать. Но всё-таки целый месяц… Я и не надеялся, что столько протяну! Шансов сдохнуть по своей же глупости — воз, вагон и маленькая тележка, а теперь и уверенность в собственных силах появилась, не только надежда, что приедет дядя Мельхиора и сделает всё хорошо. Сколько раз я о сослуживце Виктуса вообще вспоминал? То-то и оно, хотя стоило бы. Он ведь остался наверху, чтобы о твоей ситуации разузнать, и обещал приехать, как только сможет. А то, что страдаю от редукции — так каждый человек чахнет и умирает. Кто-то медленно, кто-то быстро, а кто-то…              «И когда вы обратитесь ко мне с мольбами о спасении вашей плоти, по ошибке зовущейся храмом души, я буду уже спасён, ибо машина бессмертна».              Аж до мурашек. Магос Гетельмах как перед глазами.              Тем не менее кое-что не складывалось. Например, я точно помнил, что продавец в магазине рядом с домом, где я был прописан, говорил, что скоро — завтра? — начало месяца, но шайтес начался только через две недели. Также я не был уверен, что прошло именно двадцать шесть суток, поскольку стабильно сбивался со счёта. И вот главное: если перечислять каждый прожитый день друг за другом, то получается одно количество, а если искать привязки к конкретным датам — совсем другое. Точнее, вообще ничего не удаётся соотнести с датами, как бы я ни старался и как бы ни всматривался в отцовские хроно. Есть ли у этого иное объяснение, кроме как пробелов в памяти? Важно ли это вообще, или я дурью маюсь?              Маюсь, маюсь, знаю. От безделья дохнут кони, ну а я бессмертный пони.              «Ксенос ты богопротивный, а не пони».              Ха! В каждой шутке…              И всё-таки ещё раз: вот выхожу из туннеля — его же без шансов теперь найти и узнать, куда он вёл? — и поднимаюсь наверх, где провожу техосмотр торгового центра «Nord plaza». По инструкции в планшете — оставленной настоящим Мельхиором? — нахожу «свою» квартиру и завершаю первый день. На второй день встречаюсь с куратором лексмехаников Инвин Цибусом, который меня низложил из технологов и отправил восвояси, пересёкся с другом… с «другом», кхем. После рано утром третьего дня ко мне приходят из Муниципума и сообщают, что надо бы освободить жилое помещение и укатить на уровень ниже. В тот же день снова пересёкся со знакомым Мельхиора и посетил медицинскую клинику, а поздним вечером меня чуть не зарезал Александр Витт, но «чуть» не считается. Ночью он отвёз меня на полигон, где показал, как стрелять, а потом посадил на монорельс, где я впервые свой бинарник и осознал, и четвёртый день я встретил уже внизу.              Продолжаем считать: депо, прогулка по городу и Бурат — всё ещё день четвёртый. Метро, граница и Основание — пятый, выход на поверхность, «Фахреви» и мордобитие — шестой… вроде бы. Хотя нет, тоже запишу в пятый. Потом опять больничка, день шестой, прогулка по городу и ограбление магазина — день седьмой, наёмники на границе — восьмой, встреча с эмиссаром в «Иерихо» — девятый, знакомство с Бальтазаром и возвращение в клуб — десятый. Марк забрал меня ночью одиннадцатых суток, днём мы выехали из Купола и добрались до офиса «Гончие» в Нулях, и попали в теракт. Потом прошло четыре дня, за которые Марк лечился. Моя работа в офисе тоже примерно столько же времени, после чего началась трёхдневная подготовка к Мандату, на сам Мандат ушли сутки и на отдых — трое… И вот я здесь. С фрустрацией от того, что снова колонки не сходятся.              Резкая линия перечеркнула столбцы с датами. Я откинулся на спинку кресла-кровати и запрокинул голову. Мне определённо стоит заняться чем-то другим. Порисовать, что ли? И ещё эта неопределённость… Сможет ли — захочет ли — корректировщик меня снова прикрыть или нет?              Как всё раздражает!

