empezar de nuevo

      Развалившееся в сонной неге тело подаёт первые признаки жизни; потягивается, причмокивает в дрёме, постепенно переворачивается со спины набок. Солнце светит в глаза и мальчик жмурится, отдёргивает себя и переходит на другой край кровати.       Казалось, что прошла всего секунда, прежде чем он открывает глаза, но солнца уже нет. Тучи заволокли яркую звезду, мешающую усталым мальчикам спать. Джордж не двигается несколько минут, рассматривает потолок, комнату, даже вертит головой в поисках окна. Хочет поднять руку, но та не даётся. Все конечности будто бы онемели, ребёнок не чувствует ни одно из них. Одежда прилипла клеем к коже, а одеяло стало тяжелее тонны. Его руки хрустят орехами во рту, мышцы болезненно тянутся, а позвоночник невыносимо ноет с поясницей, трещит. Джордж садится на постели, трогает свои каменные плечи, разминает умирающую шею, сонными глазами смотрит куда-то в стену. Он завает, по привычке закрывая рот рукой.       Веки он разлипает даже не сразу; слёзы смачивают глаза, а Джордж убирает пальцем соринки из уголков, зачёсывает назад чёлку. По его тело проходит озноб, он завёртывается в одеяло, случайно падая на левый бок. Время тянется медленно; Джордж наконец соизволил спуститься с кровати, чтобы закрыть окно. Он опускает одну ногу, после и вторую.       Удар головой ощущается по новому. Боль отзывается на лбу ярко, отзываясь волнами по всему телу. Из рта вырывается хрип, головная боль притупляет сознание, Джордж будто бы опять оказывается во сне. Именно после этого он замечает грязь повсюду, паутину в уголках комнаты, скопление пауков на стенах, ошмётки пыли на полу. У Джорджа кружится голова, мысли ворохом переваливаются от одной теме к другой и лишь сила воли помогает ему встать. Как он упал? Что с его телом? Он не мог даже вздохнуть.       Одеяло путается в его ногах. Мальчик чуть ли не падает вновь, прежде чем доходит до окна, закрывая его. Он стал выше.       Джордж рассматривает своё тело. Его конечности выросли, как и волосы, как и ногти. Он оглядывается на свою тусклую, будто никогда не видевшую солнца, комнату. Стёкла покрылись грязью, подоконник пожелтел, летающие пылинки залетают в нос, и Джордж чихает.       — Здесь что, совсем не убирались? — Джордж не узнаёт свой голос, такой хриплый и тихий, появляется ощущение, что его вообще нет. Язык съедает слова, зубы ломят от долгое и сильного сдавливания челюстью, а на руках красивые узоры от перележания. Его кожа бледная, местами видны вены, но замечать он начал это только сейчас. Сквозняк всё равно пробирается через закрытое окно, и вспотевшее от долгого сна тело Джорджа подрагивает от холода. Он падает обратно в кровать, укрываясь обратно одеялом.       — « И сколько я проспал на этот раз? — раздумывает он в изумлении, прижимаясь к грязному постельному белью, как к чему-то дорогому и родному. — Мой рекорд был... Дней пять? »       Его костлявые и истощённые конечности теряются среди подушек и одеял. Некоторые части тела чешутся, а горло саднит. Он вновь поднимается, дрожащими руками поднимает одеяло, и шатаясь, рвётся к двери.       — « Нужно спросить у медсестры, что со мной происходит... »       Джордж берётся за дверную ручку, утягивая её вниз, и дверь открывается, упираясь в неизвестный объект. Джордж остолбенел, прихрамывая, бьёт дверью об тяжёлый предмет мебели. Джордж вздыхает, протягивает руку в открывшийся проём, нащумывая деревянную матерью за дверью. Шкаф?       Он отходит от двери, с лёгким падением присаживаясь на кровать.       — « Что происходит? Какого чёрта кто-то поставил прямо перед моей палатой какой-то шкаф?! Неужели они настолько недолюбливают меня, что решили хоть так, но насолить? » — его лицо меняется в гневе, кулаки из последних сил сжимаются, зубы скрипят. — « Поэтому в моей комнате так грязно! Наверняка стеллаж стоит там несколько дней, вот никто и не удосужился даже зайти ко мне. »       Джордж поднимается вновь, от злости громко ударяя дверью об шкаф. Хлопок отражается в стенах, разносится эхом по коридору. А объект за дверью даже не шелохнулся, остался на своём месте.       Мальчик цыкает, опускает свтй взгляд в пол, пытаясь справиться с эмоциями. В его голове лишь одна мысль: что здесь происходит?!       Он замечает что-то ползущее к его ноге, и пугается, с хрипом залезая на кровать. Джордж с высоты смотрит на маленького паучка, весь нервный, раздражённый и испуганный. Из его рта вырывается всхлип, и он не может больше ничего сделать, кроме как горько заплакать.       В его голове стянулось в тугой ком всё: воспоминания до того, как он заснул; тревога и страх за свою жизнь, злость и обида на всех, кто сделал это с ним. Он не понимал, за что заслужил всё это. Джордж вспоминал все свои проколы, все злобные выходки, что он вытворял с медперсоналом. Но разве это стоит того, чтобы закрыть его на несколько дней одного? И мальчика никто не пожалеет. Он знает, что никто не извинится перед ним, как и он перед кем-то.       А может быть, ему и правда стоит принять это наказание? Сгинуть в своей палате на зло всем. Интересно, как бы отреагировали тогда медсёстры, пришедшие сквозь долгое время проведать его, но увидели лишь сгнившее тело?       Джордж поднимается в кровати, садясь. Смотрит на свою палату, вспоминая годы, прошедшие здесь: Как он днями сидел здесь запертый, как другие дети портили его вещи, как он приходил с синяками после драки. Неужели он даст им издеваться над ним и дальше? Джордж не желает быть изгоем!       Утирая слёзы ставшим ему маленьким рукавом, он резким движением спрыгивает с кровати. Если он повалит шкаф прямо сейчас, то вся больница будет стоять на ушах из-за громкого шума. Но если мальчик будет аккуратно двигать мебель, то сможет незаметно выйти из палаты, а потом и напугать всех тех, кто считал, что он сидит всё ещё закрытым.       Джордж всем телом опирается на дверь, своими тонкими руками, не имеющие ни капли силы, двигая дерево. Шкаф за дверью сдвигается лишь на милиметр, а по ощущениям мальчика он будто бы совсем не сдвинулся с места. Он пытается ещё несколько раз, и у него получается сдвинуть шкаф ещё на немного. Но даже этого не хватает для того, чтобы Джордж смог пройти серез щель.       Парень рыщет глазами что угодно, что поможет ему с этой проблемой. На глаза ему попадается швабра, и пораскинув своим детским мозгом, он берёт её в руки, утыкая её основой в дверь. У Джорджа ничего не получается. Он смотрит на маленькую щель между дверью и стеной, раздумывая над новыми идеями того, как он может выбраться из своей палаты.       Кончик швабры оказывается в щели, и Джордж не находит ничего лучше, кроме как попробывать сдвинуть дверь таким образом. Он тянет основу на себя, пока шкаф потихоньку, но ничего отьезжать. Джордж улыбается, сжимая от усилий челюсть, пока его тело невыносимо напрягается. Его руки болят, кожа ладоней начинает гореть, а по его шее стикает пот.       Спустя время у него всё же получается открыть дверь настолько, чтобы он смог пройти через щель. Его радости нет предела; Джордж оставляет швабру у двери, с улыбкой переводя дыхание.       Чёрт, да! Да!! Свобода!!       Он падает на пол, тяжело дыша и скуля. Его сердце будто бешенное, летит с орбиты, загораясь искрами, словно падающая звезда.       Джордж даёт себе передышку, прежде чем опять встать. Он останавливается, чувствуя, что сил на резкие движения ему уже не хватит. Мальчик вздыхает, просовывая ногу в лёгком тапочке в проём и одним движением поворачивает таз так, чтобы большая ручка не задела его живот. Оказавшись в коридоре, Джордж сразу же ощущает странный и неприятный запах, бьющий ему по носу. Он хмурится, переставляя вторую ногу и облакачиваясь об стену, смотрит на поставленный прямо перед его палатой огромный шкаф. Юноша поражается себе и тому, как он смог его так сдвинуть, да ещё и настолько! Да Джордж сверхчеловек, если не супергерой!       Он смеётся, но его сразу же настигает злость на медперсонал, которые его оставили в палате закрытым в полном одиночестве. Парень делает шаг, замечая поставленные сверху шкафа разные вазы, цветы с горшками, видимо, переносимые и поставленные туда на время, и несколько книжек. Джордж проходит к передней части стеллажа, прежде чем понимает, что наступил на что-то жидкое. Он опускает взгляд вниз, смотря на обезображенное тело рабочего, форма которого покрылась разной величины багровыми пятнами; кишки которого разбросанны по всему коридору, а валяющаяся где-то в другом месте рука только и делает, что намекает на что-то страшное. Губы Джорджа начинают дрожать, прежде чем он смотрит на застывшие в ужасе стеклянные глаза напротив. Он закрывает рот руками, боясь произности и слово.       Кто это с ним сделал? Неужели маньяк? Какое-нибудь животное? Но откуда, чёрт-та с два, в больнице будет дикий зверь? Парень отшатывается назад на несколько шагов, хлопая пропитавшимися красной жидкостью тапочками. Но погодите, почему кровь всё еще жидкая? Разве она не засыхает сразу же, после убийства-       Джордж замирает. Его ноги и руки начинают дрожать, прежде чем он понимает, что всё это время не смотрел назад…       Его бросает то в жар, то в холод. Он надавливает руками на лицо ещё сильнее, пытаясь не потерять самообладание, не решаясь сдвинуться с места. Еле слышимый хруст чего-то наверняка сладкого, вкусного и питательного для животного проносится эхом у Джорджа в голове. Его сердце гулко стучит, глаза боятся, руки подрагивают, и парень медленно, мучительно медленно, поворачивается назад.       Пустой коридор встречает его с распростёртыми объятиями, словно приглашая к себе погостить. Но Джордж не решается, он не хочет идти туда, заворачивать за поворот и следовать за длинным следом засохшей крови. Он аккуратно, на цыпочках, подходит к шкафу, заворачивает за его спинку и проходит в свою палату, сразу же закрывая дверь.       Джордж отходит от неё, тотчас прокашливаясь и чувствуя собственный бешенный пульс; он падает на пол, выпуская комок эмоций.       — « Чт-… — он задыхается, — Что только что произошло? Это был реальный человек? Живой?! »       Осознание стукает Джорджа по лбу, и он понимает: не живой. Уже давным-давно мёртвый, умерший самой страшной смертью. Мальчик потрясён. Куда исчезли все люди из больницы? Осознание появляется в голове режущим ударом, — Джорджа оставили одного в больнице, даже не раздумывая, выживет ли он. Он опускается корпусом к полу, издавая тихий, но душераздирающий писк. А вдруг его кто-то услышит?       Но что ему делать? В здании точно кто-то есть, и возможно, не один… Может, больницу забросили и теперь это культ поехавших фанатиков? Или же, теперь здесь обитают сбежавшие из психушки люди, и воплощают свои желания и фантазии на приходящих сюда поразвлекаться глупых и недальновидных подростках и взрослых? Тогда ему точно не стоит идти туда!       Джордж даже не рассматривает вариант с окном — на всех них навешаны решётки, и выбраться через них Джордж точно не сможет. Да и находится он на втором этаже.       Есть всего один вариант: пройтись по больнице, прислушиваясь к каждому малейшему звуку, найти по дороге к выходу воды, еды, и какую-нибудь одежду. А может, и нет здесь никаких сумашедших, а тот труп… Ну, может Джорджу показалось, от голода может всякое казаться.       Он вдыхает побольше воздуха, несколько раз скидывает руками для успокоения собственных нервов, и открывает дверь, тихонько проходя через проём и пытаясь не смотреть на труп, морщась, Джордж идёт налево, в тот коридор, по которому ведёт кровавый след. Его сердце гулко стучит, и ссутулившись, подобно маленькому аленёнку, он шагает в логово тигра.       Стараясь не издавать ни единого звука, парень как можно быстрее идёт к повороту, останавливаясь на его краю. Он взглатывает появившуюся слюну, что раздирает его горло, но он стойко терпит боль, морщась и наконец-то промаргиваясь. Он глубоко, но быстро вздыхает, прежде чем делает два шага вперёд и не смотря по сторонам, не встречается взглядом с ярким солнцем, сразу же уходящим за тёмные тучи. Пасмурно.       Джордж неуверенно улыбается солнцу, поворачиваясь в правую сторону в надежде, что не встретил никого плохого.       У него дыхание от страха спирает. Парню кажется, что он сейчас упадёт насмерть от сердечного приступа, ведь его сердце бьётся настолько быстро, что норовит прямо сейчас выскочить из его груди.       Он смотрит на него, на это сучье существо, пожирающего тело с такой же формой, что и у другого человека…       Длинные когти, чёрные, испачканные в чужой крови волосы до плеч, больше напоминающие маленькие дреды; какая-то странная, отвратительная заслойка из серо-бежевой кожи закрывает его глаза, но зато хорошо видны длинные уши, острые клыки и немного похожее на человеческое, строение тела. Он причмокивает, наслаждается добычей, наверняка такой же сладкой и приторной, как и его нелюбимый шоколад.       Джордж так и замирает. Он смотрит, и не может наглядеться даже тогда, когда его разум громко кричит ему: беги, идиот!       И Джордж отшатывается, делая несколько шагов хлюпающими тапочками, и только потом он замечает шум, который сам же и издаёт. Животное(?) замирает, откладывая трапезу, двигая ушами вверх-вниз, пока они не останавливаются, и Джордж знает, что это не к добру…       — « Ч-что мне делать? Бежать? Но куда, и как долго? Я же выдохнусь за несколько секунд! Я даже хожу еле-еле, что тут про бег говорить! — он шумно выдыхает, и привлекает этим животное ещё больше, — Чёрт, чёрт, чёрт!... »       Джордж теряет равновесие, пытаясь отойти на несколько шагов назад и падает на ледянной плиточный пол, что отврезляет его. В мгновение ока острые когти вонзаются в бетонную стену рядом с его плечом и Джордж задыхается, закрывая рот руками и не смея даже пискнуть, облокачиваясь спиной об бетон. Обезображенное лицо чудовища нависает над ним, и нечто мерзкое и покрасневшее падает с его рта, полностью покрытого кровью жертв.       Животное начинает скулить от болезненного удара когтей по бетону, по звериному дыша и как будто не замечая парня, постоянно двигая ушами туда-сюда и головой ища новую жертву. И эта жертва — Джордж.       Юноша молчит, будто слившись со стеной, и в его пустую от страха голову прилетает очень глупая, но вроде бы и логичная мысль. Глаза, не отрываясь, следят за чужими движениями, пока как одна рука отодвигается от рта и направляется вниз — к ногам. Он как можно аккуратнее снимает с себя один тапочек, сразу же замахиваясь вверх, кидает его в противоположную от него сторону. Тот катапультируется на несколько метров от мальчика, и зверь сразу же бежит туда, услышав очередной звук.       Джордж снимает и второй тапок, вскакивая с места и несётся по скользкой плитке, напоминающей отвратительный белый шоколад, на ходу бросая в ту же сторону, где и был до этого монстр, второй тапок. Животное, стремительно следуемое за ним, вбегает в тот переулок и Джордж радостно улыбается, добегая до следующего поворота и немного сбавляя ход для осмотра местности. Никого нет!       Мальчик с восторгом оборачивается назад и не видит за собой хвоста.       — « Ура! Я оторвался! » — восклицает он в мыслях, по памяти быстро находя кабинет его личного доктора, к которому он ходил сдавать кровь, а потом… А потом просто перестал. Он даже не помнит, влетело ли ему за это, или же он тогда спал… Интересно, а почему его просто не разбудили?       Возникает вопрос: что он только что пережил? Его учащённое дыхание не утихает, руки захвачены тремором, а разум на удивление ясен. Мальчик совершенно не чувствует того, что он прямо сейчас чуть не умер, спасаясь от странного существа. Будто бы всё это нереально. Может быть, это очередной сон?       Джордж подходит и внимательно глядит в специальное окошко, в котором был виден весь кабинет, а потом резко оборачивается назад в беспокойстве, осматривая длинный коридор и не встречая взглядом совершенно никого. Появляется еле заметная тревожность, что за ним следят, будто за невинной овечкой, ищущей пропитания. Он облегчённо опускает напряжённые плечи, поворачиваясь обратно к двери и ещё раз вглядываясь в него, осматривая со всех сторон, он дёргает за ручку, и к удивлению, та поддаётся. Проходит в комнату, сразу же закрывая дверь и разглядывая стены.       — « Здесь ничего так и не поменялось… Только тупых плакатов стало больше. » — Джордж смотрит на один из постеров, на котором чётко сказано: « Следи за своим ментальным и физическим здоровьем! » Пусть он и не может это прочитать, но точно знает, что там написано что-то подобное.       Ему становится тошно от них, и опуская взгляд на чужой письменный стол, он обнаруживает бумаги вместе с ручкой. Всё выглядит так, как будто его докторишка психанул, — что ему не свойственно, и бросив всё, ушёл покурить на улицу. Джордж помнит тот заядлый запах сигарет, что не перекрывали ни одни духи на мужском теле, а учуять его можно даже за несколько метров от мужчины.       Не понимая большинства букв, Джордж хмурится и откидывает взгляд к комоду.       — « Интересненько. »       Открывая по очереди каждый, он обнаруживает там пачку конфет, которые врач постоянно вручал ему, наверняка также, как и другим детям, что сдавали кровь у него в кабинете; но он не съедает их, ведь знает, что потом его желудок загорится в адской агонии, а слёзы градом потекут из его глаз из-за долго не получавшего питания желудка; опять какие-то бумаги, журналы, и множество синих ручек одной фирмы, которая кажется, была его любимой; лишь в последнем ящике Джордж обнаружил начатую пачку сигарет, что явно вызывала в нём отвращение.       Он хмурит носик, захлопывая деревянное изделие и продрагивая от испуга. Вдруг его услышат другие твари? Не может же здесь быть только одна, и то, которая слепая.       Разочарованно вздохнув от отсутствия интересных вещей, Джордж быстренько подбегает к двери и выглядывает в окошко. Но никого нет! Хоть где–то ему повезло… Пока что.       — « Может быть, у него есть что-то в шкафу? »       Джордж осматривает деревянный шкафчик, сразу же открывая его и разглядывая красивое и длинное, серо-малиновое пальто.       — Афигеть! — одними губами восхищённо произносит Джордж. Он протягивает свои жадные ручки к нему, ощупывая карманы и находя лишь полудохлую зажигалку, но кладёт её обратно, примеряя на себя вещь.       Рядом, над тумбочкой, есть небольшое зеркальце, в которое Джордж хотел бы посмотреться, но… Но старый страх окутал его. Ему попросту страшно узнать, насколько плохо и убито он выглядит. Он не хочет разочаровываться, пугаться своего отражения в зеркале, ведь даже без него знает, что его состояние сейчас очень жуткое. Ему попросту страшно увидеть то, до чего он сам себя довёл.       Парень обнимает себя руками, как бы поддерживая, и решает отвлечься от этого всего, поискав что-нибудь на полках в этом шкафчике. Джордж обнаруживает на самой верхней полке какую-то синюю ткань, которая выглядит очень тёплой и мягкой…       Он поднимается на пятках, поддерживая своё равновесие держанием за стеллаж, и кончиком пальца всё же касается вещи. Джордж пробует ещё раз, на выдохе подпрыгивая и всё таки задевая рукой ткань. Тёмно-синий свитер падает ему на лицо и он зло смотрит на него, сняв с себя одним махом. Ему ужасно холодно, а его родная пижама стала ему слишком маленькой — рукава, доходящие до запястей, сейчас еле-еле доходят до локтей. Джорджа пугает это. Не кажется ли слишком странным то, что он так вымахал за... А за сколько?       Парень снимает верх, одевая новенький свитер, оказавшийся ему слишком большим. Но сейчас выбирать на приходится, ведь он буквально живёт на улице и спасается от этих дурацких монстров!       Странно, что он остаётся таким спокойным после того, что пережил.       Джордж надевает на себя и пальто, ощущая приятную теплоту внутри. Он улыбается, открывая другие ящики, находящиеся в шкафу. Его глаза округляются, становясь блюдцами, когда он видит недопитую маленькую бутылку воды.       — « Господи! Если ты есть, то спасибо тебе! » — Джордж хватает её, сразу же открывая и выпивая. Несколько капелек падает на пол и он жалеет о них, допивая остальное. Горло неприятно щипет, но Джордж знает, — это временно. Хочется выпить ещё, но у здесь совершенно ничего нет.       Он не находит никакой обуви, которую мог бы обуть и понимает, что ему придётся идти по улице босиком. Если конечно, не сдохнет по пути.       