Часть первая. Пульс пробуждения

      У хорошего оперативника вещей с собой ровно столько, сколько ему нужно для работы. Судя по тому, что мне собраться составило полторы минуты, я был хорошим оперативником… ну или что их у меня раз, два и обчёлся. Гораздо больше времени занял беспорядок, оставленный после починки планшета, но и его убрать не составило труда.       Справедливости ради, чего там убирать вообще? Бумагу на место, карандаши в тумбу, диван-кровать собрать, матрас сложить да на видеорекодер грозно посмотреть, чтобы он не вздумал никому рассказывать о том, что здесь происходило. Ну, или чтобы его дух не вздумал, но по правде сказать, ничего сложнее пары управляющих микросхем я в нём не ощущал. Однако что мне делать с листом, на котором закрашенная Печать? Вопрос.       По сути в таком состоянии она ни на что не способна, но если оставить лист с ней здесь или закинуть его в мусорный бак, то хватит просветить ауспексом слой чернил и вуаля: против меня готовая улика, а рвать её и выбрасывать в разных частях Маарата, чтобы техножрецы устали «сигнию техно» собирать, руки не поднимаются. Идея наравне сродни тому, чтобы порезать себя по живому ножом — я не хочу этого делать! Нет, если вопрос жизни и смерти, тогда да, и всё же сейчас я этот сигил в «Иерихо» на уничтожение отдам. Тоже неприятно, но так хотя бы меньше сделок с совестью совершить придётся, и корректировщик гарантия, что никому постороннему она не попадёт.              Раз Бурат говорил, что техножрецы способны по оставленным телесным следам в туннелях определять, кто через границы ходит, следовательно отпечатки пальцев тоже считаются. Незачем мне давать такую отличную зацепку Механикус, так что ложись-ка ты, листок, в карман с авторучкой.              «Хм, может стоит посмотреть, нет ли новых приказов? Новых приказов нет. Тогда поговорю с Аметилом, а то он как раз в коридоре изучает восстановленный инфодеск».              Ага, поговорил. Попробовал отвлечь лексографа, но тот покачал головой: «Не сейчас». Пошёл к напарнику на кухню — ему помощь в сборке сумки не требовалась. Пришлось возвращаться в комнату и дожидаться товарищей. Заодно респиратор надел и ещё раз всё перепроверил. Вроде бы всё на месте, ничего не забыл.       Меня позвали и я, последовав за Марком и Аметилом, бросил последний взгляд на квартиру, в которой жил последние двадцать дней. С щелчком закрылась дверь, мы спустились на первый этаж, Ортон вызвал арендатора, который, зевая, выписал нас из гроссбуха и забрал ключи, а потом наша компания вышла на улицу.       За ночь туман рассеялся настолько, что уличные фонари стояли погашенные, хотя вот машины продолжали ехать с включёнными фарами. На уровне тридцатого этажа клубилось и обтекало здания мутное серое облако, слабый прохладный ветер гнал тонкую пыль, однако ни Марк, ни Аметил на непривычную погоду никак не отреагировали: первый завёл автомобиль, а второй вызвал муниципумное такси через настенный вокс-кастер.              Всё так буднично, так обыденно, что не верилось в моё скорое возвращение под Купол. Надо бы всё-таки попрощаться с Аметилом…              Я подошёл к нему и хмыкнул:              — Марк тебе говорил, что мне надо уезжать?              — А? Даже так? А почему? Покровитель?              — Угадал. У меня новое задание, поэтому…              — Ой, можешь не продолжать, я в ваши личные дела не ныряю, — судя по всему, он ни капли не расстроился, да и взгляд оставался с хитринкой, но только я собирался попросить, чтобы он передал мои прощания остальным «гончим», как парень наклонился к уху и доверительно шепнул: — А я запомню, что ты мне показал, Дан Мелах, знай это!       Волей-неволей я усмехнулся: «Вот же лексограф-дайвер, что б ему мозаикой порты закрыло!»       До сих пор не знаю, что это означает, но точно ничего хорошего.       — Ладно, запоминай, я не запрещаю, но только не повторяй, особенно в одиночку.       — Ха, да я и не собирался! — горделиво сказал Аметил, однако сразу же его насмешливый взгляд сменился глубокой задумчивостью. И вот чувствовалось, что хочет что-то сказать, но не решается!       — Ты не договорил?       — Нет… Не совсем. Хочу проверить твои… намёки на связь между Традициями и Медиумством, но…       — Не сейчас, да?       — Не сейчас, да, — без капли самоуверенности повторил бывший коллега и развёл руками: — Я погружусь в медиумные сети, когда всё успокоится, но если вдруг превращусь в одного из них — прошу тебя как викастера, ты меня найди и своими руками утопи.       — А с чего это ты к медиумам должен переметнуться? Их мерзости во время Кары не помнишь?       — Помню я, помню! Но ими как-то ведь становятся? Даже лексографы… почему-то. Вот это меня и пугает, Дан. А вдруг я тоже, а?       Он ещё с таким неподдельным волнением это спросил, с такой тревогой, что я просто не мог отмолчаться, но и придумать, что ему сказать, получилось не сразу. Однако когда придумал…       — Плод лёгкого знания искушает нестойких верой и страждущих силы, а и то, и другое у тебя есть, так что не бойся, — слегка напевно произнёс я и положил ладонь ему на плечо. — Твёрдо знай, что путь цифромедиумов — не твоя традиция, и тогда из их сетей вынырнешь с нужным тебе знанием, не став погонщиком спиритов при этом. Плыви с Омниссией и не греши.       Он прерывисто вздохнул, расслабился, но почти сразу глянул на меня с подозрением:       — А если я всё-таки стану?       — Ну, тогда ты меня расстроишь. Хотя тебе не привыкать скрывать свои разнообразные умения.       — Ах ты гхатота!       Краем глаза я заметил Марка, который подходил к нам, и пожал товарищу руку:       — Ладно, до встречи? Чтобы ты знал, я верю, что ты с искушениями справишься. Передай остальным из офиса, что я был рад с ними познакомиться и вместе поработать. Они хорошие люди. Вы все хорошие люди.       Он дёрнул кистью, будто смахивал с неё бахрому, и торопливо кивнул, по всему опять проглотив вертящиеся на языке слова.       Похоже, наше прощание прошло не совсем так, как он себе представлял. Мне и самому жаль расходиться спустя каких-то два дня, как мы наконец узнали друг о друге достаточно для настоящей дружбы… но чего теперь не будет, того теперь не будет. Очень вряд ли, чтобы меня отпустили из «Иерихо» обратно к «Гончим».       Ортон встал между нами и холодно сказал:       — Если попрощался — садись, нам пора. А ты, Аметил…       Я развернулся, но его слова донеслись через до смешного малое расстояние между нами: «…А ты, Аметил, не делай глупостей».       Он произнёс ему в напутствие ещё что-то, но я не стал слушать, лишь перед тем, как сесть в бронированный автомобиль, ещё раз глянул в сторону лексографа и улыбнулся: он не оступится, я знаю это, ведь…              Ведь? О чём я только что хотел подумать?              Я знаю это, ведь… Ну же… Я знаю это, ведь…              «…Ведь поймавшая спирита серебряная сеть окутала Аметила и не помешала его меди мерцать».              Ах, вот про что он говорил. Дьявол, я ведь был уверен, что лексограф её не заметит, но ты ж посмотри, он её запомнил и теперь у него есть защита от цифровых абоминаций! В теории есть, потому что моя развеялась после Мандата.              «А потом и на практике появится, потому что он её точно воссоздаст с таким-то шилом в проблемном месте, и карты Таро не спрашивай».              Ну что сказать? Аметил молодец, научился у Пастыря сетевой премудрости, а я дурак, не думающий о последствиях даже на шаг вперёд.              Ортон сел на водительское кресло и мы поехали.              Прислонившись к стеклу, я смотрел на проплывающий квартал Савант-Нуменера. Машины, автобусы, фургоны, тягачи, фонари, вывески, люди, трубы над улицами и регулирующие уличный траффик люминос-панели… город встречал очередной дневной цикл, а мои мысли плавно свернули с на более актуальную тему:              «Что меня ждёт в клубе Бальтазара? Миссия корректировщика, наказание за самодеятельность, выдача в дендриты Механикус?              Мельхи, думай о хорошем. Ты жив и у тебя все шансы выпутаться из этой истории. А то, что обстоятельства несут тебя, как река… Так они несут тебя сейчас, но ты же не всегда будешь плыть по течению?»              Вот именно.              Не всегда.

