Глава 9.2
31 июля 2025 г., 19:00
Я не знал, в какой именно момент Аметил вернулся: хоть утром, хоть днём, хоть вообще когда угодно. Всё равно не встретил бы, поскольку работал.
Помимо сортировки документов занимался тем, что пытался подсоединить лексографическую доску к принесённому из дома инфодеску, но либо подходящей каденции не знал, либо ручной когитатор до этого перепрошил для своих нужд настолько, что в него теперь не зайти — на команды отклика никакого.
Входящие заявки надолго в таблице не задерживались: получали нужные теги и отправлялись в архив, и в один ничем не отличающийся от других момент рабочую повседневность нарушил настойчивый и вынуждающий обратить на себя внимание раздавшийся с порога смешок.
Напарник лексограф осматривал свои владения так, словно выискивал следы злостного вторжения в обитель цифровых духов и не то гневно, не то саркастично сверкал глазами, степенно подходя к собственному рабочему месту.
Выглядел он… сносно. Наголо остриженный, с линиями электу под кожей головы, всё ещё красной и раздражённой, и с контактами, уходящими не то в, не то под левую глазницу — всё это что-то новенькое, раньше их очевидно не было, раньше его электу заканчивалось на виске. Куртку с кислотным логотипом сменил строгий чёрный комбинезон и плащ-накидка с геометрическим узором, и его бледная кожа приняла совсем уж матовый оттенок.
Не сказав ни слова, он занял своё кресло, повернул доски в удобное для набора каденций положение и отправил терминалу команду. Экраны загорелись и стали выдавать запрошенные им данные.
Тесты, тесты… автотесты. Он бы ещё полную проверку на вирусы поставил, вдруг я спиритов подсадил в их локальные моря и заводи, пока его не было?
Коллега хмыкнул, глядя на выданные когитаторами отчёты:
— Ничего не хочешь сказать?
Я пожал плечами:
— Ни привета, ни ответа, ни слова о том, где ты пропадал эти дни. Что я хочу сказать? Ничего. Я занимался только тем, чему ты меня успел научить.
— Ага, это мы видим, напомни потом проверить… Мелах, на всякий случай, ты ритуалов поддержки и обслуживания не проводил?
— Не проводил, а что?
— Да вот думал, как мне священнику в конце месяца объяснять, зачем нам нужно переосвящение когмассива, но вроде как всё нормально… А ну клянись, в Океан не нырял?
— Не нырял, клянусь. Говорю же, я делал ровно только то, чему ты меня научил, вот тебе шестерня.
— Правда? — нарочито придирчиво сощурился он, совершенно невпопад засмеялся, откашлялся и махнул рукой: — Ладно, убедил. Но переосвятить всё равно надо будет, я же теперь по-новому благословлён. И ритуал обслуживания провести, так что иди-ка ты пока… в общий зал. Книжки там почитай.
— Я-то пойду, но ты так и не сказал, что…
— Мел, не спорь со мной! Всё потом, и инфодеск не забудь. Кстати, а чего это ты с ним?
— А тот, который я тебе в мануфакторуме вернул, где?
Аметил задумался, сложил руки на груди и глубокомысленно кивнул:
— Справедливо. Вот из-за него меня и благословили. Разобрали и благословили. Его разобрали, а меня благословили, если ты не понял. Хотя… Всё, иди, потом поговорим. Обещаю!
Вот так, не слушая возражений, он едва ли не руками вытолкнул меня за дверь, и как бы мне ни хотелось посмотреть, чем будет заниматься, настаивать на своём я не стал. Оно того не стоило.
Пока Аметил принимал серверную после меня и чистил её от профанности (кадило в таком облачении ему очень бы подошло), мне не оставалось ничего другого, как провести время в общем зале, старательно делая вид, будто не замечаю того, как остальной офис работает — сидел перед панорамными мониторами и листал «Арбитра из Сеналя», поскольку погружаться в хроники Маарата настроения не было. Да вообще настроения не было.
Софи сегодня отсутствовала — у неё выходной. Директор занимал собственный кабинет и разбирался со стоящими перед «Гончими» задачами. Ханн, судя по всему, выехал не то на полигон, не то куда-то ещё. Мельком заметил Летицию, но даже если бы она осталась в зале подольше, о чём с ней говорить, я не знал. Марка следовало ждать опять где-то к вечеру, если вообще ждать, а корректировщик ничего нового не писал. Не жизнь, а сказка. Так что, наверное, я поступил глупо, когда подошёл к дверям, над которой расходились крылья аквилы, и ударил по ней чугунным кольцом.
Динамик от неожиданности хрипнул, но потом вполне сдержанно и чётко озвучил:
— Дан Мелах, проходите.
Терпкая корица пропитала воздух внутри кабинета — то горела свеча внутри алтаря и дымилась горка благовоний в чашечке перед «собором». Не знаю, где он был в мой прошлый визит к директору Гергиону.
В ответ на мои объяснения, зачем я его потревожил, директор сказал, что ожидал моего появления, поэтому я могу задавать свои вопросы и не отнимать его время сверх необходимого. Сам он отложил в сторону бумаги, которыми занимался. Много бумаг, папок и планшетов, причём не только на столе, но и на передвижных досках для планирования.
В сухом остатке после беседы с Гергионом выяснилось следующее: нашего лексографа после Мандата отправили лечиться в районный филиал гильдии хирургеонов, откуда его забрали слуги Бога-Машины, поскольку Аметил должен был держать ответ за совершённым им в мануфакторуме деяния. В этом не было ничего странного, лексографы из «Обелиска» тоже причащались и исповедовались, поскольку «хотя Его Последовательность и даровал всем прощение грехов, благочестивому следует стремиться к большей святости» и так далее. О том, что наш сотрудник побывал у техножрецов, присматривающих за знатоками тайн Океана, сами техножрецы и сообщили, и раз Аметил вернулся с сохранением статуса, то их суд он прошёл.
Словом, о чём-то таком я и подозревал. Новости как новости, средней паршивости, но и сейчас далеко не обед, чтобы аппетит себе ими испортить. Тем не менее, возникло сильное желание побеседовать с коллегой-оперативником. Так, чисто душевного спокойствия. Вот немного беспокоило, что Ортон не сказал, когда его ждать и ждать ли вообще.
Вообще, офис такой же актив Бальтазара, как и я, но пользоваться авторучкой-пейджером у всех на виду… Что-то подсказывало мне, что это не самая разумная идея. Однако после разговора с директором момент был как раз подходящий: общая зала пуста, Аметил занят когитаторами, а не отслеживает, что там на мониторах, да и куда сесть, чтобы прикрыться от камер, я как бы знаю.
Передвинул кресло, откинулся на его спинку, раскрыл книгу, нащупал в кармане стило, задумался.
Марк использовал авторучку не только для связи с боссом. Когда его ранили, он с помощью пейджера ближайшую клинику нашёл, а раз мы с ним оба зачислены в одну ячейку, то наверняка их и для связи друг с другом использовать можно, но вот убей, не помнил, переписывались мы таким образом или нет?
Знать бы ещё все функции наших «пейджеров». Прощупать их так и не смог, как ни старался. Оставались они в Модели неизвестными устройствами, как если бы драйверов на них не было.
«Файрволы, гексаграммы, обереги… Лучшая защита — технологическая несовместимость! Попробуйте теперь переубедить».
Но только я собрался проверить догадку на практике, как в зал зашёл незнакомый мне клерк и направился ко мне. Меня звал Аметил.
Рядом с когитаторной всё оставалось по-прежнему, а вот внутри за прошедшие два часа неплохо так всё обновилось: индикаторы, экраны, стойки и полы протёрты, в воздухе запах свежести и ванили, вентиляция шумит и гонит прохладный ветерок, корпуса когмассивов аж блестят, будто навощены, и лексограф от трудов праведных довольный скалится. Ах да, и ещё поверх прошлых печатей новые прилепил. Видимо, с собой из поднадзорного конклава взял. Да уж, с техножрецами повидаешься — в Бога-Машину поверишь. Добровольно и с песнями.