Не может быть, чтобы эти монстры были только в его здании? Они наверняка прорвались сюда когда-то давно, убили множество людей и остались здесь. Что тогда происходит в мире? Наступил апокалипсис? Сколько этих тварей может быть всего, и как от них спастись?       — « Возможно, они все слепые, как и прошлый. Они могут ориентироваться лишь на звук? Значит, нужно просто не шуметь… » — Джордж выходит из кабинета, как можно больше без лишних движений закрывая дверь. Он направляется в левую сторону, шагая по разрисованному кровью коридору. Это место точно будет сниться ему в кошмарах. Джордж рассматривает белый пол, потолок, и такого же цвета стены. И как он прожил здесь всё это время?       Поворот показывается быстро, и он внимательно посмотрев на него, потихоньку проходит вниз по лестнице, контролируя каждый свой шаг. На ней тоже никого нет, кроме трупа ребёнка, лежащего в углу. Сердце гулко стучит от такой картины, но юноша прикрывает глаза, усмиряя свои дрожащие руки.       Он двигается как можно тише, но быстрее, и спускаясь на этаж вниз, прислушивается к окружающим его звукам, которых как бы и нет. Лишь какое-то эхо доносится неизвестно откуда. Джордж слышит, как оно становится сильнее с каждой ступеней. Он проходит на ещё одну лестницу, что ведёт его на первый этаж.       Земля встречает его ознобом и оглушающей пустотой. Пустотой чужих сердец. Пол и стены разукрашены кровью, мясо и куски кожи валяются по всему коридору; здесь невозможно пройти, не испачкавшись. Джордж долго думает. Может, ему найти другой выход? Но его нет. Или же, мальчику лучше будет найти какую-нибудь обувь? Он не прекращает себя обманывать в том, что может выйти из этой ситуации чистым, не раненным и не поцарапанным. Он боится умереть здесь, но другого прохода, кроме этого, он не знает. Джордж вздыхает.       Мальчик не встречает никого из монстров, не решаясь открывать закрытые двери без окошек, ведь ему не нужны новые неприятности. Вода придала ему сил и Джордж чувствует себя гораздо лучше, чем раньше.       Подходя к краю стены, он осматривает приёмную. Его глаза расширяются в страхе, завидев нескольких монстров, странно подёргивающих своими длинными ушами. Будто разговаривая м друг-другом, они происзносят нечеловеческие рычания.       Джордж тихо выдыхает, прижимается к противоположной стене, и тихонько идёт крабиком, следя за каждым шагом животных, вокруг которых лежало множество трупов. Среди сущевств есть ещё один, не похожий на других. Он маленький, хрупкий, и с палочкой. Что-то бормочет им, топчась на столешнице. Джордж озадачено смотрит на него, покрываясь килограмамми пота, когда тот открывает свой единственный глаз и глядит прямо на него.       Топая палкой, он что-то кричит им неразборчиво, и монстры оборачиваются прямо на Джорджа, хлопая своими длинными ушами. Они тотчас начинают бежать к нему, и парень недолго думая, срывается на бег.       — « Ну почему? Почему опять?! И откуда у него вообще глаз, это нечестно! »       У него срывает дыхание, когда он видит выход. Стеклянные двери! Они должны быть открыты! Их даже ночью не закрывали!       Лёгкие Джорджа начинают воспламеняться. Ноги еле передвигаются и скоро совсем перестанут его держать. Он врывается в стекло, и дверь поддаётся ему, раскрываясь нараспашку. Мальчик на ходу закрывает их, чтобы хоть на капельку замедлить этих мерзких тварей. Его мысли смазаны в сознании, он не знает, куда ему бежать. Стопы колит от асфальта, они измазаны кровью детей, умерших в больнице. Джордж несмотря на боль, бежит по дороге, слыша, как сзади хлопает дверь. Они уже здесь.       Его пальто мотыляется где-то сзади, а свитер сдавливает горло. Ему трудно дышать, но он не останавливается. Нельзя, одна ошибка – и смерть!       Посматривая назад, он видит несколько несящихся следом за ним животных. Он хмурит брови, с жалостью снимая пальто и на ходу бросая его в них. Один из бегущих запутывается, роняя и двух других, что заставляет Джорджа победно улыбнуться.       Его ноги постепенно заламываются, чуть ли не скользя по асфальту из-за стекающего по ним литрам пота, или же хлынувшей крови от многочисленных порезов. Джордж устал, он не может нормально вдохнуть, — почему-то не получается, лёгкие ощущаются огненными. Его лицо наверняка покрылось красными пятнами, или же наоборот, побледнело. Он уже давно не бегал.       Парень на секунду поворачивает голову вправо, и видит постепенно берущее его темп животное, похожее передвижением на собаку. Неужели ещё немного, и мальчик встретит свой конец?       Джордж чувствует своё сердце, оно будто застряло в дыхательных путях, не давая ему полноценно дышать. Он слишком вымотался!       Но как ему оторваться от них? Это конец? Он сейчас где-нибудь упадёт, а эти твари его сразу же порвут! У него из глаз текут слёзы, ему страшно, очень страшно. Он не хочет умирать! Джордж просто не может, только не сейчас-       — Эй! Сюда! — Джордж слышит чей-то крик со стороны, похожий на чудо.       Ему показалось?! Он отчаянно вертит головой в разные стороны, пугаясь от встречи взглядов со слепым монстром, и взглянув влево, Джордж мгновенно сменяет направление и бежит туда, откуда доносился крик. Смена курса ему сильно не помогает — всего лишь парочка монстров продолжают бежать вперёд, остальные же поворачивают за мальчиком.       Джордж бежит к открытой двери многоэтажного дома, что придерживает незнакомый ему парень. Он выживет! По другому попросту никак!       Одно мгновение — и он влетает в подъезд, одна секунда, — и за ним захлопывается дверь, один щелчок, — и Джордж слышит крики вбившихся в твёрдую преграду монстров, не успевших добежать. Среди нескончаемых шкрябов когтей и беспорядочного дыхания парней, Джордж наконец-то находит тишину.       Парень задыхается. Он лежит в полной темноте на каких-то коробках, у стены, в которую врезался. Джордж чувствует, как по его лбу что-то стекает, теперь он слышит лишь своё частое дыхание и стуки сердца, что громким эхом проносятся по разуму. Мальчик не чувствует больше ничего, и не знает, долго ли уже лежит на этом полу.       Темно и страшно. Он моргает.       И открывает глаза.       Джордж оказывается сидящим в деревянной лодке.       Он видит большое озеро, берег и лес, прекрасное синее небо и лучи солнца, от которых жмурится. И видит парня, держащего весло напротив него. Незнакомец одет в белую рубашку с объёмными рукавами, бежевые штаны и сапоги на шнуровке. У него красивые, светлые волосы. Или это отражение солнца? Джордж смотрит на него внимательно, щурится полулёжа, но тот будто бы и не обращает на него внимание. У него лица нет. Оно буквально смыто, мальчик даже не видит его глаз, как и носа, и рта. Но напряжение так и не приходит; рядом с ним Джордж чувстовует себя спокойно, будто бы не перебирая в мыслях варианты того, что с ним могут сделать посередине реки. Парень лишь делает своё дело, словно это смысл всей его жизни, опустив свой взгляд в воду; Джордж решает тоже туда посмотреть.       Он встречает своё отражение. Оно привычное, бледное и маленькое. Он видит себя пятилетнего, с детской припухлостью и непривычной ему задорностью в улыбке, но всё с такими же потухшими глазами. Джордж поднимает взгляд, обратно, повернувшись к незнакомцу. У того отражения будто бы и нет.       — Куда мы плывём? — спрашивает он по обыденному, будто бы они с незнакомцем — лучшие друзья.       На него наконец смотрят и Джордж от дискомфорта сжимает кулаки. Тут так умиротворённо…       Ему улыбаются.       — Домой.       Брюнет хлопает ресницами.       — Всмысле? — Джордж вскидывает брови. У него он разве есть?       Ему не отвечают. Они плывут дальше будто бы вечность, которая летит как мгновения. Странно красиво, но в то же время и как-то отвратительно. Он не может успокоиться, постоянно дёргаясь и крутя головой туда-сюда. Он не привык к этому чувству.       На небе облака, оно синее, розовое и жёлтое одновременно. Кажется, сейчас закат. В далеке растут деревья, — ёлки и берёзы, они разного размера, возраста и окраски. Где-то там виднеется олень и Джордж внимательно смотрит на то, как тот пьёт воду. Но встретившись с ним взглядом, тот убегает. Парень омерзительно хмыкает.       Он пересекается глазами с паралельно сидящим лодочником, и тот указывает движением подбородка на воду. Джордж опять утыкается в своё отражение. Оно расплывается из-за волн, а потом начинаются брызги, шум, крики, смех, и рука.       Мальчик не успевает ничего сказать, как его притягивают за воротник футболки, и он валится из лодки. Вода закрывает уши, внизу темно, мокро, нечем дышать. Он жмурится, а после привыкая, открывает глаза. Джордж видит себя, уродливого себя, взрослого. Это же он? Какого хрена происходит?!       Джордж болтыхается, пытается всплыть наверх, но его тянут обратно вниз. Холодно! Но- Он же не умеет плавать!       Мальчик болтыхается, сколько ему хватит сил. Норовит вырваться их стальной хватки себя же, что подобно камню, привязанному к ноге — утягивает его на дно. В какой-то момент парень просто перестаёт сопротивляться, завороженно гляда на своего убийцу, — себя. Это месть?       Они стремительно опускаются вниз и он уже не видит ничего, задыхаясь и щурясь от искусственной боли. Почему-то ему уже и не страшно. Он будто бы уже смирился с тем, что ему не суждено выжить. Что даже его ожившее отражение в воде желает его убить.       Но смерть почему-то не наступает. Джордж раскрывает глаза, и чувствует холод на своём лице. Через его тело проходит озноб, а потом он видит звёзды.       Тысячи красивых огоньков, луна и планеты. Он видит одну с множеством колец вокруг, замечает красную, синию и ярко-голубую. Он не знает их названия, и вообще не уверен, реальны ли они. Но как же они прекрасны.       — Красиво…       Его улыбку освещает свет луны. Несколько звёзд начинают падать с неба, оставляя за собой не слишком длинный хвост. Начинается настоящий звездопад.       Паралельно валятся и другие метеоры, яркими каплями будто по окну, стекая вниз. Они могут в мгновения долететь и до земли, оказавшись нереальных размеров, задавив всех живых существ. Кажется, будто у Джорджа голова кружится, ведь звёзды начинают крутиться по кругу.       — Очень.       Джордж удивлённо поворачивается.

