House Pet

      Мягкая шерстка коснулась пальцев Гермионы. Она простонала во сне, и этого было достаточно, чтобы вспомнить все то, что ей хотелось забыть. Гермиона страшилась возвращения из мира грез – этого мучительного мгновения каждое утро, когда реальность являла себя, а мозг обманывал, заставляя верить, что Финч все еще жив, а она проснулась в объятиях Драко. Результатом служила режущая боль, которую она старалась превратить в ничто.         Громкое шипение отвлекло ее от ставшей привычной скорби, и прежде чем она полностью проснулась, оранжевая вспышка пронеслась над ней, и когти вонзились в тело подле нее.          Титус с перепуганными воплями подскочил, толкая девушку в сторону. Простыни опутали ей ноги, пока она отползала, наблюдая его борьбу со знакомым клубком шерсти. Наконец он отодрал от себя Живоглота за шкирку, крепко удерживая, пока кот вырывался и кусался, а его когти продолжали впиваться в запястье мужчины.         — Ты, бешеный низзл. — Он поднес кота ближе, сверля взглядом. Она могла поклясться, что ее фамильяр так же яростно смотрел в ответ. — Я рад, что ты нашел дорогу домой, Глотик, но, если нападешь еще хоть раз на меня, я посажу тебя в клетку до тех пор, пока ты не научишься манерам. — Он поднес его еще ближе. — И я лично прослежу, чтобы ты не смог с легкостью шнырять туда-сюда, как, судя по всему, проворачиваешь это с чарами вокруг дома.         Живоглот зашипел, но прекратил атаку, будто поняв каждое слово.         — Думаю, мы пришли к взаимопониманию. —Титус грубо погладил кота по голове, отчего уши того прижались к голове, а затем швырнул злого низзла в руки Гермионы. Она прижимала вертлявый комок тепла, пока тот не успокоился.         Титус раздраженно фыркнул, осматривая кровоточащие царапины, затем встал с кровати и залечил их. Как всегда, он спал без рубашки, и она отвела глаза, пока он одевался.          — Он просто защищает меня. — Как только смотреть стало безопасно, она взглянула на него и увидела, как он застегивает пуговицы на рубашке. Судя по униформе, он собирался в Министерство, вероятно, чтобы поговорить с Визенгамотом или закончить оформление бумаг.          — Поэтому я прощу его. — Мужчина затянул галстук в идеальный узел.         Одинокая, отчаявшаяся часть ее сердца почти попросила Титуса взять ее с собой в Министерство — просто, чтобы хоть чем-нибудь заняться. Но он получил бы слишком большое наслаждение от этой просьбы, так что она промолчала и откинулась на подушку, ненавидя его удобную кровать.         После случившегося на пруду, он не позволял ей спать нигде больше. Даже если она уединялась в своей старой комнате, то просыпалась от того, что он несет ее на руках, лицо упирается в его обнаженную грудь, а ладони обхватывают ее тело, пока они опускаются на матрас. Иногда, как прошлой ночью, она не просыпается вовсе, а перемена места сбивает ее с толку.         — Хорошего дня. Я буду дома раньше обычного. А завтра утром… — он колебался, рассовывая нож и палочку по потайным карманам на груди, и сделал глубокий вдох. — Завтра я должен заполнить пробелы твоего пребывания в Ордене. Я дал тебе более чем достаточно времени, чтобы прийти в себя. Не беспокойся, — вероятно, он заметил, как напряглось ее тело. — Если будешь сотрудничать, больно не будет.         — А если не буду?         — Не ставь меня в такое положение, — предупредил он. — Если тебе будет нехорошо сегодня, скажи Битти, и я сразу приду домой, чтобы позаботиться о тебе.          Это показалось ей странным и не к месту.         — С чего мне чувствовать себя нехорошо?         — Ходит тяжелая форма бормосвинки. Я мог случайно занести ее в дом.         Она чувствовала, что он врет, но не понимала почему.         — Но ты…         — Просто пообещай, что скажешь Битти, если я буду нужен тебе.         Гермиона нахмурила, но кивнула.         Удовлетворенный ответом, он накинул на плечи мантию, не обращая внимания на ее замешательство, и вышел из комнаты, оставляя ее одну.         Драко не стер воспоминания об их встрече, и она знала, что он никогда не сделает этого, даже, если она попросит. Он хотел, чтобы она помнила каждую секунду проведенного вместе времени, пусть это и угрожало им разоблачением.          А Лили…Гермионе пришлось оставить воспоминание, иначе она не смогла бы выполнить задание.         Но как ей защитить их?         Такие мастера легилименции как Титус вторгаются в разум с особой целью или намерением, отсекая все ненужное. Учитывая этот факт, он может никогда и не наткнуться на эти воспоминания. Однако она сомневалась в своей окклюменции. Одна случайная мысль способна привести его к тому, что она спрятала.          Гермиона имела лишь одно преимущество: теперь Титус так же боялся проникать в ее разум, как и она боялась того, что он задержится в ее мыслях.         — Я знала, что ты снова отыщешь меня, — прошептала она Живоглоту, который теперь мурлыкал и мял своими лапками плед у ее ног. Она думала о Драко: один в поместье, где ничто не может его утешить. Гермиона почесала за кота за ушками. — Ты нужен мне, Глотик, и я бы хотела, чтобы ты остался, но, думаю, Драко сейчас нуждается в тебе сильнее. Возвращайся к нему.         Гермиона не знала в самом ли деле Живоглот ее понял, но следующим утром он снова исчез.   

_______________

        Допрос проходил в кабинете Титуса. Он вел ее туда, положив руку на поясницу. Мужчина был напряжен, как будто думал, что она будет сопротивляться, и расслабился только, когда усадил ее в мягкое кресло по другую сторону своего стола. Она оставалась неподвижной с перекрещенными на коленях ладонями, думая о полках в голове, которые она только начала отстраивать заново.         Хоть с самого завтрака Титус и закрывался окклюменцией, напряженно стиснув зубы, одна эмоция все же проявилась на его лице, та, которую ей сложно было понять, даже спустя много лет наблюдения за ним.         Битти появилась в комнате с чаем и пирожными. Титус поблагодарил эльфийку, и та удалилась.         Гермиона почувствовала, что теперь им предстоит серьезная игра в шахматы.         — Голодна? — спросил он.         — Нет.         — Хочешь пить? — Титус поднял изящную цветочную чашку и протянул ей.         — Нет.         — Я настаиваю.         — Ты добавил туда веритасерум.         Он вздохнул и откинулся назад, сомкнув пальцы на груди.         — Выпей это или я снова войду в твой разум. Я предпочел бы обойтись без легилименции, если возможно.         Гермиона не хотела пить чай, но это было лучшей альтернативой по сравнению с его вторжением в ее голову. Она протянула руку и взяла чашку, глядя на него поверх фарфорового ободка, пока не выпила содержимое и не поставила обратно на стол со звоном, оповещавшим о начале.         — О чем ты говорила с Сириусом Блэком в вашу первую встречу?         Она попыталась сопротивляться ответу, но рот открылся сам.         — Не помню.         Он нахмурился, будто она солгала, хоть это и было невозможно.         — Он упоминал твоего отца?         — Должно быть, — признала она, потому что Чарли дал ей пергаменты. По-видимому, это была достаточно важная информация, чтобы она настояла на изменении памяти для ее сокрытия. — Но я не помню.         Он напряг челюсть, демонстрируя раздражение.         — Можешь ли ты назвать мне имена других участников Ордена, кроме Уизли, Сириуса и мальчишки Поттера?         — Нет.         Наступила долгая тишина, пока он с усмешкой не сделал выводы.         — Он стер твою память…и ты позволила.         Он сказал это так, словно она была лицемеркой.         Титус не задал прямого вопроса, лишь использовал местоимение «он», отсылая к Сириусу, так что она ответила честно, зная, что ступает на опасную территорию.         — Я не помню, — повторила девушка. — Но полагаю, он действительно стер все важное.         — Чтоб тебя. — Он швырнул пустую чашку, которую держал в руке. Та осталась целехонькой, благодаря смягчающим чарам, и проскакала по полу, пока не очутилась на деревянных досках. — Почему ты не сказала раньше?         — Ты не спрашивал. — Гермиона использовала старый трюк, чтобы играть с ним, используя правду, чтобы скрыть ложь. — Чарли говорил, что они могут это сделать в качестве меры предосторожности.         — Они это практикуют, — признал он. — Я пришел к выводу, что семья Блэков создает мне не меньше девяноста процентов всех проблем. — Он раздосадовано провел рукой по лицу. — Сириус – стратег. Отдаю ему должное. Он не позволяет никому иметь достаточно информации, чтобы нанести сильный урон, стирает память заклинанием у членов Ордена, когда ему нужно, а базы держит как можно дальше друг от друга. Из-за этого его сложно обнаружить. — Он сделал паузу, позволив глазам осмотреть ее. — Он был необычайно небрежен с тобой, оставив некоторые воспоминания нестертыми, хотя следовало бы…и мне интересно почему.         — Вероятно, они думали, что я останусь, — быстро ответила она, возможно, слишком быстро.         — А ты хотела? — Его тон стал угрожающим.          — Не думаю, — ответила она. — Я пошла туда только ради Джули.         Он вздохнул.         — Мне не нравится допрашивать тебя вот так.         — Тогда прекрати. Я ведь говорю тебе правду. Я не помню ничего важного о моем времени в Ордене.         Он схватился за подбородок, в сомнении потирая щетину. Спустя несколько мгновений обдумывания, мужчина выпрямился. Открыв верхний ящик, тот, где он держал зелья и другие важные предметы, он вынул сверток свитков, который она узнала.          Информация о ее отце.         — Захватывающее чтиво. — Он опустил свитки на стол между ними. — Кое-что из этого я уже знал, но хронология событий пролила свет на то, что происходило за кулисами убийства моих родителей. Однако в нем все еще есть множество потерянных кусочков, которые мне нужно собрать, чтобы лучше понимать картину.         — Это мое. — Гермиона впилась ногтями в ладонь. Ей хотелось потянуться и забрать то, что принадлежало ей, из его загребущих рук.          — Что именно в этой чуши ты называешь своим?         — Это моя история, даже если тебе это ненавистно. — Гермиона положила руку на сердце. — Не забирай ее у меня, как отнял все остальное.         — Ты называешь меня монстром, но если я монстр, то таков был и твой отец. Пока я читал это, то был благодарен, что мы его остановили. — Он взглянул на пергамент так, словно тот мог ожить и напасть на него. — Когда ты наконец докажешь свою преданность мне, я позволю тебе прочитать, чтобы ты могла увидеть Орден и твоего отца такими, какие они есть. — Он открыл ящик и снова убрал свитки под чары.         Гермиона знала, что Титус обнаружил документы в сумке на бедре во время ее ареста, и подозревала, что он уничтожил бы их, если бы это не расстроило ее. Видимо, он беспокоился о том, чтобы не сделать ничего, что снова подтолкнуло бы ее к краю. Вместо этого он размахивал этим знанием перед ней, как морковкой перед кроликом, заставляя сдаться ради кусочка.         — Ты собираешься проникнуть в мой разум или я могу идти?         — На сегодня я закончил. — Титус поднялся, скрипя стулом. Проходя мимо нее, он резко остановился, схватил ее за подбородок и заставил взглянуть на него, не отпуская палец с челюсти, чтобы удерживать зрительный контакт. В это мгновение ее дыхание перехватило, обдавая страхом, что он может без предупреждения вторгнуться в ее голову.         — Я был так нежен с тобой, а ты все еще дрожишь так, словно я собираюсь причинять тебе боль. — Он нахмурил брови, вправду удивленный ее реакцией. — Даже с веритасерумом я не верю, что ты говоришь мне всю правду. Ты достаточна умна, чтобы обойти ее. И пока я…— он закрыл глаза, оборвав мысль.         Она стояла молча, не желая давать ему ничего — ни единого моргания, которое могло бы ее выдать.          — Сомневаюсь, что любая имеющаяся у тебя информация стоит того, чтобы рисковать новой вспышкой ненависти. Я устал, феечка. Прими это как оливковую ветвь.          Он отпустил ее и оставил одну, смотреть на стол и наблюдать, как Атерол Нотт, драконий рыцарь, поднимает свой меч.         Гермиона не доверяла его перемирию. Она считала, что он вторгся бы в ее разум, если бы мог.         Титус просто-напросто боялся того, что она могла ему показать.  

