Пособие по возвращению государства

Арист желал смерти. Ещё ни разу он не оказывался проданным, как скот — ни в Киркволле, ни в Сегероне, ни в Тантервале. Храмовник, обрюзгший, грязный, которого он клялся убить в своих снах и видениях, оттягивал его нижнюю губу, показывая зубы, а когда между челюстей начала выходить пена, от голода, жажды, ненависти, голову резко отбросило назад. В скулу вновь пришёлся удар латной перчатки и маг вновь стерпел мелкое развлечение играющего с огнём — ответ был бы равносилен разрешению напасть и прирезать безоружного. — Очень хорошо! — восклицал посыльный на границе. — Он ещё не тронут? Арист представил, что он дома, пьёт чай с матерью и общается с Седриком, когда с него стянули исподнее. Маг закусил губу так, что во рту разлился металлический привкус — гордость болела, еле живая после того, что с ним сделали. Его тело казалось ему подушечкой для булавок — его настолько часто шпыняли, придавливали, кололи, втаптывали в грязь, что теперь сами кости казались грязными. — Подходит. Беру. Покупатель, смуглый и вызывающий только отвращение, бросил мешочек монет храмовникам. Ариста едва не перекосило от злобы — его карманные деньги в Киркволле были в три раза больше, если предположить, что в мешочке было золото. — Ублюдок, — только и смог прошептать маг прежде чем его ударили в кадык, заставляя захлёбываться звуками, корчась на земле. «Убью тебя, убью» — шептала гордость, но на неё наступил разум, выверенный и спокойный, который спрашивал «Что будет с Хильдой? А ты уверен, что если ты убьёшь их, храмовники пощадят Седрика?». Арист лежал в пыли пустынной дороги, проглатывая горькие слёзы, давясь пылью и грязью. — Вставай, — прозвучало сверху. — Вставай, хозяин ждёт! — напомнил голос. Арист поднялся на локтях, ощущая истощение и боль во всём теле. Кажется, за эти недели в нём не оставили ни единой целой кости. — Зачем? — спросил маг, горло которого изодрал песок. — Убей меня. От воспоминаний о пересечении гор и о том, как храмовники вылили перед ним флягу с водой, дабы сын травника пил из лужи, желудок скрутил спазм. — Господин потерял сына. Нужна замена, большего не ведаю. Арист оценил того, кто его выкупил — щуплая фигура эльфа хоть и походила на мужскую с первого взгляда, скрывала забинтованную женскую грудь. — Пить, — коротко распорядился бывший пленник. — Развяжи мне руки и дай воды. Твои хозяева будут гневаться, если ты не приведёшь к ним живого раба. — Вы будете проходить отбор среди других, подобных вам. Одним больше, одним меньше. Эльфийка разрезала верёвки и прикрыла мага мантией. В её взгляде читались отрешённость и презрение, но Арист принял их с благодарностью присасываясь к бурдюку. — Как их зовут? — отдышавшись и напившись спросил маг. — Тех, кто меня купили. — Магистр Тарсиан и его жена, Литея. Большего сказать не могу, извините. — Ты так холодна со своим господином. — Арист прикрыл глаза, которые резал свет, отражающийся буквально от всего вокруг в этой пустыне и растянулся на тёплом песке под камнем. — Они не будут против? — Вы мне ещё не господин, — напомнила эльфийка. — Захотят — прирежут. Мои сорок плетей не стоят вашей прихотливости. — Дай мне отдохнуть. Арист вздрогнул, когда мимо него пролетел кинжал, разрезав тело скорпиона. Как только членистоногое прекратило дёргаться, нить, привязанная к рукояти, потянулась обратно. — Мы должны идти. Паланкин ждёт нас в Хазмале. Амелл, который успел представить себе хорошую жизнь, вернулся к реальности, когда рабыня отошла достаточно далеко. Арист поднялся на ноги и последовал за ней. Его руки не были связаны, потому, если бы он сейчас разорвал рабыню, с ним ничего бы не случилось. Он продолжил бы скитания, если бы сумел добраться до источника воды, но, увы, их окружала пустыня. — Почему ты думаешь, что я не убью тебя? — нагнав провожатую, Арист подошёл к ней на расстояние двадцати шагов. — Убейте и вы останетесь здесь с моим бездыханным телом. — Ты не боишься? Думаешь, у меня маны не хватит? — Не хватит, — всё так же бесстрастно отозвалась эльфийка. — Её выжгли храмовники. — А как тебя зовут? — Не всё ли равно, дитя? Я просто передала деньги и забираю товар к хозяевам. Мне не нужно имя. Амелл потупился, но продолжил идти вперёд. В его фантазиях он уже владел хмурой провожатой, хотя такие сухощавые не были в его вкусе. Ах, если бы у него только остались его сбережения, она смогла бы помочь дойти до безопасного места и помочь в бою.