— Так понимаю, эти процедуры ты не каждый день проводишь, — довольно нейтрально заметил я.
У него на лице за секунду пронеслись абсолютно полярные друг другу эмоции, и он просто закатил глаза к потолку. Как же я Аметила достал, и это только второй раз за день видимся!
Он закончил полный душевной боли выдох, и я уточнил:
— Чего звал, мастер когитаторов и настройщик сети?
— Да не состоишь ты у нас как лексограф, что б тебя! И не лексограф ты, чтобы я тебя в таинствах… мозаику тебе в порты! — он встретился со мной взглядом и так сжал губы, словно в мыслях высказывал мне всё, что не мог выразить словами.
Мне стало смешно. И немного неловко.
Аметил покачал головой и уже нормально произнёс:
— Давай-ка я тебе расскажу всё, что надо, а ты не перебивай. Меня после Мандата к хирургеонам повезли и там я отлеживался, пока повреждения от перегруза не зажили, а там меня вызвали в поднадзорный конклав… Так, откуда ты это знаешь?
— А?
— Ты ни гхата не удивлён. По глазам вижу, что знаешь. Откуда?
— Директор сообщил.
— Вот… — он запнулся, провёл ладонью по голове, будто собирался поправить волосы и хмыкнул: — Мог бы догадаться. Ладно, тогда обойдусь без долгих вводных данных… Очень коротко, у инспекторумов ко мне были вопросы, но я обставил всё так, что ты был у меня не больше, чем подручным, а, значит, вся ответственность на мне. Не спрашивай, чего это мне стоило и чем я их убедил, но я думаю, что тебе это тоже чего-то… стоило, раз тебя к нам прислали именно с таким прикрытием.
И опять — метнул на меня взгляд, после которого я обязан был догадаться, что у него на уме. А я не мог!
— Да мне и спрашивать не надо, — пробормотал я и моментально понял, как это слышится со стороны, так что поспешил добавить: — Буду тебе должен.
— Тогда у тебя отличный шанс этот долг отдать! — он потёр руки: — Я собираюсь в наше лексографическое братство и хочу тебя взять с собой. Не волнуйся, только за компанию, тебе не надо там будет делать ровным счётом ни-че-го. Просто понимаешь, тебя со мной рядом видели, значит, я должен буду явиться в наш клуб, кхм, не один.
«Так, секундочку…»
— Когда именно собираешься?
— А давай после работы. Сейчас буду проверять твою сеть соответствий, так что далеко не уходи… а лучше вообще останься, чтобы я за тобой никого не посылал.
— Ладно, я понял. А что это за братство ваше такое?
Он довольно ухмыльнулся и объяснил.
***
Хотел, не хотел, а пришлось Марку писать: «Хазард пригласил в клуб лексографов, не могу ему отказать, обсудим поездку?» Не прошло и получаса, и на мою авторучку пришло лаконичное: «Скоро буду». Dixi. Нет, dixi — это от меня. Вот уж не знаю, с какими мыслями он это писал, но приходить на предстоящий разговор расхотелось резко. Марк связался не только со мной, но и с Аметилом. Точнее, воспользовался общей приёмной офиса для писем из Океана, поэтому его запрос попал на экраны к нам обоим. Не то, чтобы я хотел сделать вид, будто ничего не получал, но глядя на лексографа, сразу же понял, что ему не отвертеться. Кислая мина при плохой игре — это такое, сразу в глаза бросающееся. Оперативник корректировщика не соврал: прибыл в офис, отметился в общей зале, поговорил с директором и, не скрываясь, прошёл к когитаторной через весь этаж. — Похоже, сейчас нас будут бить, — глубокомысленно изрёк я, взирая на параллель с трансляцией. — И, возможно, даже ногами. — Ты бы со мной посоветовался, перед тем как старшего провоцировать, — прошипел Аметил, поворачиваясь к входной двери, и улыбнулся, вставая с кресла: — Марк, привет! Я так рад тебя видеть! Я встретился взглядом с коллегой и к моему воистину огромному изумлению… Сразу и не сказать. С чем бы он ни пришёл, но точно не для ругани с нами обалдуями. Его глаза излучали спокойствие и рассудительность, а также то самое участие и расположенность, которого как раз последние дни и не было. Хотя, быть может, это он всё только потому, что рядом Аметил. А там и лексограф тоже понял, что проблем не будет, и расслабился. Когда с приветствиями было покончено, Марк подошёл к делу: — Рассказывай, зачем тебе брать с собой Дана. И ты тоже объясни, почему обязан поехать вместе с Аметилом. Мы повторили наш разговор, только коллега дополнил его некоторыми моментами. В частности, наш общий друг, мастер сети и прочая не мог не посетить Братство, ведь он побывал в поднадзорном конклаве, где ему выдали новые благословения, и их теперь нужно зарегистрировать, иначе сообщество мастеров Океана не так поймёт и может даже отторгнуть его от доступных им Тайн. Я же… Ну вот видели меня, был я у Хазарда на Мандате подчинённым, значит, тоже должен себя показать, а то опять двадцать пять: осудят его, только так осудят, что по репутации офиса ударит. Звучало это убедительно, но когда же я спросил, а чего коллега не рассказал мне обо всём сразу, он возмутился в очередной раз: «Я думал, ты и так всё знаешь!» Вот что там у него в голове… ладно, сам хорош. Остановились мы на том, что Марк одобрил мою поездку, но только завтра — и красноречиво показал глазами на моё хроно. Аметил задумался, посмотрел на мониторы и согласился, поворчав, что тогда он ждёт меня с утра — расскажет за работой о клубе, о Братстве и вообще о том, что мне нужно знать, как его не то подчинённому, не то ученику. — Мелах, на два слова, — остановил он меня и, состроив страшную рожу, опять сказал с непонятной, но глубокой обидой: — Ты не мог сеть сплести, мозаику тебе в порты, хотя бы немного похуже? — А? Ты о чём? — Мне так обидно её расплетать, ты бы знал. — ЗАЧЕМ?! Я не хотел так громко, оно само вырвалось. — Да ты её не в моём темпе сплёл, — «объяснил» товарищ и хихикнул: — Понимаешь, не в моём темпе… Не понимаешь, хе-хе-хе. Иди теперь. Завтра чтобы был здесь, как сохранная каденция, ясно? Чего это его так от ненависти до любви бросает, не пойму. Окинув лексографа смурным взглядом, я пошёл вслед за Марком. Пусть Хазард развлекается.***
Отпускать меня без присмотра никто и не собирался, но как и офис, клуб был в списке условно безопасных для посещения мест… на другом конце Храмового района, однако это мелочи. А раз я поеду туда не один, то Марку в сущности прикрывать меня не требуется, подстраховка будет и так. Напарник дал несколько советов, как ориентироваться в городе, указал, чтобы я нигде и ни за что не оставлял наше устройство связи и особо напомнил, что алкоголь мне нельзя, но не только из-за недавнего отравления, а ещё и потому, что один Бог-Император знает, что со мной вообще будет: вдруг опять начну нести ахинею, от которой Аметил охренеет. В лучшем случае. Пророческие, мать его, слова… Но да ладно. В офис я прибыл вовремя: заметил среди бойцов на первом этаже тех, с кем на Полигоне тренировался, прошёл мимо светящегося витража наверх, а там и со смотрителем нашей когитаторной пересёкся. По лексографу было сложно понять, спал он или нет. Надеюсь что спал. Его лысина поблёскивала, натёртая не то мазью, не то жиром, кожа утратила матовость и стала более живой. Он всё лез к голове, как если бы она зудела (а она скорее всего зудела), и отдёргивал пальцы, явственно борясь с желанием её расчесать. Не представляю, каково ему. В этом плане электу похуже татуировок будут, мне кажется. Пока работали вдвоём (он всё-таки допустил меня за параллель обратно и разрешил ему помогать!), Аметил