 ______________

      Спустя три дня Гермиона достала сумку, которую дал ей Драко, из-под русалочьего фонтана в лабиринте – в эту часть домовики редко заглядывали. Зная, что Титуса не будет большую часть дня, она взяла ее в домик на дереве и утолила свое любопытство.         — Откройся, — прошептала девушка. Сработали чары расширения, и сумка увеличилась в ее руках. Черный кожаный мешок, размером с чемодан, был скреплен гигантским металлическим замком. Хотя темной магии и не было, на него наложили чары, которых она никогда не знала, вероятно, родственные тем, что она применяла на собственной сумочке. На мгновение она удивилась такому продвинутому колдовству, воображая, какие еще древние и полезные вещицы прячутся в хранилищах Драко.          Без сомнений она открыла металлическую застежку. Поначалу он, слегка заржавевший, сопротивлялся, и ей пришлось поддеть его с треском. Девушка решила сунуть руку в пустоту и почувствовала шелковые стенки сумки. В ней не было ничего, кроме пергамента, а также пера и чернил, которые Гермиона и вынула.         Развернув шуршащую бумагу, она облегченно выдохнула, узнав почерк Драко.         «Грейнджер,  Мы можем общаться с помощью этой сумки. Просто помести записку или просьбу внутрь и закрой застежку. Я заколдовал ее, чтобы она оповещала меня. Я могу отправить тебе что угодно, что поместится в сумку и не является живым, хотя иногда она может привередничать. Я обнаружил, что зелья и некоторые зачарованные объекты могут оставаться на месте.       Со всей моей любовью,       Драко»         Она написала в ответ не меньше двух страниц текста, потратив большую часть дня разбираясь в своих запутанных мыслях. Как сильно она скучала по нему. О своей скуке. У него ли Живоглот. О неудачном допросе Титуса.          Дойдя наконец до конца, Гермиона остановилась, позволив чернилам капнуть на бумагу. О чем бы попросить Драко?          Книги, конечно. Но ей следовало думать стратегически. Так и не отправив записку, она свернула ее и убрала сумку до тех пор, пока не соберется с мыслями.         Этой же ночью идея настигла ее так внезапно, что она чуть не упала со стула во время ужина. Титус странно взглянул на нее, а она лишь посмотрела в ответ, обдумывая насколько возможно то, что она придумала.         — Ты в порядке? — спросил он, прочистив горло.         — В полном.         Все ее терпение ушло на то, чтобы дождаться следующего дня и отправить длинную записку.         «Раз уж ты не можешь отправить зелье, пришли котелок. Среднего размера и, может быть, наложить на него те же чары, что и на сумке, чтобы получше его спрятать. И еще мне нужны книги по зельям. Более темным, желательно.»         Минутой позже бумага зашелестела в пустоте сумки.         «Не переживай за Глотика. Он нашел путь в Мэнор, хотя и не очень этому рад. Подозреваю, это рыжее недоразумение вместе с павлинами планирует восстание против меня. Боюсь, он не успокоится, пока не нападет на кого-нибудь. Но вернемся к гораздо более важной теме. Что ты задумала, Грейнджер? Если тебе нужно какое-то зелья, я могу организовать встречу и дать тебе его. Звучит как неоправданный риск.»         Гермиона сжимала перо сильнее обычного, не желая пасовать даже перед Драко.         «Это не сможешь. Оно должно быть сварено здесь, чтобы стать эффективным. Я забыла его название и ингредиенты, но уверена, что читала о нем раньше в одной из книг в твоей библиотеке. Скорее всего, в каком-то старом тексте».          Она сунула ответ внутрь. Практически незамедлительно, Драко прислал свой.          «Как ты достанешь ингредиенты? Сумка не отправит то, что может показаться ей живым, а это касается многих растений.»         Это и впрямь было проблемой, особенно, если потребуются редкий или опасный ингредиент. Гермиона прикусила губу. Зелье, о котором она думала, варилось два месяца, и девушка не была уверена, когда в следующий раз увидит Драко.         «Что-нибудь придумаю».  

_______________

        Недели, наполненные той же рутиной, какой Гермиона жила перед Испытаниями, пролетали. Она проводила дни, безрезультатно читая книги о зельях, которые присылал Драко; сообщения отправлялись туда и обратно. В свободное время она пыталась строить полки с помощью окклюменции, используя медитацию и, прямо как в детстве, практиковалась с прутиком в применении старых и новых заклинаниях, не желая, чтобы ее магия угасла. Хотя она наполняла смыслом свои будни, разум ее так и оставался на грани безумия.         В один из дней в начале декабря Титус разбудил ее тем, что крутил на пальце ее кудряшку.         — Доброе утро. — Его грудь касалась ее уха.         Она отодвинулась прочь, отбросив его руку. Он взглянул на ладонь, прежде чем опустить.         — Хочешь пойти со мной сегодня в Хогсмид?         Все ее тело заломило от одной мысли.         — Нет.         Титус глубоко вдохнул и поднялся, чтобы начать собираться как всегда, пока она провела рукой по лицу, стирая ощущение теплой кожи на своей щеке. Она ненавидела, что он пользовался ее уязвимостью, рассчитывая на ее отчаянную нужду в человеческом общении.         — Обычно ты до смерти желала туда пойти, — произнес он, пока одевался.         — Предпочту погрязнуть в скуке, чем провести день с тобой.         Нож, которым она полоснула, удачно прошелся по его чувствам, и плечи мужчины напряглись. Он подошел к шкафу и вынул повседневную кофту, значит сегодня у него нет работы. Мужчина натянул ее через голову, чему Гермиона была рада, потому что уже устала лицезреть его дурацкую накаченную грудь и спину, ненавидя, как эстетически приятно он выглядел, несмотря на ее злость.         — Завтра у тебя выбора не будет, придется пойти, — предупредил он. — Ужин маглорожденных, и ты идешь.         — Думала, Люциус советовал тебе держать меня подальше от приемов.         — Прошли месяцы, да и ты посетишь лишь некоторые места, надежно охраняемые. Я проверю, чтобы ничего не случилось.         Она почти что начала спорить, но он бросил на нее грозный взгляд, убеждая, что не прогнется.          Гермиона опустилась на спину в кровати, думая о том, что ее сознательной изоляции из-за горя и вынужденной из-за Титуса приходит конец.   

