Невыговоренное

Горшок схватил Андрея за плечи и буквально вытолкал из кухни в коридор в сторону спальни. В этот момент они еще и целовались, спотыкаясь на ровном месте, путаясь в собственных ногах, стукаясь зубами, потому что целенаправленно идти куда-то и целоваться оказалось почти непосильной задачей – Андрей, пятясь под напором Горшка, вообще плохо осознавал время и пространство. Когда они добрались, сплетясь и сцепившись, в спальню и рухнули на кровать, а Горшок так и прошел все это расстояние со спущенными на бедра джинсами – он попытался было сесть на Князя, но джинсы мешали, поэтому Миха сорвал джинсы с себя, а потом принялся вытряхивать Андрея из штанов. Получалось глупо и неуклюже: одну штанину, другую, трусы съехали вместе с джинсами, Андрей, оставшись обнаженным на неровно застеленном покрывале собственной кровати, с трудом сдерживал порыв сжаться в комок или сбежать – Горшок пугал его сейчас. Вообще, говоря откровенно, Горшок пугал его довольно часто: не в том смысле, что Андрей Миху боялся, а в том смысле, что этот человек входил в состояния, которые сложно было назвать нормальными – под кайфом, от вдохновения, в образе на сцене. Горшка крыло в такие моменты, до него нереально было достучаться, на него нереально было воздействовать. Аргументы, здравый смысл, значение слов «невозможно», «нельзя», «не стоит» оказывались совершенно бесполезны. Такое состояние Горшка на сцене в образе восхищало, такое состояние Горшка под кайфом – бесило, такое состояние Горшка по пьяни заряжало и отдавало безудержным драйвом. Такое состояние Горшка в постели... возбуждало? пугало? возбуждало или пугало? Возбуждение от страха вообще казалось Андрею нездоровой херней. Интересно, не страх ли держал его возле Горшка как на привязи: страх за Горшка, натянутые до предела нервы от предчувствия: ну что еблан вымочит на этот раз? Додумать Андрей ничего не успел, потому что Миха навалился на него, принялся шарить руками везде, и Андрея это жадное спешное лапанье заводило – просто прикосновения именно Михиных рук, потому что, так-то, Миха был мужиком, и выглядел сейчас отощавшим, ребра можно пересчитать, и Миха должен был бы скорее вызывать желание его накормить, а не желание с ним ебаться. Может, он, Князь, не педик, может у него Горшкосексуальная ориентация какая-то? Действительно подсознательное желание слиться с этим человеком воедино, которое принимает такую странную физиологическую форму? Но, блять, если бы он любил в Горшке только душу и разум, то мог бы дружить с ним до морковкина заговенья и спокойно трахаться с бабами? Что за хрень... Горшок с нервической торопливостью ввинтился Князю между ног, подхватил под колено, закинул ногу себе на бедро, пока притирался только членом-к-члену, проезжаясь влажной головкой по животу, лег на Андрея сверху, и тот, перехватив чужой горящий взгляд, понял степень невменяемости Горшка и все же начал нервничать. – Миха! Мих! – дозваться удалось, только когда Князь болезненно оттянул Горшка от себя за волосы. – Ты вообще... – (долгая пауза в попытке сформулировать) – Знаешь, что собираешься делать? Горшок заморгал, почти разозлился – забавно, так же примерно он выглядел, когда Князь пытался найти или отнять у него наркоту, – а потом все-таки покраснел, запоздало смутившись. – Ну, вазелин нужен, или там... че у тебя есть? Тебе че, фанатки в жопу не давали? Необходимость не просто спонтанно трахнуться, а разбираться в тонкостях процесса не радовала ни Князя, ни Горшка. Андрей вспомнил, что вазелин у него есть в ванной в аптечке, потом сообразил, что вообще перед всем этим стоило бы принять душ, потом малодушно подумал, что в душе можно закрыться и не выходить. Хотя Горшок, заведенный (им, Андреем) почти до такой степени, как когда в худшие дни не может достать дозу – определенно не оставит ему шансов отсидеться в ванной. Андрей все же выкрутился из-под него, столкнув Миху рядом на двуспалку, и босиком кинулся в ванную, буркнув «там аптечка», закрывая за собой дверь. Горшок врезался в дверь буквально следом, влупил кулаком, выматерился и взвыл: «Ты, блять, серьезно?! Решил меня обломать?!» – Да Миха, я в душ! – огрызнулся Андрей, нервно шаря в аптечке. – Кто так делает вообще?! – продолжал беситься Горшок, а потом еще раз пнул дверь, рявкнул: «И не смей там дрочить» и пошел на кухню, кажется, опять приложившись к водке. Князю тоже не мешало бы прихватить бутылку с собой. Трахаться пьяненьким он любил. Он вообще любил трахаться. Секс мог