Часть первая. Пульс пробуждения

      Пространство расцветало электромагнитными аурами работающих устройств. Полупрозрачные медузы плавали между ними, парили надо мной, а я сам дрейфовал среди золотого свечения, благодаря которому видел это всё. Тишина в мыслях наполняла душу особенной доброй радостью, всплывающие перед внутренним взором консольные окна — тем более.       Дом просыпался, потягивался щупальцами проводов, издавал фантомные звуки обмена данными между вокс-узлами, пульсировал переменным и тлел постоянным током со всех сторон. Если на время забыть, кто я и где нахожусь, то создавалась иллюзия космического пространства, наполненного туманностями и звёздами, их озаряющими. А ведь если навести взгляд, то возле каждой такой звезды появлялось краткое описание и перечень доступных вариантов взаимодействия с ней…              Я закрыл вкладки с информацией о бытовой технике — всё равно они мне ни к чему — и ещё немного повалялся в тёплой виртуальности. Однако всё хорошее рано или поздно заканчивается, так что и в этот раз я с лёгким сожалением оставил её и открыл глаза.              «Надо же, а в реальном мире достаточно темно. Нет, мне-то всё видно, но вот Марку… Ах, что б меня, это не он».              В машинном зрении дрыхнувший без задних ног на диване-кровати человек светился завитками электу и аугментациями-благословениями за исключением непрозрачных пластин в руках.       Хм, кажется, у Аметила теперь есть порты для подключения физических кабелей…              Отмахнувшись от выскочивших окошек с анализом прощупанных аугментов, я встал, покачнулся от продлившейся долю секунды дезориентации и пошёл за водой, однако фильтр на кухне оказался пуст. Не подумал что-то перед сном, теперь ждать…              Чайник вскипел за три минуты. Заварил себе «ягодный» пакетик, подумал, посмотрел, что есть из продуктов ещё, достал из шкафа рекаф и сахар.              Вопль из зала настиг посреди священнодействия с заваркой. От неожиданности просыпал ложку на столешницу, чертыхнулся и поспешил к Аметилу.              Лексограф держался за подлокотники, как утопающий, и слепо озирался по сторонам. Судя по тому, что прерывисто дышал — ему приснился кошмар.              — Какого гхата ты орёшь?              — А-а-а-а! А-а… Дан, где это мы? Где это мы, всех святых ради?!              — Успокойся, в безопасном месте, — проворчал я, после чего повернул колёсико регулятора яркости панелей.              Стоило люминосам разгореться, как Аметил отпустил подлокотники и расслабился, хотя и не до конца: упёрся спиной о диван и захихикал. Осёкся, помассировал виски, перевёл дыхание, тяжело так выдохнул:              — Какой мра-а-ак… Извини, это не из-за тебя, это я сам… Кхм, снова показалось.              — Показалось, что ослеп?              — Откуда ты… А-а-а, мануфакторум, точно же. Нет, честно говоря, не только это, — он повернул голову в сторону коридора, где всё ещё оставалось темно, и неуверенно уточнил: — Тебе Марк про меня ничего не рассказывал?              — Нет, а что должен был?              — Да просто после того, как мы с ним оба застряли в трубе… и насмотрелись всякого… оба не любим оставаться в темноте, вот и всё, — он встал на ноги, провёл ладонью по голове, отдёрнул руку и поймал мой взгляд: — Я тебе ничего не говорил. А всё-таки, как это мы вместе оказались?              Его вопрос застал меня врасплох. Нет, с ответом проблем не было, но что именно напарник помнил из вчерашнего, решительно непонятно.       Ладно, пересказать так пересказать.              После того, как мы оба сели за барную стойку и стали ждать снятия блокировки клуба, то принялись за коктейли и в общей сумме приговорили несколько бутылок на двоих. Я, памятуя о предупреждении Марка, на алкоголь не налегал, а вот товарищ-лексограф… Вот он да, старался за двоих.       Пока пили, болтали о разных профанных вещах — я чтобы поддерживать легенду и просто потому, что ничего другого не знал, а Аметил потому, что на него накатила чёрная меланхолия и желание трепать языком. Он ещё в туалет отходил несколько раз; как только там его не вырвало, ума не приложу.              