_______________

        Министерство назначило прием маглорожденных на утро перед специальным Рождественским Балом в начале декабря. Гермиона, одетая в новое шелковое платье голубого цвета, страшилась каждого шага через камин и в атриум, пытаясь забыть о том, что произошло в прошлый раз, когда она была там.          Волшебные огоньки мерцали вокруг них. Фальшивые сосульки крутились под потолком. Мишура и омела по углам, рождественские венки и длинные вечнозеленые гирлянды обвивали стены, внося лживое тепло в обычно холодную обстановку.         — Зачем мне быть здесь? — прошептала она, проходя мимо фонтана. Кто-то надел красную шляпу волшебнику вместе с ожерельем из колокольчиков и остролиста.         — Ты должна вернуться к нормальной жизни. Тебе нужен небольшой толчок. Проводить все время наедине в поместье и спать полдня – нездорово. Я бы не содействовал этому, если бы не думал, что тебе это нужно.         Министерство организовала прием в бальном зале на третьем этаже. Гермиона проследовала за Титусом, когда тот вошел в лифт, а как только оказалась внутри, принялась поправлять ткань своего голубого платья. Это движение заставило Титуса обратить внимание на ее волнение.          — Старайся не нервничать, — прошептал он. — Социализация пойдет тебе на пользу.         — Не хочу видеть ее. Или кого бы то ни было из нихвообще-то.          Она имела в виду Кэти. По его внезапно нахмуренному лицу было понятно, что объяснять не нужно.         Титус потряс головой.         — Пытаясь сделать больно другим, ты ранишь себя. Если не помиришься и не научишься прощать, думаю, ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Хотя бы смягчи свое упрямство.         Будет ли она жалеть?         Гермиона стремилась к друзьям, скучала, но не могла залатать или заместить дыру в своем сердце.         Даже прощение и примирение не вернет все назад.         — Она…         — Вини меня, если так легче. Она приняла решение под давлением.         — Я вполне способна винить двух людей сразу.         Лифт остановится с резким потряхиванием, а он подтолкнул ее к выходу, позволив министерскому эльфу забрать мантию девушки. Теперь оставалось лишь пройти немного дальше по коридору к бальному залу. Когда двойные двери открылись, представляя взору знакомую толпу, все глаза устремились на нее, окруженную теми же рождественскими украшениями, что и в атриуме. Болтовня стихла, кроме пары шепотков, и повисла неловкая тишину.          Гермиона желала спрятаться от нежеланного внимания. Визенгамот забрал ее у Малфоя и отдал Мяснику: она могла вообразить себе непристойность их сплетен.          Прежде, чем она успела убежать назад к лифтам, Титус развернул ее перед собой и поцеловал в лоб.          — Помни, что я сказал. Прекрати отталкивать людей, которые тебя любят. Иди и поговори с Кэти. Поначалу тебе будет не по себе, но я уверен, вы справитесь.         Казалось, что он хотел поцеловать ее на прощание. Но вместо этого он отпустил, подмигнул ей и вышел прочь.         Гермиона не хотела, чтобы Титус оставался, но без него она была совсем одна. Застыв у дверей, словно неловко поставленная статуя, она не знала, куда идти. Краем глаза девушка заметила Кэти — та стояла у стола рядом с глубоко беременной Залой и приветственно махала, посылая умоляющий взгляд — очевидное приглашение.         Момент истины. Она могла сделать так, как желал того Титус, и сесть рядом с друзьями.         Или могла твердо стоять на своем решении воздерживаться от контакта.         Гермиона позволила воспоминаниям об Испытании накрыть ее. Этого было достаточно, чтобы найти силы проигнорировать приглашение Кэти и пройти к столу с напитками, чувствуя на себе ненавистные взгляды маглорожденных. Ей было неприятно снова оказаться в центре сплетен.         Не зная куда податься, она проводила время рядом с чашей пунша. Мысль о том, чтобы сидеть за новым столом и пытаться найти новых друзей ужасала. Но и возвращаться к прежней компании она отказывалась. Она предпочла бы скорее побеседовать с мантикорой, что преследовала ее на Испытаниях.         Кстати говоря, это замечательная альтернатива.          Оценив обстановку, девушка обнаружила сварливую отшельницу, сидевшую одиноко в углу.         Гермиона притащила стул и рухнула на него, а Кармен сверлила ее испепеляющим взглядом своих поразительно зеленых глаз.         — Иди садись к своим друзьям.         С тех пор как во время первого приема Гермиона жестко столкнулась с ней в дверях, она не обращала на Кармен особого внимания и не стремилась общаться. Кармен всегда сидела в одиночестве, не желая вливаться ни в один круг маглорожденных.         — Они мне не друзья, — ответила Гермиона, скрестив руки. — Больше нет.         — Что ж, и я не тебе не друг.         — Отлично.         — Прекрасно. — Кармен откинула свои темные волосы с плеча. — Тогда не разговаривай со мной.         — Я бы предпочла ни с кем не разговаривать.         — Тогда зачем села ко мне?         Гермиона пожала плечами.         — Страдать лучше в компании, полагаю.         Как и планировалось, они обе молча просидели долгое время. Секунды тянулись бесконечно, пока Кармен не сунула руку в карман, скрытый в пышной юбке, и не вынула фляжку. Пахнуло крепким огневиски, как только девушка откупорила ее и украдкой выпила. После нескольких глотков, она протянула ее Гермионе.         — Принесла тайком. Пей незаметно. Здесь разрешено только вино.         В обычной ситуации Гермиона терпеть не могла крепкий алкоголь, но мысль о чем-то обжигающем горло и затмевающем разум звучала замечательно.         — Конечно. — Гермиона взяла фляжку и тоже сделал глоток. Как она и ожидала, жидкость обжигала. И оказалась настолько отвратительной, что выдернула ее разум из тьмы, когда она поперхнулась и закашляла.          — Ты доверчивая. — Кармен изумленно покосилась на нее. — Оно могло быть отравлено.         Гермиона вытерла капли с губ.         — Или мне просто все равно.         — Вот это настрой.         — Почему за виски могут наказать, а за вино нет? — Гермиона наконец решилась утолить любопытство.         — Эффект от вина нейтрализуется чарами. Виски же все равно способен навредить, если вовремя не выявить, особенно в первые месяцы. Мой хозяин слишком стар и глуп, чтобы знать об этом.         Гермиона прочла между строк.         — Ты избавляешься от своего…         — Я сохраняю беременность достаточно долгое время, чтобы избежать серьезного расследования бесплодия. А затем пью коктейль из безобидных трав, что свободно растут в саду. Это лучше, чем родиться здесь. Ты не согласна?         Кармен много пила и принимала средства для аборта. Умно и довольно эффективно. А еще опасно. Если она родит болезненного ребенка из-за отравления алкоголем, то будет серьезно наказана. А если во время расследования они обнаружат, что она прибегает к аборту, последствия будут еще хуже.         Гермиона осмотрелась. Украшения. Еда. Платья. Смех. На поверхности этот мир был чудесен, особенно в сравнении с магловскими городами. Но на поверку являл прогнившее нутро, выстроенное на страданиях и рабстве, заключенное в клетку тумана, готового их поглотить.          — Да, лучше не приводить их в этот мир, — согласилась Гермиона.         Кармен забрала фляжку и спрятала в карман платья.         — Слышала ты теперь с Мясником.         — Так и есть.         — Сочувствую. — Это было первым добрым словом, что она услышала от этой женщины.         — Не жалей меня. Мое положение лучше, чем у многих. — Гермиона закрыла глаза, желая отыскать пруд, в котором можно было бы утопиться. — Тебе следует знать, что когда я впервые тебя увидела, то посочувствовала, думая, что твое отстранение было глупым.         Кармен прижала руку к фляжке в кармане, будто бы желая сделать еще глоток.          — К несчастью, твое первое впечатление было верным. Я жалкое создание и мое отстранение, по всей вероятности, глупо. Побудешь со мной подольше, можешь подхватить мой цинизм, как болезнь.          Гермиона лишь рассмеялась.         — Если ты еще не поняла, я уже больна цинизмом. А в данный момент я бы сожгла это место дотла, если бы могла.         Наступила многозначительная тишина, в которую девушка думала, не зашло ли слишком далеко, шепча о своих мечтах о мести.         Но на лице Кармен лишь появилась ухмылка, сотканная из железа и боли.          — В своих мечтах я делаю то же самое.   

_______________

        Позже тем же вечером Битти возникла в комнате Гермионы с платьем от Титуса, темно-красным и бархатным с подолом до самого пола, пристойно закрывавшим большую часть груди. Оно бы продолжало быть таким, если бы не вульгарный вырез по всему бедру. Спина была сильно открыта, обнажая голую кожу, а впечатляющая сеть розовых бриллиантов спускалась по позвоночнику и переплеталась в изящный узор.         Одевшись, она села за туалетный столик и нанесла макияж, как учила ее Табита, нанеся на губы кроваво-красную помаду и одев подходящие бриллиантовые серьги. Закончив, она позволила Битти наложить чары для выпрямления волос, насколько это было возможно, и закрутить их в сложный узел.         Гермиона сидела на табурете перед столиком, надевая красные босоножки на каблуке. Титус вошел в комнату и положил руку на дверной косяк, его тяжелая печатка цокнула о дерево.           — У меня от тебя дух захватывает.         — Жаль, что не буквально, — сказала она, не встретившись с ним взглядом.         Он выглядел несправедливо красиво в своем идеально сидевшем костюме и с темными волосами, уложенными набок. Его глаза мерцали ярко-голубым в теплом свете.         — Рад, что у тебя хватает сил на сарказм. — Титус отпустил дверной косяк и пересек комнату тяжелыми шагами, остановившись перед ней у туалетного столика. Огрубевший палец коснулся шеи, скользнув вдоль изгиба к плечу. — Это платье обошлось мне в целое состояние.         Она не сомневалась по тому, что бриллианты, украшавшие обнаженную кожу ее спины, выглядели настоящими: чистыми, гигантскими и искусно ограненными.         — Их оригиналы обнаружили в хранилищах бункера магловской королевской семьи, где они, что удивительно, были защищены магическими чарами. Я велел мастера-ювелира переделать их.         — Королевской? — девушка удивленно обернулась и коснулась серьги-капли. Сколько крови было пролито, чтобы заполучить их? Она задумалась о том, что случилось с магловской королевской семьей. Живы ли они? Реалист в ее голове сомневался. Видных фигур устраняли первыми.         — Хочу, чтобы ты чувствовала себя королевой рядом со мной. — Он протянул руку, чтобы взять ее ладонь. Она взглянула на нее, будто та может укусить, но позволила ему помочь ей подняться. — И еще одно. — С помощью Акцио он признал знакомую красную ткань из шкафа к себе.         — Я ее не надену.         — Не упрямься. На улице зима. — Он набросил мантию ей на плечи без ее помощи. Убедившись, что все хорошо, он накинул на голову девушки мягкий капюшон.         С холодом это не было связано. Мужчина только и хотел, что воспользоваться возможность натянуть на нее подарок, что он подарил так давно, как символ того, что он для нее приготовил.          Гермиона сжимала кулаки, пока не потеряла хватку. Она желала сопротивляться его командам, но оказалась бы в проигрыше. Поэтому решила беречь силы для большего.         — Как долго мы там пробудем?         — Недолго, — пообещал он. — Мне так же, как и тебе не нравятся эти приемы. — Он вскинул глаза, усмехнувшись, и на его щеках возникли ямки. — Лично я предпочел бы провести вечер с тобой.         У нее скрутило живот от тревоги. То, как он смотрел на нее, — словно хотел съесть, — дало ей понять, что для него ожидание, чтобы приступить к ее соблазнению закончилось.          — С кем мы сидим? —спросила Гермиона, пока он вел ее из комнаты. Она, покачиваясь, шла через коридор на каблуках и обрела равновесие лишь ближе к гостиной.          — С людьми, рядом с которыми ты должна вести себя хорошо.         Она догадалась о ком он.          — Я не сяду рядом с Долоховым, чтобы вести светскую беседу.         — Сядешь, если я так скажу. — Достигнув камина, он сунул руку в карман и достал палочку. — Сегодня послушание – не выбор. Хоть мне и по душе твой сарказм и острый ум, фокусов я не потерплю. Раз ничто другое не заставило тебя втянуть когти, я решил проявить изобретательность.         Он пробормотал заклинание и взмахнул палочкой в сторону ее ноги. Из кончика вырвалась темная тень, напоминающая руку, растворилась в ткани ее платья и вновь обрела форму, сомкнувшись вокруг ее бедра, оставаясь невидимой для невооруженного взгляда.         Гермиона пыталась смахнуть странное ощущение, но так как это нечто было тенью, ничего не выходило.         — Что ты сделал?         — Простое заклинание. В школах ему, конечно, не обучают, но большинство женщин его знает. — Он ухмыльнулся, а глаза наполнились тайным наслаждением. — Сегодня мы сыграем в игру. Каждый раз, когда ты будешь говорить что-то неподобающее… — Он поднял палец вверх. Словно в зеркале, призрачный палец взметнулся вверх.          Гермиона ахнула от того, что прикосновение оставило после себя прохладу, электризуя кожу.          — Будешь послушной, я сниму заклинание в конце вечера.         — Что случится, если я облажаюсь? — девушка кипела от злости.         — Тогда я приму это в качестве твоего согласия поиграть.         Если она сделает что-то, что Титус сочтет непослушанием, он позволит этой призрачной руке бродить там, где той вздумается.         Тревога в животе стала еще сильнее, посылая вспышки напряжения в ноги.          — Ты говорил, что пока не тронешь меня.         Он знал, о чем она.         — Технически я тебя вообще не касаюсь. Только ты можешь чувствовать действие заклинания.         Титус взял летучий порох, а она сделала глубокий вдох, решительно настроенная не произносить ни слова весь вечер.         — Готова?         — Предпочла бы отобедать с акромантулом.          — Феечка…         — Не переживай. — Гермиона шагнула к камину. — Постараюсь быть твоим послушным питомцем сегодня.         Бросив порох в камин, Титус притянул ее за бедра к себе, так что она прижалась к его твердой груди. Наклонившись к ее плечу и щекоча кожу щетиной, он прошептал прямо в ухо:          — Если честно, я надеюсь, что ты будешь хоть чуточку непослушной.         А затем подтолкнул вперед, дав призрачной руке сжать бедро девушки, напоминая о последствиях неповиновения.  