***

      Тело неприятно ломит, и Джордж думает, что где-то уже такое было. Он неподвижно лежит, равномерно дыша и плавая в недрах своего разума. Наверное, он бы сказал, что сейчас ему ничего не надо. Ему только и в удовольствие так валяться, ни о чем не думая: ни о дневной рутине, ни о других людях в больнице, ни о выживании.       Стоп. О чём?       Джордж рвёт свои веки, кривясь от боли на лице, да и во всём теле. Ужасно горько, плохо, всё пульсирует, хочется пить. Но Джорджа удивляет то, что впервые, наверное, за всю свою жизнь, его встречает не привычный белый, безжизненный потолок, а местами помятый и жёлтоватый. Да и стены у него в палате были не покрытые цветной бумагой, а обычные, замулёванные безцветной краской. Здесь нет ни одиноко висящего святильника, ни идиотской, сливающейся с интерьером тумбочки рядом с кроватью. Здесь есть огромный, заполненный каким-то неведомым Джорджу прежде барахлом шкаф, странная бархатистая ткань на стене, тёмно-коричневая мебель, огромное количество подушек на кровати, и одиноко сидящий парень на стуле, смотрящий как будто бы в никуда.       Джордж не двигается, думает: а не кажется ли ему? Не очередной ли это сон? Как проверить? Юноша и дальше неподвижно лежит, даже стараясь дышать тише, лишь бы не заметили его пробуждение. Что же сейчас будет…?       Он же его спас? Но почему спас… Джорджу нужно его поблагодарить? Но он же не умеет разговаривать с людьми. Что, если ему придётся чем-то заплатить за своё спасение?       По его телу прошла дрожь.       — « В целом, очень пугающе лежать на кровати, когда около тебя сидит незнакомец и пялится в пустоту, практически не моргая. » — Джордж складывает брови домиком, немного нервничая.       А что, если это какой-нибудь маньяк? Раз по всему миру эти монстры шляются, то про полицию никакой речи и идти не может. Ему сейчас проще простого « спасать » маленьких мальчиков, вселять в них надежду на жизнь, а потом жестоко убивать. В голове у Джорджа появляется образ незнакомца с топором в руках и железным взглядом, норовившем убить без единого касания.       — « Где тут какая-нибудь тяжёлая палка…? »       Юноша начал обыскивать глазами комнату, заметя лишь несколько книг на полке в другой части комнаты.       — « Да что ж такое! Ты же маньяк, так почему у тебя нет жёстких вещей, которыми можно в любом месте прибить человека…?! »        Джордж поворачивает злой взгляд на человека рядом, который уже кажется обычной статуей, или же он просто пытается получить первое место в книге рекордов за неподвижное доведение людей до истерики? Что ж, у него отлично получается!       Что, если Джордж аккуратненько сейчас встанет, вырубит его, и свяжет чем-нибудь?       — « Это ради моей же безопасности… Так, где тут верёвка?! »       Джордж потихоньку начинает подниматься, прижимаясь к спинке кровати, будто желая слиться с ней. Он неотрывно глядит на чужое лицо, чувствуя, как по его лицу стекает капля пота. Тело откликается неприятной и слишком сильной болью. И Джордж останавливается, давая себе небольшую отдышку.       В это же время система в голове у незнакомца, кажется, даёт сбой, и тот дёргается, сразу же испуганно смотря на Джорджа. Они глядят друг на друга около минуты, сохраняя тишину и по разному переживая шок. Первым заканчивает её незнакомец, издавая немногословное « А… ».       Джордж сразу же вскакивает с кровати, мгновенно падая на твёрдый и холодный пол. Да и в комнате тоже не тепло! Юноша утыкается носом в руку, терпя резко нахлынувшую череду мучений и содрогаясь всем телом. Он бы ещё долго так лежал, плача от страданий и приходя в себя, но его внезапно приподнимают тёплые и крепкие руки. Джордж фокусирует взгляд на чужом лице, прежде чем до него доходит, что ему оказывается, что-то говорят:       — Т-ты в порядке? Сильно ушибся? Мне принести лёд-, ах, у меня же нет льда…       Джорджу не нравятся чужие касания, он в панике дёргается, выкручивается и вырывается из чужих пальцев. Его неожиданно отпускают и он падает на пол, в мгновение перелезая на кровать, и сразу же отползая подальше от человека сзади. Странное чувство возникает у него в голове, но он хочет его игнорировать.       — Ой, извини!! Я случайно выпустил, тебе больно? Н-не пугайся ты так! — Джордж неверяще смотрит на парня, порываясь убежать из комнаты, из дома, да хотя бы куда-нибудь! Но тот лишь поднимает руки вверх, — Эй, видишь? Я безоружен! Я не причиню тебе вреда. А если бы и хотел, то не спасал бы тебя и не оставил бы на своей кровати!       Джордж всё равно насторожено мелькает взглядом по комнате, думая схватить стулку при любом подозрительном движении с чужой стороны. Но его слова и вправду звучат очень убедительно…       Он же сейчас не делает ошибку, которую уже совершал?       Джордж сглатывает, сразу же закашливаясь.       — О боже, погоди, я принесу тебе воды!       Парень уходит, и брюнет сразу же поднимается на колени, обыскивая тумбочку на оружие и пододвигая к себе табуретку поближе. На всякий случай…       Он садится на кровати, глядя на пришедшего к нему парня со стаканом воды и Джордж сразу же осушает его, вытирая капельки с губ. Его горло кричит, хочет больше воды, и он движет губами, прося больше, но ничего не слышит. Его не слышат.       — Голос. Ты, у тебя э-э, нет голоса? — на него удивлённо глядят, закрывая рукой рот.       Джордж с испугом смотрит на незнакомца, крепко сжимая стакан и его губы застывают.       — Скажи что-нибудь.       Он молчит.       — Скажи! Господи, пожалуйста, произнеси хоть слово, не смотри на меня так! Издай какой-то звук! Любой!       Джордж застывает, сразу же двигая губами, но ничего. Ничего! Почему на него кричат? Как ему заговорить? Что с ним сделают, если он ничего не скажет…? Он мельком глядит на табуретку.       — Прошу. Сделай что-нибудь, — незнакомец всхлипывает, — Пожалуйста…       Парень закрывает лицо рукой, подрагивая плечами и сутулившись. Джордж смотрит на него с изумлением; он не знает, что ему делать.       Стакан разбивается об деревянный пол.       На Джорджа смотрят с болью и неотразимым блеском в глазах. Они настолько прекрасны, насколько и уродливы.       Юноша смотрит как парень согнулся у кровати, бормоча что-то неразборчивое.       — Я не сумашедший. Он живой, он не галлюцинация… — он задыхается, — Я не один. Это не… Это не сон…       Джорджу страшно. Он хочет сбежать отсюда. Не хочет находиться здесь. Мальчик успокаивает себя, прикасаясь к табуретке и пряча лицо в коленях.       Как же хочется спать.