***

      — …Продолжаются переговоры между представителями викариата Маарата и Даршана. Согласно мнению экспертов из Коллегии прогностикаров, вероятность заключения Договора сохраняется умеренно высокой. По предварительным расчётам, планируемый обмен продукцией между Мааратом и Даршаном укрепит позиции обоих городов-ульев и позволит осуществить требуемые инфраструктурные преобразования. После разработки проект будет отдан на рассмотрение административному конклаву и уже после утверждения Их Безупречной Люминесценцией Этерлогисом вступит в силу. Также стоит отметить факт успешного подавления силами протектос вспыхнувшего в Даршане бунта, что усиливает позиции викария перед ставкой планетарного губернатора для получения положительного решения по выдаче кредита.       К общесистемным новостям: эскадра Его Имперского флота вышла на финальный участок подлётной траектории к Махпел Прайм и приступает к плановому манёвру торможения во славу Бога-Императора. Ожидаемая длительность манёвра по данным Адмиралтейства составит шесть стандартных суток, после чего эскадра выйдет на высокую орбиту и будет постепенно снижаться для стыковки с портом Манор в течение следующих четырёх циклов…       Спасибо Марку, что включил радио. До этого в машине сохранялась давящая тишина: напарник ничего не говорил, да и я не собирался отвлекать его лишний раз.       Ехали мы так уже больше двух часов. И квартал Савант-Нуменера, и Храмовый район остались далеко позади. Улицы стали многополосными дорогами, а потом и вообще магистралями, как всегда загруженными грузовиками, автобусами и фургонами.       Видимо, ему самому не понравилось ехать в полном молчании, поэтому он сначала поймал квартальные вокс-передачи, послушал их, покрутил на районные и вдруг переключил на канал с общим вещанием.       «Кажется мне, когда договор между Мааратом и Даршаном заключат, для логистов наступят суровые времена. Ты ж посмотри, дороги и так загружены, а тут им увеличение грузопотока обещают. Гхат, не хотелось бы застрять в улье!»       — …Усиливаются меры по предотвращению несанкционированной миграции между районами согласно декрету суб-магоса Крува. В связи с усилением мер досмотра на Вратах сектора 1-С время ожидания увеличивается до пяти рабочих смен. Напоминаем гражданам о необходимости с начала следующего месяца оформлять проезжие грамоты для передвижения между районами в ближайшем отделе Муниципума либо в лицензированных офисах.       «Например у «Гончих». Хотя постойте-ка…»       — Марк, а как мы въедем на первый уровень?       Он ответил сразу и снова равнодушно, профессионально, словно знает меня первый день:       — Господин Феб об этом позаботился. Мы скоро будем на месте.       — Ну и что я должен из этого понять? Ты ведь держишь меня в неведении.       — Мельхиор, — он вздохнул, а я вздрогнул, — господин Феб знает, что въехать в сектор 1-С мы не сможем, поэтому прислал за тобой транспорт. Скоро будем на месте, а теперь, пожалуйста, помолчи.       Не знаю, отчего, но по спине пробежали мурашки. К тому же сейчас мы ехали по дорожной развязке на эстакаду, и мне заложило уши. Я машинально потянулся снять респиратор, замер, поняв, что за окнами стало светлее, и в один миг туман, в котором мы ехали последние полчаса, рассеялся.       