Невыговоренное

А потом появилась Анфиса. Она была настолько по-Горшковски пришибленной, но при этом еще с уклоном в бабскую экзальтированность и истеричность, что Князь даже не пытался расстроиться, или там взревновать – он больше офигевал от происходящего, соображая, какие проблемы достаточно проблемная Фиса может им принести. Чуйка била в набат, что называется. А в целом, в остальном, ну, в том самом, что между ними происходило, и чему Князь не мог дать названия, это было даже к лучшему – теперь у Горшка есть жена, и нет глупых поводов обжиматься с ним – а значит, все пройдет. Андрей всего лишь хотел вернуть свою жизнь в нормальное русло. Чтоб не чувствовать себя поехавшим, или неправильным, или ломать голову, чем происходящее может ему грозить. Все равно они ведь оба в кого-нибудь влюбятся, женятся, а глупые пьяные выходки молодости останутся глупыми пьяными выходками молодости. Так что все было предсказуемо, другое дело, что избранницу себе Горшок нашел – просто атас. Андрей всегда считал: жена – это, ну, создание, которое будет тебя контролировать, не пускать на гулянки с друзьями, пытаться затащить в душный мирок домашнего уюта – Анфиса же мчала на всех парах с Михой в бездну кайфа и саморазрушения. Впрочем, сами разберутся. Наверное. Князь настолько привык, что Горшковские проблемы приходится разгребать ему – раздражение скреблось на границе подсознания. Но раздражение на то, какая Фиса проблемная – не более. Не будет больше поцелуев, взаимной дрочки, странных переглядок, неспособности поговорить – даже когда они наедине писали песни, зависая в одной квартире целыми днями – никогда, ни разу, будучи трезвыми, им не приходило в голову открыть рот и обсудить, что их дружба выехала на какую-то странную колею. Ну, не обсуждали, и ладно – Князь бы не вынес этого разговора. А теперь уж и подавно поздно. Популярность группы росла, чувство узнаваемости и всенародной любви окрыляло. Туры, дороги, угар, веселье, концерты-концерты-концерты, крики толпы – кажется, людей там, в зале, у их ног, штырило от одной их музыки почище, чем от наркоты и алкоголя. Хотя, конечно, угашенными их фанаты тоже безусловно были. Фиска обычно таскалась вместе с группой в туры, потому что в какой-то момент ее стало опасно бросать одну. Горшок брал с собой жену, не потому что без нее не мог, а потому что не мог ее оставить. И тут Князь только сочувствовал: как бы он к Анфисе ни относился, но не хотел бы, чтоб девушка вскрыла вены в пустой квартире. Фису развозило от алкоголя и смешивания веществ сильнее, чем их, мужиков, поэтому довольно часто Горшок посреди вечеринки уносил ее в отключке на руках в свой номер – отсыпаться. И после очередной афтепати, которую они продолжили в гостинице, Анфиса уснула первой головой на столе среди стаканов и сигаретных окурков, Миха это заметил через время и, похохатывая, они с Пором уволокли девушку, потому что сам Горшок ходил уже достаточно зигзагом и рисковал неромантично уронить жену пару раз на пол. Ребята же продолжили сидеть, и Князь то протрезвевал, то снова догонялся: они слушали музыку, болтали, играли на гитарах и в целом все еще пребывали на откате от бесноватой энергетики концерта. Горшок, когда вернулся, подсел к Князю и закинул ему руку на плечо, наклоняясь близко, почти шепча в ухо во время разговора – но Князь не обращал на это внимания. Обычный дружеский жест. Раньше это было между ними в порядке вещей, и вообще: бухим повиснуть у кого-то на шее и затирать заумную дичь – совершенно нормальное состояние. Поэтому Андрей, ну... старался совершенно игнорировать то, что кожа под прикосновением Михи горит, и из-под его пальцев расходятся по телу стаи мурашек. Интересно, сколько еще должно пройти времени, чтоб он... совсем забыл? Чтоб