Запрет на выход сняли через часа три с минутами, когда Хазард почти ничего не соображал. Хорошо хоть частный извоз вызвал и дождался его со мной на свежем воздухе. Водитель должен был сначала высадить меня на озвученном адресе, а потом довести второго пассажира до его пункта назначения, но когда мы остановились возле жилого дома под номером «31-22» на четыреста тридцать третьей улице квартала Савант-Нуменера (адрес с Марком отбарабанил так, что от зубов отскакивало), только я собирался захлопнуть дверь, как извозчик окликнул и заявил, что везти пьяного не будет, поскольку не хочет проблем с уборкой салона и последующего покаянного молебна за… как же он выразился… «допущение осквернения выданного ему для исполнения муниципумного долга транспортного средства, поэтому забирай своего попутчика и возись с ним сам».              Хорошо, что тогда у меня ещё не было всех техносил, иначе хрен бы этот гад уехал. Заглох бы мотор посреди дороги… с Божьей помощью. Но в тот момент мне ничего не оставалось, как потащить Аметила к себе домой. Ещё подумал, куда его положить, когда до квартиры доберёмся, но Марка внутри не было, поэтому проблема со спальным местом решилась самостоятельно.              Приятель выслушал краткий пересказ сегодняшней ночи предельно внимательно и одновременно обалдело, а уж когда узнал, как про него отозвался извозчик, то стал похож на раздражённого кота. Не хватало только волос на голове, чтобы они вздыбились:              — Я жалобу в Дептранспант напишу. Я на суд это дело вынесу. Его на штрафные отработки пошлют!              — И чего ты так возмущаешься?              — Он прекрасно знал, что везёт лексографа! Это пренебрежение, — Хазард аж поперхнулся, откашлялся, помахал ладонью и хлопнул по руке. — Да он как будто всех братьев взял и оскорбил, прости Омниссия!              — Во-первых, оскорбил он только тебя, а ты не такая важная персона, как комиссар Имперской Гвардии или церковный иерарх, чтобы пренебрежение тобой бросало тень на всех остальных из твоего сообщества, это раз. Во-вторых же, — я не сдержался и усмехнулся: — мне кажется, он посчитал лексографом меня.              Наступила всеобъемлющая тишина. Ещё и взгляд у Аметила такой печальный-печальный… Могу представить, почему.              Не дождавшись от него реакции, щёлкнул перед глазами. Напарник вздохнул и мотнул головой:              — Ладно, ты прав, а я чего-то волну погнал. Слушай, а еда у вас есть или здесь без разрешений на готовку и прочая-прочая-прочая?              — Да вроде бы нет. Плита точно имеется, как и морозильник, а в шкафах продукты. Марк на днях покупал и готови…              — О как! — парень аж подскочил и потёр ладони: — Интер-ресно! А проведи меня в пищеблок, а?              Никак не пойму его перепадов настроения. Раньше вроде у него они не так ярко проявлялись. Это из-за Механикус его психика покалечена или перегорание сказывается, от которого лечился? Ну или и то, и то.       Страшная та болезнь штука в таком случае.              Только включил свет на кухне, как коллега оживился и стал смотреть содержимое контейнеров и шкафов, не переставая насвистывать под нос какой-то жизнерадостный мотивчик. Я не обращал на него внимания до тех пор, пока перед глазами не выскочило окошко с расшифрованными строками из благодарственного псалма.              — О-о-о, да у вас тут бульмеши! — довольно воскликнул парень, достал из морозильной камеры пачку и потряс ей у меня под носом. — Узнаю Марка! Моно секундус, поставлю на индуктор кастрюлю. Подержи!              Я её машинально взял и не без любопытства окинул маркировку взглядом. На ощупь пельмени как пельмени, а вот дополнительная информация на отвороте…              «Оболочка: протеино-углеводная матрица, класс "формовочный композит", техпроцесс "o24-nano". Начинка: клеточная культура грокса идентичная натуральной, класс "гематин", техпроцесс "p17-o". Место производства: пищевой мануфакторум "Химмельнун", код партии "60ar1-230". Техпроцессы заверены: суб-магос Ипархеон».              Что-то в буквах меня насторожило и я приблизил упаковку к глазам. Текст резко уменьшился, чего бы не произошло, будь он напечатанным на пакете. «А он и не напечатан», — дошло до меня, стоило только усилием воли закрыть прилипшее к упаковке консольное окно. За ним обнаружился голографический куб, составленный из кубиков поменьше, а те в свою очередь… словно наложенные друг на друга QR-коды. Только трёхмерные.              «Ясно, понятно, теперь на всякие подозрительные ссылки мне лучше даже не смотреть».              Я отодвинул пачку от себя подальше и её сразу же выхватил Аметил, раскрыл мануфакторумный шов и забросил в кипящую воду наш будущий завтрак. Лавровый лист бы ещё найти для полной радости.       