***

Вайрантиум был красив: вверх вздымались шпили, внизу сияли краски кварталов, побережья реки усеивали небольшие лавки торговцев. Ариста поразили демонстрации магии на улицах — шпагоглотатели, жонглёры огненными шарами, поедатели металла выпрашивали медяки у приезжих и местных, но эльфийка сказала: «Это не магия, а жалкие трюки». Арист не стал возражать. Маг выглядывал из прорезанного окошка, пока его несли четверо кунари — высоких, широкоплечих, поджарых, как и подобает захваченным в бою воинам. Эльфийка шла рядом, босоногая и замотанная в обноски, хотя тканей самого паланкина было бы достаточно для её облачения. Амелл решил не забивать себе голову ненужными деталями культурных различий и продолжил наслаждаться видом, раз не мог ничего изменить. Дорога пошла вверх и вскоре набережная осталась вдалеке с её плясками, песнями и запахом еды, от которого хотелось есть. Арист кусал локти оттого, что им с эльфийкой досталась порция вяленого мяса, которой едва хватило бы на него одного — его невольная спутница была ошарашена тем, что он предложил делить еду. Видимо, она намеревалась тихо сгинуть в песках, но теперь живот аристократа напоминал о себе резкой болью, которую притупляла совесть — эльфийке было нисколько не легче, а кунари и подавно. Вскоре показался и город знати — место, в котором Аристу предстояло жить. Поместье было выше и краше, нежели дом в Киркволле, однако, построено оно было из чёрного камня. В размере Тедаса ничего не изменилось. Паланкин внесли внутрь и поставили, чтобы маг, разогнувшись, смог вылезти из него. Его ждал двор: девы с потупленными взглядами, молодцы, упражняющиеся в группах, чтобы не смотреть на новоприбывших, старуха, провожающая до покоев. Шаги затёкших ног были неверными, но твёрдыми. Арист не интересовался теми, кто уже прибыли и, проходя мимо, выпускал ману, усмехаясь, когда те, не выдержав, разрывались на части. Ступени, ведущие к господам, багровели, а маг силы щедро черпал Пустоту, разрушая форму оппонентов. Когда ему открылся вид на магистра и его жену - седеющего старика и привлекательную зрелую женщину, последняя упала в обморок, а Арист, плотоядно улыбаясь, смахнул ошмётки мозга с плеча.

***

Хильда грустила. Она писала письма, а затем жгла. Снова писала и жгла. Её жизнь была подобна расшитому савану, который она распарывала снова и снова, оправдывая это несовершенством работы. Находясь в своих покоях, девушка воспоминала, как она помогала храмовникам рецептами для их близких. Мать сэра Кэйда страдала артритом, сестра сэра Седрика мучилась от чахотки, сэр Вильгельмина нуждалась в средстве от насморка. Хильда была добра к каждому и каждой из них. Путь в Неварру не был лёгок: иногда им мешали проливные дожди, иногда провизию утягивали звери, отчего рыцарям приходилось охотиться, однако, Хильда была благодарна новым друзьям - в бытность её внучкой знатного торговца подруг было мало: достойные крутили носами, а недостойные связи пресекала семья. Она с удовольствием помогала окружающим. Неварра, серая, прямоугольная, с изрядным налётом старины была гостеприимна. Её теплый ветер согревал подростка, а люди, знающие свой путь от рождения до смерти, были покорны судьбе. Большего и не требовалось. На прощание Хильда оставила мягкие вязанные вещи храмовникам: Кэйд получил широкий мягкий шарф, прикрыывающий глубокий разрез на щеке, которого тот стеснялся, Вильгельмина - вязанную галлу с золотистыми рогами, а Седрик - платок с лилиями и пляшущими человечками в память о том сам Седрике, которого увёз с собой Дайлен, надеясь на лучшую жизнь. Прощание с последним из храмовников, вихрастым и светловолосым, давалось сложнее всего и вопреки расхожему мнению Хильда привстала на цыпочки, компенсируя недостаток роста крепостью объятий. Она уже множество раз молилась о благосостоянии сопровождающих, но сейчас желание благословить их вспыхнуло вновь в душе юного мага. Надеясь на то, что ей будут писать, Хильда побрела в Круг Тревиса в сопровождении Нестора и Леонида, которым её передали, полная сожалений о том, что при ней группа Киркволла не успела ни поесть, ни отдохнуть в местном трактире. Тевис был типичной окраиной, из которой медленно утекает жизнь - намного медленнее, чем из Пятнистого, принадлежащего Дайлену, однако, всё ещё ощутимо. Налоги давили на простой люд, люд сносил всё больше в местную церковь, всё меньше оставалось на лечение и восстановление земель. Улицы, на которые не выпускают детей, тяготили магессу. Однако, надежда, умирала последней и она вновь взялась за перо.

***

Дайлен улыбнулся в изменчивом и бледном свете ночи, стоя у зеркала. Пальцы огладили контур лица, пригладили волосы, а затем вошли в рот, проталкиваясь глубже. Нижняя челюсть сместилась, из глаз потекли скупые слёзы, пока кулак прошёл глубже, пробивая себе путь. Пальцы попытались схватить что-то эфемерное, ускользающее внутри, но тщетно - красная пена уже шла носом. Подросток исторг из себя отвратительно-скользкую массу, подобную щупальцу, в которую превратилась его конечность. Маг пришёл в себя оттого, что укусил свою руку во сне. Кровь стекла между пальцами на настил из тонкой ткани поверх соломы. Рядом сопел брат. Дайлен пришёл в себя в Хайевере, за сутки до прибытия храмовников, если верить памяти. Произошедшее - сон, видение, кошманое предзнаменование, горячечный бред, проплывало перед глазами.