Свет обжёг привыкшие к серой завесе глаза, а тёмно-синее небо после искусственных красок и цветов нижних кварталов показалось нестерпимо насыщенным, будто плазменный разряд в вышках Генераторумов.       Проморгавшись, я кое-как поглядел наружу и сквозь заслонившие обзор полуприцепы разглядел столпы небоскрёбов, колонны магистралей и развязок, а также перистые облака, протянувшиеся белыми мазками по небосводу. Город внизу утопал в клубах смога, похожего на застоявшийся сигаретный дым, который не мог подняться выше стенок пепельницы, в которую его выдохнули. Солнце висело в самом зените, и как бы мне не было больно на него смотреть сквозь плотно сощуренные веки, звезда… звезда казалась меньше, чем земное солнце.       Лучше бы глядел на неё сквозь облако, а то на глазах выступили слёзы. Я отвернулся, но цветные круги вокруг выгоревших на сетчатке пятен остались.              Совсем забыл, каково это. Даже от люминосов в мануфакторуме глазам так плохо не было.       За всем этим я не заметил момента, когда Марк перестроился в правый ряд и свернул с шоссе:              — Подъезжаем. Приготовь идентиф.              Пускай совсем недавно меня преследовали довольно тягостные мысли, сейчас же охватило лёгкое возбуждение. Не то, чтобы приятное, но всяко лучше, чем было.              Я сжал в кулаке пластиковую карту и приник к окну. Мы приближались к довольно массивному зданию: в сравнении с тонкими небоскрёбами по соседству оно казалось едва-едва поднимающимся над дымкой основанием для лафета исполинской макропушки. По периметру его огораживала толстая стена, над которой через равные промежутки находились не то смотровые, не то оборонительные вышки. Вроде бы по бокам от них я заметил не то орудийные стволы, не то зенитки, но разглядеть подробнее не получилось: мы остановились у КПП под прицелом крупнокалиберных стаб-турелей возле подъёмной плиты со стилизованными под механические крылья полосами.              К нам подошла целая группа вооружённых людей в непримечательной броне да со стандартными автоганами, но я заметил их военную выправку — не наёмники, это уж точно. СПО? Возможно. Но здесь?               Марк открыл дверь и позволил солдатам осмотреть автомобиль. Следом нас провели в тамбур, где потребовали просунуть идентифы в тёмное окошко, за которым сидел впаянный в своё рабочее место сервитор-сканер, и только после этого по рациям передали, что въезд одобрен, а заслон опустится через десять минут.              Уже проехав под турелями в коридор, за которым находилась вторая похожая плита, я вдруг подумал, что непривычно долго обхожусь без авточувств. Они оставались где-то на периферии, не то готовые активироваться в любой момент, не то считывающие всё вокруг в пассивном режиме (я ведь не видел того сервитора в КПП, я просто знал, что он там есть!), и не подавляли постоянным наложением поверх всего вокруг, как раньше. Тепло подумал о временах, когда из всех техносил был только ультразвуковой писк в ушах, и только плита отодвинулась настолько, чтобы позволить нам проехать, так прикипел взглядом к тем машинам, которые находились там под открытым небом.              