***

      Темнота. Не та, которая клубится в провалах разверстых затворов спящего мануфакторума, а самая обычная, которая наступает, когда нет света. Квартира же без окон, ему неоткуда взяться, кроме как от люминосов, а они все потушены. Покрутишь переключатели — вот и день. Не станешь этого делать — сохранишь ночь. И всё-таки в такой совершенно обычной темноте ручка-пейджер казалась удивительно отчётливой, хотя написанное на электронном свитке разобрать не вышло бы при всём желании: для обычного человеческого глаза текст не подсвечивался.              Мой коллега чутко спал с игольником под рукой, а я ожидал, когда волнение отпустит. В самую первую секунду показалось, словно кто-то тормошит меня пальцем. Я не услышал ни писка, ни звона, только почувствовал слабую дрожь — это единственное, чем устройство для связи с Бальтазаром-Фебом дало знать о новом сообщении.       Время? На часах шесть с минутами, день двести шестьдесят восьмой. Подсвечивая циферблатом, достал пейджер и вытянул из корпуса ручки гибкий экран. Результат известен. Кое-как разобравшись, где что находится, вышел в коридор и уже там, нащупав переключатель и выставив люминос на малую мощность, вгляделся в свиток. Там было следующее:              «По вашему докладу были проверены все запросы к идентификатору гражданина «Дан Мелах» за последнюю полудекаду. Обращений от Адептус Механикус не поступало, в связи с чем ваши опасения, что в процессе исполнения Мандата вы скомпрометировали себя, на текущий момент не подтверждены. Вам дозволено вернуться к работе. Марк Ортон доставит вас в офис оперативной группы «Гончие».              Обращений от Механикус не поступало… Так, мгновение, это не конец, после отступа тоже есть буквы. Плохое освещение, не заметил сразу.              «Открытое Адептус Арбитрес делопроизводство в отношении гражданина, идентифицируемого как «Мельхиор Амадеус», было передано сегодня по прошествию первого часа после полуночи в Адептус Механикус и закрыто для мирян. На последнее обновление дела статусу гражданина «Мельхиор Амадеус» соответствовала категория «в розыске».       Высока вероятность возобновления ваших поисков силами Адептус Механикус и расширения их географии на Первый уровень и Нули. Не посещайте технохрамы, не контактируйте со служителями Культа и оставайтесь на связи. После выяснения предпринятых служителями Адепта в вашем отношении мер Себастор сообщит вам алгоритм дальнейших действий.       Будьте осторожны и осмотрительны. Сигнатура уведомления: корректировщик Феб».              Всё.              Я опёрся о металл и глубоко вдохнул. Сердце стучало, словно над головой висел сервочереп, а текст перед глазами расплывался неразборчивыми строчками. Ещё раз перечитал ответ корректировщика, отпустил язычок электронного свитка, позволив ему утонуть в корпусе авторучки.       Сколько так стоял, не знаю, но когда посмотрел на хроно, там была половина седьмого утра. Через час или около того должен был встать Марк, а я… мля.              Вытащил листок электронной бумаги вновь (он был чист — после прочтения текст удалился), посмотрел на его чуть шершавую поверхность, вывел стилом: «Сообщение принял, на связи», — и, рывком, чтобы не передумать, отправил ответ Бальтазару. Краем уха почудился тончайший звон, но какое сейчас до него вообще дело.              Отошёл от двери. Поправил слипшуюся от пота чёлку. Окинул себя совершенно невнятным взглядом и захватил из комнаты душевое полотенце: всё равно спать больше не захочется и не сможется, а в офис ехать надо. И пока я занимался всеми этими бытовыми делами, подспудно ощущалось, что все эти заботы скрывают за собой то абсолютное, буквально космическое непонимание о том, что мне только что вообще стало известно.              Механикус меня, стоит полагать, до этого дня даже и не искали, а искать начали, забрав у арбитров дело, открытое по подозрении на псайкерское воздействие.       Повторить ещё раз и по слогам, чтобы проникнуться: «Забрали. Уже. Открытое. Арбитрами. Дело».              То есть, они не возбудились из-за осквернения замков на гермодверях близ Основания, из-за ограбления магазина, когда я представился инспекторумом, их не волнует, что я техножречествую, дискордантствую и в Океан выхожу на красный свет без имплантов и регистрации лексографа, они не знают о том, что я в мануфакторуме сделал… Они забрали уже открытое арбитрами дело. Это как вообще так?!              «А ты чего меня спрашиваешь? Я знаю столько же, сколько и ты», — корчил страшные рожи зазеркальный Мельхиор, пока оригинальный я умывался, и в кои-то веки мне нечего ему было сказать.              Ладно. Живём дальше. Предупреждён — вооружён, только теперь меня будут разыскивать Механикус…              В их церкви ни ногой. Теперь уж точно!       

