С любимыми не расставайтесь

      Володя вытаскивал вещи из стиральной машины, пока Герда, иногда поскуливая, суетилась где-то рядом.              В итоге он не выдержал: горестно вздохнул и обратился к собаке:              — Он уехал.              С чего Володя вдруг решил, что она тоскует по Юре, он так до конца и не понял. Может, потому что тосковал сам и проецировал свою тоску на Герду, а может, потому что понимал, что Герда прикипела к Юре едва ли не точно так же, как и её хозяин.              Развесив вещи, он прошёлся по дому. Тот вдруг показался пустым и каким-то даже громадным для него одного. Раньше Володя так не думал. Он жил от рассвета до заката, не уделяя внимания мелочам, а теперь, когда его дни были наполнены чем-то, помимо работы, он вдруг осознал, что за пределами офиса есть жизнь.              Только вот жизнь эту хотелось разделить с кем-то… Точнее, не с кем-то, а с Юрой.               Володя давно заметил, что рядом с Юрой время замедляет свой ход. Оно растягивается, замирает в мелочах, в жестах, в полувзглядах, в словах.              Как здорово было видеть Юру каждый день и как теперь тяжело осознавать, что если их встреча и состоится, то увидятся они явно нескоро.               Ожидание весточки от Юры растянулось надолго. Володя пытался занять себя хоть чем-то, но всё оказывалось тщетно: любое занятие выходило из рук вон плохо. Он был слишком сосредоточен на мыслях о Юре и на том, как он там сейчас: по Володиным подсчётам самолёт уже должен был приземлиться в Берлине.              Чай в чашке давно остыл. Володя погрузился в отчёты, надеясь таким образом отвлечься, но каждый раз его взгляд невольно падал на часы, циферблат которых будто замер.              Наконец телефон пиликнул. Володя даже вздрогнул от резкого звука и тут же взялся за мобильник, жадно вглядываясь в маленький экран.              «Я долетел. Сейчас ждём багаж».              И, только увидев сообщение от Юры, Володя понял, как внутреннее напряжение его отпустило: разжало тиски и позволило сделать первый, по-настоящему свободный вдох за весь день.              Володя покачал головой и грустно усмехнулся на свою реакцию. Он прекрасно понимал состояние, при котором происходят такие изменения, и пока не понимал, как относится в действительности к родившимся чувствам.              — Как ты умудрился так быстро стать частью моего дня, Юра? — задал он вопрос в пустоту, пока набирал ответ:              «Это отличная новость. Теперь я могу спокойно пойти отдыхать. Как прошёл полёт?».              Ответ пришёл практически сразу же.              «Я спал. И самое забавное, что прилетели мы во столько же, во сколько улетали из Харькова. У нас с тобой теперь разница в часовых поясах. Отсчитывай всегда минус один».              Последнее сообщение отдавало некой… Надеждой? Значит, Юра настроен на общение. Володя, правда, боялся, что своими чересчур активными действиями спугнул его, но, кажется, все его выводы, которые он успел сделать, были… Преждевременны?              А ещё он совершенно забыл про часовые пояса.       «Оу. До этого момента я даже об этом не задумывался. Получается, у вас сейчас восемь вечера?»

«Получается так»

«Как там Герда?»

             Володя мельком взглянул на Герду, лежавшую к нему спиной и глядящую на полную луну, свет которой проникал через незашторенное окно. Ему даже показалось на мгновение, что собака возмущённо сопит.              «Явно была недовольна, что я приехал домой один. Не знаю, что ты сделал с моей собакой, но она точно скучает по тебе».              Если даже Герда была вяла и грустна, как будто понимала больше, чем должна, то… Что уж говорить про него самого?              Он снова посмотрел на телефон. Экран погас, но пальцы сами собой скользнули по кнопке, словно надеялись на новое сообщение.              Ничего. Пока — ничего.              Володя откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.              Через несколько минут телефон издал короткую вибрацию, прерывая философские размышления Володи. Экран засветился на пару секунд, затем вновь погас. Володя с нетерпением нажал на кнопки, чтобы прочитать долгожданное сообщение.       «Только собака?»       Сообщение вызвало улыбку. Нежную, чуть грустную. Володя провёл пальцем по экрану, словно хотел погладить это короткое предложение. «Только собака?» — перечитал он ещё раз, а между строк будто стояло: «А ты?»              В голове всплыли фрагменты: осторожное знакомство заново; тёплая рука, пожимающая его собственную; касания, за которыми пряталось куда больше, чем могло показаться на первый взгляд.              Однако… Скучать по человеку, с которым, казалось бы, ничего ещё не произошло — странное чувство. Но оно существовало. И оно не отпускало.              Володя вздохнул.              «А может, всё-таки произошло.? — подумал он следом. — Только не по общепринятым меркам. Что, если это чувство, как семя под снегом: его ещё не видно, но оно уже есть. И оно зреет. Просто нужно время, чтобы оно проросло».              Володя решительно взял телефон в руки.              «Я думаю, что я тоже скучаю по тебе», — напечатал он ответ и уже готов был его отправить, как собственный телефон отказал, резко сообщив, что на балансе не хватает денежных средств.              Володя поджал губы. С негодованием положил телефон на стол. Он и не думал, что сообщения в Германию будут так дорого обходиться, хотя стоило бы озаботиться этим вопросом.              «Лишь бы Юра не решил, что я трусливо избегаю ответа», — мысленно подумал Володя, сетуя на то, что люди пока не придумали способа быстрого пополнения баланса, не выходя из дома.              На следующее утро Володя с чашкой кофе наблюдал через окно, как прогнозы метеорологов сбывались. Они не обманули: дождь в среду действительно зарядил с самого утра. Ещё в четыре часа Володя проснулся от едва слышного постукивания — будто кто-то снаружи осторожно перебегал через участок, пробуя землю на ощупь. Постепенно дождь начал набирать обороты, и сейчас лил широкими, размашистыми каплями. Такую погоду Володя любил, но только тогда… Когда оставался дома. Когда можно было неспешно попить чай, покорпеть над документами, посмотреть что-нибудь познавательное или почитать — тогда дождь казался уютным фоном.               Володя вздохнул. Как хорошо было на прошлой неделе — он, казалось, впервые за долгое время по-настоящему вынырнул из своей скорлупы. Гулял. Смеялся. Жил. А теперь — снова серый день, мокрые улицы и необходимость ехать в офис, откуда, если честно, давно не исходило света. Нет, Володя однозначно любил своё дело, но порой ему казалось, что смысл его жизни сузился только до конторы, строительных площадок и одиноких стен дома.              Нечто тёплое и живое ворвалось в привычную, выверенную рутину только с появлением Юры. Тот будто распахнул окно в комнате, где давно застоялся воздух: Володя вдруг снова начал смотреть по сторонам, замечать, как свет ложится на стены домов, как пахнет утро, как звучит смех. В нём, в Юре, было что-то неуловимо правильное. Или, может быть, родное. И теперь, когда расстояние вновь встало между ними, Володе казалось, что вместе с Юрой исчез и цвет — мир снова стал чёрно-белым.              Он допил остатки кофе, отставил чашку в раковину и ещё раз взглянул в окно. Дождь, казалось, уже не лил — он тянулся бесконечной серой вуалью, будто кто-то занавесил мир снаружи, не желая показывать, что будет дальше. Стрелки циферблата наручных часов указывали на восемь утра. Перед тем как появиться на работе, Володя решил заехать в салон сотовой связи, чтобы пополнить баланс и ответить Юре как можно скорее.              Ближе к Харькову дождь успокоился, оставляя после себя мелкие мокрые точки на лобовом стекле.              Пополнив баланс и вернувшись в салон автомобиля, Володя тут же открыл последнее сообщение Юры и написал первое, что пришло в голову:              «Прости. Привет. Вчера неожиданно закончились средства на телефоне. Не смог ответить. Пополнил баланс только сегодня. Однако, дорого нам обойдётся такое общение».              Он нажал отправить и только потом вспомнил про вчерашний вопрос, так и оставшийся без ответа. Поэтому, не раздумывая, он написал предельно честно:              «И нет. Не только Герда скучает. Я… Тоже».              Володе казалось, что уже однажды он испытывал все эти эмоции: и пережитое расставание, и необъяснимую тягу, и эту почти щемящую нежность, в которой было страшно признаться даже самому себе.              Он скучает. Ещё как скучает…              Отложив телефон, Володя выдвинулся в сторону работы. Брагинский наверняка заждался его появления. Володя даже не сомневался в том, что впереди им предстоит длительное обсуждение новых контрактов, которое, возможно, отвлечёт его от тоскливых мыслей.               Машина плавно влилась в поток. Телефон молчал, и Володе оставалось только гадать, как Юра отнёсся к его последнему сообщению. Может, Володя перегнул палку? Хотя Юра сам задал этот тон.              Брагинский встретил его едва ли не у самого входа. Широко улыбаясь, Дмитрий Викторович заключил в объятья начальника и с размаху хлопнул его по плечу.              — Ну наконец-то, Володя! Я уж думал, всё, позабыл про фирму. Колись, с кем это ты пропадал всю неделю?              Володя коротко усмехнулся, махнув рукой.              — Встретил старого друга. Проездом тут был. Да и помощь ему моя понадобилась.              — А-а-а, — понимающе протянул Брагинский. — Старые друзья — это хорошо. Старый друг — лучше новых двух.              — Это точно, — снова сдержанно улыбнулся Володя. — Ну, пошли работать.              А про себя подумал, что Юра, пусть и далеко сейчас, всё равно был ближе, чем кто-либо за последние годы.              В кабинете пахло чистотой и уютом.              — Вот, Владимир Львович, — обратилась Лера к Володе, когда пришла поливать цветы, стоящие на подоконнике у него в кабинете. Володя в это время раскладывал документы на столе — работы накопилось достаточно, — и цветы в порядке. Я за ними строго следила, — Володя поднял взгляд на секретаря и коротко улыбнулся.              — Спасибо, Лера. Ты — настоящий друг. Ну а в фирме как дела? Дмитрий Викторович не обижал?              — Что Вы, Владимир Львович, — Лера убрала полупустую бутылку в нишу полки, — Дмитрий Викторович справлялся со всем, как полагается. Но Вас всё равно не хватало.              Разговор прервал резкий писк Володиного телефона. Через несколько секунд — ещё один. Всё внимание Володи тут же сосредоточилось на экране.              «Я нашёл решение нашей проблемы».              «Доброе утро».              Улыбка вспыхнула сама собой. Сердце вдруг сбилось с ритма, будто отбивая неуверенный, но живой такт — тот самый, что звучит внутри, когда что-то важное вот-вот начнётся.              «Доброе утро, — написал Володя на автомате, уже позабыв, что ранее приветствовал Юру. — Это отличная новость. И что нужно сделать?»              Оторвав взгляд от телефона, он вдруг обнаружил, что остался в кабинете один. Лера ушла незаметно. Увидела ли она его улыбку? И было ли это важно?              Телефон снова пиликнул.       «MySpace. Ты сможешь узнать, если ли возможность зарегистрироваться здесь?»              Володя слегка нахмурился. Прежде он не слышал о таком сайте. Однако…              «Постараюсь приложить все усилия, даже если нельзя. Сообщу о результате».              Это сообщение показывало то, насколько сильно он хотел остаться рядом, даже если расстояние между ними измерялось километрами и разными часовыми поясами.              Всё это было… Несущественным. Не требующим внимания. Не важным по сравнению с тем, что он чувствовал. Володя вёл себя, как влюблённый мальчишка. Боже, да он и был влюблённым мальчишкой — в свои почти тридцать пять, с прошлыми потерями и ранами, молчанием длиной в полжизни. Но разве имело это значение, когда сердце вдруг начало биться не по распорядку, а по кому-то?              Следующие несколько дней прошли в сплошной беготне между рабочими моментами и попытками найти возможность зарегистрироваться на том сайте, о котором ему сказал Юра. И если с первым Володя успешно справлялся, то со вторым терпел полный крах. Он обратился не к одному специалисту в городе, вышел даже на самого лучшего программиста, но тот — Николай — развёл лишь руками.              — Извините, Владимир, даже я здесь бессилен, — он захлопнул крышку Володиного ноутбука и передал вещь хозяину. — Вы же понимаете, что интернет для нашей страны — это роскошь для богатых. Знаете, какой процент вообще пользуется такими благами цивилизации? Одна целая две десятых от взрослого населения в лучшем случае. Я бы Вам помог, если бы это было в моих силах. Я вижу, что регистрация возможна, но при наличии хотя бы американского емайл-провайдера. Чего у нас, конечно же, на данном этапе не существует.              Володя старался думать позитивно ровно до этого момента, пока Николай не обрезал все его ниточки надежды. Он даже не знал, что сказать. Просто сидел в довольно удобном кресле и теребил ремешок наручных часов.              — Мне было это важно, — выдохнул он с напряжением. Где-то внутри забурлила злость на передовые технологии, которые слишком медленно до них доходили.              Николай задумчиво постучал кончиками пальцев по клавиатуре.              — Вы хотели там с кем-то общаться? — как-то осторожно уточнил он. Володя кивнул.              — Да. Просто посредством телефона общение с этим человеком выходит слишком дорого, а мы бы хотели быть на связи… Постоянно, — по крайней мере, Володя очень надеялся на обоюдное желание.              — Так используйте обычный почтовый ящик. Для этого не нужны никакие провайдеры. Благо, с этим в нашей стране проблем нет.              А вот это уже было что-то. Поблагодарив Николая и его команду за помощь, Володя вышел из неприметного здания с облупившейся по всему фасаду краской.              Положив ноутбук на пассажирское кресло, Володя сел в водительское и сразу же набрал Юру — плевать, что это будет стоить ему целое состояние, гораздо важнее сейчас было сообщить хорошую новость и услышать такой необходимый голос.              Трубку сняли едва ли не на первый гудок — будто Юра в ожидании держал телефон в руке.              — Юра, привет! — с ходу начал Володя, словно куда-то опаздывал. — Прости, что я так долго не писал. Просто понимал, что разговор затянется, а прерывать его на пополнение баланса не всегда удобно, — Володя слышал какой-то шорох и затаил дыхание.              — Привет, — ответил Юра, и от его голоса у Володи внутри всё разом сжалось. Возникло острое, почти физическое желание видеть Юру рядом, чувствовать его присутствие не только через телефонную трубку, но и буквально. Хотелось, чтобы расстояние исчезло, как плохой сон после пробуждения. — Ничего, я не в обиде.              И Володя начал бегло говорить о возможностях, которые перед ними открываются. Может, со стороны он и выглядел слишком настойчивым, но сейчас это было то, в чём он нуждался.              — …Лучше будем разговаривать вживую, когда приедешь.              И всё остановилось.              Как будто весь шум в голове затих. Как будто дождь перестал стучать по карнизу. Как будто всё стало простым.              — О, так ты всё же ждёшь меня? Мне показалось…              Он не договорил. Не хотел быть навязчивым. Не хотел услышать то, к чему не готов. Но Юра не дал сомнению окрепнуть.              — Это неправда! Просто я…               И снова Володя услышал в его голосе то, что давно забыл — волнение. Нежность. Заботу.              — Юр, не нужно оправдываться, — мягко, почти шёпотом проговорил он. — Мне достаточно было услышать, что мои домыслы — неправда…              Ему действительно достаточно было бы и этого. Но больше всего ему хотелось, чтобы всё шло дальше — чтобы история продолжалась. Даже в письмах. Даже через границы.              Он не боялся ждать.              Он просто боялся потерять.              — Жду твою почту. До связи, Юрочка, — тихо произнёс Володя и отключил телефон первым, прерывая сладкую, но всё же невыносимую пытку.              Лёгкая тишина тут же заполнила салон автомобиля, и только спустя пару секунд Володя осознал, что уже второй раз назвал его так — Юрочка.              Что это было — оговорка? Наваждение? Или, может, старая, глубоко укоренившаяся привычка, прорвавшаяся сквозь годы и потерянную память?              Почему-то Володе казалось, что именно так он называл Юру раньше — когда всё было иначе, когда всё только начиналось.              И теперь, повторяя это слово, он чувствовал… Что-то правильное. Что-то своё.              Будни завертелись, как пожелтевшие листья в вихре. В выходные Володя старался отдыхать, тем более Юра ругался на него за то, что он берёт слишком много работы домой.              03.08.2001       19:56       От кого: herr.konev.music@       Когда я учился в школе, то радовался пятнице. Конечно, мы учились и в субботу, но пятница для меня всегда была особенной. Словно начиналась какая-то новая жизнь перед выходными. В субботу были не такие сложные уроки, на трудах я часто гонял балду. Наш учитель — Анатолий Яковлевич — единственный из всех, кто старался на своих уроках разбудить интерес. А я не любил учиться. Вот скажу тебе честно. Был троечником. Но когда писал тебе письма, то брал учебник русского языка. Не хотелось казаться безграмотным перед отличником и комсомольцем. Так вот… К чему я всё это начал? К выходным. Я надеюсь, ты не взял работу домой?! Тебе, как заядлому трудоголику, это противопоказано!              03.08.2001       20:01       Кому: herr.konev.music@mail.ru       Я не помню, любил ли я учиться, но, судя по медали и другим грамотам — я был тем ещё активистом. Мама говорила, что я отличался прилежностью. Что ж, думаю, это так и было.       Ловлю себя на мысли, что мне нравится читать твои рассуждения о твоём прошлом. О чувствах, о симпатиях, об интересах.       Мне жаль, что я не могу прочесть ни одного твоего письма. Уверен, что они хранились у меня, но после моей «смерти» родители вряд ли что-то оставили. Грустно думать, что часть нашей с тобой истории оказалась в мусорке… — Володя остановился. Это было так странно — говорить открыто о своих мыслях. Вечно сдержанный, он особо не раскрывался людям, особенно после травмы. Он обсуждал проблемы, которые его порой волновали, но самое сокровенное всегда хранил при себе. С появлением Юры это сокровенное словно само выплывало наружу и прятать его обратно у Володи не было ни малейшего желания. — А работу на дом я не взял. Забыл портфель с бумагами в офисе. Не знаю, может, это был знак свыше… Теперь нужно придумать, чем занять себя. Был бы ты здесь, уверен, ты бы не дал мне заскучать», — Володя закусил щеку изнутри, задумчиво изучая последние строки, которые напечатал. Он вчитывался в каждую букву, словно это был важный документ, и решал: нужно ли так явно показывать свою заинтересованность. А вдруг это оттолкнёт Юру…              Но в конечном итоге он отправлял всё так, как и писал изначально.              Они не обсуждали возможность встретиться, но с каждым новым днём, с каждым новым сообщением Юры Володя чувствовал нарастающую потребность.              Он не знал, как лучше заговорить об этом; не знал, какое время будет для них самое оптимальное, пока Юра сам не обмолвился об этом.              Конечно, это было завуалировано, больше звучало в шуточном тоне, но Володя зацепился за это.              « …А по поводу приглашения — я ведь серьёзно. Да и все остальные будут рады. Только нужно подобрать удачное время. Сейчас у нас отпуск, и продлится он до конца сентября уж точно. Ждём, пока Олаф восстановится, а то играть без гитариста как-то такое себе удовольствие. Хотя… Помимо одного строителя, я ещё знаю и одного гитариста, который с радостью пришёл бы к нам на выручку ;)»              Володя часто ловил себя на мысли, что больше никогда не сможет так счастливо улыбаться, как на той фотографии из лагеря, которую он видел у девочек. Почему-то именно та улыбка въелась в память, и Володя возвращался к ней раз за разом, пытаясь понять, что же сделало его таким счастливым в этот миг.              Где он потерял это счастье? И почему зияющая дыра в груди после его пробуждения до сих пор не затянулась?              Володя задумчиво провёл рукой по волосам, приводя их в беспорядок. Вообще, если быть честным с собой, то чувство потери, с которым Володя смирился, притупилось, когда Юра был рядом. Володя просто… Про него забыл. Ему некогда было думать об этом, потому что жизнь неожиданно заиграла яркими красками. Словно Юра был художником, который пришёл с акварелью, чтобы раскрасить серый холст Володиной жизни.              Володя ещё раз перечитал сообщение Юры. С досадой поджал губы. Вся осень у него расписана едва ли не до самого его дня рождения. Слишком много контрактов, событий и встреч.              « …И мне придётся тебя… Разочаровать? Я буду свободен только до конца сентября при условии, что Олаф поправится. С октября и до самого Рождества у нас график работы без просветов, и я буду просто пропадать вечерами на концертах. Что за хозяин дома из меня, если гость вечно будет один?»               До самого Рождества… Значит, у них получится встретиться не раньше, чем через четыре месяца…              Конечно, теоретически Володя мог бы бросить всё прямо сейчас, но он был уверен, что ни его совесть, ни его принципы, ни даже сам Юра этих поступков не оценят.              А потому ему оставалось… Смириться?              « …Ты прав: я безумно разочарован. Я не знаю, что происходит, но я хотел бы сейчас быть рядом. Это слишком? Прости. Ночь — дурное время, но от разных мыслей распирает. И я не хочу молчать.       Я знаю тебя всего… Месяц? Из этих тридцати дней — только неделю по-настоящему. И мне до жадности мало. Полагаю, так было всегда. Я у тебя не спрашивал, но… Письма, которые я тебе присылал, они… Не сохранились? Очень было бы интересно их прочесть».              Он хотел бы остановить себя. Хотел бы не писать мысли вслух. Но это были жалкие попытки. Вялые. Почти несуществующие.              За неделю до своего планируемого отъезда в Москву Володя заехал к Маше. Он помнил про то, что у Димы намечались какие-то соревнования, и решил уточнить, не нужна ли мужская помощь.              Каково же было его удивление, когда дверь Машиной квартиры открыла не хозяйка, а… Олаф.              — Володя, — он попытался произнести его имя на русском, но вышло не совсем хорошо. — Привет.              Володя до сих пор выглядел… Изумлённым. Подавил в себе желание проверить номер квартиры. Или ущипнуть себя.              — Олаф? — получилось вопросительнее, чем планировалось. — А-а… Ты здесь… Юра не говорил, что ты приедешь… — Володя ощутил неловкость.              — Наверное, не успел, — ответил он по-английски и отошёл в сторону, пропуская Володю внутрь.              — Дядя Володя! — радостно воскликнул Дима, выбегая из своей комнаты. — Ты представляешь, а к нам дядя Олаф приехал. Он привёз мне крутую железную дорогу! Даже у Сани такой нет! — у мальчика так горели глаза, что Володя невольно улыбнулся и переглянулся с довольным Олафом. Дима тронул его за запястье, привлекая внимание. Когда Володя снова посмотрел на него, то он едва ли не прыгая затараторил: — А ты останешься поиграть с нами? — Володя открыл было рот, чтобы сказать, что он буквально на минуту, но глаза Димы уже наполнились молчаливой просьбой. — Ну, пожалуйста. Совсем ненадолго. Нам как раз не хватает ещё одного машиниста.              Ну разве мог Володя отказать ребёнку?              Чуть позже домой вернулась Маша и весь оставшийся вечер прибывала в некотором смущении.              Пока Олаф и Дима убирали в комнате, Володя помог ей с посудой — она его уговорила поесть и выпить чай с домашним тортом.              — У вас с Олафом всё серьёзно? — как бы невзначай поинтересовался он, споласкивая последнюю тарелку. Маша в это время убирала остатки еды в холодильник.              — Даже не знаю, — тихо ответила она, становясь рядом с Володей и начиная вытирать посуду полотенцем. Вид у неё был задумчивый. — Хотелось бы… Он ведь не просто так приехал сюда, верно? Я… — она слегка смутилась. — Он мне симпатичен. Изначально я посчитала его… Ну, грубым, что ли. Но в ходе нашего общения поняла, что он довольно обходительный и… Я давно не встречала таких мужчин, — она замолчала, но Володя видел, как её губы то и дело трогает мимолётная улыбка — словно Маша улыбалась личным воспоминаниям.              Позже, когда он вернулся домой, он испытал непонятный прилив разочарования. Олаф и Маша так гармонично смотрелись друг с другом, а их взаимодействие заставляло Володю думать о себе и своих странных чувствах к Юре… Он представлял, как это Юра приехал к нему сюда и как они снова сидят вместе за столом, и как гуляют с Гердой…              13.09.2001       21:04       Кому: herr.konev.music@mail.ru       Ты не говорил, что Олаф собирается приехать в Харьков к Маше. Я был удивлён, увидев его у неё. Заехал узнать, не нужна ли помощь, а тут такой сюрприз. Я был несколько обескуражен и… Расстроен?       Нет, не подумай, что я расстроился из-за Олафа и Маши! Наоборот, я рад, что у них что-то складывается. Я огорчился тому, что… Что это не ты приехал ко мне в гости.       Я помню, ты сейчас в Мюнхене. Расскажи, как там дела? Как твой отчим, мама? До сих пор мы не разговаривали про твоих родителей.              Через неделю Володя уехал в Москву. Он предупредил Юру заранее, что собирается на свою малую Родину по работе, а заодно и повидаться с Александром Тимуровичем и Петром и с Аней.              Погода в Москве располагала к длительным прогулкам, и Володя, до назначенной встречи, бродил в сквере неподалёку от гостиницы, в которой остановился.              Он разглядывал город, в котором некогда родился и жил долгое время, но ощущал какую-то необъяснимую пустоту. Словно не здесь было его место.              А где же тогда?..              Эти мысли одолевали.              Где он бы мог чувствовать себя своим, а самое главное — счастливым? Не то чтобы он совсем не испытывал счастья: в конце концов у него была любимая работа, семья, друзья, но чего-то в этом привычном укладе всё равно не хватало.              В пять вечера он стоял перед знакомой многоэтажкой и на сердце у него было тепло. Сколько бы лет не прошло, а здесь он оставался желанным гостем.              — Володя! — Александр Тимурович стиснул его до хруста в костях, и Володя заметил, что с последней их встречи — это было почти год назад — его бывший военачальник приобрёл ещё больше седины в волосах. — Как же я рад тебя видеть, — он похлопал его по плечу и наконец отпустил, чтобы дать Петру обнять Володю тоже.              — Ну совсем не изменился, — Пётр на секунду стиснул его плечи и отпустил на шаг назад. — Так держать! Эх, молодость, — он как-то лукаво посмотрел на Александра Тимуровича. — Нам бы с тобой в его годы, — он ему подмигнул, затем снова вернул внимание на Володю. — Ты проходи, чувствуй себя, как дома. Вот зря не захотел у нас остановиться. Зачем тебе на эти гостиницы тратиться? — причитал Пётр, пока забирал у Володи небольшой пакет — презенты в честь приезда. — У нас места много.              — Во-во, — подхватил Александр Тимурович. — Мог бы и правда у нас пожить. Уж точно бы не стеснил.              Володя отмахнулся. Как бы там ни было, а всё же смущать и напрягать никого не хотелось.              — Ничего страшного. Я всё равно буду весь в работе — вставать рано, приходить поздно.              — Работа, — махнул Александр Тимурович. — Всё тебе работа. Живёшь там. Как не позвоним, так он на работе, — Володя по-доброму закатил глаза. Начинались отеческие нравоучения. — Мы вообще дождёмся когда-нибудь знакомства с тем, кто наконец-то выдернет тебя из твоей рабочей рутины?              — Отстань ты от него, — послышался голос Петра из кухни. — Сам-то давно работать перестал? Я тебя сколько просил на пенсию уйти, не припомнишь, а? Ты только год назад соизволил распрощаться со службой.              — Да у меня хотя бы ты есть рядом! — крикнул ему Александр Тимурович в ответ, пока Володя разувался. — А у этого трудоголика никого…              Володя никогда не говорил им об Игоре. Сначала хотел, но в итоге решил, что расскажет, когда у них с Игорем станет всё более-менее стабильно, а потом Добровольский женился, и Володя понял, что лучше умолчать о своём статусе «любовника».              А вот что касалось Юры… Здесь Володя не был уверен. Потому что с Юрой его пока связывало только общее прошлое и несколько дней здесь, в настоящем. Думать, а тем более говорить о перспективах в будущем Володя совершенно точно не решался.              — Ну-у… — протянул Володя и только сейчас осознал, что интонация звучит так, словно возражает последним словам. Александр Тимурович тоже это заметил и прищурился.              — Что это за «ну-у»? Хочешь сказать, я только что допустил ошибку? Уж не собираешься ли ты нас обрадовать…              Володя дёрнул уголками губ.              — Пойдёмте на кухню и там всё обсудим.              Обсуждения текли плавно и тягуче, как свежий мёд из банки. Володя не спешил делиться своими событиями, потому что наперебой слушал то истории Александра Тимуровича, то Петра об их новогоднем приключении, когда оба решили, что Новый год будут справлять в Минске — там жили дальние родственники Петра, с которыми он поддерживал общение и которые, что было удивительно, знали о его партнёре и были совершенно не против, если бы он приехал вместе с ним.              — Хорошая они пара, — заключил Александр Тимурович, ставя пустую стопку на стол. Он не изменял своим привычкам — пил коньяк и только его. — Ну Петина племянница и её жених, — уточнил он следом.              — Это да. Надеюсь, что к концу года мы всё же погуляем на их свадьбе, — Пётр поставил на стол свежую колбасную нарезку и сел рядом с Александром.              — Я тоже на это очень надеюсь, — Александр Тимурович свернул трубочкой салями и отправил кусочек колбасы к себе в рот. Прожевав, он снова обратил внимание на Володю: — Вот ещё бы одного пристроить, и тогда моя душа может спать спокойно, — Володя едва не поперхнулся от такого заявления. Что-то раньше он не замечал за Александром Тимуровичем такого рвения. — Ты мне скажи, — продолжил военный пенсионер, — ты когда нас с кем-нибудь познакомишь? Я же даже умереть спокойно не смогу, если не буду знать, что у тебя есть плечо рядом!              — Саша… — укоризненно проворчал Пётр. — Прошу тебя: отстань от Володи. Он вполне сможет о себе позаботиться, даже если никого не найдёт. Конечно, — тут Пётр посмотрел на Володю, — нам было бы радостно знать, что ты не одинок, но в личной жизни ты выбираешь сам, как тебе быть.              — Петя, — в ответ проворчал Александр Тимурович, и Володя всегда поражался тому, как в этом ворчании умещается вся нежность, которую его бывший военачальник испытывал к сидящему рядом мужчине. Неужели можно так сильно любить и спустя столько лет? А любил ли Володя тоже так кого-нибудь?              «Или, может, не кого-нибудь, а…» —он не даёт мысли сформироваться до конца. Потому что знает, что она станет банным листом. Прилипнет — и Володя начнёт гонять её по кругу.              — …Я не учу его ничему плохому, — сквозь задумчивость он услышал дискуссию мужчин, сидящих напротив него, и понял, что пропустил какие-то фразы. И, дабы больше не продолжать этот бессмысленный спор, Володя решил немного успокоить своих близких.              — На самом деле, — он прочистил горло, потому что внезапно испытал толику волнения, — я кое-кого встретил. Кое-кого из прошлого…              Он рассказал им в общих чертах о встрече с Юрой, о своих ощущениях, о том, что старается поддерживать с ним общение…              — То, что вы общаетесь — это несомненно хорошо, — изрёк захмелевший Александр Тимурович. Он уже хотел было выпить очередную, однако Пётр элегантно вырвал полупустую бутылку из его рук.              — Тебе уже хватит, — голос Петра звучал уверенно, и Володя каждый раз поражался тому, как беспрекословно Александр Тимурович подчиняется своему партнёру в этом вопросе, ни о чём не споря.              — Но вот разные страны — это проблема, — он подпёр рукой подбородок, смотря прямо на Володю. — Даже если предположить, что когда-то в далёком прошлом вас могло что-то связывать, сейчас всё совершенно иначе. И если предположить, что… Всё срастётся, то ответь себе на вопрос: кто из вас должен всё бросить?              Об этом Володя думал практически всю ночь. Он остался у Петра и Александра, потому что те совершенно не собирались его никуда отпускать по потёмкам.              — Вот, это мои вещи, тебе должны подойти, — сказал Пётр, когда они убрали со стола, а Александр Тимурович благополучно ушёл спать. — Ты Сашу особо не воспринимай, когда он в таком состоянии. Говорит порой, что попало. Сам же знаешь.              — В его словах есть истина, — задумчиво пробормотал Володя, теребя выцветший край хлопковой тёмно-зелёной футболки. — Если действительно на секунду задуматься, то… — Володя замолчал. И без этих слов стало ясно, что кому-то придётся изменить жизнь. — Пойду отдыхать. Спасибо, — Володя слегка приподнял руки, показывая на одежду. Пётр отмахнулся от излишних благодарностей.              — Доброй ночи, Володя.              Но уснуть у Володи сразу не получилось. Он ворочался некоторое время, наполненный различными думами.              Ему хотелось что-то написать Юре, но его ноутбук остался в гостинице, да и интернета у Александра Тимуровича и Петра не было.              Тогда он стал размышлять о предстоящем дне и конференции. А ещё о том, что ему непременно стоило заглянуть к Ане.              И решить вопрос с разводом.              Не за чем им больше ходить с этими штампами в паспортах: у обоих уже давно другая жизнь, и если Аня никого не встретила, то он, кажется, был готов к…              Мысль оборвалась.              А к чему он был готов? К неизвестности? Юра ведь… С ним всё было непонятно и сложно, но отчего-то частицей сердца Володя ощущал, что ему нужно это «непонятное и сложное». Что к Юре просто надо подобрать ключик и что у него это обязательно получится.              В конце концов, он пережил многое в своей жизни. Очередное испытание его совсем не пугало.              Следующий день был слишком суматошным и вернулся Володя в гостиницу только около десяти вечера. Он чувствовал, как за эти два дня ему не хватало общения с Юрой. Он то и дело ловил себя на мысли: а что бы сказал Юра; или понравились бы ему вон те презентации?              Почему он так много думал о нём? Не то чтобы эти мысли как-то мешали ему жить или отвлекали, просто для Володи это было… Непривычно. Он ни о ком так больше в жизни не думал, как о Юре… Словно… Словно это была старая привычка…              21.09.2001       23:01       Кому: herr.konev.music@mail.ru       Я наконец-то вернулся в гостиницу. Слишком насыщенные дни. Завтра устрою себе небольшой перерыв, хотя к вечеру иду на закрытый форум для знакомства с различными инвесторами. Поговаривают, там даже будут иностранные компании. Неплохой обмен опытом мог бы получиться.       Сегодняшняя конференция мне понравилась. Хочешь, расскажу немного о ней?       Когда я пришёл и получил специальный бейджик, то был приятно удивлён тем, как организаторы всё спланировали. Летняя эстрада была украшена баннерами с логотипами спонсоров, а рядом, под белыми шатрами, стояли столы с макетами новостроек — аккуратные многоэтажки из пластика и пенопласта, зелёные квадратики газонов и игрушечные машинки на парковках. Из динамиков лениво играла инструментальная музыка, заглушаемая то смехом, то оживлёнными переговорами.       Я познакомился с интересными людьми. Было много иностранцев, а ещё студенты из архитектурного факультета, присматривающие себе место для стажировки. Среди них была парочка — девчонка и парень — родом из Украины. Днепропетровск, кажется. Я отдал им свою визитку на случай, если они вернутся на Родину и будут нуждаться в работе. Конечно, тогда им придётся перебраться в Харьков, но чем не перспектива? Мне кажется, когда человек задаётся какой-то целью, он готов… Многое менять в своей жизни? — и только написав это, Володя остановился. Он тут же вспомнил разговор с Александром Тимуровичем, произошедший накануне. Какова была его цель в общении с Юрой? Надеялся ли он на что-то за пределами простой переписки? И мог ли Юра дать ему это       Несомненно, Володя понимал, что Юра позволяет ему гораздо больше в отношении себя, как если бы… Если бы…       Володя выдохнул. Думать о таком было одновременно и опасно, и маняще. Но он хотел, чтобы всё было именно так. Хотел, чтобы Юра… Чтобы ощущалось взаимное притяжение.              «Я всё ещё вспоминаю, как твоя семья собралась и вмиг изменила всё. Наверное, на это нужно достаточно мужества. И я восхищён тем, как много тебе пришлось преодолеть, чтобы найти своё место в чужой для тебя среде».              На следующий день Володя отправился в гости к Ане. Он не сообщал ей о приезде — захотел сделать небольшой сюрприз, однако сюрприз ждал его самого.              — Володя, — удивлению Натальи Михайловны не было предела, когда на пороге она увидела зятя. — Привет, — заторможенно произнесла женщина и отошла в сторону, пропуская нежданного гостя в квартиру. — А ты какими судьбами здесь?              — Да вот по работе приехал, — Володя поставил торт на тумбочку, однако не спешил разуваться. В глубине квартиры стояла тишина, нарушаемая отдалённым тиканьем часов в одной из комнат. — Хотел с Аней встретиться. Мне с ней… Необходимо поговорить.              Наталья Михайловна поджала губы на секунду.              — Надо было позвонить, — слишком поучительным тоном произнесла Володина тёща. — Анечка буквально в начале месяца улетела в Америку.              Володя приподнял одну бровь в удивлении. В последнем разговоре с женой, а это было в июне, она не упоминала о том, что планирует уезжать. Вряд ли такое путешествие можно назвать спонтанным. Да и Аня никогда не славилась спонтанностью. Все её решения не раз проходили через внутренние весы.              — В Америку? — переспросил Володя, хлопнув глазами, словно не поверил в слова Натальи Михайловны. Он едва не ляпнул: «а как же наш развод?» да вовремя остановил себя. С тёщей, пусть и формальной, о таком всё же говорить не стоит. Потом вспомнил кое-что ещё. — Надеюсь, она не пострадала? Одиннадцатое сентября… — он не договорил. Прошло чуть больше недели со страшной трагедии с башнями-близнецами.              Наталья Михайловна выдохнула.              — Она в Чикаго. Всё… В порядке. Слава Богу. Кто бы мог подумать, что такое вообще случится…              Володя в задумчивости поправил очки. Новость об Анином отъезде его совсем не обрадовала, ведь он хотел бы оформить развод как можно скорее.              — Да, хорошо, что с ней всё в порядке, — Володя помолчал. — Эм, ладно, а как можно с ней связаться? Я бы хотел… Кое-что обсудить.              — Сейчас, подожди минутку, — Наталья Михайловна ушла вглубь квартиры. Её не было буквально несколько мгновений, затем она вернулась с листком в руке. — Вот её домашний номер телефона. Разница в восемь часов. Она до шести на работе, около семи бывает дома.              Володя кивнул.              — Спасибо.              Наталья Михайловна замялась на секунду, но потом всё же предложила:              — Может, хочешь чай или кофе? Тем более ты торт принёс… — она мельком глянула на тумбу, на которой стояла коробка. — Анин любимый, ты ещё помнишь, — она дёрнула уголками губ, а Володя вдруг ощутил себя совершенно нежеланным гостем.              — Да нет, Наталья Михайловна, я ничего не хочу. Ещё раз спасибо. Передавайте привет Владимиру Григорьевичу.              Оказавшись на улице, Володя выдохнул от напряжения. Он не считал, что сделал что-то плохое, но каждый раз оказываясь в обществе тестя и тёщи — он чувствовал, как атмосфера становится гнетущей. Он знал, что родители Ани косвенно считают его виноватым в том выкидыше, потому что он, Володя, не особо заботился об их дочери. Возможно, они были правы, но Володя не акцентировал на этом внимание, потому что считал, что ничьей вины в той ситуации не было: никто не мог предугадать такой исход.              Ближе к ночи он набрал Аню: она как раз уже должна была быть дома.              Трубку сняли не с первого раза, но Володя дождался ответа:              — Слушаю, — голос Ани казался далёким. Володя только сейчас понял, что не звонил ей уже очень давно.              — Аня, привет, — он произнёс это ровно, без каких-либо радости или недовольства.              — Володя? — удивлению Земцовой не было предела. — Ничего себе, привет! — воскликнула она. — Откуда у тебя мой номер?              Володя посмотрел в потолок: извечный спутник вселенских ответов. В гостинице он был идеальным: без шершавости, сколов и трещин. Явно чувствовалась рука профессионала.              — Твоя мама дала. Я тут… Проездом в Москве, заходил в гости, хотел повидаться, а ты… — Володя не договорил.              Аня издала короткий смешок.              — А я — да. Укатила за океан. Уж прости. Сначала хотела позвонить, сказать, но завертелась.              Володя хмыкнул, прекрасно понимая, что Аня не стала бы ему звонить: они уже давно не являлись друг для друга близкими людьми, и у каждого была своя жизнь. И если поначалу Володя нуждался в её общении, не желая терять связь с кем-то из прошлого, то сейчас, особенно в свете последних событий, эта нужда отпала сама собой… Словно… Словно Ани и не должно быть в его жизни.              — Ничего, — произнёс Володя равнодушно. — Я заходил по делу. Послушай, помнишь, мы с тобой договаривались, что, когда придёт время, мы разведёмся.              — Да, конечно, помню. Не поверишь, я собиралась звонить тебе в конце месяца, чтобы сказать, что я… — она немного замялась, но потом продолжила: — Что я встретила кое-кого и, думаю, что хочу связать с ним свою жизнь.              — Отлично! — Володя даже искренне порадовался. «Потому что я тоже встретил кое-кого…», — подумал он следом, но вслух этого, конечно же, не произнёс. — Я рад слышать, что ты не одна. Когда ты возвращаешься?              Но тут Аня вздохнула.              — С этим будут некоторые проблемы… Точнее, я, конечно, приеду для развода, но не раньше, чем через полгода. В конце марта.              Володя шумно втянул воздух. Не то чтобы это было проблемой… Однако его взгляд упал на обручальное кольцо. А возможно, это и было проблемой. Что если Юре не понравится такой расклад? Кто захочет иметь связь с человеком со штампом в паспорте? Конечно, Володя мог бы снять обручальное кольцо, но это всё равно не было бы знаком честности. И в первую очередь — перед собой.              — Ладно, ничего, — ответил Володя, больше для собственного успокоения. — В марте так в марте. Это не проблема.              Они обменялись ещё парочкой ничего не значащих фраз, а затем на заднем фоне Володя услышал приглушённый мужской голос, и Аня, попрощавшись на весёлой ноте, завершила разговор.              В последующий месяц работа у Володи кипела. Порой он даже оставался ночевать в кабинете, за что получал нагоняй от Юры.              17.10.2001       03:04       От кого: herr.konev.music@mail.ru       Вот если бы я сейчас был в Харькове — ты бы забыл, что такое офис. Серьёзно, Володь, сколько у вас там? Три ночи? Ты с ума сошёл! Что там такого, что ты торчишь на работе уже почти сутки. А может, у тебя нет часов? Так ты скажи, я это быстро организую. В конце концов, у тебя скоро день рождения.              Каждая строчка была пропитана возмущением, и Володя мог представить Юрино лицо: как сильно хмурились его брови, пока он писал это; как слегка постукивал указательный палец от волнения; как дёргались уголки губ в недовольстве.              И он не мог не заметить, как тепло разлилось внутри от чужого волнения.              Юра беспокоился. Переживал. За него. За Володю.              Это… Находило особый отклик в глубинках души.              17.10.2001       03:10       Кому: herr.konev.music@mail.ru       Жаль, что тебя нет здесь. Тогда у меня действительно был бы повод не задерживаться на работе.       А часы у меня есть. Но… Если хочешь подарить мне их — я не возражаю. Они точно станут для меня особенными.              17.10.2001       03:33       Кому: herr.konev.music@mail.ru       Нет, у меня для тебя другой подарок. Тоже особенный. Уверен, тебе понравится.       Давай домой, Володь. Я на полном серьёзе. Подождут твои срочные дела до утра.              Как бы Володя не пытался выяснить у Юры, что за подарок тот ему приготовил — не получилось. Конев отнекивался, отшучивался, каждый раз говоря, что, как придёт время, Володя узнает.              Он думал, что Юра отдаст ему подарок, когда он приедет в гости, но всё оказалось куда неожиданнее и проще.              В этом году день рождения Володи выпал на будни, и, естественно, Володя трудился на работе.              Он старался быть бодрее, но… Отчего-то всё время поглядывал на экран, на котором был открыт электронный почтовый ящик. Внутри скопилось немало писем: рассылка от журналов, новостные сводки, отчёты из аналитического отдела и поздравления от партнёров.              Сегодня их, поздравлений, было даже чересчур много. Володе казалось, что в прошлом году он получил меньше внимания.              Только вот… Всё это меркло на фоне отсутствия поздравления от важного человека.              Юра… До сих пор не написал. Не то чтобы Володя переживал… Хотя, нет. Он именно переживал. И за Юру, и за его молчание.              Он даже прокручивал диалог накануне, пытаясь вспомнить, не обидел ли он чем-то друга, но ответа не находилось: у них всё протекало в дружелюбной атмосфере.              Его поздравил даже Игорь, с которым Володя ещё в сентябре поставил точку.              Тогда он, полный уверенности в чувствах к Юре, вызвался встретиться с Игорем, чтобы сказать ему, что у них — всё.              «— Вов, — Игорь усмехнулся, сидя на пассажирском сидении. На улице смеркалось, и парковка постепенно опустела. — Мы же уже это проходили. У тебя опять какой-то кризис? — Добровольский дёрнул уголками губ. Володя сидел к нему вполоборота и молчаливо наблюдал за чужой мимикой. — Или ты вновь решил жениться?              Володя изучил его достаточно, чтобы сказать, что за этими подколами пряталось недовольство, а может даже, и страх.              Возможно, раньше Володя и испытал бы трепет от неравнодушия в его сторону, но сейчас он понимал, что более не нуждается в этом.              — Ага, — небрежно бросил Володя, а сам всерьёз задумался над вылетевшим словом.              Интересно, а Юра когда-нибудь рассматривал вариант официального союза?              Боже! О чём он думает? Он даже до конца не уверен, что Юра… Такой же, как и он. У него слишком мало доказательств, а те мелкие наблюдения ровным счётом ничего не проясняли.              Игорь нервно рассмеялся.              — Скажи, что ты шутишь.              И тут Володя понял: пора.              — А если не шучу, — он поправил очки, — что тогда?              Игорь нахмурился. Володя ощутил вибрации растерянности.              — Глупости, — отмахнулся Игорь через несколько секунд громкого молчания. — Ты же не идиот. Зачем тебе снова связывать себя узами брака с женщиной, — он не задавался вопросом, а утверждал, и, казалось, был доволен этим утверждением.              Володя хмыкнул.              — А кто сказал, что это женщина?»              И на этом они поставили точку. Володя не стал вдаваться в подробности, а спокойно сказал, что больше не сможет с ним встречаться. Ни ради мнительного лечения и лекарств, ни ради физического удовольствия.              Добровольский слишком ярко выразился и ушёл с явно уязвлянной гордостью, что, впрочем, сегодня не помешала ему поздравить Володю с юбилеем.              Неожиданно зазвонил рабочий телефон, и Володя вздрогнул, вынырнув из раздумий.              Он снял трубку.              — Владимир Львович, — затараторила Лера. — Тут к Вам курьер. С огромной коробкой. Пропустить?              Володя нахмурился. Быстро пролистал дневник, подумал про заказы, но пришёл к выводу, что ничего не оформлял. Что это могло быть?              — Не надо. Я сейчас выйду.              Коробка у курьера была прямоугольной формы и достаточно увесистой. Молодой парень — лет двадцати, не больше — в синей кепке и с дежурной улыбкой вручил ему документ для подписи. Рядом собралось несколько зевак из офиса, любопытно рассматривающих, что же это такое привезли начальнику.              — Я ничего не заказывал, — упёрся Володя, отказываясь подписывать бумаги. — Вы, наверное, ошиблись.              Курьер вскинул одну бровь.              — Вы — Давыдов Владимир Львович? — Володя кивнул. — Тогда я по адресу. Э. — он с задумчивостью почесал лоб. — А, точно! Привет из Германии.              После этого Володя безоговорочно подписал все бумаги и поблагодарил курьера.              Сердце билось от волнения, когда коробка оказалась у него на столе. Он аккуратно вскрыл её, и вот тогда, именно в тот момент, он окончательно понял, что пропал.              В коробке лежала новенькая гитара, и не просто гитара, а та самая, которая понравилась Володе в магазине.              Он попытался глубоко вдохнуть и спокойно выдохнуть, но что-то внутри слишком сильно трепетало. Он чувствовал себя ребёнком, которому подарили долгожданного щенка.              Володя рассматривал её с восторгом, боясь прикоснуться, но затем заметил зажатую между струн открытку. На ней была изображена Эйфелева Башня на оранжевом, вероятно, символизирующем закат фоне.              Подцепив картонку пальцами, Володя перевернул открытку, чтобы прочитать написанный там текст:              «Дорогой Володя! Я не мастер писать пожелания, но одно я знаю точно: я всегда хотел, чтобы ты был счастлив и, конечно же, здоров.       Не ругайся на меня за то, что так нагло воспользовался твоей слабостью — и купил вещь, на которую ты не решался.       Просто тогда в магазине мне показалось, что ты нашёл для себя что-то подходящее. А мне… Мне просто захотелось тебя порадовать.       И не злись, что курьер пришёл на работу. Просто, зная тебя и твою любовь к трудоголизму, я не хотел, чтобы подарок залеживался ещё некоторое время. Он и так слишком долго ждал.       С Днём Рождения, Володя! Надеюсь, этот день наполнен радостью и зарядом позитивной энергии!»              Беспокойный шторм в душе тут же стих, уступая место тихой глади. Юра не забыл. Более — он тщательно подготовился и спланировал это заранее, и Володя… У него просто не находилось слов, чтобы передать взрыв эмоций внутри себя.              Никто не делал для него ничего подобного, кроме Юры. Очевидно, и в прошлом он умел удивлять, даже через расстояние.              Чем думал Володя, когда прекратил с ним общение? Явно не мозгами.              Придурок. Какой же он придурок, раз позволил чему-то встать между собой и Юрой.              Может, и к лучшему, что он ничего не помнит? Так хотя бы притупляется чувство вины и стыда.              Володя выдохнул. Ему бы сейчас настроиться на рабочий лад, да только никак не получается.              Все мысли возвращаются к Юре.              Да он безнадёжно влюблён!              А ещё ему необходимо услышать Юру. Хотя бы ненадолго.              06.11.2001       13:08       Кому: herr.konev.music@mail.ru       «Юрочка! Я… Чёрт, я даже не знаю, как выразить словами всю благодарность. Могу ли я позвонить тебе сегодня вечером, по стационарному? Ненадолго. Просто хочу… Хочу хотя бы так сказать тебе «спасибо», услышать тебя. Писать всё здесь кажется мне неуместным.       Я… Чёртово расстояние. Был бы ты рядом — я бы обнял тебя за каждую строчку в той открытке, что ты приложил к основному подарку. Юра… Мог бы ещё кто-то, кроме тебя, знать меня так… Глубоко?       Напиши, во сколько тебе можно позвонить. Пожалуйста».              Володя закрыл коробку и отнёс подарок в машину, бережно укладывая его на сидения заднего салона. Может, у него и не будет так много времени, но всё же сыграть на новой гитаре он просто обязан.              Когда он вернулся обратно в офис, его на уже ждало новое письмо на почте. Юра ответил практически сразу же.       06.11.2001       13:30       Кому: herr.konev.music@mail.ru       В восемь вечера по Москве? Я уже буду дома и буду свободен. Вот мой номер +49-311-ХХХХХХХ.       И да, я очень рад, что мой подарок тебе понравился.       Володя улыбнулся. Сегодня рабочий день он закончит вовремя.       