поделился жизненно важными сведениями, без которых меня выпускать на улицу нельзя. Так я узнал, что моя должность в офисе называется «адепт датабаз», что говорить о способностях коллеги создавать каденции без доски не стоит и чтобы я не слишком ходил по клубу, когда мы приедем, поскольку для всех в Братстве я мирянин, за которого поручились, и не более. Начну себя вести слишком не так — сам понимаешь. Ага. Понимаю. Он издевается. Ах да, и в клубе называть его только «Хазард», так как Аметил — мирское имя. — Дан, ты меня слушаешь? «Нет, в монитор смотрю». — Что на этот раз? — Давно прикидывал, как тебе сказать, — он запнулся, потёр подбородок, уставился на моё лицо и поморщился. — Ну? — Вот есть за тобой одна преотвратная херотень, простите меня когитаторы, что это слышите. Она не в том, что кто ты там на самом деле, ой боюсь, держите меня в Океане, и херота не в том, что я увидел, что ты можешь… Ну там на Мандате… — он клацнул зубами и зыркнул: — Бездна, ну вот опять! Как ты это делаешь?! — Делаю что? — Я смотрю на тебя — и ты какой-то мозаикой меня убеждаешь, что всё-то на самом деле знаешь, а я зря тут перед тобой раскрываюсь. Знаешь, как это выглядит? Как будто ты смеёшься надо мной, над всеми, словно мы для тебя какое-то, шум тебе в порты, развлечение! И особенно херово от того, что ты с верхнего купола, поэтому это может быть правдой… Да знаю я, что это не так, мы ж Мандат вместе прошли… Но я никак не могу понять, как у тебя это получается? Я промолчал, но он ответа будто и не ждал: — Короче говоря, если бы не Марк и не наш Покровитель… хотя не подумай, ты меня из мануфа вытащил… Но какая же это с тобой засада, мог бы, оставил тебя б в офисе, и никаких оков, — парень приложил ладони к вискам, сощурился и уже спокойнее проговорил: — Дан, я тебя попрошу об одном, но очень важном. Настолько важном, что всё до этого можешь смело игнорировать, а как-нибудь сам расплачусь с последствиями. Но… — Я слушаю. — Богом-Императором-Омниссией умоляю, держи руки при себе. Ты мирянин. Ты гхатов мирянин. Ты не умеешь в каденции, не умеешь в бастионы, не можешь в викаст или другую традицию. Вот это самое главное. Держи, даже если будут провоцировать. А они будут, я их знаю. Сначала не понял, однако потом пронеслось эхо слов, сказанных в темноте заброшенных коридоров: «Нам только чудо поможет или у тебя, как там их, руки отрастут…» Да уж. Мне только чудо поможет, чтобы «руки» отросли. Я искренне понадеялся, что напарник, сам поглощённый эмоциями, не заметит моих: — Хорошо. Клянусь тебе. После внезапных откровений беседа затухла сама собой. Работы сегодня было немного, так что я ждал вечера. Несмотря на то, что о клубе Аметил рассказал ещё вчера, его названием не поделился, пообещав, что «ты его оценишь». Когда смена (уже привыкаю говорить так, хотя, наверное, стоит использовать слово «служба») закончилась, лексограф сразу же направился в арсенал, где переоделся в совсем незнакомый комбез, полный разъёмов под контактные штыри и с отсеками для проводов. Маску он тоже выбрал нестандартную: она закрывала всё лицо как рыцарский шлем и раскрывалась по центру таким образом, что позволяла обнажить подбородок и губы, оставляя верхнюю половину скрытой. И порты в ней тоже были. — Ты же говорил, что я мирянин, мне такое можно носить? — не удержался от закономерного вопроса, глядя на этот костюм инженера-механика с «Планетарного потрошителя». Аж мурашки пробежали. — А ты меня сопровождаешь, так что можно. Стандартные маски всё равно не подойдут. Офисную… С ней пропустят, но не туда, куда надо. Так что надевай, хе-хе-хе. — А комбинезон? — Обойдёшься. Ты меня сопровождаешь, а не принят в братство, тебе незачем. Если с другими «намордниками» всё было как-то понятно, то это «забрало» — орудие пыток. Ещё и установка патронов-фильтров в него — хрен повторишь, если не привычен. Так долго ли, коротко ли, но все приготовления закончились и коллега, помахав на прощание офису, вышел за ворота и быстрым шагом направился вдоль феррокритной стены близлежащего дома в одному ему известном направлении, да так быстро, что едва не потерялся за спинами и масками других прохожих. — Эй-эй! Он повернулся и наверняка приподнял бы бровь, а уж какую бы он выдал пантомиму, когда я спросил… — А как мы добираться будем? — …поедем? — А на чём? — …на метро? — Ах, метро… — А что-то не так? «Не, ну логично же. Самый скоростной городской транспорт. Всё будет в порядке». Я стиснул зубы и, сделав пару долгих выдохов, ровно ответил: — Сойдёт. Веди теперь, Хаз. Я дороги вообще не знаю… Если ты не догадался. — В следующий раз постарайся получше, — критически прокомментировал он, ничуть не смутившись, и зашагал с уверенностью арбитра, прущего с дробовиком на протестующих. На самом деле в том, что пути не знаю, немного соврал. Я знал, как пройти до ближайшего метро, но вот куда дальше — полный атас, у меня даже карты нет. Станция находилась… да на том же месте, где и раньше. Ничего не напоминало о том, что на ней случилось и как меня отсюда забирали офисные патрульные. Вот и автопавильон, к которому подъехала машина, и подъёмник на эстакаду, и перрон… Ничего не напоминало о резне. Оно, ужаснув причастных, пропало из повестки новостей, словно его никогда не было, а потом по всем передачам разглагольствовали о Мандате и о неотвратимом возмездии преступившим Запреты. Для меня эти разговоры приглашённых специалистов не стоили ровным счётом ничего. Я их даже не запоминал, разве что отмечал про себя, как те адепты высоких схолариев в пространных размышлениях впустую тратили эфирное время и порой перевирали случившееся. Ладно, что-то я к ним слишком жесток. Раз они так говорят, раз им позволяют — значит, на то есть причины. В конце концов, странный был бы этот город, не контролируй его новости власти что официальные, что настоящие, однако сводки о рядовых терактах действительно сошли на нет… Именно такими мыслями я заполнял пустоту, создаваемую грохотом колёс и скрипом вагонов. Аметил жался к переборке, явно недовольный, что ему приходится стоять в углу вместе со мной, придавленный другими пассажирами. И как тут карманников нет, из-за камер? В один момент он вытянул из костюма два провода и, весь извернувшись, передал один мне. Аметил стукнул пальцами по собственной маске, вставил оставшийся у него кабель в разъём и кивнул. Ну ясно… Я сделал так же, и тотчас услышал из внутреннего динамика под ухом: — Вот здесь только так. Не хочу воксом Океан засорять. Его голос прозвучал сквозь лязг и шум без помех. — Приватный канал связи? — А, ну раз ты знаешь… Шутка, успокойся. Это называется возвратный юмор, — судя по тембру, он по-доброму усмехался. — Да скучно, нам ещё станций десять ехать. — Долго что-то. — А ты думал. И вообще, если бы мы сели на поезд в нужном направлении, доехали бы быстрее. — Извиняюсь, что? — А ты пёр так, что если бы я не заскочил за тобой, ты без меня бы укатил. И не слушал, я ж тебе говорил, что нам не туда! Сейчас уже смысла выходить и пересаживаться нет. Кстати, почему ты встал именно сюда? Здесь же гхатски неудобно! — Отсюда хороший обзор. — А? Обзор на что? — На соседние вагоны. К тому же в прошлый раз я стоял именно здесь. — В прошлый? Ты о чём? — Когда был налёт. — И? Из тебя ответы под пытками выдавливать? Под