 _______________

      Как только они прибыли в Министерство, Титус снял обе их мантии и передал эльфу.         Министерский бальный зал уже вмещал значительную толпу, гораздо более многочисленную, чем на любых других приемах, где ей доводилось бывать раньше. Красные, синие, зеленые краски все так же вспыхивали по всему залу, словно цветы. Гермиона подозревала, что сегодня все будут вести себя безупречно – уж слишком важное место, тем более что Долохов вместе с большей частью Визенгамота будут присутствовать.         Как и в соборе, по сцене порхали магловские танцовщицы в коротких платьях всех цветов радуги. Бисерная бахрома хлестала из стороны в сторону в такт каждому движению их бедер. В центре, перед микрофоном, стояла женщина и хрипловатым, низким голосом пела под быстрый темп оркестра за ее спиной.         Звучало прекрасно. Гермиона заслушалась. Легкое прикосновение руки Титуса вернуло ее к реальности, и они начали пробираться сквозь толпу.         Кейт и Маркус, Зала и Торфинн сидели за столиком впереди, но, к счастью, Титус повел ее в противоположную сторону.         — Места распределены, — объяснил он. — Мы будем сидеть с другими Посредниками и Верховным Чародеем.          Внутри у нее все похолодело.         — Вот здорово, все мои любимые люди собрались в одном месте.         Он проигнорировал ее реплику, подталкивая девушку вперед мимо столиков с иностранными дипломатами и другими чиновниками Министерства. Люди почтительно кивали ему, когда он без труда прокладывал путь сквозь толпу. Казалось, на бал был приглашен весь волшебный мир.         Она всматривалась в толпу в поисках светлых волос Драко — своего рода маяк в такой ситуации, — отчаянно надеясь мельком увидеть его и почувствовать успокоение, но большое количество людей делало поиски безрезультатными.         Пока они шли, Гермиона чувствовала на себе настороженные взгляды присутствующих. Она не была до конца уверена, что именно известно простым гражданам о ее побеге, драке в лагере или о том, что она убила волшебников. Дал ли Титус информацию только своим аврорам при аресте, а от остальных скрыл? На ее запястьях по-прежнему были надеты наручники, державшие девушку на привязи, хотя Титус и наложил на них маскировочное заклинание, как и на кулон-вселенную, чтобы не портить эстетику вечера.         — Сюда, — прошептал он.         Долохов, одетый в хорошо сшитый костюм, расположился ближе всех к сцене. Он слегка кивнул Титусу, отпивая виски из стакана. Мужчина, которого она не узнавала, сидел рядом с ним вместе с красивой молодой женщиной в зеленом платье и ореолом ее рыжих волос на своих коленях. Как только они подошли, женщина подняла глаза, встретилась взглядом с Гермионой и одарила ее странной, растерянной улыбкой, прежде чем рассмеяться над тем, что сказал ее спутник.         Уизли. Она знала наверняка. Волосы ее выдавали. Что-то в женщине казалось ей очень знакомым, будто она видела ее раньше, но не могла вспомнить где.         В остальной части стола сидели Макнейр, Эйвери, Уолтер Филибус и Нера Забини.         Гермиона едва не вскрикнула от ужаса.         — Вижу у тебя сменился хозяин, питомец, — губы Неры скривились в ухмылке такой же острой как нож. —Возможно, тебе бы больше понравилась более новая модель, Титус? Сейчас девушка уже, вероятно, весьма попользованная.          Титус выпрямил плечи, поправляя манжеты.         — Попользованная? Сколько там у тебя было женихов? И раз уж мы считаем тела, сколько из них умерло таинственной смертью?         Маска Неры дрогнула, зубы и глаза резко поменяли форму, прежде чем вернуться в обычное состояние.          — Это все гнусные слухи, и я не потерплю их упоминания в моем присутствии.         Титус усмехнулся.         — Возможно ли, чтобы вы двое находились в одном месте без споров? — Филибус обвил рукой спину Неры, поглаживая плечо женщины, чтобы успокоить. Им не шло быть парой, и Гермиона задавалась вопросом какого рода власть получала полувейла, будучи под руку с ним. —Гермиона, прошу прощения за неприветливость Неры. Ты выглядишь прелестно.          Весь стол ждал в ответ «спасибо», но девушка сцепила губы. Титус сжал ее руку, но она отказывалась благодарить человека, который помог разрушить ее жизнь. Уолтер возможно и выглядел как немощный старик, но все еще думал о ней, как о животном.         Ее охватила жгучая ярость, такая сильная, что крошечные удары стихийной магии прорывались сквозь обсидиан.         — Спасибо, Филибус, — Титус наконец ответил за нее. Мужчина нахмуренно смотрел на ее запястья, глубже опускаясь в выделенное ему кресло. Пустое сиденье для нее стояло сбоку, но прежде чем она села в него, Титус схватил ее за бедра и заставил упасть на его колено. Он крепко удерживал ее на месте, пока она пыталась подняться.          — Не устраивай сцен, — прошептал он низким голосом.          Гермиона отказывалась расслабляться. Она огляделась и обнаружила, что взгляд Неры все еще прикован к ней, словно она изучает потенциальную добычу.          — Ну и как дикарка привыкает к новому хозяину? — Нера забарабанила острыми ноготками по столу. — Ты всегда был излишне мягок с ней, Титус. Должно быть, у нее золотая щелка, учитывая все, через что ты прошел.         — По крайней мере я… — Гермиона замолчала, когда Титус предупреждающе положил руку на ее колено. Одним пальцем он уверенно поглаживал бархат. Призрачная рука, следуя за движением, поднялась достаточно высоко, чтобы выдавить из нее вздох.         Первый промах, решила Гермиона и прикусила язык.         — Все еще не до конца приручил ее, как я погляжу, — заметил Долохов, наконец осматривая ее.         — Зачем мне это? Я наслаждаюсь тем, какая она. — Титус положил свою большую руку на ее бедро. — Она держит меня в тонусе, и скучать мне не приходится. Я не охотился за львицей в надежде, что она окажется котенком. Как только она понесет, моим сыновьям повезет иметь такую свирепую мать…и дочерям тоже.         Гермиона скривилась. Сколько вообще детей он хочет, чтобы у них было?         Долохов только качнул стакан с виски в сторону Титуса, будто тот высказал верную мысль. Было странно видеть его на вечеринке. Он не казался человеком, которому по нраву еда, толпы и женщины.          — Отлично сказано, — незнакомый мужчина поднял стакан.         — Выпьем за это, Розье, — Филибус вслед за ним поднял напиток. Они отхлебнули алкоголь, празднуя свои же слова, пока Гермиона делала все, что было в ее силах, чтобы контролировать выражение отвращения на лице.         Розье? Гермиона вспомнила старика, что плотоядно разглядывал ее в темной комнате, наполненной дымом, в замке Гойла у моря. Мужчина перед ней должно быть — его сын. Хоть он и выглядел на средний возраст, все еще оставался довольно привлекательным в традиционном смысле. Девчонка Уизли — Джинни, она вспомнила, как Тео говорил ей — прильнула к плечу Розье, хохоча. От алкоголя на ее щеках расцвел румянец. Гермиона пыталась не кривиться от разницы в возрасте. Розье годился девушке в отцы.         — Танцовщицы такие неуклюжие, — жаловалась Нера, поворачиваясь к Филибусу. — Не могу поверить, что мы дозволяем столь вульгарные развлечения.         Долохов пожал плечами.         — Остальным нравится. Если маглы на что и годны, так это развлечения.          — Верно, — промурлыкала Нера соблазнительным голосом. — Кроме этого и работы, которой они заняты, толку от них нет.          Гермиона не могла не подумать о работниках на полях. Покрытая волдырями кожа. Истощенные тела. Раны от истязаний. Голод резко контрастировавший с изобилием, окружавшим ее. Она инстинктивно положила руку на острый нож для стейка перед ней, просто чтобы чувствоватьблизость оружия, и представила, как оно пронзает женщину.         Титус заметил это и аккуратно убрал его. Он ухмыльнулся, будто это его позабавило, и наклонился, чтобы прошептать:         — Вилку мне тоже забрать, чтобы ты не ранила никого?         — Как пожелаешь. Думаю, я смогу навредить и ложкой.         Даже не видя его, она чувствовала легкий смешок.          — Игнорируй Неру. Она хочет реакции.         Гермиона это знала.         — До сих пор я контролировала себя. Не так ли?         Подавлять порыв ответить на провокации оказалось труднее, чем она думала.         — Просто на всякий случай. — Он согнул палец на скатерти, и призрачная рука скользнула вверх, остановившись у нее между ног, поверх трусиков. Она вздрогнула от ощущения холодной и легкой вибрации.         Девушка поерзала, но давление стало лишь сильнее, действовало прямо на клитор.          — Но я ничего не сделала!         — Это превентивная мера.         — Это нечестно.         — Думай так, — ответил он. — Теперь у тебя будет на чем сосредоточиться.         Гермионе нужно лучше контролировать себя, если она хочет пережить эту ночь. Отстраниться от людей и ситуации.         — Дай мне вести разговор, — прошептал он. — Просто расслабься и получай удовольствие.         Гермиона сердилась, но попыталась сделать, как он хотел. Когда Титус положил руку ей на талию, она прильнула к нему, опустила голову на плечо и схватила бокал с вином, что проплывал мимо на подносе.         В течение получаса ужин был подан и съеден. Девушка не притронулась к еде, только цедила вино пока жар не распространился по желудку и не побежал по венам, даря блаженное спокойствие, в которое она укуталась, как в кокон, отчаянно нуждаясь в разрядке.          Призрачная рука мучила ее все это время, вызывая тлеющее наслаждение, которое против воли покалывало внизу, лишая дыхания.          — Я выучила урок, — прошептала она несколько позже, слушая гул в его груди под своим ухом, пока он говорил и смеялся. Ее шею сзади покрывала испарина от усилий удерживать невозмутимое лицо.          — Точно?         Он не убрал руку, наслаждаясь ее отчаянной необходимостью в прекращении или кульминации, словно психопат, которым он и являлся. Она прикусила губу, надеясь, что никто не заметит ее резкого дыхания или того, как бедра медленно поддаются навстречу ощущению в поисках большего.         Она была настолько опьяневшей и доведенной до края, что не заметила, как Нера переместилась на сидение рядом с ней, на то, что предназначалось самой девушке. Титус вел серьезную дискуссию с Макнейром о лагере на севере, так что не заметил, как Нера встретилась с ней взглядом. Или, по крайней мере, не подал виду.         Нера распластала перед ней на столе пальцы рядом с пузырьком лака. Плавными мазками вейла принялась наносить верхний слой — странного зеленоватого оттенка и непривычного запаха. Занятие совершенно не вязалось с окружающей обстановкой, приковывая внимание Гермионы к выверенным движениям.          — Это яд, — ответила Нера, не дожидаясь вопроса, когда заметила ее пристальный взгляд. — Его нужно наносить каждые два часа, чтобы он подействовал. Женщине всегда следует иметь тайное оружие. — Закончив, она осмотрела мерцающее в свете покрытие, слегка подув на него, чтобы подсушить. — Но даже тогда, когда оружие есть, нужно быть способным нанести смертельный укус. Это сложнее, чем люди думают. Это и отделяет слабых от сильных. Некоторые люди — хищники, остальные — добыча. Мир жесток. В этом мы с тобой похожи. Мой сын…         — Твой сын — монстр.         Женщина мелодично рассмеялась.         — Конечно. Я заставила его быть таким. В детстве он был слабым. Будущая добыча. Не хотел никого ранить или убивать поначалу, но я быстро выбила из него эту мягкость. Мы должны делать все, чтобы воспитать в наших детях способность выживать.          Нера целенаправленно тренировала Блейза быть жестоким так же, как Люциус тренировал Драко. Но, судя по безжалостности Забини, Гермиона подозревала, что что-то в его разуме поломалось. Она представляла, каким мог бы стать Блейз, если бы ему было позволено остаться мягким.         — Ты зашла с ним слишком далеко, — прошептала Гермиона, обнаружив, что ей сложно держать рот на замке, как раньше. Смесь алкоголя и жгучей пытки рукой съедала ее рассудок.         — Возможно, — пожала она плечами, не обращая внимания на критику. — Победителем обычно оказывается безумец, и это единственное, что имеет значение. — Она задумчиво прищурила свои яркие глаза. — Если бы он заполучил тебя, как хотел изначально, уверена, ты бы прикончила его в течение года. Однако…при условии, что от этого союза появился бы крепкий наследник, — я полагаю, это могло бы того стоить. А вместо этого я получила жалкую Джули.          Гермиона напряглась.         — Не произноси ее имя. — Учитывая затуманенность разума от алкоголя и близость потери контроля, если вейла не заткнется, Гермиона не была уверена, что сможет сдержаться.          Она пыталась игнорировать ее, как хотел Титус, но женщина продолжала говорить.         — Она была всего лишь утешительным призом, — ухмыльнулась Нера, игнорируя предупреждение. — Я чуть было не решила избавиться от этой сучки из принципа, даже когда она была беременна. Она бы умоляла меня не делать этого…         Гермиона оборвала ее, тряхнув кубком в руке и плеснув вином в вейлу.         Нера ахнула, и весь стол замолчал. Гермиона смаковала шок женщины, захлебывающейся от возмущения.          Гермиона не успела пожалеть о своих действиях, как Титус выхватил пустой кубок из ее рук и прижал их к бокам.          — Какого хрена ты делаешь?         — Это вышло случайно.         Никто ей не поверил. Все ждали реакции Титуса. Долохов приподнял бровь, впервые выглядя заинтригованным. Глаза Джинни напугано расширились.         Нера сделала невозмутимое лицо, впиваясь своими отравленными ногтями в стол до скрипа.         — Какой непослушный питомец. Думаю, ей не помешает порка.          Титус поднялся, таща Гермиону за собой, ярость исходила из него волнами. Он держал ее за шею так сильно, что она понимала — у нее неприятности.         — Прошу простить Гермионе ее дурные манеры, — сказал Титус. — Она еще учится. А теперь, если позволите, мы вас покинем.         Титус силой вывел ее из-за стола, шагая прочь в таком темпе, за которым она едва успевала. От опьянения она пошатывалась, но он толкал ее дальше. Гермиона рискнула обернуться и увидела, как Нера едва заметно усмехается, проводя розовым языком по верхней губе, чтобы слизать остатки вина, стекающего с ее лица.         Выражение лица Неры было ненасытным, будто она желала держать поводок Гермионы в своих собственных руках.  