06.11.2001       13:30       Кому: herr.konev.music@mail.ru       Договорились. Жди звонка.       Восемь часов вечера подкралось практически незаметно. Всю оставшуюся вторую половину дня Володя решал множество вопросов по работе, что к шести часам даже забылся. Благо у Брагинского имелось чувство времени, и он едва ли не вытолкал начальника за порог фирмы со словами:       — Иди, отмечай и завтра раньше двенадцати на работу не приходи.       Володя, конечно, понимал, что совесть не позволит ему начать работу в столь поздний час, но решил, ради приличия, что с утра поедет на объект, чтобы посмотреть работу бригады по внутренней отделке.       Перед звонком Юре он слегка заволновался, будто ему предстояло решить государственно важный вопрос, а не поговорить со старым другом.       Долго думал, как начать разговор. Нейтрально? Радостно? С лёгким озорством?       Но Юра сам задал ему тон, когда в восемь часов в трубке раздался его голос:       — И ни минутой позже. Guten Abend.       Этот переход меж двух языков всколыхнул в Володе жар. Контраст звучал… Красиво и чувственно.       И он не удержался:       — Guten Abend, Jura.       На секунду Володе показалось, что в трубку волнительно выдохнули, а затем Юра хрипло (или опять показалось?) спросил:       — Тренировался немецкому?       Они немного неловко обговорили тему Володиного забвения, но потом разговор был куда приятнее:       — У меня перед глазами календарь, — проговорил Юра, спустя полминуты молчания. В трубке был слышен шорох. — Смотри, двадцать второго у нас последний в этом году концерт. Взяли по просьбе владельца бара. Что, если ты прилетишь именно в этот день, я тебя встречу и потом вместе поедем в бар?       — Мне нравится, — сходу заключил Володя, даже не смотря в календарь. — Я вполне бы мог погостить у тебя все рождественские выходные, они у вас так называются, если мне не изменяет память?       — Да. Это было бы здорово! — кажется, в голосе Юры действительно слышалась неподдельная радость. Володя немного расслабился: всё же отголоски того скомканного прощания в аэропорту до сих пор напоминали о себе.       — Тогда прямо завтра я бронирую билеты, пока их не разобрали.       Они ещё поговорили несколько минут о чём-то отдалённом и распрощались.       Гудки трубки снова вернули в реальность. Они были оглушительными и показывали Володе, насколько он пока далеко от Юры.       Время отъезда в Берлин наступило быстрее, чем ожидалось. Володя так заработался, что собирал сумку едва ли не в последний момент.       Он отвёл Герду к соседке, которая вызвалась присмотреть за собакой. Сначала он хотел попросить маму, но та изъявила желание съездить к родственникам в Тверь.       — Ну раз ты, наконец-то, решился провести отпуск как здравый человек при твоих деньгах, значит, и я могу отправиться в небольшое путешествие. Поеду в Тверь.       Володя не возражал против маминых путешествий, но настоял на том, чтобы в аэропорт её отвез Брагинский.       Герда не очень была рада его отъезду: она почти не реагировала на его голос и даже не вышла проводить, когда Володя собирался уходить от соседей.       — Ничего, она отойдёт, — Антонина — добродушная соседка Володи всегда приходила к нему на выручку. Да и Герда её уважала. — Сейчас Владислав вернётся с прогулки с Бароном — и ей будет веселее.       Барон — рыжий корги — являлся другом Герды. При встрече они всегда резвились, как дети.       — Кстати, Володя. Ты не думал сделать собачью площадку на территории жилого комплекса? Например, вон тот заброшенный лагерь вполне мог быть пригоден.       Володя по-прежнему не знал, что будет делать с «Ласточкой». У него не поднималась рука сотворить какой-либо проект — даже маломальский.       То, что землю необходимо осваивать, он это прекрасно понимал. Но не понимал, в каком направлении хотел бы двигаться.       Он мог бы посоветоваться с Юрой. Он хотел бы посоветоваться с ним, потому что чувствовал, что не имеет права распоряжаться этим без ведома друга.       Может, это было странное ощущение, но Володя не хотел… Предавать память? По крайней мере, он должен сказать Юре, что с территорией лагеря рано или поздно будет необходимо что-то делать.       В аэропорту, как и всегда, было шумно и суетливо. После объявления посадки Володя неожиданно заволновался, словно он уже в Берлине и вот-вот встретит Юру.              Он раздумывал, как поступить, как только они увидят друг друга? Скромно протянуть руку или осторожно обнять? А имел ли право Володя врываться в чужое пространство? Не будет ли это слишком поспешным?              Эти размышления захватили его вплоть до самого приземления в столице Германии. Когда он вышел в громадный зал аэропорта, кишащего разными звуками, глаза его рассматривали едва ли не каждого мимо проходящего человека, пока в отдалении от толпы встречающих не нашли Юру. Юра скромно махнул рукой и двинулся Володе навстречу. Володя не сдержал широкой улыбки — он ждал этого момента слишком долго, чтобы сейчас прятать эмоции.              И пока он думал, как себя вести — Юра действовал на опережение. Стоило им поравняться, как он потянулся к Володе и заключил его в объятья.              Володя прикрыл глаза и ему показалось, что…              «…что они уже обнимались так однажды.              — До свидания, Юрочка, — объятия исчезают, короткое прощальное рукопожатие — Володе кажется, что он видит перед собой того самого Юру из лагеря.              — До свидания, Володь, — ему чудится, что чужой голос в сознании сдавленно болезненный»…              Воспоминание резко померкло. Володя снова оказался в гуле аэропорта — прошли считанные секунды видения. Моргнув, он, по-прежнему ощущая Юрины объятья, услышал судорожный шёпот:              — Ты здесь, — ему показалось, что пальцы на его спине сжались сильнее, и что-то правильное было в этом интимном моменте. Володя, осторожно подняв руку, подарил ответные объятья, осознавая, как оказывается, он в них нуждался.              Сердце гулко билось о рёбра. Володя не знал, сколько времени прошло, но Юра отстранился первым — выглядел он смущённым. Пригладив волосы, он скомкано улыбнулся и выдал беглое:              — Привет. Как дела?              Володя едва сдержал порыв вернуть утраченные прикосновения, но сумел остановить себя: не хотелось смущать Юру ещё сильнее.              — Привет, — Володя улыбнулся со спокойствием в мимике. — Всё хорошо. Полёт прошёл удачно.              Юра кивнул.              — Отлично. Тогда пойдём.              Поначалу в машине витала необъяснимая неловкость, будто они двое — незнакомцы по переписке, которые наконец-то встретились и теперь не знают, о чём говорить.              Но думать о неловкости долго не пришлось: Володя вспомнил, что обещал позвонить Брагинскому, как только приземлится.              — Ты не против, если я отвлекусь на звонок своему заместителю?              — Нет, конечно, нет, — ответил Юра, не сводя сосредоточенного взгляда с дороги. Володя выудил мобильник из кармана рюкзака и набрал Брагинскому. Пока в трубке раздавались гудки, Володя заметил, как Юра покрутил колёсико радио, убавляя громкость.              «Он позаботился о тишине», — мелькнуло в голове Володи, и он подавил в себе улыбку.              То, что происходило дальше — Володя прокручивал в голове уже поздней ночью, когда они вернулись после концерта.              Сон, как назло, испарился, стоило Володе лечь на подушку. Слишком эмоциональный выдался вечер. Сначала он вспоминал это злосчастное фото, которое почему-то заставляло сердце скручиваться на множество узлов. Увидев его на столе у Юры, Володя почувствовал, как в душе произошло короткое замыкание.              Юра хранил его. Несмотря на то, что Володя сам отказался от их общения, Юра не стёр его из памяти, и это впечатляло и сбивало с толку одновременно.              Он прокручивал в голове собственные слова: «Но это не мешает мне хотеть вспомнить, кем я был рядом с тобой».              И последующий ответ Юры, казалось, должен был развеять все думы, однако…              Володя ощущал, что что-то упускает. Ему казалось, что это лежит на поверхности, но мысль ускользала прежде, чем он хватался за неё, оставляя после себя размытую тень.              Тихо вздохнув, Володя перевернулся на спину. Потолок сливался с непроглядной густотой. На смену мыслям о фотографии пришла музыка.              Юрины аккорды всё ещё звучали в голове, будто кто-то внутри завёл маленькую шкатулку, и она никак не могла остановиться. И каждый раз, когда в памяти вспыхивал взгляд Юры — тот самый, скользнувший к нему поверх клавиш, — Володя ощущал странное, почти детское волнение.              «Для кого он играл? — спросил себя Володя. — Для всех? Для того бара? Или всё-таки для меня?»              Последняя мысль задела его особенно остро.              «С чего бы ему играть лично для меня? Он наверняка не в первый раз исполняет её перед слушателями. Я тут ни при чём… Но почему она кажется такой… Знакомой?»              Володя крутил последнюю мысль, как кубик Рубика, пытаясь сложить все стороны по цветам.              Эта мелодия словно жила где-то глубоко внутри, забытая, но не исчезнувшая. Он пытался убедить себя, что всё дело лишь в совпадении, что любая композиция способна вызвать ощущение дежавю. Однако сердце упорно не соглашалось с доводами разума: оно подсказывало, что эта музыка обращена к нему и только к нему.              Он перевернулся обратно на бок, глядя в темноту комнаты, и подумал: «А если это послание из прошлого, о котором я ничего не помню?»              От этой мысли даже пришлось фыркнуть — настолько она была абсурдной. Зачем Юре действовать так сложно? Вот он Володя, рядом, можно ведь сказать, если есть что говорить…              Промучившись ещё какое-то время, Володя всё же прибегнул к снотворному, которого с каждым разом становилось меньше.              С грустью он подумал, что ему всё равно придётся, рано или поздно, снова обращаться к специалисту для решения проблемы со сном, но пока эти думы он отложил в дальний ящик.              Утром его разбудил будильник. Он и забыл совсем его отключить. Часы показывали шесть утра — время, когда ему пора гулять с собакой. Обычно будильником служила Герда, но, как правило, она будила Володю намного раньше.              Он попытался поймать остатки сна, в конце концов — у него отпуск, но всё оказалось тщетно: сон сбежал.              В семь он уже был на ногах и, пока Юра спал, решил приготовить завтрак на двоих.              