***

             Офис, казалось, вообще никогда не закрывался, менялось только количество машин на стоянке и количество людей внутри: в рабочее время и первых, и вторых хватало с избытком, а ночью — только минимальный штат да патрули на выезде.              Марк подвёз меня до штаб-квартиры и провёл внутрь, но потом отправился выполнять очередное задание от Феба. Главной снова была Роза, Аметила не было, поэтому заместительница директора попросила выполнить ту работу, которой лексограф успел меня обучить. Ни она, ни кто другой не знали, когда он вернётся, а дел по его специальности за прошедшие дни накопилось. Я честно предупредил, что не смогу заменить Хазарда во всём, но Роза просто взяла и благословила, сказав, что даже того, что умею, будет достаточно.              Когитаторная встретила шёпотом вентиляторов и огоньками внутри стоек. Полусфера подвесных мониторов оставалась тёмной, не реагируя на моё появление, но при всём этом казалось, словно комната приглядывается ко мне… или приглядывает за мной.              Как впервые увидела, честное слово.              — Свет.              Лампы послушались так же, как и Аметила. Ну или может лексографическая доска помогла им меня признать.              Грудь кольнуло сожалением. Присутствуй в серверной хоть что-то одухотворённое, как в «Вандории», можно было бы поговорить с ним, пока никто не видит, но и с кантом здесь никого не ощущалось, а уж без него и подавно. Просто стойки, просто когитаторы, просто сложная техника, просто необходимые по канонам Механикус псевдосургучные печати на корпусах и никакой мистики. Тяжко всё это и грустно.              Я занял своё рабочее место и набрал комбинацию из клавиш. В памяти промелькнули их названия: «апертум», «трансцендит», «десцендит» — и экран, получив соединение с доской, пустил за выделенную параллель. Спасибо Аметилу, что не удалил. Если оставил, значит верил в меня, а то мог бы рукой махнуть и закрыть.              Так и начался рабочий день: с базы данных, в которую приходили сообщения, запросы, уведомления, прошения, жалобы, заявки… Первые два часа я занимался тем, что разбирал, сортировал и подписывал скопившиеся файлы. Доска работала и без канта, каденции исправно выполнялись, разве что в какой-то момент стал появляться едва ощутимый дискомфорт. Я словно бы забыл нечто важное, что мешало мне целиком погрузиться в работу.              Интереса ради принялся перебирать варианты. Завтрак? Позавтракал. Очерёдность написания каденций? Всё правильно. Может, надо было сделать что-то ещё перед тем, как сел за локальное море? Будто бы упустил какой-то ритуа…              Как догадка оформилась, то я аж замер: «Ритуал? А какой? Аметил меня ничему не учил, да и я сам максимум, что делал — это пальцы священной шестернёй складывал и произносил единственную знакомую мне машинную литанию. Она точно нужна? Я точно должен озвучить её прямо сейчас?»              В глубине души словно бы кто-то пустил блинчик по волнам, подкрепляя всё неосознанное согласие. Та-а-ак… Не знаю, что это, но, видимо, надо. И символ сложить для гарантии.              Мой шёпот слился с гулом вентиляторов:              — Сигния техно…              Пальцы моментально кольнуло, словно по ним пробежали искорки статического электричества и неожиданно стало легче, как если бы обращённый на меня до этого суровый отцовский взгляд потеплел.              Не то, чтобы считаю, будто молитвы техножрецов содержат в себе исполняемый код, но…              Ясно, без канта мне пренебрегать ритуалами не стоит, какими бы они бессмысленными ни казались. Не стоит пренебрегать во избежание и желательно всё делать правильно, а как оно всё работает, волновать не должно. Оно же работает.              «А вдруг Омниссия на самом деле существует? Знаю же про лабиринт на Ма…»              О нет, даже не думай! Ты не хочешь, чтобы Оно отозвалось!              «…»              Пронесло.              