 _____________

      — Куда ты меня ведешь?         — Больше ни одного гребанного слова, — его голос был подобен льду.         Приблизившись к двойным дверям зала, Гермиона огляделась по сторонам, и ее взгляд встретился со взглядом Драко. От удивления сердце замерло, а затем подскочило к горлу. Он сидел в кресле в глубине зала рядом с отцом, держа стакан виски в руках. Он был красив, в костюме и с зачесанными волосами. Даже под окклюменцией она могла видеть кипящую тьму в его глазах. Он вцепился в стол, словно готов был в любую секунду вскочить с места. Прежде чем он успел что-либо сделать, Титус утащил ее оттуда, прочь от толпы.          Коридоры медленно пустели по мере того, как они продвигались. Они спустились на лифте и углубились в сеть темных коридоров, не проронив ни слова. Единственным звуком были их тяжелые шаги.         Теперь она узнавала путь.         Кабинеты Отдела Магического Правопорядка располагались ближе к нижним уровням, прямо над залом Визенгамота. Она проходила этим маршрутом несколько раз за последние годы, когда бывала там с Титусом. Раньше он водил ее по разным уголкам, пока беседовал со своими коллегами.         Они остановились у знакомой двери с его именем и должностью на табличке. Он положил руку на ручку, и та засветилась: кабинет был зачарован, чтобы открываться только ему.          — Заходи. — Он мягко толкнул ее, и она, все еще нетвердо стоя на каблуках, шагнула внутрь. Свет он не включил, но лунный свет заливал помещение из окна за его столом.         Она, охваченная яростью, повернулась.         — Нера заслужила это…         — Заслужила. Я говорил тебе игнорировать ее. У меня был важный разговор. Если бы ты была терпелива еще несколько минут, я бы уделил этому внимание.         — Мое терпение не безгранично…         Он схватил ее за плечи и развернул, прежде чем она продолжила объяснение. Захлопнув за собой дверь ногой, он повел ее к слишком большому столу и аккуратно опустил плашмя на твердую поверхность.         Ни одно из его движений не было грубым, быстрым или болезненным, но она все равно судорожно дышала от его силы, а сердце бешено колотилось в груди.         — Я не сделаю тебе больно, — прошептал он. — Но я сдержу обещание.         Она попыталась подняться, но он оставил свою руку на ее шее, давя лишь с такой силой, чтобы удерживать ее грудь на столешнице.         Они оба молчали, пока его свободная рука лениво ползла по сети из бриллиантов на ее спине, а затем по голой коже под ними, словно он наслаждался видом и ощущением. Каждый волосок на ее теле встал дыбом от тревоги.          А может не от тревоги. Тень все еще терзала ее мучительными, круговыми движениями, ускоряя темп, пока у нее не перехватило дыхание. Девушка схватилась за противоположный край стола, удерживая себя, пытаясь не приподнимать бедра в отчаянном необузданном желании, разливающемуся по ногам.         — Я предупреждал тебя, — шептал мужчина. — А ты продолжила.         — Я больше не буду.         — Не будешь, — согласился он, а затем, после короткой паузы, добавил: — А может после этого, будешь. Не уверен, чего тебе хочется больше.         Он поднял ее словно куклу, прижал к своей груди. Его крепкое тело полностью заключило ее в объятия, не оставляя ни малейшего просвета.         — Целый год я был зол на тебя. — Его голос рядом с ее ухом был низким, словно рык. — Когда ты выбрала этого недостойного ублюдка вместо меня, я не знал, чего хочу больше: видеть свои пальцы вокруг твоей шеи, — он слегка сжал ее шею спереди, пульс бился о его руку, — Или их же в твоей киске.          Он согнул два пальца свободной руки на ее бедре. Призрачная рука послушно скользнула внутрь. Дыхание перехватило от ошеломления, тело напряглось после целого часа мучительных прикосновений. Колени подкосились, но он удержал девушку, усаживаясь на стул и снова управляя ей словно куклой, поместил на свое бедро лицом к себе; бархатное платье рассыпалось по бедрам.         Он резко запрокинул ее голову назад, чтобы она смотрела на него, пальцы путались в высокой прическе. Должно быть она выглядела ужасно: тяжелое дыхание, растрепанные волосы, смазавшийся макияж, безумные глаза, покусанные в попытках не издать ни звука губы. Бретелька платья соскользнула с плеча, и никто из них не потрудился ее поправить.         Его глаза медленно скользили по ней, и он хмыкнул от удовольствия.          — Хочу видеть, как ты теряешь контроль в моих руках.          Она качала головой, дрожа от подавляемых ощущений.         — Буду держать тебе здесь, пока это не случится. У тебя будет столько времени, сколько захочешь.         Призрачные пальцы полностью заполняли ее, каким-то образом растягивая и все еще слегка вибрируя у клитора. Титусу потребовалась лишь слегка согнуть палец, чтобы тень изогнулась внутри нее, а бедра задвигались сами собой в поисках разрядки, нуждаясь в этом.         Стон сорвался с ее губ против воли.         — Вот так, — шептал он, пока его голубые глаза впивались в девушку. — Не останавливайся, и я не буду.         Он двигал пальцами так, что призрачная рука неожиданно начала входить и выходить. Гермиона закатила глаза, в голове помутнело. Тело предавало ее.         — Я больше не выдержу. — Слишком сильно. Почти до боли.         Он ухмыльнулся, в темноте сверкнули белые зубы.          — Ты выдержишь все, что я тебе дам.         Гермиона потеряла себя, больше не сопротивляясь, двигая бедрами по его бедру и постанывая от каждого толчка тени, пока тело не напряглось, а спина не выгнулась еще сильнее с криком. Титус заставлял ее не сводить с него взгляда на него. Он жадно смотрел, как она ломалась.          После вспышки наслаждения она обессиленно рухнула вперед, совершенно безвольная. Титус притянул ее в объятия, его пальцы все еще скользили по бриллиантам на спине.         — Ты была прекрасна, — похвалил он, крепко удерживая.         Тень рассеялась вместе с разрядкой, а удовольствие ушло вместе с ней, возвращая ясность. Тело дрожало, нервы все еще были оголены. Обычно оргазмы оставляли ее с послевкусием блаженства. Чувством того, что в мире все правильно. Но этот оставил после себя липкое, неправильное ощущение.         Как она могла позволить себе наслаждаться этим?         Тошнота подкатила к горлу.         — Мне нужно в уборную. — Она резко выпрямилась, соскользнула с его колена и поднялась, покачиваясь на каблуках. Видимо, от неожиданности Титус ослабил хватку и отпустил ее.         — Ты в порядке?         Ему хватило наглости изображать беспокойство.         — Мне нужно идти, — прервала она его. Паника захлестнула девушку с головой — та самая, что грозила утянуть в пучину. Черные точки заплясали перед глазами.          Титус нахмурился, касаясь бархатной ткани на ее животе.         — Я провожу тебя.  