ладонью что-то подалось, и я вздрогнул, поняв, что сжимаю пальцы с такой силой, что обшивка поручня, кажется, порвалась. Ох, слава Омниссии, только помялась. Хороший тут пластик. — Я выжил, потому что стоял здесь. Меня завалило трупами. Так что если опять… Хорошее место, есть шансы. — А-а-а… А-а-а! Вот это я не сообразил… и ты ничего не сказал! — А что я мог сказать? «Аметил, мы можем поехать частным извозом, не спрашивай, почему?» — Да хотя бы и так. Вообще, Бог-Император наделил людей речью, чтобы мы не только восхвалять Его могли, но и друг с другом разговаривать. Попробуй, очень помогает. — Нет, это ты попробуй. Лучше. В следующий раз. Он хихикнул и с удовольствием произнёс: — Вот, а у тебя получилось. Ещё немного, и я тебя научу, как правильно надо. Как правильно надо… — …обгладывать кому-то лицо? Напарник поперхнулся в прямом эфире. Судя по звукам, и маску изнутри заплевал. А я что? А я не виноват. Я вообще ещё хорошо держусь, но будь моя воля, то сдвинулся бы немного левее, а то мне фигуры в соседнем вагоне не нравятся… как бы стрелять не начали. Гхатство, над Аметилом посмеялся, а у самого маска изнутри тоже запотела. И так уже все ресницы мокрые, и вовсе не от духоты, хотя духота тоже есть. Скорей бы приехали.***
Я не знал, как правильно прочитать название клуба. Всё смотрел на вывеску и смотрел, смотрел на эти светящиеся холодным голубым, подобно шуму генераторумов, буквы и смотрел… [С[y]ив[b]ерия] — Ну и как тебе? — маска приглушала его голос, но Хазард вроде как пребывал в лучшем из своих душевных состояний. — Своеобразно. Почему тут так много проводов? — ответил как-то невпопад, но их тут и правда было слишком много. Этот клуб «Сиверия»… «Субверсия»… «Суеверия»… располагался внутри прямоугольного колодца многоэтажных зданий, однотипных для всего Храмового района. Чтобы попасть к нему, требовалось свернуть с проезжей части и пройти через арку, разделяющую здание на два соединённых между собой корпуса. За аркой начиналась невидимая снаружи «дворовая» часть; в доме, где я временно жил, во дворе стояла церквушка в окружении стальных деревьев, здесь же находилось несколько двух-трёхэтажных построек, чьи крыши были застроены вокс-вышками в концептуальных тенетах. Некоторые провода висели низко, некоторые устремлялись в смог и пропадали в нём же. Часть кабелей скручивалась в толстые жгуты и пропадали в обшитых снаружи трубах, торчащих из бетонных плит подобно теплотрассам. То, что можно было назвать парковкой, находилось только возле одного здания. Остальные наползающие друг на друга брутальные рокритные коробки… Возле них, да и на них даже освещения не было. Складывалось впечатление, что механикус, спроектировавший здешний двор, когда создавал архитектурный план — набросал в центр кубов, поставил друг на друга, чтобы композиция не развалилась, да так и оставил, а лексографы одно из строений под свои нужды позаимствовали. Или не одно. Аметил дружески хлопнул по плечу: — Налюбовался? Давай за мной, вперёд не вырывайся и дождись, пока я тебя там внутри представлю, таковы правила. Потом можешь делать что угодно… Почти что угодно. Надолго мы здесь не задержимся, так что сделаем всё правильно, я вызову водителя и подвезу куда тебе надо будет. Хорошо, Дан? — Ты мне уже который раз говоришь, чтобы я себя аккуратно вёл? — Второй. — Странно, мне казалось, что одного раза было достаточно. — А мне откуда знать, достаточно или нет. Мог бы, я бы тебя за собой водил, но тебя, умник, в молельню не пустят… так что как представимся, можешь в баре остаться, а я тебя потом найду. — И всё-таки ты волнуешься. — А ты, гхат, нет? — А я уже отволновался. Пока говорили, успели подойти ко входу. Не то глубоко аугментированный вышибала, не то многофункциональный сервитор, просканировав наши маски лазером, открыл дверь, и клуб принял нас. В коридоре, начинающимся сразу за дверью, стояли ростовые зеркала, отражающие наши фигуры рассыпающимися пикселями квадратных ячеек. Оранжевые и тусклые люминосы висели параллельно потолку, отстоящий от бетонной стены рубчатый и со сквозными щелями лист скрывал за собой что-то наблюдающее за нами из темноты, невзначай пронзающие потолок трубы, расположенные в ассиметричном порядке — всё это нагнетало. — Неприятно как-то… — Да ты подожди, сейчас мы в павильон придём, вот там вся красота! — лексограф встретился со мной взглядом и добавил с усмешкой: — Тем более, мы с хода для своих зашли. — Я польщён. — У тебя есть лишние мары на пропуск и клубную карту? А у меня клубная карта есть. Кстати, спасибо, что напомнил, держи, — он нервным жестом выхватил из кармана тёмный кусок пластика с чипом и вручил, чуть не уронив. — Оплачивай по ней, я угощаю. Мне она не понадобится. — Смотри, ловлю на слове. Из-за створки раздвижной двери доносилась бодрая музыка, от которой в ушах ухало, как если бы кто-то полз по воздухопроводу, и как только Аметил открыл проход, так звуки обрушились водопадом. Мы вышли из неприметного угла, на который никто не обращал внимания. Весь свет прожекторов, лазеров, люминосов, газоразрядных ламп скользил по полу, стенам и людям, которых здесь было столько, что не сосчитать. Их силуэты, скрываемые в дыму, озаряемые бьющими по толпе лучами, сливались в многорукое месиво. Моментальное впечатление самое верное? Если так, то «этот гекатонхейр изволит развлекаться». Не нравится мне. Напарник повёл поодаль от столов, окружённых диванами, занятых по деловому одетыми людьми, мимо звуковых колонок; в центре помещения находился бар, чьи контуры выделялись жидкими многоцветными огнями, а вдалеке, совсем не там, куда мы двигались, стояли массивные и высокие блоки с мигающими лампочками. Из них лился свет прямо на лица присутствующих, отчего казалось, что те маски парят в воздухе. Разлитая в воздухе вседозволенность отзывалась терпким привкусом запретного плода. Или на грани запретного, поскольку мой взгляд прикипел к подсвеченной колонне, которая изображала закутанного в мантию техножреца. Его механодендриты держали свиток с голографическим текстом, напоминая, что клуб существует не сам по себе, а в мире, где есть они. Аметил, махнув рукой, показал лестницу на уровень выше. — Пора подняться из залы для непосвящённых туда, где все свои, — с торжественностью заявил он, вроде бы окинул меня взглядом (маска, что б её, глаза закрывала), и зашагал по узкому пролёту, такому же неприметному, как и проём, через который мы зашли. На лестничной клетке были две двери: одна наружу, другая в молельню, и только за нами закрылась плотная и украшенная символом Механикус дверь, музыка тотчас оборвалась. В сравнении с тем, что творилось на первом этаже, здесь всё, буквально всё было иначе. Настолько иначе, что сложно было уложить в голове то, что эти два настолько отличающихся помещения находятся в одном и том же здании, как если бы, не знаю, в подвале ресторана был бы бордель, а на чердаке — церковь. Перво-наперво этаж лексографов отличался от мирского клуба освещением. Здесь свет лился свободно, равномерно и ярко, люминесцентными белыми линиями очерчивая вытянутый коридор и высокий потолок, похожий на тот, что я видел в мануфакторуме: центральная часть была дополнительно приподнята полукуполом, вдоль которого были аккуратной разводкой проложены кабели. По бокам его