Они… Признаюсь, сквозь бетон я не понял, чем они являются. Вблизи же… Ох, Омниссия мой спаситель… И ничего не ёкает так говорить…              Это были челноки. Громадные: то ли местные транспортные самолёты, то ли, хоть бы не соврать, суборбитальные шаттлы! Настолько большие, что аэрбот, который офис «Семь Звёзд» на Мандате использовал, мог бы не только поместиться в их грузовых отсеках, но и летать внутри! И прямо сейчас эти воздушные суда стояли с откинутыми аппарелями, окружённые десятками погрузчиков и перевозимыми с лифтовых платформ торговыми контейнерами!              Работник аэропорта помахал нам сигнальными жезлами, чтобы мы повернули в сторону челноков поменьше. Они находились в другой секции наряду с богато украшенными лайнерами, выглядящими совсем как частные самолёты, но только без крыльев.              «Аэродинамику придумали те, у кого слабые движки, ха-ха!»              Говорю же, восторг неописуемый.              Ещё немного проехав, мы остановились возле аэрбота размером с маршрутку. Судя по всему, таковых здесь должно было находиться не меньше сотни, поскольку пустующих и отделённых друг от друга двухцветными люминосами посадочных платформ хватало.              Марк заглушил двигатель, снял полумаску и повернулся ко мне. Его лицо ничего не выражало, но у меня в голове буквально щёлкнуло:              — Подожди, так ты со мной не летишь?              Он тихо усмехнулся и кивнул:              — Понял наконец, Мельхиор? Здесь мы расходимся, и поэтому говоря как есть — ты не самый худший мой напарник. Хотя неприятный.              — Эй! Это ещё почему я неприятный?              — Ну а как? Без памяти, без навыков, требующий постоянного присмотра, да ещё и находящийся под особым наблюдением со стороны господина Феба — ответственности за тебя как за высокорождённого. Но это так, мелочи, а вот главное… — он внимательно посмотрел мне в глаза и сделался настолько серьёзным, каким я его ещё не видел: — Есть за тобой такая особенность: ты слишком легко делаешь других людей своими должниками. Я бы понял, будь ты оперативником высшего уровня и создавай таким образом агентурную сеть, но так нет, ты это делаешь просто так! Со мной, с директором, с Аметилом… с напарниками на Полигоне. Такое, знаешь ли, настораживает.              — Делаю должниками? Так вся проблема не в том, что ты меня перед Мандатом допросил?              — Это тоже, но в первую очередь — когда я понял, что с какого-то гхата к тебе отношусь, словно ты со мной в приюте рос, и что это я никак не могу себе объяснить. Поверь, для этого ты должен был сделать гораздо больше, чем просто дотащить меня до медика после того нападения на магазин, когда меня ранило шрапнелью от взрыва… — короткая, но страшная пауза, и финальный аккорд: — А тебя, хотя ты стоял в зоне поражения — нет.              Вот тут-то и мне стало жутко. На мгновение показалось, что я снова оказался в квартире наверху и мне в спину упирается гвардейский нож.              Иллюзия развеялась, стоило только моргнуть. Передо мной сидел Марк, а не Александр. Но как же были похожи их взгляды…              «Кто ты?»              «Меня ранило, а тебя — нет».              «А ведь ты почти меня спровоцировал, Мельхи».              Оперативник хмыкнул и открыл автомобильную дверь:              — Подумай об этом, пока лететь будешь. А сейчас иди за мной. У нас не так много времени.             