 _____________

        Они покинули холодные кабинеты Отдела Магического Правопорядка. Так как уборные на нижних этажах закрывались на ночь, как только свет гас, они поднялись на лифте, чтобы вернуться в коридоры недалеко от бальногозала.          — Сюда, — сказал он, указывая ей на туалет. — Подожду снаружи.         Гермиона оттолкнула его и вошла в дверь. Та захлопнулась за ней. С одной стороны выстроились несколько кабинок и длинный ряд напольных раковин.         Она бросилась в первую попавшуюся кабинку и заперлась изнутри, пытаясь отгородиться от всего мира. Ненависть к себе самой топила ее, пока она дрожала рядом с унитазом.         Через время она успокоилась и, простонав, покинула кабинку. Дойдя до раковины, она облила лицо водой, взбодрившись. Она наклонилась, прижимая лоб к холодной поверхности, чтобы оставаться в реальности.         — О, бедная куколка, — произнес голос позади.         Гермиона позволила себе отдохнуть еще мгновение,прежде чем поднять голову и увидеть маглу — ту шлюху, — стоящую за спиной и смотрящую с притворным сочувствием на нее через зеркало. Как и другие танцовщицы, она была одета в облегающее фиолетовое платье, расшитое сверкающими свисающими бусинами, которые покачивались при каждом шаге, привлекая внимание к бедрам. Волосы была окрашены в тон платью.         — Что-то не так? — Женщина начала мыть руки рядом с ней, все еще уставившись на нее в отражение. — Теперь тебе грустно от того, что ты тоже стала шлюхой?         — Убирайся, — это должно было прозвучать резко, но Гермиона чувствовала себя слишком разбитой, чтобы добавить в голос хоть капельку яда.          Женщина засмеялась и потянулась к металлической коробке на стене, которая была зачарована на высушивание рук.         — Мне так и не довелось оседлать член Мясника, но яслышала, что он знает, как им пользоваться. С моей точки зрения, тебе не на что жаловаться. По крайней мере, у тебя будет оргазм. Это куда больше, чем получает большинство из нас.         Гермиона сжала руки в кулаки. Женщина задрала ухоженную бровь. На глаза Гермионы навернулись слезы — злые и горькие.         — Я не шлюха.         — О, нет, шлюха, — маглу казалось это позабавило. — Неважно, тело ты продаешь или сердце. У тебя нет особо выбора. Тебя растили для этого всю твою жизнь. Ты просто не осознавала этого.          Гермиона презирала женщину перед собой или может она просто презирала себя. Она жаждала мести, но не могла распоряжаться даже собственным телом.          — За что ты меня так ненавидишь?         — Ненавижу тебя? — Магла казалась удивленной. — Я не ненавижу тебя, куколка. Ты путаешь ненависть с правдой, а правда неприятна. Она безжалостна, но… — женщина помедлила, словно изучая лицо Гермионы. — Ты можешь управлять правдой. Жизнь во лжи не сослужит тебе службу.         Женщина потянулась к ней, и Гермиона отпрянула, но та все равно схватила ее за подбородок.          — Помада немного смазалась. Дай-ка поправлю.         Гермиона решила послушать, что та хочет ей сказать, даже если это ранит.         Накрашенный ноготь, острый словно лезвие, провел линию вдоль губы.          — Вот и все. Теперь ты идеальна, как кукла, которой тебе всегда суждено было быть. — Женщина не убрала руки, она поправила выбившуюся прядь, пригладив ее. — Хочешь знать еще одну правду?         — Я не уверена.         Сколько еще ударов она сможет выдержать?         Магла поправила тонкую бретельку платья Гермионы, вернув ее на место, и задержала на ней палец.         — Ни одна женщина в том зале не хочет там быть. Ты не особенная.          Ее слова звучали как пощечина.         Конечно, она не особенная.         Но, если быть честной, возможно, часть ее верила, что она не заслужила такой судьбы.         — Я понимаю, что другие страдают, но это не значит, что я сама хочу страдать, — ответила Гермиона, пытаясь облечь свои запутанные чувства в слова.         — Всем нам приходится иметь дело с выпавшими картами, а притворяться, что это не так значит вредить самому себе. Тебе, в особенности, следует быть крайне осмотрительной в том, как ты ими играешь. Мясник ведет свою партию, и он украдет у тебя из-под носа все, если ты будешь неосмотрительна.          — Это моя жизнь. А не игра.         — Конечно же, игра. — Женщина издала резкий смешок. — Все вокруг — игра. И ты либо играешь, либо становишься пешкой. Единственная возможность обрести контроль в том зале, кишащем змеями, — это перестать себя жалеть и начать управлять фигурами на доске. Каждая ситуация уникальна и нуждается в особенном подходе. Многие из женщин, которых я наставляла, приходили ко мне, чтобы изменить свою учесть и заполучить власть там, где они считали себя бессильными. Я помогла им. И я смогу помочь тебе... если ты этого захочешь.         Гермиона сложила руки на груди, словно защищая свое сердце. Ей всегда нравилось быть честной, а врать было тяжело. Немного притворства тут и там, но она никогда не умела скрывать свои эмоции.         Девушка раздумывала, может ли она доверять ей, но что собственно было терять? Прямо сейчас ей хотелось лишь огрызаться.         — Как ты подтвердила, ты просто шлюха. Как ты вообще можешь мне помочь?         — Нет, дорогуша, я — повелительница шлюх. Я знаю все грязные секреты в этом продажном месте, все слова, что были обронены над простынями. И я занимаю это положение лишь потому, что умею дарить людям иллюзию. Я смотрю на человека, срываю с него все побрякушки и анализирую темные желания под ними: боль, тоску, страх, стыд. Пожиратели смерти под всеми этими масками — просто люди. Эмоциональные, одинокие существа, которых легко увлечь фантазиями. Дай мужчине его самое потаенное желание, и ты опутаешь его разум нитями, направляя туда, куда захочешь.          — Если ты так хороша, проанализируй меня, — процедила Гермиона, неспособная скрыть едкий тон в голосе. — Сорви с меня мои побрякушки.          Повисла тишина. Женщина осматривала ее так же тщательно, как Титус и Драко. Напряжение нарастало, пока Гермиона чуть не поежилась под ее взглядом.          — Тебя легко читать, потому что ты не умеешь быть тихой. — Магла подняла бровь снова, словно проверяя, посмеет ли Гермиона возразить. — Ты хочешь свободы. Свободы выбора. Свободы тела. Свободы сердца. Твое сопротивление — лишь жалкое проявление нереализованных амбиций. Ты веришь, что, если биться о стену достаточно яростно, она рухнет от одной лишь силы твоей воли. Но, тараня клетку в попытке вырваться на волю, ты не только ранишь себя, но и злишь всех вокруг — за то, что разрушаешь такую полезную преграду. В ответ Титус сожмет вокруг тебя свой кулак, пока не раздавит. И во всем этом глупая куколка забывает, что прямо рядом с ней есть дверь, которую можно открыть без малейших усилий.          Гермиона почувствовала, как обмякла от потрясения. Никто никогда не обнажал ее так безжалостно, не говорил, как она каждый день принимает гадкое на вкус зелье из горя и злости, яростно крушит все вокруг себя, отчаянно желает от этой жизни большего. Ей было интересно, как женщина узнала так много о ее положении.         Вероятно, все, что она сказала, было правдой, но девушке не нравилось, куда шел разговор.         — То, на что ты намекаешь, не так уж трудно раскрыть. Ты думаешь, я могу манипулировать Титусом через физические методы.         — То, что ты можешь сделать с этим мужчиной… — женщина так сильно расхохоталась, что согнулась пополам. Гермиона молча кипела, чувствуя, как горят щеки; она ждала, когда магла выпрямится, стирая выступившие слезы. — Твое положение… Ты хоть догадываешься сколько человек убили бы, чтобы оказаться на твоем месте? Сколько людей пыталось и потерпело крах, мечтая пробраться в самое сердце власти? — Она цокнула языком. — Титус Нотт возводит вокруг себя стены с невероятной скрупулезностью, потому что знает: каждый жаждет той власти, что есть у него, и готов убить за нее. И чем выше он поднимается, тем меньше может доверять окружающим. Он слишком поздно осознал, что там наверху невыносимо одиноко. Ни друзей. Ни любимых. Вот почему он хочет тебя — единственную женщину, перед которой его защита падает. Единственной, кому он хочет доверять. — Ее губы насмешливо скривились. — А ты растрачиваешь свой потенциал впустую, потому что хочешь быть несчастной.         