***

      Здесь очень странно.       Джордж глядит на изрисованную чёрным маркером стену под столом, и возвращает нервный взгляд обратно на Дрима. Почему у него такое странное имя, он спрашивать не стал. Просто не может. А пробывал ли он говорить в больнице? Он не помнит.       Парень садится обратно на кровать, притащив пару книжек.       — Смотри! Ээ, это вообщем… Книги! Одна красная, а другая синяя. Ха-ха, я не очень любил читать раньше, но ты не подумай, я не глупый! Я просто, ну… И вообще, я был отличником в школе! И где мои манеры…       Джордж опускает взгляд. Ему немного неловко от этого недо-разговора, даже очень неловко. Но сделать он ничего не может. Ему всё-таки принесли до этого ещё один стакан воды, который он выпил так же охотно, как и первый. Ему немного стыдно за то, что он разбил посуду, но Дрим за это ему ничего не сказал. Просто молча убрал осколки, пока Джордж сидел на кровати, а потом начал приносить разные вещи и показывать их, рассказывая про них немного информации.       Ему протягивают ручку и бумажку.       — Вот. Так общаться будет проще. Напиши своё имя, свой любимый цвет, да хоть что! — ему улыбаются, показывая зубы.       Джордж недоумённо смотрит в ответ, мешкая. Как ему аккуратно сказать то, что он не умеет ни писать, ни читать…?       Джорджу вдруг стало страшно и ужасно стыдно. Ну почему его не обучали грамоте?! Да он мог попросить хотя бы медсестру его обучить, или какой-нибудь словарик там взять, да хоть что-то! Дура-а-ак! А стыдно то как…       — Ну? Почему не пишешь?       У Джорджа мозги кипят. Как объяснить это человеку, никак не говоря?       Юноша вздыхает, указывая на себя пальцем. А потом делает из руки что-то похожее на говорящего гуся, после этого он делает руками крест.       — Ты не можешь говорить? Я правильно понял тебя? Но я уже знаю это.        Джордж кивает. Теперь он мулюет ручкой на листе, делая вид, что что-то пишет, а потом бросает вещи на кровать и опять делает руками крест. Дрим напряжённо смотрит на него.       — То есть… Ты и писать не можешь?       Джордж активно кивает.       В ответ тяжело вздыхают.       — А читать? Читать-то умеешь?       Джордж стыдливо опускает взгляд и отрицательно машет головой.       — Ох… Как же мне с тобой тогда общаться… А почему ты говорить не умеешь? Ты всю жизнь немой, или с тобой что-то случилось?       Джордж задумывается над тем, как показать понятно свой ответ. Он встаёт на ноги, немного хмурясь от непривычки стоячего положения, и показывает рукой свой рост. Но потом движет рукой вниз, останавливаясь на уровне груди.       — Ты, э-э, маленький ты? Когда ты был младше, ты мог говорить? Ха-хп, поясни за свою маленькость. — Дрим приятно улыбается, хихикая, — А почему говорить теперь не можешь?       Джордж в незнании сбрасывает плечами, садясь обратно.       Живот брюнета резко заурчал, чего не было уже очень давно. Он будто заснул вместе с ним и всё это время находился в спячке.       — Ах, так ты же хочешь кушать. Извини за то, что не спросил раньше! Господи, взял и начал показывать всё что под руку попадётся… — Дрим встаёт с кровати, немного отходя от неё и протягивая руку Джорджу, — Давай вставай, я помогу.       Юноша растерянно сидит, решив подняться самостоятельно, дабы избежать нежелательных прикосновений.       — Сам можешь? Хорошо. Кстати, а ты как давно не ел?       Джордж застывает в проёме двери, задумавшись.       — Стой! Давай так: ты хлопнешь в ладоши один раз, — если больше, чем один день; и два, — если больше, чем час.       Джордж хлопает на ходу, осматривая дом.       — Оу, так давно? Ох, давай я тебя накормлю тем, что есть. Правда, этого не много…       Дрим закрывает руками глаза когда они проходят мимо зеркала, что удивляет Джорджа. Он не сразу понимает что видит себя и отскакивает от отражения.       — « Какого чёрта я такой взрослый?! »       Джордж делает глубокий вдох, прежде чем посмотреть вновь. Он совсем забыл что не хотел смотреть на себя. Но раз это уже случилось, то что поделать…       Он выглядит теперь ещё больше похожим на скелета, чем раньше. Скулы сильно выступают, он сильно вытянулся, даже есть возможность, что раньше он был бы себе сейчашнему по плечи. На нём всё тот же тёмный свитер, что он взял в кабинете, глупые детские шорты и лишь ноги босые. Джорджу не нравится, что у него появились волосы на ногах. Но это не сравнится с тем, что у него на голове. Такое чувство, что пока он спал, у него на голове жили птицы. Если покопаться, то там наверняка остались яйца, — как раз для завтрака. На лбу у него бинты, пропитавшиеся красной жидкостью, что так не нравится юноше. Он вглядывается в своё отражение ещё немного, смотря на свои морщины и мешки под глазами, прежде чем на его плечо падает чужая рука и он вздрагивает всем телом.       — Ты, т-ты почему остановился? Пошли быстрее в кухню…! — Дрим выглядит испуганным. Даже слишком. Он стоит ещё немного, смотря только на Джорджа и не поворачиваясь в сторону зеркала, будто игнорируя его, пока брюнет не проходит мимо него в другую комнату. Лишь тогда тот идёт за ним.       — Что будешь н-на завтрак? Хотя у нас нет другого выбора, кроме как питаться заварной лапшой. — голос Дрима дрожит. Такое чувство, будто он смерть свою увидел, а не на кухню сходил. — Ты когда-нибудь ел её?       Джордж отрицательно машет, осматривая комнату, в которой царит полный бардак.       — Да ладно! Ты что, в пещере жил? Ты просто должен её попробывать!!       Он достаёт одну из многочисленных бутылок из шкафчика под раковиной, и наливает воду во что-то странное. Юноша удивлённо смотрит на это, прежде чем Дрим открывает рот.       — Ты так смотришь на чайник. Он тебе что-то сделал? — Он хихикает, садясь на стулку около стола и приглашая Джорджа на соседнюю. Юноша долго не медлит.       Между ними наступает умиротворённая тишина, которую насыщает лишь потихоньку закипавший чайник, да звук зажённой плиты. Джордж посматривает аккуратно на Дрима, тот внезапно для самого себя замолчал, всё ещё держа улыбку на лице. Он будто о чём-то задумался, было похоже на тот случай при пробуждении Джорджа, когда тот просто сидел на табуретке и пялился куда-то в пустоту. У юноши по спине пробежали муражки. В комнате темно, освещает её лишь свет солнца из окна, которое закрыли собою густые облака. Было пасмурно. Или же, эти белые полоски закрывали большую часть солнечного света?       Дрим дёргается, резко поворачивается корпусом к стене, словно прислушивается. Он открывает рот наверняка намереваясь что-то сказать, а потом резко смотрит на Джорджа, делая такой взгляд, будто призрака увидел.       Нет, конечно, брюнет и не отличался божественной красотой, но всё равно было как-то обидно. Но больше неловко. С Дримом явно творилось что-то непонятное, он вёл себя странно и даже немного… Пугающе.       Была бы воля Джорджа, то он бы сразу убежал отсюда. Но страшно. Он боится Дрима, не знает, что тот может сделать с ним в случае его побега; да и кто сказал, что мальчик без него выживет? Он погонется за ним? Или ничего не будет делать? Или найдёт в будущем и прибьёт? Джордж отрицательно поворачивает головой из стороны в сторону. Что за глупости он думает? Он не знает Дрима, да и зачем ему сам юноша? Как будто от него есть какая-то польза. Он лишь балласт, тот, от которого нужно сразу же избавиться; его нужно бросать, словно мусор.       Джордж вздыхает, осматривая кухню на предмет чего-нибудь тяжёлого. Так, на всякий случай…       Неожиданно по комнате проносится громкий крик, который потом оказывается писком закипевшего чайника. Для Джорджа это что-то новое. Он никогда не видел как поварихи готовили еду, он просто приходил в столовую, или же в моменты приёма лекарств, после употребления которых он не мог ходить, ему приносили в палату еду на подносе, и просто ел, не задумываясь ни о содержимом, ни о способе его приготовления. Возможно, это было слишком беспечно, но тогда у него не было места таким раздумьям.       Джордж словно просыпается от других мыслей, смотря на кружку, залитой до краёв кипятком и с чайным пакетиком внутри. Он дотрагивается рукой до фарфора и обжигается, сразу же вздрагивая от резкой боли.       — Ну что ж ты так! Она же кипяточная! Дай сюда, я подую.       Джордж недоверчиво смотрит на парня. Его ладонь пульсирует, и он закусывает губу, хмуря свои брови. Он не хочет давать ему свою руку. Юноша вообще не хочет контактировать с Дримом. Тот ему кажется слишком незнакомым и непонятным. Неизвестно, что от него можно ожидать.       Джордж вертит головой в стороны, терпя жгучую боль. Дрим смотрит на него сожалеюще, свернув брови домиком и поджав уголки своих губ.       — Что ж, эээ, тогда давай ты сам подуешь, если не хочешь, чтобы это делал я… Пусть и особой помощи это не даст, но так можно немного снизить боль. И, ой, наверное, это всё же бесполезно, можешь меня не слушать… — Дрим тушуется, приподнимая плечи и будто сжимаясь в маленький комочек.       Джордж несколько раз моргает, прежде чем всё же легонько подуть на свой небольшой ожог. Боль пропадает на несколько секунд, прежде чем снова вернуться и Джордж кривится, укладывая свою раненную руку на бедро. Дрим несколько минут нервно смотрит на него, но потом решает зря время не терять и начинает также дуть на свой чай, постепенно охлаждая его. Юноша без задержки повторяет его действие, делая несколько перерывов и смотря неотрывно на чай, будто тот должен сразу же окрасится в белый цвет.       — Тебе всё ещё больно…?       Джордж сразу же кивает, смотря на свою кружку и точно не собираясь трогать её в близжайшие десятки минут.       — У меня, к сожалению, нет льда, а тратить воду нельзя, но… Ты можешь приложить руку к стеклу. Оно довольно холодное, ведь сейчас зима. Пусть погода там больше похожа на осень, или весну.       Юноша поднимается со стула, слегка пошатываясь, присаживается на подоконник и просовывая руку за белые пластиковые палочки, прижимает пульсирующую ладонь к ледянному стеклу. Джордж с придыханием открывает рот, прислушиваясь к своим ощущениям и чувствуя, как его пальцы словно покрываются инеем. Здесь холоднее, чем у стола.       — Не сиди только долго, можешь заболеть. А лекарств у меня мало.       Джордж кивает Дриму, который улыбается одними уголками губ. Он берёт кружку за небольшую ручку и делает несколько глотков, прежде чем поставить её обратно.       Проходит несколько минут тёплого молчания, и Джордж, уже привыкший к покалываниям в конечности садится спиной к стеклу, ссутулившись и положив локти на бёдра.       — Слушай, — Дрим неожиданно начинает разговор и юноша устремляет свой взгляд к нему, — Я, кажется, придумал как мне узнать твоё имя.       Джордж удивлённо и одновременно заинтерисованно склоняет голову в бок, навострив уши. Он немного ям приподнимает брови, смотря на еле видимого в полумраке Дрима.       — Суть идеи такая: я буду говорить буквы по алфавиту, а ты будешь меня останавливать на тех буквах, которые есть в твоём имени! По порядку.       Джордж несколько раз восторженно кивает, наклоняясь корпусом к Дриму и немного улыбаясь. Парень встаёт из-за стола, беря ручку и тетрадку с закрытой полки, и идёт обратно.       — Тогда, начнём? — Дрим прокашливается, — А, Б, В, Г, Д…       Джордж поднимает руку, давая понять, что пора остановиться.       — Г? Или Д?       Брюнет вертит головой в право-лево, а потом утвердительно машет головой. Парень ему улыбается сильнее.       — Так значит Д? Вау, у тебя первая буква Д в имени!! Так, а теперь вторая: А, Б, В, Г, Д, Е…       — Джо-рдж.       Юноша дёргается от непривычки.       — Джордж. — Будто пробуя на вкус, Дрим произносит его имя ещё раз, переводя взгляд с тетрадного листка на юношу.       Джордж удобнее устраивается на кровати, утыкая подбородок в колени. Парень же сидит на полу, сложив свои ноги и облокотившись на руки. Около него лежит бумажка с непонятной надписью, но Джордж думает, что так выглядит его имя. Он протягивает руку к Дриму, указывая на бумажку и указывая на себя. Его движения сразу же понимают, поднимая и передавая лист в его пальцы. Джордж рассматривает чужой почерк, водя большим пальцем по следу карандаша. Он указывает на бумажку, после чего поднимает палец на себя, как бы спрашивая, про него ли это написано.       — Там твоё имя, Джордж. Оно так пишется.       Дрим улыбается ещё шире, юноше даже кажется, что его лицо скоро порвётся. Он восторженно утыкается взглядом обратно на буквы, пытаясь запомнить, как те пишутся. Взяв с пола карандаш, он повторяет своё имя на этом листке криво и неумело, но потом он пишет ещё раз, и ещё, пока не останется свободного места, пока…       Ему протягивают ещё один листок.       — Тебе этого будет мало. Я могу показать как пишутся некоторые слова.       Джордж удивлённо глядит на Дрима, застыв с карандашом в руках. Ему неловко, страшно, спокойно, ново. Он чувствует что-то непривычное, будто ему в библиотеку эмоций добавилась новая функция.       Джорджу приятно сидеть вместе с Дримом и писать какие-то закорючки, называя это словами. Парень постоянно рисует странные две точки и скобочку на конце.       Но Джорджу это почему-то нравится.