Не, это не подкреплённая ничем паранойя. Меня даже Механикус всерьёз не воспринимают, с чего я считаю, будто крушащие миры Силы обратят своё космическое внимание? Что одни, что другие. Мне для этого надо хотя бы себя проявить, а у меня кант от каждой серьёзной нагрузки отваливается, как сорванная спина.              Я глянул на лежащие в ожидании файлы и вздохнул. Тут все прошедшие через «Гончих» документы за четыре дня, пятый вот идёт. С такой скоростью, как у меня, обрабатывать я их тоже буду все четыре дня. Как же Аметилу удавалось со всем этим разбираться за считанные минуты? Все эти бесконечные запросы, заявки, уведомления, обращения…              Запросы, заявки, уведомления, обращения…              Медленно, чтобы не спугнуть мысль, открыл первый попавшийся файл. Потом следующий и ещё один. Повезло на шестую попытку.              — Да что б мне провалиться, — пробормотал я, щёлкая кнопками доски и переключая файлы друг за другом.              Сила есть — ума не надо. Силы нет — используй ум. Рабочий опыт — это когда количество попыток переходит в качество.              Что было общего у всех документов, которые приходили на мою параллель?              Структура.              Ещё в прошлые разы заметил, что все сканы оформлены так, чтобы подсказывать мне, какие им нужны теги для плетения сети соответствий. Но если структурно все отсканированные документы уже пригодны для плетения сети, то можно каждый файл подбивать вручную, а можно выделять их все по ключевым словам.              Где они находятся?              Прямо перед глазами. Все используемые в сканах формулировки совершенно идентичны друг другу. Различаются только комбинации, расположения в тексте и переменные данные.              Я Аметила точно убью. Он, дрянь такая, меня высмеял, когда я про ключевые слова заикнулся, но сам ими пользовался. Поклясться готов, точно пользовался! А потом убью себя за то, что работал как тупой сервитор!              В дверь постучались и в помещение зашли. Походка выдала Розу с головой. Я повернулся к ней; она хотела сказать что-то совсем другое, но вместо этого она с заметной озабоченностью спросила:              — Дан, на тебе лица нет. Что такое?              — А, это, я просто наконец понял, как именно, нет, как именно Аметил сортировал сканы. Гениальное… Всё гениальное просто.              — Только это? Во всём остальном у тебя как дела, ты в порядке?              — Да-да-да, мне осталось только подобрать правильные каденции, и тогда обработать все эти документы не составит большого труда. Надеюсь, что не составит! — с чувством выдохнул я, окидывая распухшую базу данных.              — Это будет очень хорошо, — задумчиво отозвалась женщина и сдержанно улыбнулась: — Не хотела тебя отвлекать, но уже середина дня. Аметил говорил, что при занятии лексографией легко забыть обо всём, и просил напоминать, когда наступает обеденный перерыв. Если хочешь поесть — в общей зале накрыт стол. Я зайду ещё ближе к вечеру. У тебя есть планы на свободное время?              — Все мои планы связаны с тем, что решит Марк Ортон. А что такое?              — Если будешь свободен… если оба будете свободны, то я бы пригласила вас обоих на рекаф, — вокруг её глаз появились едва уловимые лучистые и добрые морщинки. — Мы после важных событий собираемся и проводим вместе время, а ты прошёл вместе с нами через Кару и не чужой нам человек. Я была бы рада, если бы ты тоже смог поучаствовать в нашей традиции.              — Заманчиво. Осталось только предложить Марку, — я усмехнулся и положил ладонь на рабочую доску. — Софи, как вы думаете, Аметил же вернётся? Точнее, когда?              Она покачала головой. Я перевёл взгляд на место напарника перед широким экраном:              — Понятно.              Роза сложила ладони аквилой:              — Мы все молимся, чтобы он вернулся как можно быстрее.              Мне ничего не оставалось, кроме как повторить её жест. В конце концов, я ведь виноват в том, что с ним случилось.       