обычное, черт возьми, касание лучшего друга не заставляло вставать фантазию на дыбы? Они же всегда обнимались, боролись, хватались за руки, спали вповалку – Князю гарантированы все муки ада, если он не научится снова с Горшком... просто дружить. Когда ближе к утру ребята настроились уходить в соседний номер Поручика и Ренека – чтоб полным составом не дрыхнуть у Князя, Горшок безапелляционно заявил: – Я у тебя останусь, – и икнул, задумчиво глядя в стену. – А то Фиса блеванула на кровать. Я ее положил потом, типа, на другую сторону, и подставил ей... бля, кажется, электрочайник. Ну а чо, у них в номерах нет ведра или там, бля, тазика... – Горшок заржал. – Некуда приличному человеку проблеваться. Князь представил, как счастлив будет обслуживающий персонал отеля. Впрочем, во всех отелях после их пребывания обслуживающий персонал зарабатывал нервный тик. Предоставив Горшку самому выпроваживать ребят и пиздеть с ними о чем-то, застряв в дверях, Князь свалился на кровать, не усложняя себе жизнь раздеванием, и настроился поскорее отрубиться. Они все еще часто засыпали все вместе на одной или на соседних кроватях во время гастролей – и если Князь после бурной пьянки бывал в состоянии еле-еле дотащить свое бренное тело до кровати – переживать о присутствии Горшка ему было невмоготу. Князь уже почти задремал, пока ребята трепались, расходились, потом хлопнула дверь, раздался звук запираемого замка, звон раскатившихся по полу бутылок, о которые, видимо, споткнулся Горшок, невнятный мат – и Миха свалился рядом. – Хоть бы свет вырубил, – начал было бубнеть Князь о какой-то бытовой херне, когда Горшок вдруг обнял его со спины, резко, сразу вжимаясь всем телом, и поцеловал в шею. И снова, и снова – без остановки, зацеловывал шею под линией волос и шумно дышал, захлебывался воздухом, водил языком по коже. Князь так опешил, что, как только смог справиться с накатившей волной возбуждения и управлять собственным телом – ужом извернулся, оказываясь к Горшку лицом, укоризненно уставился ему в глаза и впервые заговорил о... ситуации: – Мих, ты чего? У тебя же Анфиса. Миха заморгал, глядя в ответ удивленно, как будто Князь сморозил несусветную чушь: – Ты не понимаешь, это другое, – сказал он хрипло, с одержимостью в голосе: – То просто бабы, а это ты. Князь фыркнул – хотя, скорее, конечно, он издал оборванный вздох возмущения. Ну, если любит Миха свою Фису, и у них страсть неземная – че ему от Князя-то нужно? Это другое, да? Андрей и сам понимал, что другое. Что-то сильнее здравого смысла. Когда Горшок снова потянулся к нему, он поцеловал в ответ, чуть не взвыв от нетерпения – от того, как, по правде, за этим соскучился. Они катались по кровати, дергая друг друга за одежду, хватаясь друг за друга, зарываясь пальцами в волосы, и агрессивно целовались – кажется, Князь укусил Миху за губу, и это было даже похоже на их привычные драки – они и в юности так часто катались, пинаясь, по кровати у Андрюхи дома, если чего-то не поделили. Андрей считал, что напряжение между ними во время потасовок возникало от соперничества и куража. Если задуматься, он всегда испытывал потребность к Михе прикасаться. В какой-то момент, оказавшись сверху, оседлав его бедра, разгоряченно дыша Андрею в лицо, Горшок принялся рваными нетерпеливыми движениями задирать на Князе футболку. – Сними ее, бля, – зашипел Миха, потому что Князь лежал на спине, и футболка не поддавалась. – Сними с себя нахер все! Ситуация утекала в какое-то очень опасное русло. Они ни разу еще не оставались вдвоем, в кровати, одни в номере – во время своих пьяных тисканий, которые обычно происходили на вписках, нервно, в туалете, или, когда расходились по домам – в подъезде. Князь, может, и остановился бы, но Горшок в этот момент и