***

      Джордж просыпается на своей кровати.       Теперь это уже его кровать. Сегодня впервые не было ни единого сна, что юношу очень настораживает.       Он убирает одеяло со своего тела, потягиваясь и хрустя позвоночником. Трёт свои уставшие глаза и смотрит на спящего Дрима, облокатившегося об кровать и сидящего на табуретке. Джордж нисколечки уже не удивляется этому, вставая для того, чтобы открыть окно и впустить свежий воздух в их комнату. Для него это уже какая-то традиция, что ли. Он не знает, что творится в этой квартире ночью, из-за чего на утро она становится такой тухлой и наполненной жутким запахом. Вдыхая свежесть полной грудью, он выглядывает из окна. На нём нет никаких решёток, как в той же больнице, что немного удивляет юношу. Для него непривычно выставить голову под ледянной ветер на высоте многоэтажного здания, но его это так привлекает, заставляет улыбаться, подобно ребенок конфете.       Джордж отходит от окна, сразу же чуть ли не утыкаясь носом в чужую грудь. Он делает несколько шагов назад, напряжённо сглатывая вязкую слюну.       — Ты уже проснулся…? — Дрим щурится, словно пытается закрыться от солнца, но сейчас оно скрыто за тучами.       Джордж кивает, соединяя руки перед собой в замок.       — Пошли чай попьём?       Брюнет делает кивок и они направляются в кухню по тому же маршруту, что и все остальные дни раньше. Садятся на тот же стул, что и раньше. Пьют тот же безвкусный чай, который больше похож на воду, ведь чайный пакетик который они используют, давно истоскался. Но приходится экономить, ведь запасов не так много. Их по факту вообще нет. И Джордж не знает, как Дрим выживал до этого момента, и выходил ли он вообще на улицу. У юноши есть такие мысли, что нет. Тот настолько боится остаться в комнате один, что таскается за Джорджем везде, иногда прося сходить с ним куда-нибудь на балкон, или в ванную. Он иногда, а точнее постоянно, ведёт себя дёрганно и странно. То бормочет что-то себе под нос, то смотрит как животное на жертву, угрожающе и опасно. Джорджу некомфортно, он постоянно следит за парнем, за каждым его движением, лишь бы ничего не пропустить.       Есть даже такое чувство, что Дрим за ним тоже следит. Он паникует, когда Джордж отходит больше, чем на несколько шагов, или же уходит из зоны его видимости. В первую ночь, которую Джордж провёл здесь, он долго не мог заснуть из-за чужого пронзающего взглядп. На него это не похоже, ведь раньше он мог заснуть буквально по щелчку пальца.       Юноша пытался расспросить Дрима про монстров на улице. В том-то и дело, что пытался. Парень либо действительно не понимал, что Джордж изображает, либо делал вид и избегал этой темы нарочно. И спустя долгие попытки донести до этой тупой черепушки очень лёгкую информацию, он сдался и буквально упал на стул, окончательно выдохшись. Дрим тогда лишь захихикал, прикрывая рот ладонью. Это было пугающе, злорадно, он радовался своей победе, — Джордж уверен. Тогда по его спине пробежал табун мурашек, мешая думать, взглатывать и дышать.       Джордж всматривался в своё отражение в зеркале и не мог насмотреться. Он и вправду изменился. Но юноша не видит себя. Попросту не узнаёт. У него назревает лишь один вопрос при виде себя: кто этот человек?       Было видно, что он молодой, но не мог же двенадцатилетний Джордж за месяц поменяться настолько, что стал бы на несколько лет старше? Вот именно, что невозможно. У юноши появилось две родинки: на лице, — у корней, и на шее, — около впалой ямки. Дрим сказал, что это называется ключицей и Джордж не знает почему, но верит ему.       Он не понимает, почему не может говорить. Раньше у него это получалось на раз и два, — просто открывал рот, а дальше всё шло как по накатанной. Но сейчас из его уст выходит целое ничего; что удивительно. Он несколько раз пытался произнести хотя бы слово, но это заканчивалось одним длительным захлёстывающим его кашлем. Это было слишком больно, казалось, что он выплёвывает резко оторванную кожу с горла. Мальчик кашлял также безвучно, как и дышал, пил, смеялся. Он вообще существует?       — Ты вообще существуешь?       Джордж проморгавшись, кидает свой заинтерисованный взгляд на Дрима. Тот словно белый лист, чист и прям. Он не улыбается как раньше, не смеётся, нет. Он сидит на стуле, ровно дыша. Такое чувство, будто Джорджа пронзили меткой стрелой, — он задрожал. Атмосфера в комнате переменилась на стальную по щелчку пальца, брюнет будто бился об скалы, ища выход из западни. Было такое ощущение, что его поймали за каким-то розыгрышом. Было страшно, стыдно, он чувствовал вину. Но ведь, он ничего не сделал! Почему?       Почему?       Джордж взглатывает, кивая. Он не знает, как ещё доказать Дриму, что да, он настоящий, что юноша сидит прямо перед ним, попивая несколько минут назад заваренный чай.       — Тогда почему я тебя не слышу? Джордж.       Джордж застывает.       — Это слишком похоже на сон. Я прожил в одиночку слишком долго, чтобы вдруг на мою голову ни с того ни с сего свалился ты.       Брюнет хочет многое сказать, он открывает рот и старательно доказывает, что это не мир грёз, он не во сне, что это всё настоящее. Или же нет?       Вдруг, это всё очередной сон?       А ведь сегодня ему ничего не снилось.       — « А может ли быть, что это «сегодня» длится уже больше месяца… Нет, больше года. »       Джордж закрывает свой рот, опуская взгляд. Всё какое-то мыльное, странное, словно не живое. Да и сам Джордж в таком случае не живой.       Существует ли Дрим? А он сам?       Может быть, он давно умер в той больнице, ещё в тот момент, когда впервые не пошёл на приём к доктору, когда заснул на целый день.       — Джордж.       А ведь и вправду. Всё это не может быть реальностью. Брюнет точно бы не смог сам выйти из больницы, ему бы не хватило смелости, силы воли, его бы захватила вина. Наверняка он сейчас видит этот прекрасный предсмертный сон, где-нибудь сдыхая от голода, может, на той грязной и отвратительной кровати, а может, в лапах этих тварей.       — Джордж.       Его ведь должны были догнать и поймать, разорвать на кусочки, как и тех двоих в форме? Он не умеет так быстро бегать.       Перед глазами всё расплывается, он что, в воде? А ведь и вправду. Шум моря, брызги волн, стрекотание сверчков, — он просто сейчас на пляже. Отдыхает вместе со своими родными, бежит прямо к океану, спотыкается и падает прямо в воду, параллельно смеясь от веселья.       Ему весело. Он с любимыми его сердцу людьми. Он счастлив.       — Джордж!       Он кричит. Орёт во всё горло, закрывая уши руками. Или это Дрим кричит? Дети в больнице? Слух заволокло белой пеленой, толстой и одновременно тонкой. Слишком громко, слишком больно, слишком слишком.       У него из глаз текут солёные слёзы, Джордж видит перед собою Дрима, тот обеспокоен, тоже плачет. Это он кричал? Брюнет держит парня крепко за место около локтя, пока его удерживают от падения, схватив за обе щеки.       Они сидят на полу, надрывно плача. Даже не понимая от чего.       — Я, я здесь был слишком долго…! Я не знаю, кто ты, — моя очередная галюцинация, или настояший человек! Ты не говоришь, не издаёшь никаких звуков, не оставляешь после себя следов!! Что я ещё мог подумать? Я вижу их постоянно, они шепчутся сзади меня, они-, блять, везде!       