***

      Наверное, заметив моё без причин приподнятое настроение, Бог-Император решил, что оптимизм для меня непозволительная роскошь, потому что всё оставшееся рабочее время я мучился с лексографической доской и интерфейсом программы, в которой обрабатывал офисные документы. В один момент случился прям эталонный «о, Великий Омниссия, куда я жмав»: рабочее окно свернулось и выкинуло меня из базы данных, однако с горем-пополам вернуться обратно получилось, а спустя проклятых дцать попыток спустя — найти, как группировать сканы по ключевым словам. Да, в программе такая функция существовала, но находилась в глубокой заднице, однако как только я её нашёл, то проставление тегов резко ускорилось. А уж как оно ускорилось бы, научись я массово выделять позиции… Не работал с SQL, незачем и начинать… И всё-таки какая же, несмотря на простоту визуального оформления, программа для сортировки сканов на самом деле мощная! Я даже проникся к ней чувствами, близкими к стокгольмскому синдрому.              Помнится, в прошлой жизни использовал как-то графический редактор, так не задействовал и десятой части от всех его инструментов. Что нужно было для решения практических задач, то и использовал, а мог бы изучать Эксель. Сейчас мне такие навыки ох как пригодились бы.              Как бы то ни было, за прошедший день я разгрёб в лучшем случае четверть от всего, но даже так получилось быстрее, чем когда только-только начинал под присмотром Аметила.              Работа закончилась в ту секунду, когда я буквально затылком ощутил неумолимо приближающуюся наэлектризованную тучу. Ею оказался Марк Ортон.              Оперативник корректировщика был мрачнее некуда. Даже Роза, с которой он всегда говорил с приязнью, держалась от него на два-три шага дальше обычного.              Разумеется, ни я, ни заместительница директора не заикнулись об офисном чаепитии. Переглянулись и не говоря ни слова поняли друг друга: всё переносится на завтра.              О причинах своего настроения Ортон не поведал. На каком бы задании он сегодня ни был, что-то очевидно пошло не так. Во всяком случае, так думал я, пока мы не прибыли на квартиру, где напарник разделся и, шипя и матерясь, переоделся, ненароком продемонстрировав свежие гематомы.              — А, так вот что Рози хотела сказать, — хмыкнул он, когда узнал, чего это мы оба так странно себя вели. — Ладно, почему бы и нет? Да, кстати, завтра оставайся у «Гончих» на ночь, я буду занят.              — А они позволят?              — Поговорю и позволят.              И хоть вроде как он даже беззлобно усмехнулся и потом вполне нормально со мной разговаривал, чувствовалось, что между мной и ним сохраняется дистанция. Будь она ранее — ни на какие прогулки по злачным местам Храмового района он бы меня не взял, и от этого становилось совсем уж обидно. Тем внезапнее оказался сон про мою бывшую, но не могу не признать — он придал мне душевных сил, хотя я потом и завис, вообразив, что именно таким образом ко мне в голову мог постучаться Варп. Я ж без канта, следовательно, и без защиты… Но такое искушение на типичное для Хаоса не похоже. У него если и счастье, то извращённое, а оно было искренним. А вообще, лучше не думать про это лишний раз.              Как он сказал, так и получилось: Марк перекинулся с Софи парой слов и она, опять навестив в середине дня, сообщила, что для меня подготовлена гостевая комната. Заодно спросила, как продвигается каталогизация, на что я показал сплетённую сеть из тегов — за прошедшие часы она вобрала в себя две трети всех сканов. По-видимому, её это впечатлило, так как она ушла, пообещав не мешать. Впрочем, я в перерыве себе не отказал. И в обеде.              Ближе к вечеру сортировка закончилась. Люди расходились, сканы ещё попадали на параллель, но их было совсем чуть-чуть, если сравнивать с той горой, которую я наконец сравнял с землёй.              — Ну что, Аметил, не зря ем свой хлеб? — не удержался от смешка, щурясь на экраны.              Невыразимо краткое мгновение преследовало чувство, будто вот-вот услышу его ехидную насмешку, но призрачное ощущение чужого присутствия рассеялось, будто и не бывало.              Вот снова! Пока работаю, не замечаю, а стоит отвлечься, как призраки за спиной разбегаются.              «Ага, я как лексмеханик. Начинающий. Владыка когитаторов, пастух цифровых потоков, виллан датабаз. Лексографам путь в техножрецы должен быть прост с такой-то практикой».              Хм, а ведь это имеет смысл. Юмор юмором, но вдруг в Маарате действительно всё так и есть — лексографам позволяют работать с когитаторами, чтобы потом выбирать из них кандидатов в техножрецы? А если оно всё так, если всё совершённое нами двумя в мануфакторуме будет приписано Аметилу одному, то не окажется так, что я его своими руками подтолкнул ко вступлению в Культ?              «Не, ну если он вернётся в сане, это будет номер!»              Мой смех раскатился под потолком, заставив когитаторы недоумённо переглядываться мигающими светодиодами.             