разделяли половины арок, между которыми находились двери во внутренние комнаты. Таких арок здесь… девять, проёмов же в свою очередь должно быть шестнадцать, но барьер со стойкой регистрации и турникетом мешали обзору, поэтому часть проходов была не видна. В конце коридор, видимо, расширялся, переходя не то в широкую комнату, не то амфитеатр или нечто такое. Приглядевшись, я увидел два медно-серебристых столпа, между которыми медленно танцевал холодный разряд. Вроде бы в той комнате ещё находились скамьи… и стоило скользнуть взглядом по возвышению со столом, накрытым тканью, как я понял — там молельный дом, а мы, видимо, в его притворе. Надеюсь, это за храм бога-машины не считается. Мы остановились у пластикового в цвет кремового молока барьера. Щёлкнул дверной замок и к стойке подошёл мужчина средних лет в таком же, как у Аметила на днях, чёрном костюме с геометрическими узорами, но в отличие от моего коллеги, у того лексографа ещё были нашиты изображения электронных схем. Он не носил маски, отчего мне не составило труда разглядеть его одухотворённое и добродушное лицо. Напарник выступил вперёд и положил руки на стойку ладонями вниз: — Сим пришёл я и прошу свидетельствовать обо мне перед братством, брат Эль Дуард. — Воистину чудны дела Твои, Омниссия! — глубокий и поставленный баритон плавно раскатился над стойкой, словно мёд. — Брат Хазард, за половину года ты сильно вырос! Чем ты заслужил благословения свыше? — Я откликнулся на повеление Господств и исполнил их волю. — Достойно похвалы! Засим свидетельство твоё я принимаю и допускаю в обитель нашу, — он положил свои ладони поверх рук Аметила, и электу на пальцах засветились нежным оранжевым. Кажется, можно перевести дух… — А кого привёл ты к нам? — Я привёл того, кто мне помогал при исполнении воли Господств. — Он тоже брат? — Он… друг. Но друг впервые. — Тем более его представь! Быть может, станет братом? Я почувствовал, как Аметил напрягся, но вроде бы всё ещё было нормально. Товарищ повернулся ко мне и сказал: — Брат Эль Дуард, Дан Мелах — мирянин. Дан Мелах — брат Эль Дуард, лексограф и привратник. Подойди и положи свои ладони так, как это делал я. Пришлось подчиниться. — Позволь спросить, тебя благословили на наставничество, брат Хазард? — несмотря на его добродушие, от Эль Дуарда мне достался довольно равнодушный взгляд. — Если ты о том, собираюсь ли я брать Дана себе в ученики — нет, не собираюсь. Широкие ладони легли поверх моих, накрыв их целиком, и электу вновь засветились. — Я понял, — задумчиво произнёс привратник и улыбнулся, — и твой «друг» чист пред Богом-Машиной. Редкость в наши дни. Даже жаль, что он не брат… Сим проходи в дом учения, Хазард, но… — Он может подождать внизу среди мирян. Снисходительный кивок: — Такое допустимо. Я полагаю, кто прожил столько лет, незапятнанный, не оступится и в мирском внизу. Вот прямо ощутил, как Аметил с облегчением выдохнул. Чего бы он ни опасался, я, похоже, испытание прошёл. Чужие руки с моих ладоней убрались. — Дан, спустись вниз. Постарайся меня не разочаровать, — произнёс напарник и прошёл через турникет, удалившись вместе с собратом и скрывшись за одной из арок. Я бросил прощальный взор на гипнотизирующий плазменный разряд между колоннами и толкнул дверь наружу. Вниз так вниз. Пока что всё идёт так, как мы договаривались.***
«Бам-бам-бам-бам!» — «Тыц-тыц-тыц-тыц». — «Бам-бам-бам-бам!» Музыка так и подначивает танцевать. Её ритм увлекает за собой и вот ты уже не замечаешь, как отстукиваешь пальцем по столешнице в такт динамикам и хрустишь орешками. «Бам-бам-бам-бам!» Хруст, хруст, хруст, хруст. В ритм. Несколько секунд условного бриджа, в котором вместо ударных шелестит металл и колеблется волнами электронный шум, но это спокойствие прерывают крики веселящихся посетителей клуба, и музыка продолжает долбить отбойным молотком. Хорошо хоть не так агрессивно, похоже диджей готовится менять трек и готовит народ. Я, кое-как отщёлкнув крепления, освободил нижнюю половину лица и теперь скучал, сидя за свободным столиком. Бокал со сладким коктейлем дополнял принесённую тарелку со снеками, спасибо Хазарду за карту. Слышишь, напарник? Спасибо тебе. Так и сидел на мягком диване с обивкой, в которой можно было утонуть, как в один момент ко мне подсел некий человек в самом обычном мирянском прикиде, разве что его маска, как моя, прятала верхнюю часть головы. Но в отличие от моей, его шлем выделялся узкой щелью на уровне глаз, отчего он выглядел супергероем, который умеет лазерами стрелять. Мужчина приветливо оскалился, явно дав понять, что подсел неслучайно, и взмахнул своей карточкой. Через пару минут к нам подошёл официант с подносом и шейкером, из которого налил в стаканы взбитую пену. Один из стаканов мужчина подтолкнул в мою сторону и, перекрикивая музыку, поднял тост: — За знакомство! — А мне оно надо? — Вряд ли бы ты пришёл в клуб, если было бы не нужно! — хохотнул собеседник. Сливки осели на его губах и он их слизал. Я к «своему» стакану не притронулся. — Меня зовут Циклонафт, — всё так же радушно продолжил набиваться он в друзья и, наклонившись над столом, доверительно сообщил: — Может, ты ждёшь кого-то другого, но послушай, хороший инфодайвер волны не пропустит! А волна сегодня будет… — Чем я тебя привлёк? Он довольно приподнялся с места, сел, сунул руку под куртку, вытащил кулак, поднёс его к середине стола и раскрыл пальцы. Под постоянно мигающим и скользящим светом точно не разобрать, что у него там лежало, поэтому хмыкнул: — И чем по твоему я должен заинтересоваться? — А ты разве не хочешь выйти в Океан? — неподдельно удивился он и положил на стол то, что держал. — Вот, временное благословение для погружения в лексографическое таинство. Разумеется, со всеми предосторожностями. Тысяча мар — и ключ твой. Я взял устройство, которое мне предлагали. За прозрачным пакетом в геле плавал овальный чип, из которого торчали иголки. Мне показалось даже, что внутри него что-то тускло светится. — И как им пользоваться? — Проглотить… а ты у нас в первый раз? — Это потому что я вопросы глупые задаю? Мужчина рассмеялся и перевалился через весь стол, скалясь во все блестящие зубы: — Ну ты дата-порно, действительно в первый раз! Тогда даю тебе ключ бесплатно. На пробу. Если понравится — занесёшь маров в следующий раз, кхе-кхе. Что-то в его настойчивости так и вопило о подставе, но что именно, я не знал и уже хотел вернуть ему этот «ключ» обратно, как тут рядом со столом появился второй человек. Его кисти рук засветились серебряной паутиной и визитёр предельно отчётливо произнёс: — Ушёл. Отсюда. В страхе. И дрянь свою забери! — Всё-всё, ухожу-ухожу-ухожу, не надо меня ломать, — затараторил Циклонафт, выхватывая у меня из руки пакетик с чипом и забирая стакан, к которому я так и не притронулся. Он его демонстративно выпил и засеменил прочь, быстро растворившись среди прочих посетителей клуба. Захотелось расхохотаться от этой мелочной пакости, однако несмотря на то, что «торговец чипами» свалил в толпу, сереброрукий не уходил и даже напротив, уселся напротив: — А вот с вами я бы тоже поговорил. Много времени не займу. — Хорошо, я понял. Предупреждая ожидаемые вопросы: Дан Мелах, друг Хазарда, в вашем клубе в первый и в последний, скорее всего, раз. Свет на него теперь падал