Джордж ощущает, как его сердце вырывается из нутра, он не может вдохнуть, не может выдохнуть, у него дрожат руки. Слишком волнительно, слишком страшно, слишком-       — Ты лишь плод моей фантазии? Я не свожу с тебя взгляда, ожидая, когда ты наконец-то, блять, исчезнешь как и они! Ты наверное думаешь, что я съехал с катушек, да? Да?!       Дрим плачет, у него текут слёзы ручьём. Джорджа это задевает, неужели, это он виноват? Он причинил кому-то боль опять?       — Да как тут не стать ёбнутым на голову, когда ты остался один во всём, блять, городе?! Никого нет, в любую секунду тебя могут сожрать эти твари, а чтобы выжить нужна огромная смелость и силы выйти хотя бы из комнаты!       На него кричат, опять. Его запрут? Как ему выбираться? Джорджу извиниться? Но как, если он конечно же, не может говорить?! Он пробует опять, и из его рта от напряжения вытекает капелька слюны.       — Я-… Я просто хотел жить! А не это всё! Просто жить, заниматься рутиной, ходить в школу и прогуливать занятия по пятницам…! Я не желал этого всего, я просто, просто… Мне только семнадцать…!       Хватка на голове становится сильнее, и Джордж пытается их убрать, но у него не получается. Его сейчас раздавят! Захлопнут! Это его наказание? Ему нужно извиниться, нужно извиниться, нужно-…       — У меня были планы на жизнь, я должен был пойти в колледж, попасть на футбольный матч в июне, завести кота в конце-концов! Но нет, всё это идет нахрен, ведь внезапно начался апокалипсис! Афигенно!! Спасибо!       Дрим улыбается, саркастично усмехаясь, пока его щёки красные от жара.       Джорджа удерживают крепче, от сильных пальцев у него синяки на лице, уши давно ноют от сдавливания. Юноша произносит слова усерднее, шепчет быстрее, лишь бы он издал хоть какой-то звук.       — Я-… Мне, мне плохо… И страшно, и да, я грёбаный трус! Во всех фильмах главные герои такие отважные, смелые, а я кусок дерьма, не могу выйти даже из квартиры! Я голодаю. Я хочу есть, но нечего. Мне больно, живот скручивает, мне мерещатся тени, я вижу какие-то знаки, они пялится на меня из-за окна…!       Джордж царапает руки, но на это никак не реагируют; он лишь секунду медлит, прежде чем зарядить кулаком по чужому плечу, а потом и по груди. Из Дрима выходит болезненный стон, и Джордж отсаживается подальше от него, уползая по грязному полу. И произносит, повторяет, шепча сожалеюшим тоном:       — …ти, пр-ст-, -и…       У Джорджа с головы падают красные бинты, он удивлённо смотрит на них, прежде чем с влагой на глазах посмотреть на Дрима. Он видит лишь его силуэт, ошеломлённо лежащий перед ним. Всё опять смешивается, Джордж видит лишь разного цвета пятна перед глазами, прежде чем его поглотит тьма.       Он видит себя. Он опять одинадцатилетний. Слишком маленький, будто пятилетка, тонкий и испуганный. Вокруг него столпилась толпа народу, они тычат в него пальцами, называют уродом, кричат клички. И сам брюнет сейчас среди них, высокий и выделяющийся. Маленький Джордж начинает плакать; он настолько хрупок, что кажется, будто сейчас его части тела отвалятся, а он сам рассыпется.       — « Глупый. — Думает Джордж, — Лучше бы убежал куда-нибудь, а не стоял, как белая ворона. »       В него кидают камни, плюют, дышат в затылок.       — « Нет, это не я. Я бы там не находился. »       Детей становится больше, они толкаются и идут к тому, к маленькому Джорджу, и брюнет пытается не потерять равновесие. На лицах ребят нет глаз, словно их не дорисовали. Становится очень шумно и тесно, и юноша смотрит на себя, на которого навалилось несколько десятков человек, и они продолжают наступать. Того и не видно уже за такой толпой, Джордж слышит лишь смешки повсюду, глупые клички и угрозы, адресованные точно не ему.       Внезапно из этой кучи детей высовывается тёмная макушка, и Джордж внимательно смотрит на неё, словно сейчас должно что-то произойти. На него начинает указывать пальцем костлявая, лишённая кожи и мяса, рука. А потом мальчик поднимает голову и Джордж видит обгрызанный череп, смазанный тягучей кровью, из которого валится единственный оставшийся глаз. Все вдруг оборачиваются на него, И Джордж не медлит, бежит отсюда, не оглядываясь. Но даже так, он знает, что та костлявая рука всё ещё указывает на его спину.

***

      Сердце быстро колотится, когда он просыпается среди ночи и видит, как что-то сидит на кровати и смотрит на него. Ему становится ещё страшнее, когда этим кто-то оказывается Дрим. Он не моргая, глядит на кровать, словно спит с открытыми глазами. Джордж не двигается, боится, но после переворачивается на бок.       — « Пора бы уже привыкнуть… »       Он не может заснуть до утра, ему кажется, что его спину трогает холодная, тонкая рука, будто совсем без кожи.       Утром он встаёт с кровати и уходит. На кухне его ждёт уже породнившийся с ним бардак, гора посуды и пыльные полки. Казалось, что здесь живут бездомные. Он садится на стул, смирившись с « чистотой » вокруг, и просто смотрит в потолок, пока с другой комнаты не слышится гром предметов, и звуки стремительно приближающихся шагов.       Дрим, запыханный, вбегает в кухню, сразу же успокаиваясь, когда видит усталого Джорджа. Мальчик внутри усмехается.       — Ты уже проснулся…       Он повторяет это каждый день.       Дрим ставит чайник, перед этим покачав его на наличие жидкости. Он садится рядом, выглядя очень потрёпанно и сонно. Они сидят так ещё некоторое время, попивая приготовленный парнем чай и молча кидая взгляды куда угодно, но только не на друг-друга.       Джордж встаёт. Он проходит в их уже общую комнату и ложится обратно на кровать, слыша как шаги за ним останавливаются. Он смиренно вздыхает, видя, как Дрим садится на пол, облокачиваясь спиной об тумбочку около кровати.       Они сидят в тишине, каждый думая о своём, пока один из них всё же не прерывает её.       — Может… Попробуешь что-нибудь сказать? У тебя же тогда получилось.       Джордж с испугом вспоминает их вчерашнюю истерику, дрожь медленным табуном проходит по его телу, но он всё же кидает взгляд на Дрима, который опять о чём-то задумался.       Юноша открывает рот, пытаясь прошептать хоть что-то, но даже простые слова даются ему с трудом.       — Пр- кх, -ет…       Дрим мгновенно реагирует, с широко раскрытыми глазами смотря на него.       — Можешь… Ещё раз?       Джордж пробует опять, но у него выходит в несколько раз хуже. Из него просто выходит безвучный кашель, а сам его голос жутко хрипкий, напоминающий страшилки из сказок.       Он пробует снова, но ему слишком больно продолжать. Джордж проглатывает свою слюну, кривясь от боли в горле и больше ничего не говорит. Дрим смотрит на него разочарованно и печально, отворачиваясь обратно, и положив голову себе на колени.       — Ты… Молодец. Думаю, скоро ты заговоришь. — Дрим выдавливает из себя хоть какие-то слова поддержки и Джордж это чувствует. Он разочарован, брюнет не смог даже сказать простое и бессмысленное «привет». На что он вообще годен? Да ни на что!       Он знает, как Дриму это важно, возможно, Джордж просто на даёт ему окончательно сойти с ума. Ведь надписи на стенах, красные пятна на полу в ванной, и точно не для приготовления еды брошенный канцелярский нож там, пугают его.       Что здесь вообще творилось?