Было очевидно, что о ней думает магла.          — Может тебе и нравится твое положение, но я отказываюсь спать с ним, чтобы достичь цели.          — Трахаться с ним — это то, что я бы посоветовала большинству маглорожденных. — Женщина шагнула вперед, загораживая ей выход. — Но к твоему счастью, твоя сладкая киска — не то, за чем на самом деле охотится Мясник.         Гермиона опешила настолько, что застыла на месте, забыв о желании бежать.         — Думаю, ты неверно его прочитала. Зачем еще Титус прошел через столько, чтобы вернуть меня, если не ради постели?         — О, он хочет тебя в своей постели. Не пойми меня неправильно. Но путь, что ты выбрала, — твой личный поезд, летящий под откос. — Женщина склонила голову. —Предположим, ты продолжаешь сопротивляться. Отказываешь ему и в теле, и в любви, даешь ему только злость и презрение. Рано или поздно он потеряет терпение и будет отчаянно желать от тебя хоть что-то. Его целью станет доставить тебе такое наслаждение, чтобы ты стала зависеть от него физически, а затем, возможно, смягчилась в его руках. Если хочешь остановить развитие этой истории, тебе нужно перевернуть страницу.         Воспоминание о призрачной руке, медленно скользящей вверх по бедру, всплыло в сознании. Она несколько раз моргнула, переваривая услышанное. Женщина была права. Это и происходило. Гермиона видела, как быстро растет его напор, становясь сильнее от ее сопротивления. Она подавила ту часть себя, что жаждала неистовствовать до полного истощения, признавая, что женщина видит то, чего не видит она.          — Что мне делать?         — Для начала, ты будешь отвергать его физические притязания, но не агрессивно. Изображай неуверенность. Волнение. Пусть думает, что ты разрываешься между желанием и страхом, но что ты готова уступить, если он даст тебе время.          — Мне казалось, ты говорила, что я не должна отвергать его.         Магла выглядела раздраженной.         — Главное — это намек, а не само действие. Если бы у мужчины были иные желания, я бы рекомендовала другой путь. Но с Мясником тебе нужно накрутить его настолько, чтобы он был на крючке, а затем ослабить леску. — Ее глаза блеснули от удовольствия. — Потому что на самом деле он хочет твое черное сердечко.         Подумав об этом, она уже знала ответ. Он хотел, чтобы она любила его, как раньше, или даже сильнее прежнего. Хотел, чтобы она притворялась его женой, играла в семью. Целовала у камина. Желала хорошего дня. Говорила быть осторожным. А, когда бы он возвращался домой после изнурительного дня, полного убийств и пыток, она бы дарила ему спокойствие и компанию.          Она знала, чего жаждал Титус, но от одной мысли о том, чтобы дать ему хотя бы улыбку, крутило живот. Особенно после того, как он вырвал счастье из ее рук и уничтожил воспоминания по своей прихоти.         Женщина постучала пальцем по груди девушки, прямо над сердцем.         — Заставь его поверить, что он вот-вот доберется до него, и тогда он пожертвует всеми своими физическими желаниями на время и станет полезным для тебя. Долго это не продлится, но грань тонка. Все должно быть искренним и медленным, насколько возможно. Раздавай свои новые чувства, словно конфетки — особенно после того, как он даст тебе то, что ты хочешь, — и он будет умолять у твоих ног о большем. Начни с простого: легкая улыбка, взгляд. Затем дотронься до плеча, возьми за руку, обними. Крохи нежности, ведущие туда, куда тебе нужно. Никогда не давай ему все.          — И тогда я смогу заставить его забыть о сексе?         — Навечно? Нет. Все когда-нибудь заканчивается, особенно с такими-то правилами. Тебе придется приготовиться к тому, что рано или поздно ты разделишь с ним постель. — Ее улыбка стала лукавой. — Если, конечно, ты не намерена бежать.          Гермиона замерла. Она не могла представить своего будущего в Мэноре. Просто ждать, пока проклятие спадет, а чистокровные так и будут у власти. Или еще хуже, когда магический барьер рухнет.          Разумеется, она хотела бежать.         Интуиция кольнула затылок. На сей раз Гермиона присмотрелась к магле внимательнее, пытаясь разглядеть нечто большее за ее яркой внешностью.         — А если я хочу именно этого?         Женщина залезла в сумочку, вынула помаду, повернулась к зеркалу, провела ей несколько раз по губам, сжала их, а затем с хлопком отпустила.          — Тогда я скажу тебе, что если ты добудешь для повелительницы шлюх достаточно секретов, она, возможно, организует все так, чтобы пес тебя вытащил.         Хотя некоторые фразы смущали ее, паззл сложился — она вспомнила слова Лили. Гермиона выпрямила спину, на удивление понимая.         — Ты…         — Зови меня Энджел.         Информатором Ордена все это время была магловская шлюха Титуса. Сердце ускорило ритм, биение было таким сильным, что она чувствовала его в кончиках пальцев.         — Что мне нужно сделать?         — Найди что-нибудь полезное. Все, что ты считаешь имеет значение. Используй то, что я тебе сказала, чтобы отвлечь его от твоих истинных целей.         Гермиона осознавала всю опасность, а, может быть, даже невозможность задачи. Титус не доверял ей настолько, чтобы делиться информацией… не считая прослушки под его столом.         Гермиона взглянула на нее, ухмыляясь.         — У меня уже кое-что есть. Титус знает о базе в Бристоле. Он ждет возможности попасть внутрь. Советую эвакуироваться.          Энджел несколько раз моргнула, а затем ухмыльнулась в ответ.          — Может ты и не так глупа.         — Ты поможешь бежать мне сейчас?         — Пока нет.         — Но я дала тебе информацию. — Скольким еще она должна пожертвовать?         — У каждого из нас есть своя роль в игре. Выкрасть тебя прямо из-под носа Мясника было бы сложно, рискованно и потребовало бы времени. Сейчас ты куда полезнее там, где ты есть.         — У меня всего около четырех месяцев до того, как он свяжет меня с собой, вероятно, навсегда.         — Тогда нельзя терять время. — В выражении лица Энджел не было никакого сочувствия. — Если за эти четыре месяца ты дашь нам достаточно информации, тогда я организую твой побег.         Гермиона ей не верила, но других вариантов не было.         — Кому мне рассказать, если я узнаю что-нибудь полезное? Мне нужен надежный контакт.         — Это самая простая часть. Кое-кто, с кем ты уже общалась, предложил свою помощь. Довольно убедительно, должна заметить. Я выйду отсюда и отвлеку Мясника на семь минут. Ни секундой больше. Оставайся на месте и контакт сам тебя найдет.         Энджел слегка махнула рукой и начала уходить из уборной. Бахрома на юбке дрожала и переливалась в свете.          — И еще один совет, — сказала она прежде чем выйти. — Самый простой и быстрый способ манипулировать человеком — это взывать к его детству. Мы все — лишь ходячие раны нашего прошлого, привязанные к первой боли. Скажи мне, кем был Мясник в детстве? Чего он желал? Что ранило его сильнее всего? Чего он так и не получил? Как только у тебя появятся ответы, будешь знать, с чего начать.          Ответы пришли к ней легко, ведь она знала Титуса большую часть жизни.         Она обдумывала план и терпеливо ожидала встречи с контактом после того, как магла покинула уборную.         Да, Гермиона хотела сбежать.         Но, чего Энджел не знала, так это того, что она так же планировала разрушить все на своем пути.   