так, что я мог разглядеть мужчину во всех деталях. В отличие от Циклонафта, он был одет с холодной элегантностью: тёмный костюм тройка, серебряные электу на запястьях, полумаска, стилизованная под кошачью пасть — точь-в-точь как та, что носил Аметил при первой нашей встрече. Нагрудный значок с едва уловимым голографическим мерцанием изображал искажённую кошачью морду. И вот хотя он выглядел как человек, умеющий держать всё под контролем, мои ответы, кажется, были не совсем теми, которые он ожидал. — Тогда это многое объясняет, — через несколько секунд отозвался он и протянул вперёд руку, а когда я остался недвижим, с толикой юмора сказал: — Ну, не бойтесь. Я не ударю вас светоносным импульсом! Тогда я пожал, и опутывающие запястья паутина электу засветилась опять. «Да ладно, Аметил, ты вот про это говорил, чтобы я на такое не реагировал?» — Повезло. Вам повезло, что я за этим мерзавцем присматривал. Дайте догадаюсь, он предлагал вам ключ от Океана? — Да. — Не рекомендую, — рубанул он воздух ладонью. — Ни у него, ни у кого ещё. В Океан нельзя выходить одному даже лексографу. Будут предлагать в следующий раз — отказывайтесь. — Я и не собирался соглашаться. Мне хватило… блять. — Ну раз вы видели, чем заканчивается несанкционированный и незащищённый выход в Океан, то я за вас спокоен. Не полезете, — он встал и сказал, без особого труда пробивая голосом музыку. — И ещё: за столами сидят обычно те, у кого назначена встреча. Советую вам пересесть за барную стойку, тогда и всякие подонки беспокоить не станут. — Спасибо. Я учту ваши мудрые слова. — И передавайте Хазарду привет. Сообщите, что брат Кейнат желает с ним поговорить насчёт дата-куба из Сигнального района. Он поймёт, впрочем… — мужчина улыбнулся, но вокруг его глаз показались морщинки, которые сразу сделали выражение его лица жестоким и резким. — Впрочем, я сам с ним встречусь. Спасибо. И он ушёл, а я, переварив впечатления от этой встречи, кое-как допил бокал. Братство лексографов? Да это клубок змей какой-то. Во что я ввязался? И даже не спросил, откуда он, м-мать, узнал, что я связан с Аметилом! «Ну как откуда… а клубной карточкой ты пользуешься чьей?» Аргумент. Последовав совету Кейната и направившись к бару, я подметил, что за столами сидели либо попарно, либо небольшими компаниями, но были и пустые ложи. Зарезервированные… Промелькнула смутная ассоциация с «Иерихо» — там, как и здесь, первый этаж отводился под развлечения: ресторан, гостевые залы, — а на верхних проходили переговоры, тайные встречи и наверняка заключались сделки. Правда, масштабы в «Сайбверии» должны быть куда как скромнее. С этими мыслями сел на свободный стул, не нашёл клубной карточки, чуть было не покрылся холодным потом, но вспомнил, что она у меня в другом кармане и махнул ей по когитатору, который одобрительно пиликнул. Под мерцанием неоново-аргоново-галогенных ламп музыка звучала приглушенно и это было благословением — хотя бы здесь мои виски не ныли от бесконечного гула басов и постоянно меняющегося ритма. За стойкой внутри бара клубился дым как от сухого льда, вытекающий из труб под потолком и ниспадающий на пол, а среди него гудели и поскрипывали замысловатые механизмы. Здешние аппараты завораживали — массивные, размерами с холодильники и кухонные печи, покрытые искусной гравировкой, с выбитыми прямо в металле клеймами мануфакторумов и символами Механикус. Некоторые были украшены дополнительными пергаментными свитками с инструкциями и молитвами, и глядя на эту красоту, я ощутил странное успокоение — будто наконец-то оказался там, где и должен был находиться. Можно вечность смотреть на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как вращаются шестерни. — Что будете? — обратился улыбчивый бармен в покрытой светоотражательными полосами жилетке, отчего его фигура рябила в глазах. — Что-нибудь безалкогольное и не приторное. — Желаете большой коктейль или выстрел? — Выстрел. Пока он отошёл делать заказ, я поглядел на своих соседей. Девушки, мужчины, аугментированные и чистые, с дикими и бросающими вызов нормам города причёсками и с нормальными ухоженными волосами, в броских костюмах и в обычных, в респираторах и без — люди как люди. Хотя вот на улицах повстречай некоторых — бандиты бандитами. Уходят, приходят, ко мне не лезут — а большего и не надо. Передо мной поставили стопку с плавающей на дне под густым сиропом ягодой, похожей на вишню. — Чего мне ждать? — хмыкнул, глядя на разделяющую разноцветные слои линию. — Вы попробуйте. Только коснулся губами, как ощутил нёбом привкус дыма, и одним глотком проглотил и жидкость, и ягоду. Язык и горло заморозило, но потом остатки напитка во рту раскрылись рябиновой кислинкой и металлическим осадком, перешедшим в быстро затухающие пощипывания, как только эффект онемения прошёл. — Ничего себе… — Повторить? — Нет, пожалуй, пока воздержусь. — Хорошо, только позовите! Бармен забрал стопку и ушёл, а я украдкой подвигал языком из стороны в сторону. Казалось, что его разморозило не совсем. Другой сотрудник бара подошёл к моему соседу и поставил перед ним гранёный стакан в подстаканнике, на котором был изображён священный образ Механикус. Внутри стакана, полного тёмно-синим у поверхности и прям чёрным в глубине напитком плавали золотистые огоньки. Мужчина приложил карту к поданному когитатору и провёл пальцем по стакану. От его прикосновений «звёзды» выстроились в ряд подобно опилкам под действием магнита. — Ещё восемь часов, — услышал краем уха его разговор с сотрудником клуба, — и потом нужно заменить фильтр. — Но у нас поток ещё не закончится… — Техника ждать не станет. В отличие от людей. — Мы вас поняли, господин Ксандр. — Тогда постарайтесь не допустить того, чтобы мне пришлось вмешиваться. Закончив разговор, он вернулся к стакану и, подняв его над столешницей, пробормотал фразу, утонувшую в окружающем шуме. Искры в напитке сверкнули, и он отпил свой коктейль. Интересный он человек. Администратор клуба, может быть? Значит, очередной лексограф. Я махнул рукой. Бармен подошёл, как если бы только этого и ждал: — Чего желаете? — Чего-то мирского и не слишком сложного для восприятия, но если получится, как у него, — кивком головы показал на соседа, — то я буду заинтригован. — О, хм, как интересно! Пожалуйста, подождите, — и мужчина, задумавшись, ушёл в проход между машинами внутрь бара. Сосед отхлебнул ещё и хмыкнул: — Чего-то мирского и не слишком сложного, но вы бы хотели, как у меня? Попросили бы тогда тоже «Звёздную пыль». — Боюсь, я не знал, как он называется. Да и про мирское сказал наобум… ну, почти, хотя обычный напиток в такой форме бы не подали. — А вы наблюдательный молодой человек и в интересной маске, — продолжал пространную беседу сосед, искоса поглядывая на меня. — Я вас раньше не видел? — Да вряд ли. Я здесь впервые. Сквозь дымку холодного воздуха с таким же гранёным стаканом, как у соседа, но без подстаканника и с гравировкой аквилы на стекле, вышел работник бара. — «Благословение Хабата», — с благоговением произнёс бармен и поставил передо мной напиток, — пейте осторожно, оно не терпит торопливых. Стакан был наполнен прозрачной жидкостью с золотыми блёстками, в которой плавал кубик льда с вмороженным в него цветком. Всё это великолепие дополняла соломка в форме заострённой