***

             Лексограф зашёл в комнату и фыркнул:              — Чем занимаешься?              Я лежал на диване и буравил инфодеск взглядом. В глубине души откровенно саботировал самого себя — вот не хотелось заниматься его реанимацией после провалов в прошлые дни — поэтому, прикинув, как бы сказать попроще, неохотно произнёс:              — Видишь планшет? И я вижу. А он есть… глухой к каденциям кусок инертного вещества, в которое меня превратят, если я не разберусь, что с ним стало.              — Чего, гхат?              — Шучу, шучу. Но я серьёзно не понимаю, что с ним не так.              Аметил развернул обмотанное вокруг торса полотенце, взял свои грязные вещи, пробормотал вслух нечто неразборчивое, но очень недовольное, и сказал:              — Если ничего не получается, то ничего не делай. В Океане как? Если порт не отвечает, то, может, он физически закрыт? А раз закрыт физически, то ты хоть каденцией стучись, хоть с обходных каналов через шлюзы заходи — результат будет один и тот же. По перекрытым руслам воды не текут… Не понимаю, зачем тебе это вообще говорить.              — И что, мне возвращать ваш инфодеск в таком вот состоянии? Некрасиво как-то, не находишь?              Напарник глубокомысленно пожал плечами и подтрунил:              — Ага, как же так, что мне священнику потом говорить, как исповедоваться в том, что ты обезмолвил ручной когитатор? Ничего не поделать, снова стану твоим грехотерптцем, ай-яй-яй!.. Так, счёт за воду на меня запиши, я ещё одежду у вас ополосну.              Он пошёл чистить свой костюм, а я, чувствуя желание что-нибудь сломать, положил инфодеск на тумбочку и подпёр подбородок сложенной из пальцев шестернёй. Получилось не очень удобно, зато определённо внушительно.              В машинном зрении планшет выглядел… да никак не выглядел. Никакой активности ни в процессорах, ни в электрических цепях, нигде, просто материя в форме переносного когитатора. Белый, мать его, корпус, глубокий экран за стеклом, пустое место в виртуальности. Пустое место… Пустое… Его что, зарядить надо?       «Нет, правда, всё дело в этом? На самом деле?!»              Схватив его и осмотрев с разных сторон, я не нашёл ни одного разъёма. Очень смутно вспомнилось, будто устройства подобные моему заряжаются у техножрецов и только у них, кто-то мне об этом говорил, но…              О мой Омниссия, вот уверен, если сейчас выдернуть Аметила из душа и спросить, есть ли у него зарядное устройство для планшета, он меня банально не поймёт! Зато оператор сети, мастер каденций и чтец машинных псалмов. Как в Океан нырять — пожалуйста, а как запитать когитаторы Движущей Силой, то «многоуважаемые машинные владыки, одарите меня вашей благодатью!»              Захотелось тонко улыбнуться. Настолько тонко, чтобы все утонули в сарказме, но я сдержался. Вот заодно и проверю, сработает ли способ с Печатью.       Огляделся, вытащил из тумбочки химический карандаш и бумажный лист, вызвал перед внутренним взором гематрицы из клуба, полюбовался на удерживаемую ими структуру, которая вчера меня оживила, и принялся её переносить из Модели в реальность.       Ребро за ребром, граф за графом, слой за слоем ложились линии химического карандаша поверх листа, а внутрь уже этих линий вплеталась «Молитва о питании Движущей Силой».              «Копия копии копии. Надеюсь, сработает. Разобраться бы ещё с тем, как именно она это делает… откуда черпает энергию и как преобразует… ужаснуться и уйти в монастырь…»              Понимание того, что я делаю, пришло на середине: я создавал аналог индукционной зарядки, настроенный на конкретное устройство, и делал это правильно: «А ведь почти наверняка у техножреческих Молитв есть и другие способы применения. Знать бы их все».              Святотатство? Ещё какое! Ох, увидь сейчас меня кто-то из Механикус… К слову, если так подумать, не помню в книгах про них о подобных штуках. Печати Чистоты? Нет, это не они, однозначно. Но тогда что?              Загривок продрало стылыми мурашками. Локоть дёрнулся назад, чтобы ударить вставшего за спиной.              Еле остановился и прорычал:              — Хазард! Не подходи, когда я занят!              — А я как раз спросить хотел, что ты… — он замялся, увидел мой взгляд, благоразумно отступил к стене и подобрал лучший вопрос из возможных: — Что ты творишь?              