***

            Дождавшийся меня челнок выглядел громоздкой пепельно-серой буханкой с тремя реактивными двигателями: двумя по бокам и с одним сзади. По краям выхлопных сопел их очерчивали антрацитово-чёрные полосы со светоотражательными элементами и габаритными огнями, сейчас погашенными. Непрозрачное лобовое стёкло было наклонено под углом к заострённому капоту и отличалось от корпуса более тёмным оттенком. Хотел бы я сказать, что этот транспорт напоминал «Аквилу» или «Арвус», но такой «самолёт» больше бы подошёл для Земли конца двадцать первого века, нежели чем для развитого мира в Империуме Человечества.              Рядом с челноком стоял мужчина с шлеме, закрывающим верхнюю половину головы. Полётный комбинезон оловянного цвета со шнурками вместо застёжек, блестящий металлом инфодеск с литерой… её не опознал, но она отличалась от обычных штампов Механикус. Кроме инфодеска он ещё держал дымящуюся сигарету; хотелось назвать её палочкой лхо, но я не был уверен. Скорее что-то местное.              Обратив на нас внимание, пилот с заметным облегчением убрал планшет, разрешил зайти на борт и предупредил о том, что когда понадобится взлетать, он потребует покинуть салон. Марк покачал головой, сказал, что постоит снаружи, и пропустил меня вперёд. Ну а я что? А я пошёл, стиснув зубы и не оборачиваясь.              Хороший оперативник — тот, кто способен отделять личное от рабочего. Это в принципе хорошее качество. Иметь бы его.              Как я уже говорил, по сравнению с другими воздушными судами этот челнок был совсем крошечным, но если вспоминать десантный борт «Семи Звёзд», тогда размеры плюс-минус становились схожими. Однако сомневаюсь, что в десантном транспортнике такая же система безопасности, как в этом… как здесь. Во-первых, за откидной дверью находился терминал, который потребовал моего идентификатора, чтобы пустить в салон, а во вторых — машинное, мать его, зрение упёрлось в такую же защиту, какая нашлась в фургоне корректировщика! Упёрлось в серебряные шестиугольные ячейки и завязло, заставив потерять несколько секунд, пока я не погасил авточувства. Неприятно…              Пискнув, терминал отдал мне карточку. Наружная дверь закрылась, а внутренняя пропустила в салон.              Первое, что сразу же бросилось в глаза — это вид за лобовым стеклом. Хотя прибывший за мной воздушный транспорт был и не самым большим, он всё же стоял на опорах и шасси, отчего мне показалось, словно я подрос на метр и теперь смотрю на платформу с такой высоты. Вот тебе и непрозрачное стекло… одностороннее с тонировкой.              Приборная панель ограничивалась штурвалом и несколькими переключателями с обеих сторон вокруг ложемента, а также датчиками высоты, скорости и так далее. И опять же минимум религиозной символики, только несколько панелей с псалмами да геральдика двуглавого орла прямо над ложементом. А вот стоило перевести взгляд на сам салон с пассажирскими сиденьями, как я сразу увидел, что нахожусь здесь не один. Кресла, кстати, с ремнями безопасности.              — Приветствую? — после недолгого молчания произнёс я в сторону размытого голографического марева.              Искажённый рефракторным полем голос потребовал:              — Мельхиор Амадеус, проверьте ваш коммуникатор.              Я достал авторучку. Она завибрировала прямо в пальцах и я вытянул свиток. В сообщении указывалось, чтобы я выполнял предписания лица, которое прибыло за мной, о чём я сразу эмиссару и сообщил.       Услышав это, он поднялся с кресла. Миг, и рефракторные поля погасли, явив человека в накидке из протравленной и покрытой разноцветными проводами фольги. Эмиссар снял с себя маску и я, наверное, очень глупо заморгал, увидев напротив себя почти что двойника. Почти — пусть черты лица и цвет глаз были схожи, но не до полного совпадения. Хотя если не приглядываться…              Мужчина расстегнул мантию, сложил её с маской на сиденье и внезапно принялся раздеваться догола. Это меня и вернуло в реальный мир.              — Во имя всех святых, что здесь происходит?! — ещё очень сдержанно просипел я.              — Я прислан заменить вас и поддержать легенду оперативника Дана Мелаха на случай, если вас будут искать по данной личности, — с космическим терпением объяснил эмиссар, снимая исподнее. — Мы обязаны обменяться одеждой и идентификаторами, а также я должен взять образец вашего генокода.              Прежде, чем я вообразил себе самые ужасные сцены, он продолжил:              — Если вам так будет проще, я отвернусь и подготовлю инжектор для биопсии.              — Будет проще, — я дёрнул краем рта и тоже стал раздеваться.              Если бы в ближайшие две минуты кто-нибудь зашёл бы в челнок, то увидел бы крайне занимательную картину. Настолько, что я не хочу на ней заострять внимание, однако эта неловкая, если не сказать позорная сцена наконец закончилась.              Я застегнул куртку, в которой эмиссар прилетел. Мой сменщик же надел кофту и примерил оскаленную полумаску отточенным движением. Эмиссар достал из откидного бардачка чемодан-дипломат с опоясывающим его механическим замком и перед тем, как позволить мне облачиться в свою мантию, приложил к запястью инжектор и забрал у меня несколько кубиков крови.              Поглядев на меня, он, одобрительно кивнув, продолжил инструктаж:              — После моего ухода подсоедините маску к мантии, активируйте вуаль и займите пассажирское место. Когда пилот запросит разрешение стартовать, одобрите исполнение маршрутного листа и ничего больше за время полёта не говорите. Рекомендую не пренебрегать креплениями, полёт может быть турбулентным. Во время работы поля не высовывайте части тела за пределы мантии, иначе возможны сбои священного покрова. Чтения литаний для активации от вас не требуется, покров уже намолен нашими жрецами. После посадки на платформе клуба «Иерихо» вам останется только дождаться сопровождающего до переговорной залы, где вам назначена встреча. Вопросы есть?              — Как мантию включить? Она отличается от той, что была в клубе.              — Зажмите пальчиковые пластины на креплении маски, это пробудит машинный дух. Ещё?              — Я понял. Что мне нужно знать… в целом?              Эмиссар окинул меня задумчивым цепким взглядом.              — Поскольку я вас заменяю в Нулях, вы вернётесь в «Иерихо» как эмиссар корректировщика Феба. Вас доставят во внутренние районы через воздушные Врата. От вас ничего не требуется, маршрут пилота утверждён, однако если возникнут затруднения, сразу же обращайтесь к вашему связному.              — Затруднения? Какие?              — Всё, из-за чего пилот не сможет доставить вас до «Иерихо». Он сообщит, если возникнут проблемы подобного характера. На этом всё. Да благословит вас Бог-Император-Омниссия.              Я малость опешил в отличие от двойника, который перехватил дипломат и зашёл в шлюзовую камеру.              — И ещё, Мельхиор Амадеус, — услышал я от него и вновь поймал цепкий взгляд. — Господин Корректировщик весьма заинтересован в вашем благополучном возвращении, поэтому вы имеете полное право обращаться за помощью, если кто-то или что-то вашему возвращению помешает.              — Даже если это будут Механикус?              Эмиссар снял полумаску и я впервые смог оценить, как выглядит моя улыбка со стороны.              Очень неприятная улыбка. Недобрая. Злая.              — Не советую вам испытывать милосердие Бога-Императора-Омниссии, — и сказав это, он махнул моим идентифом по терминалу в шлюзе.              Дверь закрылась, оставив меня в тишине с гулко колотящимся сердцем.       Челнок качнулся, словно вагон метро, и я впопыхах нащупал пластины на маске. Над проводами мантии заколыхались радужные всполохи, быстро слившиеся в единую голографическую ауру.       Удивительно, но находясь внутри рефракторного поля мне стало чуточку спокойнее.              Стоило немного отойти от разговора с эмиссаром, как в салон вернулся пилот аэрбота, овеял ложемент с рычагами управления двигателями тлеющей палочкой и погасил её о пепельницу с символом черепа и шестерни.               — Ваша милость, мы готовы ко взлёту, — уважительно наклонив голову и сложив ладони аквилой, сказал он. — Прошу вас разрешить исполнить указ по маршрутному листу.              — Разрешаю, — чуть дрогнувшим, но искажённым маской до полной неузнаваемости голосом произнёс я и пронаблюдал за тем, как мужчина садится в кресло.              После щелчка стартера оно плавно отклонилось, придав ложементу полулежачее положение. Пилот пробормотал несколько фраз на высоком готике, подсоединил к шлему кабели и надел лицевую маску с кислородным шлангом.              От следующих переключателей весь шаттл приятно вздрогнул. Мурлыкающая волна пронеслась по полу, отдалась в груди пушистым солнышком и совершенно внезапно навеяла поверх восхищения синий блюр едва уловимой печали.              Казалось, челнок радовался тому, что его двигатели прогрелись и готовы к полёту, а силовая установка питает все механизмы Движущей Силой, но в глубине души я ощутил себя то ли не на своём месте, то ли ненужным, то ли что-то потерявшим. Тем удивительнее, что стоило мне об этом подумать, как мурлыканье двигателей изменило тональность и стало… вопрошающим, что ли?              Подавленно усмехнувшись, я потянулся призрачной ладонью к корпусу челнока и приложил её к сверкающей окантовке управляющих схем, а показалось — ко лбу внимательно слушающего меня приручённого зверя: «Я грущу от того, что прощаюсь с прошлым, поэтому лети, лети, ты ни в чём не виноват. Поверь, я буду только рад, когда поднимусь в воздух вместе с тобой».              Я понадеялся, что это сработает так же, как прямая каденция когитатору, и она сработала — аэрбот, внимательно выслушав мои эмоции, как будто понимающе рявкнул турбореактивными струями, приподнявшими его над платформой, и со всё возрастающим напряжением в когитаторах обратился к наблюдательным вышкам вокруг аэропорта.              Пилот потянул штурвал на себя, развернул челнок, и я за стеклом в отдалении заметил бронемашину Марка. Сердце снова кольнуло сожалением, и тут меня как окатило ледяной водой: «А вдруг он так со мной распрощался, потому что о замене знал?»              Что ж, тогда… в этом есть смысл.              «А ещё — профессионализм».              Согласен. Жалко, его уже об этом не спросить, чтобы проверить догадки.              Я прислонился к обивке пассажирского кресла. Наверняка голографическое поле превращало меня в размытое пятно дрожащего воздуха с нечёткими очертаниями, но я отчётливо видел и свои руки, и запасной идентиф, и авторучку, и отцовские хроно, и время на них:              [13:04:46:272]       [13:04:47:272]       [13:04:48:272]              В ушах противно зазвенело. Пилот сразу же щёлкнул очередным тумблером, выслушал пришедшую трансляцию и подобострастно выразился:              — Ваша милость, нам дали разрешение на взлёт, готовность пять тактов.              На его слова никак не отреагировал, ведь почувствовал всё восходящую волну своего и машинного предвкушения перед скорым полётом, смутное, едва оформленное приглашение разделить его со мной и честно сказать… Я даже не стал задумываться, откликаться ли.              На долю секунды показалось, будто граница между мной и челноком размылась. Реактивные струи показались вылетающими из рук и спины потоками раскалённого воздуха, толкающими ввысь, гироскопы и стабилизаторы дали понять, что бот балансирует на удерживаемой плоскости, а сенсоры машины стали дополнением к моим ощущениям совсем как авточувства.              Доля секунды священного единения. Насыщенный пульс электрических цепей и сладкая тяжесть топливных баков. Глубокие поля арифметических значений: давления, скорости ветра, высоты, загруженной в память когитатора траектории…              Человек на ложементе плавно качнул штурвалом.              Я задержал дыхание перед открывшимся мне небом, сквозь сопротивляющийся воздух набрал скорость и высоту над районами города-улья вместе с шаттлом, разминулся с виртуальными коридорами других судов и сжал кулаки, чтобы выйти на максимум тяги…              …А потом доля секунды кончилась и вернула в собственное тело, всё ещё дрожащее и задыхающееся. Хорошо, что маска не стала передавать эти хрипы пилоту, а то я бы его испугал, однако то ликование, которое меня охватило перед стартом, никуда не делось: «Я лечу! Лечу!»              Дружите с духами машины, друзья мои! Они прекрасны!