серой косточки. Я взял трубочку и принялся медленно потягивать принесённое мне «благословение». Золотистые искорки гипнотически мерцали, то поднимаемые, то опускаемые возникшими вихревыми течениями. Первые несколько секунд мне казалось, что я пил просто сладкую воду с привкусом чего-то, похожего на розу, но потом напиток стал горчить всё сильнее. Бармен отошёл, а сосед потягивал свой коктейль. Мы молчали, не обмениваясь ни словом. — Попробуй расколоть кубик льда или подожди, пока растает, а потом пей, — посоветовал он, видимо зная, в чём секрет «Благословения». Я так и сделал — дождался, пока кусок льда не растает, и вкус напитка действительно стал другим. Сладкая горечь сменилась терпким, почти лекарственным вкусом, смываемым кислинкой, и стоило достичь дна, как я отставил стакан в сторону и посмотрел в потолок. До этого всякие слова о «напитках, которые рассказывают истории» мне казались, честно признаться, преувеличениями, а надо же. Сосед усмехнулся, повернулся ко мне и представился: — Ксандриус Шайн. «Александр Вайс-Белов». Ладно, шутка не удалась. — Дан Мелах. — Покажите вашу клубную карту. Я приподнял бровь, вспомнил, что у меня закрыто лицо, и уточнил: — Неловко спрашивать, а вы кто? — Проверяющий. Карту, пожалуйста, — он нетерпеливо перебрал пальцами. — Хазард ничего не говорил о том, что я могу её передавать кому-нибудь, да и лексографы до вас её не просили. — А я не лексограф и меня интересуют другие вещи, — он нахмурился. — Дан, кроме проверки вашей карты у меня есть много других дел. Мне откровенно не понравилось, куда шёл наш разговор, поэтому я достал пластик и передал его собеседнику: — Вы же её вернёте? — Если не найду нарушений, — отозвался он, проведя по ней пальцами и особенно задержавшись на чипе. Что-то в его поведении было мне знакомо, но что именно?.. — А какого рода нарушения вы ищете? — По лексографической части, — ответил, как отрезал, и, встретившись со мной взглядом, протянул карту обратно, — но то, чего искал, здесь нет. Владелец указал, что временно передал её вам. Спасибо за сотрудничество. — Да не за что… Хм, а торговля ключами в Океан — это нарушение по вашей части? Мужчина встал со стула и сразу же весь переменился, став похож на гончую, почуявшую след. — Ключ предлагали вам, я понимаю? Кто? — Да. Некий Циклонафт, только его уже прогнали… Это сказал ему уже в спину, так как Ксандр быстрым шагом удалился за пределы барной зоны. Кажется, я подставил Кейната… Но это не важно. Мне важно убираться отсюда. Не знаю, почему, но кровь из носу надо. — Где здесь уборная? — спросил я у первого попавшегося, но судя по костюму — человека из персонала. — Вот туда идите, увидите двери с глифами чистоты, потом прямо по коридору и на месте. Я протолкался мимо толпящихся возле стенда с бесплатными напитками людей и услышал, как бьющие по ушам басы сменяются темой перехода между треками и звукооператор говорит: «А сейчас по просьбе постоянных посетителей будет играть песня из серебряной коллекции мааратской классики «К другим мирам»!» Если бы стены вокруг сдвинулись, не было бы так страшно. Если бы потолок упал и прижал к земле, не было бы так страшно. Если бы все прожекторы клуба повернулись бы в мою сторону, не было бы так невыразимо страшно, как сейчас, когда заиграл джаз и приятный женский голос запел:«Лети со мной к луне
И пой средь звёзд со мной,
Планет небесных вальс
Он соткан лишь для нас
А посему — лишь руку дай,
А посему — узнай,
Узнай, что я люблю тебя…»
Тысячерукий гекатонхейр поглотил меня и я утонул во фризах и вспышках статичных кадров.***
Где бы я не находился, здесь было темно, сухо и тихо. Стучавшие в висках молоточки успокоились, самообладание тоже вернулось, хотя… Помню, как отталкивал со своего пути разных людей, словно за мной гнались, как лазерные лучи выхватывали из сумрака то разукрашенные маски, то застывшие лица, как добежал по коридору в комнату с кабинками, как увидел табличку «Не входить!», и вот я в каком-то хозяйственном помещении держусь руками за стену и не вижу нихрена. Эта песня… от неё веяло ни с чем несравнимой жутью. Она была неуместна, а что самое неприятное — только я пытался сосредоточиться на ней и понять, почему у меня такая реакция, как снова бросало в дрожь и холодный пот. «Гхат, Мельхиор, опять какая-то мина из твоего прошлого аукнулась?» Прислонившись лбом к прохладной стене, я почувствовал, что упёрся во что-то выступающее. На переключатель света оно не походило, но только я поднял голову, как перед глазами беззвучной вспышкой разошлась золотистая волна. Какое-то время стоял, не шевелясь, с колотящимся от надежды сердцем ожидая её повторения, но она не возвращалась. Тогда я коснулся выступа пальцами, ощутил ребристую поверхность, на которой вроде было что-то написано, и… вот снова! Золотистый импульс пробежал по руке приятными мурашками и отозвался под лбом. Медленно и предельно осторожно, дабы не спугнуть ни возникающие ощущения, ни накрутить самого себя, я снова опёрся головой о не то табличку, не то дверцу, не то что-то такое, и положил ладони поверх прямоугольного устройства, от которого щипало под кожей. «Давай, скажи "Сигния техно"». — Си… Я не договорил. По глазам ударил ветер, смешанный с интенсивным светом. Всё тело пронзило теплом и я перестал чувствовать пол — всё вокруг стало сотканным из колеблющихся золотых нитей, а я повис посреди этого эфирного пространства. Передо мной сиял контур Печати, поставленной на распределительный электрощит. Из этих линий, похожих на трещины в реальности, изливалась живительная энергия. Не из щитка, не из проводов, а из самой геометрии, перенесённой техножрецом с первоисточника и обладающей частью свойств оригинала. Чем были её первоисточник и оригинал? Нет ответа… И вместо никому ненужных, в первую очередь мне, размышлений, я нежился в лучах, который исходили, не удивлюсь, от самого Бога-Машины, и ощущал, как поразившая меня все прошлые дни слабость потихоньку проходит. Как если бы действительно внутри меня была целая система каналов, и теперь в них поступала влага в должном объёме как плазма в плазмоводы космического корабля, как кровь в сосуды, как… да как что угодно. «Пора заканчивать. Меня могут обнаружить». С грустью взглянул на структуру внутри меня и… в последнюю секунду вместо того, чтобы разорвать с ней связь, заключил её в клетку из гематриц. Они возникли как продолжение моего желания и легли поверх разрывов, стянув их в форму, которая перестала излучать потусторонний свет. Если кому-то покажется, что это получилось слишком легко, то вот объяснение — легко было управлять отражениями во внутреннем мире. С внешней Печатью на щите всё осталось в порядке, я вообще с ней не взаимодействовал, а вот отпечаток, пожалуй, заберу себе. Когда я протянул к нему руку, он, до этого казавшийся вратами высотой в мой рост, поместился на ладони аккуратной такой пуговицей. Прямо как кнопка… Хм, а сможет ли она после моих манипуляций излучать подобно оригинальной Печати? Позже проверю, а сейчас — выйду из виртуальности. Миг, и я снова стал уставшим мясным мешком в тёмном подсобном помещении, где помимо меня находился рабочий сервитор-уборщик. Так, подождите, что? «Слава машинному богу, что я не столкнулся с ним в темноте!» Прерывистый вдох наполнил лёгкие воздухом. Я