бы обломиться, если б он насвинячился до поросячьего визга и заснул мордой в стол, но пока что количество выпитого только бодрило. И, хотелось бы верить, – придавало смелости. Через десять минут, вылезая из душа, сжимая, как идиот, в руках тюбик вазелина, Князь думал, что, наверное, рехнулся – это уже будет не «один раз не пидарас» и не «передернули по пьяни», это... Ни с кем, кроме Михи, ему даже в голову бы не пришло. На самом деле, Андрей почти мечтал, чтоб его попустило. Ну, не понравится, не выйдет – и все, его больше не будет швырять к Горшку неконтролируемым желанием, останутся только стыд и попытки забыть – к лучшему же? Короче, Андрей ни на секунду не верил, что у них что-то получится. Возможно, ему станет неприятно, он даст Михе в морду, они разосрутся, потом помирятся... Все это Князь думал, пока между ним и Горшком была дверь, и он, соответственно, мог думать. При приближении к Михе умение мыслить связно стремительно Андрея покидало. – Ну, ты! – встретил его Миха раздраженной предъявой, как только Андрей вышел из ванной, схватил за плечи и впечатал в стену. И все, прощай, осознанность. Как только Миха начал его целовать – Князь тут же начал целовать в ответ. Мысль «надо еще выпить для храбрости» потерялась, мысль «ничего не выйдет» рассеялась, ситуация повторилась: Горшок дотолкал Князя по коридору, буквально впихнул в спальню и швырнул на кровать, в этот раз прикрыв за собой двери, чтоб Андрей не сбежал, видимо. Преодолев расстояние до кровати стремительным шагом, Горшок залез на кровать, шаря по телу Андрея голодным взглядом, навис сверху, становясь коленями по обе стороны от бедер Князя, взял этот несчастный тюбик вазелина, выдавил на пальцы, а потом одновременно поцеловал Андрея глубоким влажным настойчивым поцелуем – и Андрей весь упал в поцелуй, вцепляясь Михе в плечи, и тут же чужие пальцы скользнули ему в ложбинку между ягодиц, и Андрей все же вздрогнул, замер и задеревенел от прикосновения в таком интимном месте, перестав двигать языком в поцелуе. – Расслабься, – буркнул Миха, тут же берясь второй рукой за член Андрея и начиная надрачивать. Лицо у него все-таки покраснело, хотя вовлечь Князя в поцелуй он попытался настойчивей. – Да расслабься, совсем, – снова сказал ему в губы. – Будет же неприятно, если напрягаешься там. «Если будет неприятно, ты тут же пойдешь нахуй, и мы закончим эти эксперименты», – очень хотелось огрызнуться Князю. Рука Горшка на члене все же делала свое дело, Андрей даже раздвинул ноги шире, стремясь толкнуться Михе в кулак, но тот, воспользовавшись этим, потрогал сжатый вход кончиком пальца, и Андрей опять с трудом подавил желание сбежать. – Ну тихо, тихо, ну, ну, ну, разреши мне, – Горшок как-то умудрился наваливаться на него всем телом, прижимая к кровати, при этом одной рукой лаская член, другой влажно кружа пальцем между ягодицами, и Князь чувствовал себя распластанным и обездвиженным на покрывале. Вазелин оказался, сука, жирным и скользким, поэтому палец легко вошел внутрь на фалангу, и это было всего лишь дискомфортно: ну, если вспомнить унизительные моменты жизни, Андрею и свечи противовоспалительные в детстве ставили, но все равно при попытке представить внутри себя не палец, а немаленький Михин член – расслабиться как-то не получалось. «Не впихнешь ты его в меня, – рассеянно подумал Андрей, – мы поссоримся, попиздимся и пойдем допивать водку». – Андрюш, – оторвавшись от губ Князя, прошептал Горшок в его ухо, и от ласкательного обращения у Андрея мурашки побежали по коже и он подался навстречу, одновременно с этим позволяя проскользнуть в себя пальцу – просто из-за голоса, оттого, как Миха хрипло и просительно заговорил. Палец оказался внутри наполовину и, в принципе, если не двигаться и расслабиться – почти не чувствовался, но Миха, естественно, начал им двигать. У Андрея первым инстинктивным желанием было соскользнуть с чужого пальца, но Горшок при этом продолжал наглаживать его член, прижимать Андрея своим весом к кровати и часто целовать. Андрей думал было, что нужно извернуться, прервать непривычное проникновение – но в следующую секунду отвлекался на ощущения от дрочки, и касания внутри уже не казались такими дискомфортными. В определенный момент мышцы, что ли, расслабились – и палец начал проникать совсем легко и часто, и, преодолев сопротивление мышц, Миха задвигал им сильнее. Андрей хотел было смириться, подумать «не все так страшно» и сосредоточиться на том, чтоб толкаться Михе в кулак и толкаться