Прозвучи, как претензия — ему бы точно врезал. Но на его счастье, не прозвучало, а там и внезапная ярость испарилась.              — Я понял, почему когитат не работает, — решив не вдаваться в подробности, пояснил напарнику простую истину: — В нём просто не осталось энергии.              — Ха? Это как? Там же её на годы!              — Как? Не знаю. Но что он пустой, полый, обесточенный — вот в этом уверен как сегодня день. А теперь дай мне закончить!              Я отвернулся, перенёс последние оставшиеся связи между вершинами из виртуальности в эрзац-печать и, повинуясь наитию, положил ладонь поверх планшета.              Комната качнулась. Мои пальцы провалились в пустоту, а следом затянуло и руку до самого локтя. От неожиданности я отшатнулся, вырвался из хватки сосущей бездны, но остался неподвижен… снаружи.              «Да сколько можно проваливаться в виртуальность?»              Физически Отпечаток остался на месте, но в машинном зрении он перешёл с листа на инфодеск и раскрылся паутиной трещин, в которые начало утекать золотое свечение.              Что это значило? Понятное дело, что. Теперь остаётся надеяться, что моих сил на его зарядку хватит. Ну а если нет… Хм… Достаточно будет разорвать связь. Или стереть оттиск Печати. Наверно.              Аметил же тем временем выпустил медные нити и ощупал показавшийся в Модели планшет. Ощутив лёгкий укол раздражения (блин, это моё личное пространство!), я бросил на него тяжёлый взгляд и услышал от него:              — Дан, только не говори, что ты…              — Да, я его заряжаю, — теперь была моя очередь пожимать плечами, однако заметив на его лице испуг, добавил: — Нечего волноваться, я уже сто раз это делал.              — Сто? Сто?!!              — Ладно, не сто, ты прав. Сколько же раз я подпитывал свои устройства, хм.              И правда, сколько? Если брать земной опыт, то минимум дважды в день в течение двадцати лет… двадцати пяти… перемножаем… Пятизначное число получается.              Справедливости ради, ставить знак равенства между бытовой зарядкой от кабеля и между тем, что я наколдовал сейчас… «Наколдовал? Нет-нет-нет, давайте без этого!» Так вот, справедливости ради, там нет знака равенства, но Аметил, мне кажется, этого не поймёт. А жаль, было бы смешно.              — Сколько?! — он буквально требовал ответа, да ещё смотрел как на привидение.              Я убрал ладонь с планшета (всё равно запитываю из виртуальности) и ровно произнёс:              — Ты не хочешь этого знать. Поверь на слово.              Услышав это, он поглядел на свои руки так, будто бы увидел их в первый раз.              О чём бы друг ни думал, его мысли остались загадкой, но вот инфодеск, похоже, зарядился достаточно. Думаю, хватит.              Р-раз!              Трещины Отпечатка сомкнулись и он сам начал распадаться слой за слоем.              «И я заступил за ещё одну границу, принадлежащую Механикус».              Мысль отдавала странной сладкой горечью.              — Дан, я хочу тебя кое о чём попросить, — вдруг ожил коллега и посмотрел довольно серьёзно.              — Если просьба не понравится, сделаю вид, что её не слышал.              — А в ней ничего такого не будет. В общем, Дан, ты с деском закончил?              — Не уверен. Батарею пополнил, но надо проверить систему.              — Ага. Ты разрешишь присутствовать при твоём викасте? Я хочу видеть, что… нет, как ты будешь работать с когитатором без доски и фольд-рекодера. В мануфе мне не до этого было, сам понимаешь.              Его кадык дёрнулся, да и сам он подобрался, невесть чего ожидая.              А ведь Аметил беспокоится… из-за того, что откажу, или из-за того, что он увидит?              — Ладно.              — Что ладно?              — Кто я, чтобы запретить? Да и мне самому интересно, что ты скажешь.              — А-а-а?              — Аметил, ты мне доверяешь. Я тебе тоже. Какие тут могут быть вопросы?              Судя по тому, в какую он выпал прострацию, вопросы были. У меня, в общем-то, тоже. Однако проснувшийся желудок, которому внезапно целой тарелки мааратских пельменей оказалось мало, заставил меня отложить планшет в сторону.              Зарядил батарею — зарядись сам. Логично же.       