***

      Вот есть комната для совещаний с гололитом-проектором и круглым столом, есть помещения для клерков, есть оружейные для бойцов и так далее… а есть общий зал с книжными шкафами, стеллажами для боевых трофеев и просто памятных вещей, с панорамными экранами видеонаблюдения и с мебелью, мало похожей на офисную. Ей было бы самое место в особняке. Правда, кроме зала в штаб-квартире «Гончих» ещё выделялся витраж янтарных облаков на белом небе — панель, которая освещает лестницу между первым и вторым этажами. Про обитель лексографа, пожалуй, умолчу: оно вообще из другого мира, пропитанного ладаном, машинным маслом и псалмами во славу Омниссии — и я пренебрёг им ради презренных телесных радостей: ради рекафа и душевных разговоров, в которых даже не собирался участвовать, но слово за слово, и вот я уже сижу напротив капитана Ханна, который даже не делает вид, что читает детективный роман, а непринуждённо беседует с Летицией о том, как важно учитывать душевное состояние подчинённых, чтобы заблаговременно замечать нехорошие звоночки.              Не хватало Марка, Гергиона и Аметила. Директор, конечно, заглянул, но не остался — похвалил нас за старания на благо офиса и пошёл расписывать цели для «Гончих» до конца месяца. Марк, как и предупреждал заранее, был занят, а про Аметила и говорить нечего. То есть, совсем нечего.              Рекаф сварили с пряностями, напоминающими корицу и ваниль, отчего он напоминал глинтвейн. Как и амасек, рекаф в умелых руках становился совсем как холст, способный стать чем угодно по желанию художника, дабы настроение его пьющих устремлялось в небеса, ведь жизнь прекрасна.              Оптимизм словно роскошь? Так почему бы и не наградить себя? Живи моментом, наслаждайся, пока можешь! Ад полон сожалеющими об упущенных возможностях. Carpe diem!              На организованном Розой застолье говорили о всяком. О работе — в последнюю очередь, больше о всяких мелочах. Летиция, ледяная королева и вроде как главный бухгалтер (логично ожидать такого от человека с прозвищем «Счетовод»), всё так же меня игнорировала, а как напрямую спросил, чем заслужил такое к себе отношение, то услышал, что «я здесь временно, значит, ей не нужно налаживать со мной отношения». Ханн на эти слова развёл руками и подтвердил, что в этом вся: эффективность во главе, не обижайся. Ещё спросил, сколько буду с ними, но тут пожать плечами пришлось мне: чего не знал, того не знал.              А ведь и правда, прибыл я для усиления «Гончих» и почти сразу разразилась Кара. Она прошла, значит, и мне пора? Только я ведь прибыл не один, а с Марком, но он занят делами Бальтазара. У меня иных заданий, кроме как числиться в офисе, пока что нет, но что будет потом? Знать бы… Во всяком случае, успокоила меня Роза, среди наших я заработал репутацию. «Особенно когда бросил мне вызов при всех», — не удержался капитан от подколки, на что я закатил глаза и попытался объяснить, что это на самом деле было, но… Но мне действительно нравилось находиться среди этих людей, наверное как раз поэтому когда та же Роза поинтересовалась, чем я занимался до того, как попасть к ним, то ничто внутри не щёлкнуло. В ту конкретную минуту у меня не появилось никаких сомнений в том, что это действительно моё желание. Это уже потом, когда размышлял о прошедшем дне, внезапно понял, что мне, по-факту, развязали язык. Впрочем, раз «Гончие» условно говоря «свои», раз одному и тому же покровителю служим, я рассказал бы и так. Наверное.              Что же случилось? Сначала я отшутился, сказав, что не смогу им раскрыть ничего из прямо относящихся к Патрону дел, но вполне имею право поведать, каким образом вообще к нему попал. Вспомнились слова Марка, что к корректировщикам на службу присягают не от хорошей жизни, но эмоции людей вокруг опьяняли, и мне захотелось поделиться с ними хотя бы благодарности ради.              — Жил человек… — начал я вкрадчивым голосом и хитрой усмешкой уголками губ, и продолжил:              «…Жил один человек и перешёл он дорогу не просто важным людям, а сверхважным, про которых и рассказывать нельзя, иначе они придут и спросят, откуда вам про них известно. То, как он до этого жил и как именно перешёл, не слишком-то и важно, поскольку всё, что было с тем человеком до того, как он к вашему Патрону на службу попал, очень ревниво и охоче до вымысла, однако что правда — так это что он мог ездить между Первым и Вторым уровнями города-улья, да и связи в Муниципуме у него тоже имелись. И вот в один день, стоя у себя на балконе и поглядывая с высоты на снующих туда-сюда граждан, он вдруг понял, что сам не заметил, как попал в чужую историю, и прям сразу же к нему постучались. К его везению, то были не те самые сверхважные люди, а вполне себе обычные служки департаментов, которые пришли уведомить его о поражении в правах и выселении по совсем другой причине, никак не связанной с причиной его настоящих волнений.              Тот человек понял знак и не стал искушать судьбу. Можно сказать, у него был заготовлен отходной путь, но перед этим он попытался узнать, что вообще произошло, однако контакт из Муниципума после встречи взял и сообщил о нём протексам, а другой контакт чуть было не убил, как только увидел — вот настолько всё было плохо. Но тут Бог-Император ему улыбнулся во второй раз, и друг, выслушав версию событий того человека, помог ему выбраться из района, в котором оставаться было нельзя. Но вот беда: район хоть и другой, но сектор тот же! Рано или поздно его бы там нашли, поэтому тот человек нашёл проводника через подземные участки города-улья.              Страшно рассказывать, через что пришлось им обоим пройти. Поначалу всё было нормально, но чем глубже проводник уводил под землю, тем страннее становилось всё вокруг. В конце концов они оба оставили знакомый мир и попали в потустороннее царство, где нет ни течения воды в трубах, ни грохота поездов в тоннелях метро, ни света люминосов, проложенных обходящими пути, а есть только вековечная тьма. Если остаться в той тьме надолго, то можно услышать, как гудят провода внутри стен и размеренно бьётся чьё-то гигантское сердце — города ли, а, может, самого мира? Но если вы услышите в этой темноте что-нибудь ещё, особенно эхо чужих слов или шагов, то будет слишком поздно — ведь оно наверняка услышало вас и уже рядом.              Тот человек шёл с проводником через забытые капеллы, через ушедшие под землю фабрики, через лишённые людей мосты через пропасти, уходящими под самые корни города-улья, и когда уже казалось, что выхода больше нет, а рюкзак с оплатой за проход тянет во тьму, проводник нашёл Подъём Хабата и он позволил им спастись. Но это было настолько кошмарно, что спускаться под город тот человек больше не собирался — ни один, ни с кем-либо ещё. А ведь проводники бывают в той тьме больше одного раза, но рано или поздно она забирает их к себе, и остаются от них только надписи на памятных стенах. Однако тому человеку повезло и в третий раз — он смог выйти на поверхность и даже принёс данный ему на сохранение груз к месту назначения, а там с ним рассчитались и отправили в добрый путь.       Мог ли тот человек пройти его без происшествий? О, если бы смог, то он бы не попал в чужую историю и не перешёл бы дорогу тем, кому не следовало! Разумеется он заблудился и потерялся, не сумев дойти до контакта, к которому ему посоветовали обратиться! Поняв, что не может справиться своими силами, тот человек сделал вторую по своей значимости глупость — он представился другим именем и примерил не свою роль, на которую не имел никаких прав. Однако кто бы об этом сказал злодею, которого он решил покарать? Его цель погрязла в преступных махинациях, а сыгранное тем человеком представление направило её на путь раскаяния. Но так ли это? Может быть, тот преступник посчитал, что дёшево откупился, и не стал исправляться? Бог-Омниссия ему тогда судья…       И вот после изматывающих перипетий и пережитых кошмаров, лишившись прежнего статуса и всех благ, тот человек наконец нашёл контакт, которым с ним поделились, как самой сокровенной тайной, как предпоследним способом решить все обрушившиеся на него беды и злоключения…»              Я выдержал паузу, любуясь лицами присутствующих, и отчётливо произнёс:              — С тех пор меня зовут Дан Мелах. Тем контактом был Ваш покровитель.              И глядя на всех собравшихся, я не сдержал победной улыбки, ведь чего бы мои слушатели ни ждали, я смог их поразить.              Вечер удался.       