ему в рот языком, когда вдруг... внутри появилось странное ощущение... раз, и еще... Андрея стремительно прошило насквозь ярким удовольствием, не тем... ну, не от того, что рука Михи скользила по члену... Внутри: палец терся, чуть выворачивал и как будто куда-то попадал, чем чаще, тем сильнее вызывая резонанс во всем теле. – Блять, – удивленно сказал Андрей, а в следующую секунду вдруг застонал и вцепился Мише в плечи. Андрей смотрел один старый фильм... с Алентовой, что ли? И вот там, после черт знает скольких лет брака, героиня изменила мужу с заезжим французом, испытала, по-видимому, первый в жизни оргазм и потрясенно воскликнула: «Что это было?!» Князь считал эту реплику пиком комедии и искренне когда-то над ней поржал. Сейчас он сам захотел заорать... застонать... заскулить... как уж получится: «Что это было?!» Чувство «Мне стыдно, от того, что мне хорошо» накрыло его с новой силой, но соображать вообще не получалось: он вцепился Мише в плечи, укусил его за губу в попытке заткнуться и сдержать собственные стоны, и совершенно непроизвольно начал двигаться – вроде бы, конечно, собирался толкаться Михе в кулак, но вместо этого подмахивал, насаживаясь на палец. Горшок выпустил его член и резко схватил за волосы, заставляя посмотреть себе в глаза, не переставая трахать пальцем. Князю наоборот сейчас хотелось спрятать лицо у Миши на плече, в подушке, в сгибе собственного локтя – куда угодно, только бы не демонстрировать так откровенно, что ему нравится. Горшка, между тем, унесло в секунду: он слышал, как Андрей стонет, заглядывал в глаза – и на лице Михи проступило хищное голодное желание, плохо вяжущееся с самоконтролем. Он вынул палец, отпустил волосы Князя, схватил его обеими руками за лодыжки, подтягивая поближе и поудобнее, развел ноги и навалился, беспорядочно скользя пока что членом между ягодиц, никуда, естественно, не попадая. Когда палец покинул его тело – Андрей почувствовал себя удивительно пустым и, ну, прервавшимся – удовольствие не дошло до кульминации, он хотел, конечно, еще, но опять смутно подумал, что Михин член значительно побольше пальца будет. Миша, наконец, разобрался с руками, взял свой член и принялся его направлять, еще умудрившись нашарить на покрывале тюбик и добавить вазелина – в Андрея ткнулась головка, и он задохнулся, пытаясь расслабиться снова. Андрей скривился от неприятного ощущения, и Миша зашептал ему в ухо, наваливаясь сильнее, пытаясь протолкнуться: «Ну... Ну... Я чуть-чуть... Пожалуйста... Мне так надо... Мне надо тебя», – как будто уговаривал ребенка, или болтал утешительную чушь – лишь бы только Андрей его не остановил. Никакое «чуть-чуть», естественно, Горшка не удовлетворило – он потихоньку, маленькими толчками, проникал все глубже, и Андрей задержал дыхание, потому что ощущалось это, блять, так, как будто его распирает, а мышцы натянуты до предела – одно резкое движение, и станет уже больно. Пока что было терпимо. Андрей смутно сообразил, что палец перед этим начал скользить свободно после какого-то времени растяжения мышц, и надо, наверное, перетерпеть дискомфорт. Андрей заставил себя дышать и попытался как-то выгнуться, чтоб что... член в него поместился? Собственные мысли были дурацкими, но он все же пробормотал, кусая губы: «Мих, может... сзади легче?» Горшок обхватил его всей ладонью за подбородок и просипел, не давая развернуться: – Нет. Хочу видеть твое лицо. «А я хочу, чтоб в меня это вошло как-то поудобнее», – подумал Андрей, но Горшок опять выглядел человеком, сдавшимся своим страстям и совершенно не способным к диалогу. Толчок. Толчок. Толчок. Скольжение назад. Снова толчок вперед. Андрей чувствовал все слишком обостренно. Он хотел, чтоб побыстрее вернулось то удивительное ощущение, когда палец Горшка попадал в определенную точку внутри, и когда внутри становилось хорошо от частого трения, но пока что ему было как-то странно... на пределе между болью и удовольствием, еще слишком тесно... Андрей чувствовал, как пот выступил у него на лбу. – Сука... Как же узко, – пробормотал Горшок вязким голосом, скорее обращаясь к самому себе, и вот ему можно было только позавидовать: узко, плотно по члену – это приятно. Андрей захотел стукнуть его в отместку пяткой по пояснице и дернулся навстречу. И как будто попал, совпал где-то там, внутри – член скользнул легче и задел что-то правильное, порождая горячую волну по всему телу. Андрей застонал. И что он стонет, как девка, от всего этого? Мысль додумать не получилось, потому