***

      Когда я вернулся в комнату, Аметил был полностью готов к сеансу совместной лексографии. Внешне это никак не выражалось, но если смотреть вглубь Океана, то там напарник развёл бурную активность: столько каденций я не видел даже на Мандате. Они висели вокруг него по всей комнате, и хотя это был дефект моего восприятия, передвигаться между волнами полупрозрачных мелодий было всё равно неудобно.              — Ты смотреть собираешься или меня пеленать и сдавать в конклав за техноересь? — проворчал я, внутренне отмахиваясь от виртуальных фантомов, которые летали по комнате и жужжали.              Невероятно, но Хазард смутился:              — Ничего подобного. Я же не ты, мне чтобы видеть руки ещё нужны.              — Ага… то-то ты подготовился, как к штурму бастиона, — кисло отозвался на его объяснение и, вернувшись на импровизированное рабочее место, добавил: — Если что, я понятия не имею, как вы их штурмуете.              — Дан, я не против тебя вообще-то подготовился… Я это чтобы никто не подплыл, пока мы тут… занимаемся сам знаешь чем.              — Можно подумать, ты барьеры поставил, чтобы никто не узнал, как мы предаёмся запретной плотской любви.              Он покрылся пятнами, как леопард, и отсел от меня подальше. Я вздохнул:              — Прости. Со мной так бывает: сначала скажу, а потом…              — Может тогда не надо говорить?!              — Пробовал. Если молчу, всё ещё хуже.              На этой позитивной ноте я снял лист с отпечатком, закрасил его карандашом до полной нечитабельности и взялся за устройство ладонями.              Аметил весь подобрался, засверкал медными нитями личных каналов, на что я покачал головой:              — Рано! Я пока только смотрю.              — Ничего, я тоже просто смотрю.              Мы обменялись смешками, словно прекрасно друг друга поняли. Мои золотистые гифы и его медные провода парили в виртуальном пространстве, изящно избегая контактов.              Что ж, предварительный анализ показал, что с планшетом всё нормально: микросхемы и платы не повреждены, кристаллы процессоров тоже в норме, в твердотельных накопителях есть данные… однако синхронизация со мной не прошла для инфодеска даром: какие бы программы на нём не были до этого установлены, восстановить их из той каши, которая записалась поверх, попросту невозможно. Проще отформатировать.              — На когитате было что-то важное?              — Нет, он лежал как… запасная реликвия для нужд грядущих. Это директор так говорит, не я, и мне не нравится, что ты спрашиваешь.              — Спрашиваю, потому что не смогу вернуть его в предыдущее состояние. Я не помню, что было на нём, когда мне его доставили.       — Для чего?       — Для работы, Хазард, для работы. Не спрашивай очевидное.       — А что ты можешь сделать?              — Да вот думаю…              Пока мы говорили, Аметил ненавязчиво и незаметно, как ему самому наверняка казалось, постучался в порты электронного устройства, но закономерно нашёл их закрытыми. Я же, как бы сказать, прекрасно считывал всё, что в нём находилось.              Почему? Да синхронизировался потому что, вот почему, но вот с любой другой техникой такой финт бы не прошёл. Тогда да, был бы в одинаковых с лексографом условиях… и был с ним в таковых под мануфакторумом.              «Так, ладно, хватит отвлекаться. Давай прикину, какие варианты есть».              Дано: несанкционированный техномант, по приложении сил теряющий связь с внешним миром, одна штука. Лексограф-викастер, внимательно наблюдающий за машинным таинством, одна штука. Перезаписанный инфодеск с не поддающимися расшифровке даже нынешнему мне данными, но с нетронутыми базовыми инструкциями ядер — тоже одна штука. А ведь и ядра тоже могли окирпичиться, между прочим.              Тут как ни крути, а сработает только сброс до заводских настроек. Очистится всё, но Аметил парень умный, с восстановлением программных гимнов справится.              Решено.              — Я начинаю, — предупредил коллегу перед тем, как сконцентрироваться на когитате и услышал:              — Прямо сейчас? А молебен?              Ляпнув ему в духе «то, что я делаю, уже является молебном во славу Омниссии, а теперь сиди и смотри», я протянул золотые нити к планшету и погрузился в виртуальность. Аметил не отставал. Его медная бахрома также соединилась с портами инфодеска и проникла в систему.              Скосив глаза на напарника, я заметил, как его пальцы подрагивают, словно он набирает командные последовательности, а на лице сквозь маску сосредоточенности проявляется нетерпеливое возбуждение, смешанное с нотками отвращения: похоже, он по достоинству оценил информационный хлам внутри когитата.              Было на самом деле большое желание продолжить работу с устройством «изнутри», но я поступил по простому: несколькими импульсами активировав вложенные в ядра инструкции, дождался активации экрана и появления на нём предзагрузочных опций. Они засветились несколькими строчками на высоком готике, которые для моего глаза мало чем отличались от перевода с китайского — такая же помпезность и слабое соответствие между названием опции и функцией с ней связанной.              