закашлялся, отцепился от стены и опустился на пол, умудрившись встать на четвереньки. Сила переполняла, опьяняла, но вместе с этим мигрень никуда не делась, только спряталась за возбуждением. За очень заторможенным возбуждением. С заметным усилием встал на ноги, сосредоточился на щитке и провёл пальцем по буквам, из которых складывалось название псалма. Буквы складывались между собой неохотно, как и мысли, но я превозмог и прочитал вслух: — Молитва о Питании Движущей Силой… Вернулось тёмное зрение, и, не оборачиваясь на сервитора, я нащупал ручку двери. Снаружи никого не было, так что выйти из помещения для технослуг получилось без свидетелей, а с датчиками… кажется, уже договорился. Пошатываясь, как после алкоголя, добрался до моек, снял маску и с наслаждением сунул голову под ледяную струю. Стало гораздо лучше. В таком виде меня и нашёл Аметил: — Гхат, Дан, какого… какого ты делаешь?! — Я просто перепил, — ответил ему слегка заплетающимся языком, но вместо этого он вытянул из своего шлема провод и с такой агрессией ткнул в меня им, что я заткнулся и надел маску обратно. Кабель вошёл в паз и парень выдохнул прям в ухо: — Я же тебя просил, дегенерат ты гхуев, держать руки при себе! Нахрена ты в Океане волну поднял?! — В Океане?.. Хаз, ты о чём? Я в Океане не был! Хотя мне предлагали. — О чём я и говорил! Собирайся, если уйдём сейчас, то можем ещё успеть… Он что-то ещё бубнил, но тут на меня снова накатило… нет, не ужасом, а подсознательным знанием, которое наполнило совершенным спокойствием и уверенностью, что всё правильно. Мне всего-то потребовалось выставить вперёд ладонь, дабы прервать поток мыслей лексографа: — Хаз, Океан встревожил не я. Если останешься со мной, то увидишь, кто причина всему. Аметил запнулся, выругался, но ему ничего не оставалось, как последовать за мной и бубнить: — Вот не дай Бог наш Омниссия, ты окажешься не прав. Нас же потом обоих отлучат. И как меня потом должно утешать, что «а я говорил!», а? Мы вернулись в зал. Неуместная, пугающая до чёртиков мелодия давным-давно закончилась, сменившись очередным электронным рёвом. Людей меньше не стало, но теперь, пусть мои силы и не вернулись, я ощущал, как зреет статическое напряжение. — Садись, — ровно приказал Аметилу и обратился к бармену: — Два «Благословения Хабата», пожалуйста. — Дан! — возмутился Хазард, но ему не хватило то ли дыхания, то ли слов, и он выхватил карточку у меня из рук: — Она вообще-то моя! — Дождись напитка. Он сейчас подойдёт лучше всего. — Лучше всего к чему?! — Увидишь. Честное слово, мне самому было интересно, что сейчас произойдёт, поэтому я водил головой из стороны в сторону, ожидая начала хоть чего-либо. Знал, что увижу, но что именно? Только мы получили стаканы, как я испытал страшную тягу перейти из бара за свободный стол и не стал ей сопротивляться. — Ты же знаешь, что столы только для переговор… — Тсс, ещё немного! Я пригубил сладковато-горький напиток. Меня всего слегка потряхивало, как перед грозой. Долбила по ушам музыка, лезвия лазеров вскрывали тело развлекающегося великана, дым стелился под потолком, позволяя видеть лучи… Раздавшийся крик было легко спутать с восторженными возгласами из толпы. Напряжение достигло наивысшей точки и я, схватив Аметила за руку, показал ему в сторону компании через два стола от нашего. Трое человек держали забравшегося на стол товарища, который тянулся к потолку и выгибался грудью вперёд. Снова крик и снова с той стороны. — Твою мать, — прошептал коллега; провод для приватного канала связи он так и не убрал, какой молодец. Внезапно мужчина на той стороне раскинул руки в сторону и поймал луч прожектора лицом. Я услышал, что он говорит: — …И вот увидел я Зверя под водами Океана, и были даны ему уста чтобы говорить зло и богохульно… И было Зверю дано пройти Серебряными вратами, и был дан ему Океан во власть… Друзья того человека попытались снова спустить его со стола, но мужчина торопливо обежал глазами помещение, каким-то невозможным чудом увидел меня и заорал во весь голос: — ПРЕКРАТИ! ХВАТИТ ГОВОРИТЬ СО МНОЙ! В его руках оказался пистолет, но он никак не мог навестись на меня в темноте, и я беззвучно, но совершенно точно зная, что он меня слышит, произнёс одними губами: — А я с тобой и не говорю. Ты меня с кем-то перепутал. Человек замер, как громом поражённый. Его лицо непредсказуемо менялось, как у одержимого. Миг до катастрофы. — БОГОХУ… Он дёрнулся дважды. В первый раз всем телом, во второй — только рукой, которой держал оружие, и свалился со стола. К той компании подошёл мужчина в оранжевой робе и в наступившей тишине объявил: — Именем машинных Покровителей Маарата, конклав инспекторум забирает это дело на рассмотрение. До выяснения обстоятельств и выноса вердикта выход из клуба запрещён. Рядом со столиком незаметным образом оказались лексографы, среди которых был и Эль Дуард, и Кейнат. — Выход в Океан без полагающегося на то разрешения, использование несанкционированного ключа — нарушения зафиксированы технологом-инспекторумом Ксандром, — произнёс кто-то из них. — Продолжайте веселиться. Лексографы обступили столик и пострадавшего спешно унесли из зала в очередное скрытое от мирянских глаз помещение. Его товарищей тоже куда-то увели. За всем этим я не обратил внимание, что Аметил, оказывается, отсоединил войс-кабель и теперь сидел, обхватив голову руками. — Эй, — я бережно потрепал его за плечо, — ты в порядке? Напарник покачал головой, повернул в мою сторону забрало и со слышимым вздохом передал провод. — А я говорил, что надо уходить. Вот теперь братья-лексографы весь Океан перероют, чтобы проверить, кто в него заходил за последнее время. Могли же уйти… — Меня они не найдут хотя бы просто потому, что меня в нём не было. — Так я тебе и поверил… а хотя что мне остаётся? — Аметил отпил «Благословения», расколол лёд и совсем уныло спросил: — Ты знаешь, что сейчас было? — Нет. — Ну… ай, да к гхату. Вот именно так выглядят последствия для того, кто погрузится на абиссаль. А туда занырнуть много ума не надо, особенно если ты, бездна, один! — Мне Кейнат сказал, что в одиночку погружаться нельзя. — Кейнат? Он здесь? Не хотелось бы встретиться… Но он правильно сказал, заплывёшь за безопасные слои — сожрут. Спириты там или давление информации дайверу мозги пережжёт — результат ты видел. Нас хотя бы Традиция защищает, а таких идиотов, как нырнувших с временным ключом, уже ничто не спасёт. Из того парня теперь только сервитора делать. А ведь погружаются обычно либо дураки, либо которые думают, что в Океане есть ответы на все вопросы и решения всех их проблем, и только мы, долбанные апологетики, викастеры, логики, вирмы, интуиты… короче, только мы, лексографы, забрали ключи себе и запрещаем остальным пользоваться сетями. Так не просто так запрещаем, нас на эту миссию Механикус и посвятили! Но находятся те, кто торгует искушениями, и те, кто ныряет без подстраховки… Ай, как в дерьме искупался. Аметил встал, потянул за собой и в не терпящем возражений порядке заявил: — Я хочу напиться и ты меня не остановишь. Всё равно два часа никого выпускать не будут. Поглядев на продолживший прожигать время народ, которого ничуть не тронуло недавнее происшествие, я молча и целенаправленно пошёл вместе с Хазардом к бару. Напиваться — так вместе.