что вот, да, опять, он понял... Андрей обхватил Миху ногами за бедра, вцепился в плечи и принялся подаваться навстречу, чувствуя, как внутри него становится эластично, как член начинает таранить его правильно и легко. Блядские боги. Это было хорошо. Причем это было хорошо долго и часто – не какое-то один раз пойманное ощущение, а нарастающее удовольствие от трения внутри. Андрей вдруг подумал, что мог бы позволить так долбиться в себя часами, потому что там, внутри, так же хорошо, едва ли не лучше, чем когда сам вгоняешь свой член в мягкую влажную плоть. Удовольствие накатило, а потом на Андрея накатил еще Миха. Михи стало очень много и очень правильно: Князь осознал, что это именно Миха стонет ему в ухо, лапает руками, теряет контроль и наращивает темп, нависает и смотрит в глаза – Горшок был взмокшим, одуревшим и таким близким, как никогда раньше. Взгляд у него плыл, хотя, определенно, он пялился на Князя (пока пялил его, да, смешно), смотрел то на губы, то в глаза – обезумевше, с торжеством и в то же время отупением. Горшок обхватил Князя ладонями за лицо, упираясь по обе стороны локтями и, зафиксировав его на кровати, принялся вбиваться в голодном зверином ритме. Андрей подумал бы, что это грубо и как-то слишком – но нет, от нарастающей скорости и частоты толчков его шарахало внутри чистым удовольствием, как будто сразу по оголенным нервам. К члену его Горшок уже не прикасался, только терся животом, ерзая на Князе, но Андрей был все ближе к оргазму от... от того, в основном, что его трахают в задницу? Бред. Сказал бы себе раньше – не поверил бы. В комнате раздавались влажные пошлые хлопки, Миха засаживал, что называется, по самые яйца, у Князя от каждого толчка мир расплывался перед глазами, он стонал уже в голос, и подавался навстречу, подхватывая ритм, а потом наоборот, оплетал Горшка руками и ногами, затихал, позволяя на предельной скорости себя трахать... Странно было вот так вот отдаться другому человеку – потому что Андрей действительно предпочитал все всегда держать под контролем – отдаться, и получать от этого удовольствие, и, конечно, это мог быть только Миха – никому другому – ни за что и никогда. Андрей не мог внятно думать, только какое-то «охуенно-охуенно-охуенно» в голове, шок и трепет, ощущение единения, чувство, что это именно Миха, исхудавший, нескладный, одержим вколачиванием в Князя в этой душной пропахшей потом и сексом комнате так же, как он бывал одержим творчеством или образом на сцене. Князь готов был почти поклясться, что у них сейчас одни мысли на двоих, потому что улавливал в чужих глазах отголоски собственного потрясения – он не знал, что так бывает, настолько хорошо, в тот момент он в полной мере ощутил, что секс – наивысшее удовольствие в жизни, ничего лучше человечеству не выдумать. Но именно секс, который происходил с ними сейчас, и никакой до этого. – Блять... Как же... с тобой... я знал, что с тобой будет лучше всего на свете, – сбивчиво бормотал Горшок, начиная терять ритм, дергаться почти конвульсивно, и Андрей понял, что он уже близко, и сам потянулся к своему члену – но Миха тоже протянул руку, желая довести его, их пальцы столкнулись, несколько беспорядочных движений вверх и вниз, и Андрей кончил – и не столько от пальцев на члене, сколько от этих долгих, сильных, систематических толчков внутри в нужную точку. Оргазм наступил как-то безумно – Андрею на самом деле показалось, что он на мгновение вылетел из тела под потолок, как иногда описывал Горшок свои приходы: «паришь вверху вне времени и пространства», но это длилось меньше секунды – и Андрей опять осознал себя в своем теле, дрожащим, задыхающимся, всхлипывающим? Нет, дыхание так свистит, ничего он не всхлипывает... Горшок вцепился в него и тоже содрогался, Андрей ощущал пульсацию его члена внутри себя, и как он выплеснулся теплым, и Миха тоже не то всхлипывал, не то ловил ртом воздух и повторял, как заведенный, бессознательно и одержимо Андрею в ухо: – Я не могу без тебя жить. Я не могу без тебя жить. Сука, пиздец, это какой-то предел. Не хочу без этого жить. Я без тебя жить не смогу, понимаешь? Фразу Миши Андрею бы запомнить навсегда, выбить на скрижалях своего сердца, признать, как аксиому – но он был слишком размазан по кровати блаженной эйфорией, ему было слишком хорошо, чтоб что-то воспринимать, кроме отголосков абсолютного удовольствия в теле и, конечно, если бы он и вник в слова, то наверняка бы не поверил – потому что кто вообще верит наркоманам?