Проще говоря, что означает фраза «Славь возвращение к мануфакторум начать» или «Глубокий рефлекс отчётность поднимайся»? Вот и я о том же.              Ладно, сейчас разберёмся.              — Дан, что ты сделал?              — Вошёл в режим восстановления через особый порт. Кстати, совсем не факт, что его могли прописать в свойствах когитатора, да ещё на понятном для людей вне Культа языке. Неужели предполагается, что способный произвести столь глубокую настройку устройства может быть мирянином?.. Хм, вот ты знаешь высокий готик?              — Э-э-э, нет?              — А должен. В конце концов, тебе пригодится, если будешь углубляться в постижении Океана.              За этими словами я выбрал нужную строку и надавил на неё взглядом. От мысленного нажатия экран стыдливо погас, а после вывел символьную последовательность, отражающую процесс очистки… очистки локальной заводи, так сказать.              Всё, слава Богу-Машине, гора с плеч. Мне больше делать ничего не надо, оно само справится.              — Но зачем мне это? — продолжил недоумевать коллега.              — Некоторые машинные ритуалы и сакральные технические тексты написаны именно высоким готиком, не говоря уже о трудах великих мыслителей прошлого. Кроме того, это язык сам по себе священный, а священное поднимает своего носителя над мирским… хотя и способно привести к искушениям, для обывателя недоступным. Так что сам думай, нужно ли тебе такое.              На это он мне ничего не ответил, замерев в позе стервятника, который заметил добычу. Добычей в этом случае был офисный когитат. Когитат, который стал «tabula rasa…» — чистым листом.              Процесс сброса до изначальных настроек завершился и теперь на его экране отображался логотип мануфакторума, расположенный под шестернёй с черепом.              От испытывающего взгляда Ког Механикус пробрала дрожь. Пальцы сами снова сложились должным образом и я кивнул, не отводя глаз:              — Сигния техно.              Шёпот отозвался в теле волной тепла. Не знаю, услышал ли его Аметил, или вздрогнул по другой причине, но мне расхотелось на ближайшие несколько часов нырять в Океан, а ещё лучше не заходить в него до конца дня.              Вот уверен, ощущение, что прошёлся по самому краю, возникло не на пустом месте! Зато планшет пароль принял и развернул шестерню во вполне себе понятную по офисной рабочей параллели графическую среду.              Я встал, вытер пот со лба и криво усмехнулся:              — Всё, закончил. Принимай.              Аметил меня не услышал.              Машинное зрение погасло, однако мне повезло увидеть, как напарник шарится по планшету поисковыми каденциями.              На мгновение охватила странная грусть.              Почему, отчего? Всё же хорошо. И всё-таки…              Нет, не могу. Оставлю-ка я его с когитатором наедине.              Да, так будет лучше.       

***

             Мог ли сложиться наступающий день иначе? Нет, ни разу. Единственное, на что я мог повлиять — это только на то, как пройдёт утро.              Возможно, моё желание привести офисный планшет в рабочее состояние было продиктовано интуитивным знанием, что сложившаяся в Храмовом районе жизнь скоро закончится. Хотел отдать долги, как на Втором уровне, когда, сам того не особо желая, встретился с другом Мельхиора и попрощался с ним от лица человека, которым никогда не был.              Являлось ли то правильным выбором? Мог ли я его не совершать? В конце концов, как раз после встречи со мной «друг» связался с арбитрами и тем самым открыл за мной сезон охоты. Но если бы не пошёл в кафе, меня бы объявили в розыск ещё раньше, и я не успел бы проехать границу?              Второй уровень… он был так давно. Как и поднадзорный конклав с лексмехаником, меня низложившим, и парк с часовней техножрецов Биологис, настоятель которой взял у меня несколько кубиков крови в наказание за недостаточно почтительное отношение к историческому памятнику, и сослуживец Виктуса Амадеуса, отца Мельхиора… в этом мире — моего отца.              Каковы последствия совершённых тогда мной выборов и действий? Чего мне ждать?       Вот чего-то да ждать, но конкретно сейчас, меланхолично попивая перезаваренный рекаф, я о будущем не думал. Скорее гадал, правильно ли сделал, что показал Аметилу свои методы работы. Конечно, в «Вандории» он и так всё прекрасно видел, однако где боевая обстановка, а где мирная жизнь…              Словно уловив мои размышления, лексограф зашёл на кухню, налил себе из заварочного чайника то же самое, что остывало в стакане у меня, и сел напротив. Что выражало его лицо, понять не удавалось.              Аметил отхлебнул чрезмерно настоявшийся напиток и поморщился:              — Гадость.              — Горчит, согласен. Добавь сахарозы.              — Нет, это не рекаф гадость.              — А что тогда?              Он снова сделал долгий глоток, облизнул губы и постучал костяшкой по столешнице:              — Я всегда думал, что лексография и цифромедиумство — вот совершенно разные, ведь у нас традиции, а у них хаос, но сегодня ты мне показал, что это не совсем, гхат, так.              — В каком это смысле?              — В самом прямом! Сложи ты каденции, я бы их услышал, призови спиритов — засёк бы их следы, но не было ничего из этого! Однако в локальной заводи, — он обхватил стакан ладонями и нервно дёрнул уголком рта, — заводь когитата просто в клочья… Я так сначала подумал, а потом присмотрелся получше и мне стало страшно. Я не шучу, Мелах, в тех массивах данных что-то было. Мне этот след теперь сниться будет, ха-ха-ха.              — А что ты там нашёл? Для меня там всё выглядело как цифровой шум.              — Так я об этом и говорю! Клочья, обрывки, амальгаметы, но если посмотреть на них целиком, то они… хм… — Аметил помахал кистью, щёлкнул пальцами, явно подыскивая нужное слово. — Они есть отражение, вот!              — Отражение чего?              — Я очень не хочу этого говорить.              — Думаешь, их оставил какой-то спирит, которого я держу на привязи?              — А ты держишь?              — Нет, я их убиваю. Мне они не нравятся. Помнишь Мандат? Ты вроде бы ещё удивлялся, куда пропали вселённые медиумами духи из санктуария базилики. Так вот, я тебя заверяю: они там были. Отборнейшая мерзость, между прочим.              — Дан, как ты их убиваешь?              — Если не вдаваться в детали… А я и не смогу в детали… То создаю в их структуре каскадные ошибки и парадоксы, которые разрушают спиритов изнутри.              — Э-э-э, то есть, тебе не надо отсекать их от Океана, чтобы разгладить его рябь?              Судя по его глазам, лексограф совсем запутался.              — Нет. Аметил, скажи-ка мне, что такое по-твоему спирит?              — Они есть зловредные порождения Глубин, хаотичные течения и волны, которые приходят при нарушении правил сохранения морей и заводей в безопасности и при пренебрежении ритуалами сотворения каденций, — как по писанному ответил приятель и нахмурился: — А как у тебя в традиции?       — А у меня нет традиции, но я близко сталкивался с ними как до, так и во время Мандата, и кое-какие закономерности вывел. В особенности после того, как ты показал мне свои каденции. Есть что-то похожее между спиритами и вашими техновоззваниями и я вообще не удивлюсь, если духи Океана зарождаются из отголосков машинных команд, уносящихся на глубину и там сливающихся воедино, — я хмыкнул, заметив закономерный скепсис, и произнёс: — К слову, во время Кары ты каденции составлял по другому.              — Ха! — его смешок прозвучал вымученно, но я попал в самую точку: — Так ты заметил…              — Твоего спокойствия ради, посчитал, что это следствием викаста без фольд-рекодера. Если не захочешь говорить, то я продолжу считать так. Меня это устраивает.              — Нет, Дан, так не пойдёт. Раз ты мне доверяешь…              Парень подошёл к шкафу, вытащил пачку печенья и положил её на стол:              — Не хочу, чтобы перебивал, пока буду говорить, так что на. И так настроение дрянь.              — Грубить только не надо.              Вместо ответа он яростно надорвал упаковку и повернул ко мне открытой стороной.              Дважды просить меня не пришлось, ну а Аметил принялся рассказывать, что у него было на душе:              — Мне бы ещё до мануфа догадаться, что если тебя к нам Покровитель прислал, то ты мне запомнишься. Плохо там, хорошо, не важно — я вообще на людей обычно не смотрю и не запоминаю. Собратья не в счёт! Так вот, до самого Мандата ты был… никаким, вот давай честно. Ладно, с Марком пиявку пронёс в дата-куб, молодец, но Марк справился бы и один, он среди наших легенда. Ну научился с доской управляться и за параллелью работать, стоило тебе раз-два показать, как это делается, но это не достижения. А уж когда перед Мандатом сбежал на полигон… Не перебивай, я сказал! Да, мне показалось, что я тебя придавил нагрузкой, вот ты и сбежал туда, где тебе проще. Не осуждаю, сам такой.       Что было на Мандате — то было на Мандате, а после Мандата, как ты знаешь, меня вызвали на исповедь, вот я и исповедался. Хорошо так, мне её в праведность засчитали, разрешили взять ученика… Не говорил? Не говорил, а ты не удивляйся. Мне вообще давно нужен был напарник, я в офисе один работаю, а поскольку один, не могу раскрыть все умения. Вот как мы вдвоём массивы перебирали, я один не смогу. Рисковать буду тем, что вот тут под лбом находится. Секунду, себе ещё налью…       Сам знаешь или опять убедительно делаешь вид, что знаешь, но на исповеди солгать ты не захочешь и не сможешь, а уж каким безродным ты до Кары ни выглядел, после Мануфакторума, кхм, назвать таковым у меня язык не шевельнётся. Но о тебе… Помнишь, я рассказывал о Пастырях? Они в Океане как рыба в воде и могут всё, что мы, и ещё больше. Так вот, повстречался я с одним таким… несколько лет назад. Тогда в лексографии я умел гораздо меньше, но по Океану из моря в море нырял, словно бессмертный, и донырялся, как тот вчерашний неудачник из клуба. Ещё и один был, поэтому когда меня в полном погружении канал затянул в воронку сквозь уровни в абиссаль, то выдавило из тела куда-то в…       Не знаю, как это объяснить. У меня и слов нет, чтобы описать. Это был не наш с тобой мир вокруг со столом, стенами и всем нам привычным, это было то, в чём я утонул. А ещё я не чувствовал там ни времени, ни пространства. Представь, что тебя всего парализовало в моменте, когда ты смотришь в чёрное зеркало в тёмной комнате, а в нём что-то есть. Ай, говорю «представь», а ты понятия не имеешь, о чём я!       