с себя начал спешно и зло срывать одежду. И Князь повелся на его приказное: «Снимай», стянул футболку через голову, не отводя взгляда от горящих темных глаз Михи, словно под гипнозом. Из джинсов его Миха вытряхнул сам, чуть не порвав ширинку, а потом дернув за штанины и отбросив вещь куда-то за пределы кровати. Джинсы стянулись вместе с трусами, Князь остался совсем голым и замер парализовано на кровати – он был до усрачки испуган, и в то же время взгляд Михи, жадно шарящий по его телу, возбуждал до такой степени, что Андрей мелко дрожал. По коже как будто гуляли разряды электричества. Он как будто действительно физически чувствовал этот взгляд. – Да не сделаю я с тобой ниче, – все так же хрипло пробормотал Горшок, неправильно, видимо, истолковав его дрожь. Навалился и выдохнул уже в ухо: – Если сам не захочешь. А потом они целовались, потираясь друг о друга, и Андрей испытывал абсолютный шок. Это было одновременно охуительно и ужасно. Ужасно психологически. Как если бы, ну, допустим, ему сказали, что сейчас окунут с головой в мазут или предложат есть землю – и ему понравится. И Князю бы действительно понравилось. То есть, если бы его заставили сделать какую-то объективно, очевидно отвратительную вещь, а он испытал бы от этого восторг. Он прекрасно понимал, что находится в постели с голым мужиком, и все инстинкты вопили о неправильности происходящего. Но этим мужиком был Миха. Его прикосновения заводили так сильно, гораздо сильнее, чем если бы в постели Князя сейчас оказалась привлекательная девчонка. Словом, Андрей и возбуждался, и стремался, и не знал, что делать, и жаждал прикосновений... Сам Миха казался то ли совсем полетевшим рассудком от желания, то ли бесстрашным – у него как будто не возникало сомнений, и это бесило. – Че мы творим? – прошипел Князь Мише на ухо, пытаясь добиться хоть какой-то откровенности. – Тебя не напрягает степень пиздеца? – Я не могу, блять, остановиться, – рыкнул Миха в ответ со злым отчаянием, подхватил Андрея под колено и закинул его ногу себе на бедро. – У меня крышу снесло с того первого раза. Тогда, у тебя в номере, когда нанюхались. Я ж просто дурачился. А оно... Нахуя я о тебя потерся? Встал так, как ни с одной бабой не бывало. И у тебя тоже... – Горшок в подтверждение взял Князя за член, начиная дрочить. – Хули ты теперь ломаешься? Хули уже? Я не могу, хочется пиздец. Похуй на все, когда так хочется. Князь вцепился в Миху, закинул вторую ногу на него уже сам, поцеловал, обхватил за плечи, чувствуя под пальцами чужую разгоряченную кожу: новым было просто прикасаться к нему всем телом, тереться, целовать куда попало – грудь, шею, линию подбородка. Миха, обхватив Андрея поперек талии, вдруг извернулся и поцеловал его в бедро, а потом выше в линию пресса, отстраняясь – и тут уже фантазия Князя схлопывалась, он не смел заходить в своих мыслях на поцелуи ниже пояса, потому что сам психанул в прошлый раз, услышав про член во рту, и, конечно, Михе он не стал бы предлагать сделать что-то подобное. Ну, потому что, у всех есть предел и границы, а это был вспыльчивый Горшок. Однако от мимолетного прикосновения губ на бедре в теле Князя заполыхал пожар. Ему было всего мало – но он ощущал себя не вправе чего-либо требовать. Миха, заметив, что Андрей весь замер и напрягся, только продолжает невесомо поглаживать пальцами его волосы – Миха вдруг цепко схватил Князя за шею, до боли, притянул к себе, прижимаясь лбом, и процедил: – Слушай, Андро, я тебя хочу, и это мне уже всю голову сломало, ты понял? И мне похер, че ты подумаешь – переживу! – хотя, по чуть дрожащему голосу можно было заподозрить, что именно на мнение Андрея Михе совершенно не похер, но он, все так же удерживая Князя за загривок и как бы не позволяя вырваться, наклонился – и, отпустив его все-таки, переместил руку на поясницу, подался еще ниже, щекоча дыханием, и вдруг накрыл его член ртом. Андрей не очень поверил в происходящее. Этого просто не могло быть. Через секунду он ухнул во влажную теплоту чужого рта, и соображать перестал. Конечно, Михе было непривычно, но, по крайней мере, он помнил про зубы, что иногда забывают делающие минет впервые девчонки, брал неглубоко, но скользил губами часто и жадно. Князя, которого и до этого трясло, начало колотить еще сильней – странная непроизвольная реакция тела, потому что не ожидал, потому что оказалось слишком охуенно. Как будто именно Михин рот мог делать с ним невероятные вещи. Князь положил руку Михе на затылок, совсем невесомо, не нажимая, только нежно поглаживая пальцами в волосах, и все-таки улавливая краем сознания, что пальцы его дрожат. Как хорошо, что они были на кровати сейчас, иначе Андрей бы уже давно рухнул на подогнувшихся ногах, растекся безвольной лужей. Затылок Михи ходил вверх-вниз, он обхватил влажный от слюны член у основания и помогал себе рукой. Головы он не поднимал, взгляд перехватить не пытался – Князь подумал бы, что, наверное, он не очень уверен в собственных действиях, или что Андрей его не оттолкнет – если бы Князь вообще был в состоянии думать. Он, по большей части, просто ощущал, что долго не продержится. Как будто ему пятнадцать, как будто тело совсем не подчиняется, толкая на предельной скорости к приближающемуся оргазму. На очередном скольжении Михиных губ у Андрея аж в глазах потемнело – он успел, до этого ласково поглаживая, вдруг крепко схватить Миху за волосы, отстранить от себя – и кончил ему на плечо и грудь, быстро, несдержанно, потрясенно задыхаясь. Миха только через несколько долгих секунд поднял на него настороженный взгляд из-под растрепавшихся волос. – Че, – спросил он севшим, но ершистым голосом, шумно сглотнув. – Ваще через силу? Че тебя так колотит? Ну, если нет, скажи, больше такого не повторю, – а сам сжимал ладони на бедрах Князя цепко, судорожно, до синяков. Андрей только и смог, что схватить его за плечи, потянуть к себе, наверх, и поцеловать – но Горшок был прав, трясло его все еще неслабо, теперь уже и на отходняках от оргазма – и, наверное, Миха мог подумать черт знает что на такую реакцию. – Дурак ты, Мишка, – прошептал Князь другу в губы, жадно зацеловывая и сплетаясь языком, а потом вспомнил, что сам-то Миха так и не кончил, поэтому Князь потянулся ладонью к его члену, и стоило только провести один раз вверх-вниз кулаком, как горячая сперма выплеснулась между их телами, Князю на пальцы – неужели Миха так сильно завелся и был на пределе, оттого, что ему сосал? Андрей прервал поцелуй, крепко обхватил худые Мишкины плечи и прижался изо всех сил, слушая, как часто бьется Михино сердце, как вздымается его грудь от вздохов. – Только не говори, что такого больше не повторится, – забормотал Миха ему на ухо с характерным своим упрямством. – Я научусь лучше. Я просто, совсем не могу... остаться без этого, и без тебя... теперь... – Мих, меня телепает, потому что мне очень хорошо. Ниче не могу с собой сделать, первый раз такое, – тихо ответил Князь, чувствуя, что смущается до покрасневших ушей. – Все хорошо. Все охуенно. Потом они лежали в обнимку, тесно сплетясь руками и ногами, и Князь все чувствовал биение Мишиного сердца под кожей, и это казалось таким правильным – когда его сердце вот так вот близко. – И че будет дальше? – неуверенно спросил Андрей, имея в виду Анфису, группу, их жизнь – все это. – Одеться бы, – глубокомысленно заметил Горшок. – Пацаны ж по-любому с утра вломятся в номер, звать похмеляться. – А, ну да, – тусклым голосом согласился Князь. – Заснуть с голыми жопами – последнее, что нам сейчас надо.