***

      Джордж сегодня впервые нормально поспал. Нет, скорее упал в обморок от переутомления. Да, это звучит уже похожим на правду.       Он пытается сказать ещё несколько слов, когда Дрим просит его об этом. Во время этой « тренировки », тот смотрит на него с надеждой, с искрой в глазах. Он словно заряжается этим, подползает поближе, смотрит как-то неадекватно.       А с чего это Джордж взял, что он сам адекватный? Он ничем особо и не отличается. Не ему судить.       Он плачет и пытается вырваться, когда его болюче сжимая запястья, тянут к стене, заставляя на ней что-нибудь написать.       — Джордж, пожалуйста! Я что, так многого прошу? Напиши что-нибудь, да хоть что-то!!       Он падает на пол, прямо около того стола, под которым чёрным цветом написано множество слов. Он не понимает их, лишь различая некоторые буквы, которые он успел выучить с парнем. Ему суют в руки чёрный маркер, уже почти выдохшийся от постоянного использования, и умоляюще просят.       Джордж дрожащими руками рисует дом. На нём кирпичная крыша и труба, из которой выходит дым. Вокруг него лес, густой и тёмный. Где-то там чирикают воробьи, а за деревьями есть деревня и жители, с которыми можно поторговаться. Его отпускают лишь тогда, когда он дорисовывает небольшой кустик под деревом, этим самым ставя точку в его кривом рисунке.       Дрим сидит там несколько часов, рассматривая свою стену и будто перенимая на себя все чувства юноши, мечты и надежды. Он смотрит на картину, завороженно касаясь её кожи, копошась в её внутренностях и разливая кровь по полу. Дриму хорошо. Он улыбается.       Джордж аккуратно выглядывает из под одеяла, пугаясь чужих движений и пытаясь дышать как можно тише, прячась от чужих глаз и бормотаний. Его дыхание почти затихает, и он засыпает.

***

      Уже вечер. Он проспал так долго?       Дрима уже нет около стены, нет той пугающей сцены и Джорджа наверное, не будут больше трогать.       По крайней мере, он на это надеется.       Он обнаруживает Дрима в ванной. Тот сидит в ней, обняв свои колени и сгорбившись, выглядя уж слишком разбито. Джордж садится на её край, безэмоционально смотря на него. Тот не поднимает головы, сидит смирно. Брюнет прислушивается к чужому дыханию, и успокаивается, когда в мёртвой тишине начинают проскальзывать тихие, размеренные вздохи. Но Джордж видит белые полосы на руках, из которых сочится что-то красное. Слишком странно, страшно и совсем не весело.       Дриму плохо? Ему было больно? Зачем он себя резал? Дрим хотел умереть…?       Но…! Но как же Джордж? Он один не выживет, не выйдет отсюда, останется одиноким…       Джордж с неприязнью и нескрытым страхом касается чужого плеча, шевелит его, а потом и бьёт по нему. Дрим не реагирует, лишь шатается от чужих движений, внезапно облокачиваясь на белый бортик и раскрывая своё белое лицо. У Джорджа паника, он смазанными движениями пытается обхватить парня за грудь и поднять из ванной. Но у него ничего не выходит. Парень постоянно падает обратно, бьясь то конечностями, то головой.       Джордж всё-таки бросает это дело, устало выдыхая и рассматривая чужие руки в порезах. Он как можно аккуратнее снимает часть бинтов, сразу же находя отброшенную аптечку где-то сзади на полу. Там есть немного марли, что спасает ситуацию. Джордж начинает мотать на чужую руку новую белую ткань, надрывно всхлипывая. Он поскуливает, смотря на спокойное лицо Дрима, слишком бледное лицо Дрима. Брюнета подбрасывает, и он не может сдержать отчаянного воя, давая себе передышку от перевязывания, но потом принимается к делу вновь. Вскоре чужие руки были кое-как, но связаны бинтами. Джордж сидит около Дрима часы, ожидая его пробуждения. Но тот никак не просыпается.       Что, если он опоздал?       Дрим умер?       Дыхание есть. Или ему просто кажется?       Джордж притрагивается к чужой груди, нащупывая еле ошутимые постукивания сердца. Он напряжённо выдыхает, садясь обратно на пол. Что ему делать? Ложиться спать здесь в надежде, что когда он сам проснётся, то и парень будет в сознании? Но если тот не очнётся, то тогда Джорджу придётся выживать самому. Пусть Дрим и пугающий, непредсказуемый и странный, но он просто жизненно необходим юноше.       А ведь, Джордж тоже необходим ему…? — « я необходим Дриму…? »       Он широко раскрывается глаза, всматриваясь в чужое лицо. Джордж касается лежащих на животе пальцев, перед этим немного дрогнув от их соприкосновения. Брюнет обхватывает ладонь Дрима, будто пробуя на вкус новые ощущения.       — « Отвращения вроде нет… »       Он берёт запястье, немного болтая его в стороны и хихикнув с этого, кладёт его обратно. Джордж наполняет свои лёгкие воздухом, привставая и касаясь чужих грязных волос. Видно, что давно не мытые, но он всё равно трогает жирные прядки, постепенно становясь смелее и кладя свою руку на чужую голову.       Ощущения у него… смешанные.       Он слишком давно не прикасался сам к людям, обычно принимая чужое отвращение и неприязнь как данное. У него не было особо друзей, а тех знакомых, которые всё же у него были, как ветром унесло.       Убирая руку, он облокачивается об бортик ванны, положив руки под подбородок. Он не спит до утра, отрубаясь лишь тогда, когда ему начинают мерещиться странные огоньки в полумраке квартиры.

***

      Он просыпается в странном лесу. Вокруг солнечно, совсем не пасмурно и дождливо, как обычно. Его волосы лежали на коре дерева, на его твёрдых корнях. Когда он встаёт со своего места, то видит множество птиц. Они то летят друг за другом, то садятся на ветки, чирикая что-то ему. Это так волшебно и непривычно, что он раскрывает рот в приступе удивления. Юноша давно не слышал их.       Парень проходит несколько метров, осматривая територию вокруг. Он видит зайца, который убегает от лисы, видит бабочек, пчёл и жуков.       Внезапно он обнаруживает тропинку, которая ведёт его к мурчащей реке. Она прекрасно выглядит под палящим солнцем, ослепляя своей яркостью. И парень смотрит на небо, на далёкий и безкрайний небосвод. Он так недостижим, что ему кажется, будто это нереально. Он трогает листву деревьев, получает удовольствие от падающих на него солнечных лучей, чуть ли не поёт от радости, но потом всё же срывается, начинает мычать какой-то незнакомый ему мотив, шагая по протоптанной кем-то до него земле.       Юноша подходит к берегу, рассматривая собравшуюся пену у берега: там плавают мелкие рыбёшки, лягушки и недавно рождённые головастики. Парень следит за пролетающими стрекозами, они моментами останавлияваясь, летают над поверхностью воды. Слышен всплеск, журчание, лёгкий свист комышей.       — Здесь хорошо, правда ведь?       Он поворачивается на парня, севшего около него. Тот смотрит на дно речки, беря камушки и кидая их подальше.       — Ты…?       — У тебя появился новый друг. Это круто. — старый знакомый срывает колос, постепенно разрывая его на кусочки от скуки.       Парень молчит в ответ, его голос сел за одно мгновение.       Взглатывает. — Да…       Он также смотрит на дно, облокотив подбородок на колени.       — Я горжусь тобой.       Его глаза словно озаряет свет и парень смотрит в чужое лицо, такое знакомое и приятное, что хочется зарыдать.       — Найди меня, пожалуйста. Мы так давно не виделись после того дня...       Улыбка с лица спадает и оно становится обеспокоенным и капельку серьёзным. Ветер проскальзывает по чужим тёмным волосам, разбрасывая их по лицу. По родным, румяным щекам. Журчание реки переходит на задний план, так же как и стрекотание насекомых, чириканье птиц.       — Я знаю, у тебя это получится. Ты не один.       — Уже не один…       Ему приятно улыбаются. Хочется поднять уголки губ тоже, но хруст ветки убивает, сбивает с мысли.       — За тобой уже пришли. — они вместе оборачиваются назад, там — за деревьями, стоит чей-то силуэт. В нём что-то нужное, потерянное. — Иди с ним. Я буду ждать тебя на другой стороне леса.       Река становится мутной и грязной. Внезапно тучи нависают над ними, а солнце уходит за облака. Парень около него развевается подобно пыли по воздуху. Теперь его нет. Он снова один.       Юноша оборачивается назад, вставая. Он, шатаясь, идёт к тому силуэту; не может остаться в одиночестве опять. Не хочет…       Перед глазами всё мельтешит: пыль застелает пелену, сосны и ели перемешиваются с землёй и появляется такое чувство, будто он пьян, или же употребил что-то незаконное. По небу ударяет молния, и кажется, что она ударила по тебе. Перед тобою тёмный экран.       Но ты чётко помнишь приятное ощущение, когда сжимаешь чужую холодную ладонь.