Дан, сиди, я в порядке. Мне тогда сам Бог-Император-Омниссия помог, не иначе, потому что в той воронке была сигналка. Это такая каденция, которая оповещает создателя о том, проходил ли кто через порт. Водоворот ещё и прикрыт был, чтобы случайный лексограф в него не попал, но я-то самый умный… А если совсем правильно, то я не только викастер, но ещё инфодайвер. И заклинаю тебя всеми святыми, об этом ни слова! Даже Марку, понял! Такие как я часто в абиссали и задыхаются, потому что лезут за информацией в самую глубину. Зато добывают, продают и… пусть все в офисе до сих пор думают, что наш неизвестный бенефактор — это кто-то из людей Покровителя. Просто если меня вычислят, то бежать мне, как тебе, либо на край города, либо из Маарата вообще, а я бы очень этого не хотел.       У него ещё такая нестандартная сигнатура… У Пастыря, не спрашивай меня, у Пастыря. Ноль Шарп Си… Ноль Шарп Каэс. Моё «Хазард» уже не кажется таким впечатляющим, да? Вот он вытащил из абиссали до того, как я сошёл с ума, определил, где находится физическое подключение и вызвал по адресу хирургеонов, а также пообещал, что когда меня вылечат, он со мной встретится и научит правильным вещам, чтобы я не самоубился, когда опять занырну под безопасные уровни.       Ага, скажи мне кто другой, я бы не поверил, что так бывает, особенно то, что обещание он сдержал. А ты как думал, откуда я каденции без доски создавать умею? Там и благословение нужно специальное, которое дают только по приглашению, и обучение у того, кто ими пользуется. Так что когда меня спросили, как это мне удалось войти в контакт с Санктуарием, то я совершенно истинно ответил: меня научил викасту Пастырь, которого я обрёл в Океане. А вот сейчас, глядя на твою… на твои… Ты точно не он?       Молчи, молчи, Дан, молчи! Ты точно не он. Но если тебя не учил кто-то из его собратьев, то ты сам из них. Хорошо притворяешься, гхат! Я вас представлял совсем другими!              Аметил наконец замолчал и с торжествующей улыбкой выпрямился на стуле. Я дожевал печенье и, оперев голову о ладонь, протяжно выдохнул:              — Ну ты и сказочник.              Торжествующая ухмылка сменилась рваным смеющимся кашлем:              — Против меня… мои же слова, Мелах?!              — А что слова? Они хорошие, грех не повторить, если настолько хорошо подходят, — я тихо посмеялся и скомкал упаковку от печенья: — Прости, тебе ничего не оставил.              И только хотел сказать, что нет, не являюсь тем, кем он меня нафантазировал, как услышал отчётливый щелчок в дверном замке.              Его не должно было быть!              Машинное зрение, взметнувшись в моменте, показало снаружи человеческий силуэт с игольником, который отбил мои невидимые нити и нехотя отозвался на запрос о своём паттерне — «Мортис-Силенциум III». Я знал только одного человека с таким оружием, и то, что он оставался в коридоре, меня сильно напрягло.              — Аметил, жди здесь.              Он затих и проводил меня колючим взволнованным взглядом.              Завернув за угол, я достал авторучку-пейджер и написал Марку.              «Ха! Если это он, то буквы с электронного пергамента пропали, отправившись в путешествие через весь Океан, чтобы преодолеть три разделяющих нас метра. А вот если не он…»              Человек за дверью поднял игольник на уровень своей груди. Импульсы биоэлектрических полей обрели угрожающую частоту, и вдруг мужчина опустил оружие.              Пейджер завибрировал.              «Открой дверь».              За ней был действительно Марк Ортон, в чём я убедился меньше чем через минуту, когда убрал внутреннюю защёлку, и первое, что он спросил, как только увидел меня вживую, так это «что здесь забыл Аметил».              Вкратце объяснив, что ночью случилось и почему коллега-лексограф здесь, получил в ответ хмурый взгляд:              — Проверь сообщения на своё имя. Тебе должен был прийти свежий приказ.              Почувствовав, как земля под ногами стремительно промерзает, я снова вытащил авторучку, взглянул на электронный лист и, покрутив колпачок, попал в «личную заводь». Там было входящее письмо:              «Вам предписано вернуться в «Иерихо». Марк Ортон сопроводит вас до подготовленного транспорта.              Сигнатура уведомления: корректировщик Феб».              — И как я только тебя проглядел?              «Как-как… в виртуальности кайфовать не надо было, а теперь уже всё, что-то намечается. Предписали вернуться — приведут всё равно, хочу ли я того или нет. Закончилась твоя работа с "Гончими", понимаешь, закончилась!»       Марк ушёл на кухню, где выпил рекаф и разговорился с Аметилом, а я всё стоял и стоял, прислонившись лбом к шершавой стене, и зло улыбался.