***

      По большому счёту всё, что было после моего рассказа, внимания не заслуживает за исключением одной разве что вещи, но ради именно той вещи я немного расскажу и обо всём остальном.              Первым на мою сказку отреагировал Ханн. Я даже опешил, когда он потянулся через столик и подал ладонь для рукопожатия, и ответил машинально, скрепив оказанный жест безмолвного уважения. Летиция глядела со скепсисом, но сквозь иронию проникали трещины задумчивости и, возможно, сомнений. А вот Роза-Софи удивила: я был единственным, кто успел заметить плещущийся под сочувствием в её глазах ужас, но не столько связанный со мной, сколько… с чем-то?              Она почти сразу же взяла себя в руки, так что не заметь я сразу, то мог бы списать на то, будто бы «показалось», однако нет, близкая знакомая Марка действительно от моей истории испытала нечто близкое к тому чистому незамутнённому чувству, которое для друкхари как приправа к страданиям.              Страх. Ужас. Террор. Но от чего?              Этот вопрос преследовал меня всё оставшееся до сна время. Пусть после произведённого рассказом впечатления для остальных всё вернулось на круги своя, Софи совершенно ясно хотела побеседовать со мной наедине и сохранить разговор в тайне от Летиции и Ханна. А, может, и от Гергиона.              Такая возможность у неё выдалась уже глубокой ночью. Я вышел из комнатки в туалет, на мгновение потерялся — коридор напомнил о гостинице, в которой я был один раз в жизни — и встретил за поворотом Софи.              Мы поболтали о разном. Она спрашивала, понравилось ли мне застолье, какие у меня в целом впечатления от офиса и так далее. Потом мы прошли в общий зал; Софи с готовностью рассказала про интересующие меня виды с камер наблюдения и только тогда перешла к делу:              — Дан, ты рассказывал про Подъём Хабата, но я, боюсь, не совсем тебя поняла…              — Спрашивай, что знаю, то и отвечу, — безмятежно отозвался, глядя на трансляции с камер наблюдения в зелёных тонах.              Эх, ночь прекрасна. Туманная ночь прекрасней вдвойне.              — Ты сказал, что Подъём Хабата позволил спастись вам двоим: тебе и проходнику?              Кивнул, всё так же улыбаясь.              Миг.              Мурашки пронеслись галопом, и я медленно повернулся к ней:              — Софи, мне не послышалось, как ты сказала?              — Тебе не послышалось, — она смотрела отчасти печально, отчасти понимающе. — Ты говорил о проводниках, но правильно «проходники». Это… отличает тех, кто действительно спускался туда, от тех, кто никогда не пересекает границы. А Подъём Хабата… Что ты знаешь о нём?              — Мой проходник, — отчётливо и размеренно произнёс я, напряжённо вороша те смешавшиеся воспоминания, — мой проходник говорил, что наш путь лежит через некую «золотую магистраль» к подъёму Хабата. Вроде бы этот маршрут он выбрал, когда на первом мы упёрлись в недавно установленные решётки, но я не уверен. Давно уже было.              Роза закрыла глаза и покачала головой:              — Он тебе ничего не сказал, ведь так?              — Он мне очень многое рассказывал. Особенно про Основание, куда мы спустились.              Женщина вздрогнула и распахнула веки:              — Так из него нет выхода, только через Подъём!.. Как ты согласился… Ладно, ты не знал, но как согласился он?!              — У нас не было выбора. Либо Основание, либо автосерв Механикус.              — Ах, лучше бы автосерв, — она дёрнула ртом в усмешке. — Дан, скажи, что стало с проходником? Как он умер?              Тишина. Я растерялся.              — Почему он должен был умереть?              — Потому что Подъём Хабата — это не точка маршрута, это… проходники так называют… — она подбирала слова, но потом вздохнула и сложила руки на груди. — Это не место в пространстве, откуда есть выход, это событие во времени, когда кто-то один должен умереть, чтобы другой выжил. Ты — выжил. Выбрался оттуда, откуда нельзя выйти, а твой спутник пожертвовал собой, как спутник святого Хабата, чтобы своей жизнью открыть ему выход из тьмы. Вот что ты рассказал в своей притче, и слава всем святым, что ни Ханн, ни Летиция никогда не носили контрабанду по туннелям и не знают об их тайнах. Я же… понимаешь, наверное.              — Но мы оба же выжили… — только начал говорить, да осёкся.              «Бурат, а это подъём Хабата?» — «Нет, подъём Хабата после Основания будет, а это Лестница Якова».              — Хорошо если так. Тогда ни для тебя, ни для того, кто собирался пожертвовать тобой, не случилось ничего непоправимого, но тогда вы не были под городом.              — А?              — Дан, ты же сам сказал, что маршрут твоего проходника упирался в Подъём. Или ты веришь, что он был готов на самопожертвование ради незнакомца?              Я вспомнил первую встречу с Буратом, вспомнил наше путешествие, вспомнил спуск в Основание и обратно, вспомнил, как из-за него меня избили, мысленно вернулся к моменту расставания после «Радости Фахреви» и произнёс роковые слова:              — Нет. Не верю.       

***

      Роковые слова… что же в них было такого фатального, спросите вы?              Не с них началось то, к чему всё привело, но именно они стали тем поворотным моментом, который определил окончательный облик грядущих событий…              …А на следующий день в офис вернулся Аметил, и ночной разговор с Софи забылся напрочь.              Может, оно и к лучшему. Если бы я не перестал о нём размышлять, то сошёл бы с ума.