 _____________

        Вскоре после того, как Энджел ушла, глубокий голос эхом донесся из угла.         — Грейнджер.         Девушка повернулась и увидела Драко. Он стоял, прислонившись стене слева от нее, и скрестил руки на груди.         — Как ты сюда попал?         Слышал ли он весь их разговор или только что прибыл?         — В Министерстве полно тайных ходов. Еще один полезный секрет Блэков. Мой отец думает, что я на пути домой. — Его голос звучал обманчиво нейтрально; он был под такой сильной окклюменцией, что Гермиона не могла прочитать его эмоции. Он шагнул вперед, нависая над ней. — Куда Титус отвел тебя?         Слова застряли в горле.         — В свой кабинет.         — Он трогал тебя?         — Не совсем, — призналась она, чувствуя, как щеки горят от стыда. — Но он… он заставил меня…         Драко схватил ее подбородок, глядя на нее так, будто выпытывал правду, а затем притянул к себе в обжигающем поцелуе. Она застонала от ощущений. Быстрым движением он развернул ее и прижал к ближайшей двери кабинки, свободной рукой собирая бархат ее платья на бедре.         — Мне не вынести этого, — его голос был холодным, как лед. — Его руки на тебе. Его губы. Мысль о нем…— он обреченно застонал. — Я заменю каждое его прикосновение своим.         — Я не хотела…         — Я знаю. — Он не оставил места оправданиям или извинениям, задрав платье до самой талии. Бриллианты впивались в спину, пока он стягивал трусики и обхватывал ее ногами свои бедра.         — Это не твоя вина, но мне нужно трахнуть тебя.         — Кто-нибудь может войти, — предупредила она. — У нас всего семь минут.         — Мне плевать.         Гермионе следовало остановить его, ведь это было слишком опасно, но она лишь возилась с его брюками, расстегивая их и помогая ему высвободиться. Ей было нужно это так же сильно, как ему, отчаянно и с диким возбуждением от мысли, что Титус стоит прямо за дверью. Схватив его член, она направила его к себе, все еще сжимая твердую длину, когда он скользнул внутрь. Они оба ахнули, когда тот вошел до конца, и Драко опустил свою голову ей на плечо.         — Хочу, чтобы было больно, — молила она. — Не будь нежным в этот раз.         По команде он резко толкнулся в нее. От грубой силы саднило, но ей было нужно, чтобы он вернул ее себе, она хотела чувствовать его еще долго после того, как он уйдет. Он шептал ей указания, и она повиновалась. Острые каблуки впивались в его ягодицы, ногти в плечи, а он вдавливал пальца в ее бедра, оставляя следы, и скользил зубами по ключицам.          Она встретила быстрый и сильный оргазм, что обрушился на нее спустя несколько минут, который так разительно отличался от предыдущего, и Драко заглушил ее крики своими губами, пока сам кончал внутрь. Как только их отчаяние остыло, он трепетно поцеловал ее шею, а она, сдерживая в себе слезы, обвила руками его плечи в объятиях.         — Ты с Орденом? — спросила она.         Он покачал головой.         — Формально Сириус не примет меня, пока я не докажу верность. Я ведь все еще сын Люциуса Малфоя, но они позволили мне быть твоим контактом.         Ей это было не по душе, но она понимала логику Сириуса, хотя та и казалась ей жестокой.         — Не знаю, сколько я смогу сдерживать Титуса, — вслух произнесла она свои опасения.         — У тебя куда больше власти, чем думаешь, — ответил Драко, задирая голову и хитро ухмыляясь, будто переигрывал кого-то. — Он не сможет получить то, чего желает. Не без твоего разрешения.         — Что ты имеешь в виду? — Они разъединились, и она выскользнула из его объятий, чувствуя, как их обоюдное желание стекает по внутренней стороне ее бедер. И тогда к ней пришла идея, которой раньше не возникало. — Это как-то связано с обетом на Испытании?         — Нет. — Он провел палочкой по ее ключице, стирая следы, что оставил на ее коже, и казалось, что ему было больно это делать. — Обет зависит от намерения. Он мог бы сказать, что не изменит твоего решения, но его мысли были связаны с Испытаниями.          Она знала, что должна быть лазейка. Титус не стал бы давать обет, который загнал бы его в угол.         — Тогда какая у меня власть?         — Он не может сделать тебя беременной.         В замешательстве она несколько раз моргнула.         — Пока нет, но твой отец сказал, что даст ему инструкции, чтобы разорвать связь.         — Он уже их дал. — Драко поместил палочку между ее ног, стирая следы их секса, хотя приятная боль осталась. — Зелье, выпитое под полной луной, должно стать первый шагом. — Он поправил ее макияж, убрал выбившийся волосок за ухо. — Ты чувствовала недомогание? Лихорадку?         Она вспомнила обеспокоенность Титуса по поводу ее плохого самочувствия.          — Почему все так переживают, что я могу заболеть?         — Потому что он подливает зелье в твои напитки, чтобы начать разрывать связь. Я знаю это, потому что Снейп готовит их для него. Если оно работает, то через день или около того начинаются побочные эффекты: жар и недомогание.         Гермиона замерла, чувствуя озноб от этого откровения, теперь понимая причины «обеспокоенности» Титуса.         — Но я не чувствовала себе больной.         — И не будешь. — Он мягко обхватил ее лицо ладонями, шепча ей в губы. — Потому что я не использовал брачное заклинание Малфоев.          — Что? — она отпрянула, вглядываясь в его глаза. Окклюменция исчезла и теперь там был лишь тревожащий багровый цвет.         — Я планировал это с того дня на поляне. Изучив все брачные заклинания, я понял, что было нужно лишь внести небольшую замену слов в оригинальный текст.         — Я не понимаю, — сердце девушки начало бешено колотиться.         Он поцеловал ее в губы, затем в щеки и лоб.               — Ты контролируешь ситуацию. Так было с самого начала отношений со мной.         — Ты хочешь сказать, что…         — Он не сможет разорвать связь без твоего устного согласия. А если я даже захочу, чтобы ты забеременела, то ничего не выйдет, пока ты этого не пожелаешь.         Гермиона замерла от шока.         — Но ты давал мне противозачаточное зелье?         — Мне нужно было поддерживать видимость, особенно перед отцом. — Драко скривился. — Мипси связана с ним, как с главой семьи, и все бы рассказала, если бы он начал выяснять. Противозачаточное зелье он бы мне простил. Но того, что я сделал, нет.         Гермиона оперлась рукой позади себя, чтобы удержаться, пока осознавала весь масштаб сказанного. Тяжесть свалилась с ее плеч. Глубинный страх исчез.         Это было больше, чем выбор. Он вернул ей полный контроль над способностью к зачатию. Она никогда не забеременеет, если не будет хотеть этого.          Сердце одновременно тонуло и взлетало вверх, пальцы дрожали от переполняющих чувств.          Она бросилась к нему и впилась губами к его губам со стоном, желая никогда не отпускать. Ощущение, вспыхнувшее внутри, разлилось по каждой клетке тела, окутывая блаженством. Она даже не замечала слез на щеках, пока он не стер их большим пальцем.          Из всего того, что он когда-либо дарил ей, этот подарок был самым ошеломляющим.         «Я люблю тебя», — хотелось ей сказать, потому что именно это чувство кипело в груди. Это было больше, чем его подарок. Это было то, кем он являлся.          Но произнести вслух это она не могла. Не сейчас. Не тогда, когда ее сердце так близко к тому, чтобы разбиться. Она боялась, что от этих слов все, что она любит заберут у нее, а этого она не переживет.         — Слушай меня, Грейнджер, — сказал Драко, поднимая ее голову за подбородок. — Нотта надолго не одурачишь. Он уже задается вопросом, почему зелье не работает. А когда он обнаружит, что выбор остается в твоих руках… он сделает все, что в его силах, чтобы забрать его. Что бы не случилось, не позволяй этому случиться.         Она запомнила его слова.         — Не позволю, — пообещала девушка.  

 _____________

        Прощание с Драко потребовало огромных усилий. Она наблюдала, как он исчезает в потайном туннеле, что открывался неподалеку в стене после серии условных стуков.          Все ее нутро хотело последовать за Драко. Лишь отслеживающее устройство у нее на шее останавливало ее.         Убедившись, что выглядит опрятно, она вышла из уборной и обнаружила Титуса дальше по коридору с руками в карманах. Он разговаривал с низким, лысеющим мужчиной. Гермиона видела, что человек ему надоел.         Титус повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть ее, и поза его изменилась, став более расслабленной. Он резко попрощался с собеседником, и когда она оказалась в пределах его досягаемости, медленно оглядел ее.         — Тебя долго не было.         — Мне было нехорошо.         Он наклонил голову.         — Тебе все еще дурно?         — Нет, теперь лучше. Наверное, это из-за вина.         Титус кивнул и не стал задавать больше вопросов. Он протянул руку, и она положила на нее ладонь, позволив ему вести ее бальную залу. Все было как в тумане, пока они не вошли в толпу. Многие пары уже кружились в танце под музыку.         — Хочешь потанцевать? — спросил он.         — Я думала, ты заставишь меня извиняться.         — Перед Нерой? — Он громко рассмеялся. — Ты не должна говорить ни единого слова этой суке.         Не желая рисковать и сбивать ход своего плана, она позволила ему вывести ее на паркет без сопротивления. Когда он начал кружить ее, она двигалась в такт. Девушка обнаружила, что Титус танцует все так же грациозно, как и сражается.          — Я понимаю, что сегодня слишком давил на тебя, — сказал он посреди песни, не встречаясь с ней взглядом. — Я думал ты… мне следовало знать, что это будет чересчур, учитывая твое душевное состояние. Беру всю ответственность на себя.         Тысяча язвительных комментариев чуть не сорвалась с ее губ, но она сдержала их, полная решимости начать управлять ситуацией.         — Мне сложно молчать, когда Нера упоминает Джули, — сказала она наконец, уводя разговор от вины и обвинений. — Я скучаю по ней, и я… я устала быть несчастной.         — Я знаю. — Он остановил танец и поднес руку к ее щеке. — Позволь мне исправить то, что сломалось между нами. Позволь снова дать тебе счастье.         Она взглянула на него из-под ресниц, решив, что любое проявление энтузиазма будет подозрительным.         — Мы можем отправиться домой?         Домой…         Она произнесла слово намеренно, зная, что это ему понравится.         Нанеся свой первый манипулятивный удар, она ждала его ответа, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.         Он замер на мгновение, изучая ее лицо, разбирая по частям. Она уже думала, что слишком поторопилась со своими планами, но его плечи расслабились.         — Конечно. — Вместе с ухмылкой появились ямочки, будто он решил, что выиграл в этой маленькой битве. — Должно быть ты вымоталась. Пошли домой.         Пока он выводил ее прочь, она обдумывала то, что только что сделала. Понадобилось всего одно слово и взгляд сквозь ресницы, чтобы получить то, чего она хотела. Гермиона скрывала улыбку, зная, что нужно двигаться дальше.         Энджел была права. Одной лишь агрессией и выламыванием клетки ей мести не добиться. Нужно вести себя тоньше, как слизеринцы вокруг нее. Каждый шаг продуман, улыбка — приманка, даже если это идет в разрез с ее натурой.         Как все вокруг твердили ей, она оставалась единственной слабостью Мясника.         И ей давно пора было этим воспользоваться.