Пока изучал содержимое полок, невольно думал, что наслаждается своими действиями. Мысль о заботе о Юре приятно грела изнутри. Для него хотелось делать многое — помогать, оберегать, стать опорой.              Володя грустно улыбнулся. Не слишком ли он забегает вперёд? Юра не давал ему намёка или повода… Двинуться дальше? А спросить напрямую Володя пока не решался — всё же вопрос был щепетильным. А вдруг он и вовсе ошибается насчёт всего? Что если, это просто его безумные мысли, давящие на рычаг желаний, поддаваться которым, может быть, крайне опасно.              Но потом… Потом Володя увидел конфеты. Те самые, которые он любил.              — Ага, «Птичье молоко». Купил специально для тебя, — произнёс Юра.              «Он думал обо мне. Чтобы мне было комфортно. Разве так бывает?»              — Ты, правда, знаешь меня хорошо.              По пути в парк Володя обдумывал одну деталь, которая неожиданно ворвалась в сознание, когда он одевался.              Юра сказал, что они перестали общаться, но он никогда не рассказывал, откуда узнал о «смерти» Володи.              Эта мысль вспыхнула в мозгу, и на секунду Володя даже растерялся, словно забыл важную вещь дома.              Действительно, а как так вышло?              Теперь он думал, как бы аккуратно спросить об этом у Юры.              Момент не заставил себя долго ждать: разговор о Москве позволил удовлетворить любопытство. Но только после него Володя почувствовал беспокойную пустоту внутри себя. Ничего определённого в ней не ощущалось, но из глубины то и дело поднимались дрожащие волны, как у тёмного моря перед бурей. Что-то шевелилось внутри, заставляя чувствовать себя неуютно после короткого рассказа Юры о посещении кладбища.              И, может, он бы ещё долго думал об этом, но Юра вовремя привёл его на ярмарку, и Володю захватил Рождественский дух, а потом тёплое семейное застолье у Ветровых.              Он украдкой наблюдал за Юрой, когда тот играл с Олечкой в гостиной, которая просматривалась из кухни.              — Ну прямо прирождённый отец, — усмехнулась Полина, ставя на стол тарелку с горячими бутербродами. Володя на секунду отвлёкся и заметил, что Полина смотрит туда же, куда смотрел и он мигом ранее. — Когда Оля родилась — он её побаивался, но потом она… — Полина поджала губы, резко замолчав. Володя подался вперёд.              — Почему ты прервалась?              Она опасливо взглянула на Юру, словно чего-то испугалась, но потом продолжила говорить:              — Мы на самом деле это не обсуждаем. Не вспоминаем, точнее. У Юры была депрессия несколько лет назад. И цепочка неприятных событий слишком долго окутывала его. В Олечке он находил… Свет? — неуверенно предположила Полина. — Я заставляла его приходить и сидеть с крестницей. Так он… Ну… Меньше думал о… Зависимости.              Володя сдвинул брови к переносице.              — Наркотики? — предположил он самое худшее.              — Упаси Боже! Алкоголь, — конечно, Володя уже давно заметил, что Юра крайне сдержан в употреблении спиртных напитков. Теперь сказанное Полиной многое объясняло. — Только, пожалуйста, никак не показывай, что ты знаешь. Он ненавидит эти годы в своей биографии. Ему ведь даже пришлось на какое-то время отказаться от группы. Потом его предал близкий человек, потом умерла мама. Мне кажется, то, что ты оказался жив — стало его наградой за все его страдания. Всё-таки как-никак — а ты был лучшим другом, — Володя не останавливал Полину. Быть может, она могла сказать что-то ещё. Например, почему у Юры развилась депрессия. Но она замолчала и занялась уборкой лишней посуды.              Володя слишком задумчиво посмотрел на Юру. Его предал близкий человек. Получается, Володя был не первым идиотом.              Опять кольнуло чувство вины. Что же сподвигло его перестать общаться с таким светлым человеком? О чём он вообще думал?              На эти вопросы ответить никто не мог.              Вечер прошёл просто прекрасно. Володя ощущал себя на своём месте. Нашлись общие темы для разговоров и никто даже не вспоминал, что он потерял память. Не было неловких: «а, ты же не помнишь»; или «чёрт, Володь, тебе и добавить нечего». В Юриной компании факт отсутствия воспоминаний о прошлой жизни улетучивался сам собой.              Утром Володя отправился помогать Юре расчищать снег — за ночь осадков выпало прилично.              В один из моментов в нём проснулся озорной мальчишка, и он… Осыпал Юру снегом из лопаты.              — Эй! — возмущённо воскликнул Юра, отряхиваясь от снежинок, и обернулся к Володе. — Это что ещё за снегопад?              Володя невинно пожал плечами, мысленно представляя, как мог бы повалить Юру на снег и, словно они — герои романтической комедии, поцеловать холодные губы.              «Ага, и получить лопатой по лицу. Заманчивая идея, Владимир!», — ехидно возразил внутренний голос.              Пока Володя раздумывал — Юра действовал: подобрался ближе, набрал горсть снега и бросил её прямо на виновника его мокрой шапки.              Звонкий смех на некоторое время озарил Юрин двор: они дурачились, будто обоим по пятнадцать.              Потом развесили гирлянды, а потом, когда они купили продукты, Володя всё же взял вожжи в руки и заставил Юру выбрать обои для будущего ремонта.              — …Договаривались же. Я не шутил, когда писал тебе про ремонт.              Юра оказался тем ещё привередой, но Володя стойко выдержал все комментарии. В итоге ему даже удалось уговорить Юру взять обои, которые очень понравились ему самому.              Утром следующего дня он встал позже обычного и с удивлением понял, что начал высыпаться. Похоже, ему действительно не хватало хорошего отдыха, без лишней суеты.              Юра обнаружился на кухне: стоял возле плиты, напевая под нос композицию из динамиков радио. Володя позволил себе немного полюбоваться открывшимся видом: Юра не обладал спортивной фигурой, но что-то в его худобе привлекало особой изящностью, будто в каждом движении скрывалась музыкальность. Он не суетился, не делал резких шагов — всё выглядело естественно, спокойно, в такт мелодии, доносившейся из динамиков. Даже то, как он помешивал ложкой в кастрюле, походило на неторопливый дирижёрский взмах.              Володя осознал, что ещё нигде не ощущал себя так умиротворённо, как здесь. Рядом с Юрой. Ему было хорошо. И спокойно. Спо-кой-но.              Словно он там, где всегда и должен был быть.              Ему бы хотелось поделиться этим маленьким наблюдением. Спросить у Юры про его ощущения, но Володя отчего-то чувствовал: момент ещё не настал.              Он не настал и тогда, когда Володя поехал с Юрой на кладбище. Да, он хотел бы обнять его крепче, сказать что-то банальное и вместе с тем поддержать, но по-прежнему оставался в стороне.              А вот вечером… За альбомами, за воспоминаниями Володя почувствовал, что хочет спросить. Но не словами, а действиями.              Шрам был всего лишь предлогом прикоснуться. Нет, конечно, Володе было любопытно, откуда он появился, однако это было… Второстепенно.              Кожа у Юры слегка кололась от короткой щетины, когда Володя погладил Юрин подбородок, цепляясь подушечками пальцев о грубоватый участок.              Если он всё же решится сейчас — назад дороги не будет. А если всё окажется не взаимно?              В Юриных глазах что-то вспыхнуло. Знакомый огонёк загорелся где-то внутри, но отчего-то быстро потух. Володя мог бы поклясться, что секундой ранее поймал колебания чужого желания.              Но спросить или сделать ничего такого он, естественно, не решился. Момент был упущен.              Следующие несколько дней Володя и Юра занимались ремонтом.              — Я ненавижу это! — ворчал Юра, пытаясь подобрать рисунок в тон. Володя сосредоточенно разглядывал картинку, изображённую на упаковке.              — И всё же я склоняюсь, что вот тот, — он махнул в сторону, — более подходящий.              — Пусть будет по-твоему, — устало бросил Юра и поднялся с колен, чтобы взять нужное полотно.              Конечно, Володя оказался прав, но, видя замученный Юрин вид, он сдержался от комментариев.              Когда в очередной раз кусок обоев не закрепился на стене и плавно скатился Юре на голову, Володе ничего не оставалось, как встать ближе и быстро убрать бумагу с Юриных волос.              — Нет, это издевательство! Они продали нам просроченный клей, я тебя уверяю.              От Юры пылало гневом, но Володя и не думал отодвигаться: напротив, он разглядывал мелкие крапинки в чайных глазах.              — Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя красивые глаза? — тихо спросил Володя, держа в руках оторвавшуюся обоину. Юра замолк.              «Ну вот, сумел отвлечь», — усмехнулся про себя Володя.              — Ч… Что?              — Скажи, действенно, да? Как я тебя отвлёк, — он помолчал. — Но вообще я сказал правду, — Володя подмигнул и ощутил, что на сегодня тоже устал. Они почти закончили с Юриным кабинетом. И почти ни разу не повздорили. — Что насчёт глинтвейна? Мне кажется, — он обвёл взглядом пустое пространство, — мы его заслужили за проделанную работу.              Готовили они глинтвейн также вместе.              Юра наливал красное вино в кастрюлю, Володя накладывал на тарелку пряности.              — Надо ещё порезать апельсин, — проговорил Юра, помешивая вино. Пар обдавал его лицо, и Володя заметил, как на щёках у Юры проступил румянец.              Володя взял апельсин, нарезал, сколько полагалось по рецепту.              — М-м, — Юра втянул воздух. — Я люблю цитрусовые. Стараюсь ими не увлекаться, но очень люблю.              Руки у него были заняты: одна помешивала, другая брала специи.              Володя, недолго думая, протянул дольку апельсина прямо к Юриному рту. Тот сначала опешил, с удивлением взглянув на друга, но быстро сообразил, что от него хотят.              И вот когда тёплые губы случайно коснулись Володиных пальцев, Володя подумал, что это — была идиотская затея. Потому что по телу пробежал мощный разряд. И хотелось, чтобы Юра сделал так ещё раз.              И, может, Володя бы и попросил, только вот Юра, слегка нахмурившись, отодвинулся, уводя взгляд на кастрюлю.              Володя чуть было не ляпнул: «Прости», как тогда со шрамом, но вовремя одёрнул себя. Ему не за что было извиняться.              Вскоре глинтвейн был готов. Юра заботливо разлил его по бокалам, и они сели в гостиной перед камином.              — Мне нравится этот Рождественский дух, — Володя тепло улыбнулся, поглядывая на медленно тлеющие угольки. В них, как кровь по венам, тёк огонь, завораживающий взгляд.              — Я рад, что ты приехал, — вдруг тихо раздалось рядом. Володя поднял взгляд, но Юра на него не смотрел: его глаза были направлены на камин. — Знаешь, языки пламени всегда напоминают мне о прощальном костре в «Ласточке». Я… — голос Юры отдавал хрипотцой. — То лето… Восемьдесят шестого, когда я видел тебя в последний раз, ну, оно… Оно было лучшим, — наконец, Юра посмотрел на него. В глазах плескалась искра от выпитого глинтвейна и что-то тёплое. Теплее самого солнца. — Я… — Юра вновь отвёл взгляд. — Я считал, — его пальцы задумчиво провели по стеклянному ободку бокала, на котором застыли капли. — Что мы никогда не потеряемся, — он горько усмехнулся. — Иногда я думал, что приеду в «Ласточку» в качестве вожатого. Даже думал предложить тебе такую идею… А… Не сложилось, — выдохнул он. Володя понял: Юра выпил лишнего, потому что в противном случае он бы не опустился до таких откровений.              Откровений, которые могли бы заставить думать, что у него всё же были чувства к Володе в прошлом. Просто он их старательно скрывал. А что если… А если в одном из писем он признался в этом Володе, а Володя просто взял и перестал с ним общаться, потому что… Испугался? А когда очухался — стало слишком поздно.              Спросить или не спросить? Володя ещё раз мельком взглянул на Юру — но тот, кажется, погрузился в свои раздумья.              «Почему он не говорит, что… Что, возможно, что-то чувствует ко мне? Он не против прикосновений; не против, чтобы я нарушал его личное пространство; не против быть рядом и помогать. Да он даже конфеты мои любимые купил. Разве Игорь делал что-то такое, за исключением той кассеты?»              Пока Володя собирался с мыслями, Юра допил остатки глинтвейна и неожиданно встал с кресла: с этим движением разрушилась часть окутавшей их магии.              — Думаю, надо немного прибраться и отдыхать. Поедем завтра гулять?              Володя ответил положительно, вновь откладывая важный разговор.              Они действительно много гуляли. Много разговаривали. Узнавали друг друга лучше.              И с каждым днём Юра становился тем самым человеком, которого Володя хотел бы видеть в своей жизни.              В качестве друга. Любовника. Партнёра.              Володя смотрел на Юру — и желание поцеловать каждый раз увеличивалось сильнее прежнего.              И если бы не пришедшая чета Ветровых, Володя бы поцеловал Юру после их неловкого медленного танца.              Или если бы ему не помешал Игорь, который решил разразиться тирадой прямо под Новый Год.              — Я разведусь с ней! — он был слегка выпившим. — Это ведь то, чего ты хочешь? Скажи мне! И вообще, куда ты пропал? Я приезжал к тебе — тебя нет дома вторую неделю. Брагинский сказал, что ты уехал за границу. Где ты отдыхаешь?              Володя вздохнул. Благо, Брагинский не сказал, куда именно он поехал.              — Какая разница? Я, кажется, всё сказал тебе при нашей последней встрече, — Володя с усталостью потёр переносицу, чувствуя утомление от этого диалога.              — Я не думал, что ты это всерьёз. Всё же было отлично! Тебя всё устраивало, — он слегка вскрикнул, и Володя поморщился.              — Я устал быть кем-то «на потом». Ты не собираешься ничего менять. Ты и не хотел. Игорь, давай прекратим этот бессмысленный разговор. Поздравлений с Наступающим Новым годом было бы достаточно, если ты хотел просто быть вежливым… — послышался радостный визг Олечки — Володе хотелось присоединиться к ним. — Слушай, мне пора. Пока, — он сбросил звонок, пока Игорь не придумал сказать что-нибудь ещё. Он знал, что Добровольский не разведётся с Лидой хотя бы из-за дочери. Дочь он слишком любит, и ранить её — для него самый большой страх. А Володя уже вырос из того периода, когда держался за Игоря, как за спасение.              На самом деле, он знал, что ему требуется. И кто сможет ему помочь.              За столом царила праздничная атмосфера, но Володя не мог не заметить задумчивость и некоторую отстранённость Юры от происходящего вокруг. А потом тот и вовсе встал из-за стола, бледный, с пеленой на глазах, бросил на автомате неразборчивые слова и скрылся на кухне.              Володя и ребята переглянулись.              — Иди за ним, — неожиданно сказала Полина. — Думаю, ему сейчас нужна поддержка. Твоя.              Володя даже не стал уточнять, почему Полина так сказала, он просто молчаливо встал и пошёл за Юрой: тот выглядел разбитым, хотя Володя даже не мог уловить момента, когда настроение Юры изменилось.              Но он хотел знать.              — Юр, — мягко позвал Володя. — Ты в порядке? Что случилось?              Он молчал. Володя, не решаясь подходить ближе, разглядывал ссутулившуюся спину.              — Всё хорошо, — послышался сдавленный голос, словно Юра заставлял себя говорить. — Просто… Эта баллада. Знаешь, бывает, слово заденет — и тебя словно разрезали изнутри.              Ах, вот оно что. Володе стало легче, потому что он думал, что испортил всё настойчивым предложением о танце.              Однако дальше оказалось ещё хуже.              — Мой любимый человек умер пять лет назад. И косвенно в этом был виноват я! Я! Понимаешь? Если бы я не был таким придурком…              Сердца будто коснулась игла. Ощутимо и остро.              Теперь Володя сопоставил смысл баллады и Юрины слова. Выходило… Совсем трагично.              Он смотрел на Юру и не мог решить: подойти ближе или дать ему возможность выговориться. Его ладони сжались в кулаки — так сильно хотелось убрать этот груз, разделить его, но как? Что мог сказать он, человек, который не знал подробностей и даже не помнил собственного прошлого?              — Я не знал… — вполголоса проговорил Володя. — Прости. Что случилось?              Но Юра покачал головой.              — Я… Не могу об этом говорить.              Потом Володя разглядывал Юру под иным углом. Теперь он не казался ему вечно жизнерадостным человеком. За каждой его улыбкой скрывались годы тревог, потерь, разочарований.              Володя хотел бы стать на шаг ближе к нему, но Юрины откровения словно поставили барьер: Володя понимал, что Юра любил. Безумно сильно любил того человека, которого уже не было рядом с ним.              И мог ли Володя конкурировать? Мог ли, если не заставить забыть, то хотя бы сделать так, чтобы Юра не чувствовал себя виноватым в его смерти? Пусть даже и косвенно. Хотя Володе трудно было представить, что такого сделал Юра, что это… Повлияло на чужое существование.              После Нового года дни полетели быстрее. Володя с грустью поглядывал на календарь — день его отъезда неминуемо приближался.              Что будет дальше? Он так и уедет, ничего не сказав Юре? А может, стоило хотя бы попытаться завести тот неловкий разговор, чтобы перестать мучиться самому? Ответит… Не ответит…              И как удачно им подвернулся этот Йонас в кафе. Как удачно он распылял злостью, как удачно он говорил всё то, что Володя хотел услышать про Юру. Точнее, он просто хотел знать, что Юра мог бы когда-нибудь ответить ему взаимностью, потому что не предпочитал женщин.              Йонас это окончательно подтвердил. А больше Володе было и не нужно.              Только всё получилось не совсем так, как он планировал. Он-то думал, что ему удастся заполучить Юру, но Юра… Оказался куда более стойким.              — Я не готов к отношениям, — сказал он правду, которую Володе слышать было неприятно, но вместе с тем — он уважал Юру за открытость и честность. — Я не смогу жить на два города… — он говорил что-то ещё, но Володя уловил только одну причину: расстояние. Если дело только в нём, то Володя сию же минуту завершит дела с фирмой и сменит гражданство. В этот миг он ничего так сильно не желал, как остаться рядом с Юрой.              — Кроме расстояния… Какие ещё «но»? — уточнил Володя на всякий случай. И Юра вновь его обескуражил:              — Ты всё ещё женат. И… У тебя был кто-то. Или есть. Игорь. Я знаю.              Это были весомые аргументы. И если с Игорем Володя закончил, то с Аней развод ему только предстоял.              Тогда ему нужно время и ничего больше. Он завершит свои дела и будет с Юрой.              Лишь бы Юре это было нужно.              Когда Володя уезжал, он чувствовал, что оставляет всего себя у Юры.              Они неловко попрощались в аэропорту: Юра не обнял его, но сделал то, от чего сердце бешено затрепетало: его губы смазанным поцелуем прошлись по Володиной щеке.              — До свидания, Володь — прошептал он. Володя кивнул, нашёл вслепую Юрину руку, сжал её, а затем развернулся, чтобы не передумать. Чтобы не остаться.              Этот короткий поцелуй ожогом чувствовался всю дорогу до дома. Они ничего другу другу не обещали, но Володе казалось, что именно этот жест оставил хрупкую надежду на то, что Юра дождётся его.              В следующие два с половиной месяца, до середины марта Володя вновь погрузился в рутину рабочих будней. С Юрой он исправно поддерживал связь: они общались каждый день и даже созванивались несколько раз по стационарному, чтобы просто услышать друг друга.              Между ними проскакивал флирт, общее желание, но ни один, ни другой не заходили дальше положенного.              Март стоял очень тёплый, и снег в двадцатых числах уже растаял. Володю пригласили на празднование дня рождения Жени, куда приехала и Маша с Димой.              Уже поздно вечером, когда гости разбились на небольшие группы по интересам, Володя подсел к Маше. Та была весёлой и радостной.              — Мы с тобой ещё не общались, — улыбнулся Володя. — Расскажи, как твои дела? Как с Олафом? Он ведь приезжал недавно, да?              Она села вполоборота: её глаза слегка блестели от выпитого.              — У нас всё хорошо, — довольная улыбка расплылась по лицу подруги. — Даже представить себе не могла, что он — мужчина моей мечты, — она помолчала. Потом неожиданно, с долей игривости спросила: — А тебе Конев рассказал про Олафа, да? — Володя кивнул, затем она как-то странно потупила взгляд. Потом снова посмотрела на Володю. — Слушай, я… Володь, столько лет прошло, а мне до сих пор стыдно! Я очень хочу извиниться. Перед тобой. И перед Юрой, — Володя нахмурился, но Маша, очевидно, не заметив его реакции, продолжила говорить: — Я ведь тогда и правда считала, что это ненормально. Но общение с Олафом… В общем он смог донести до меня, что все мы — люди, — она несла ахинею, как показалось Володе. Он не понимал ровным счётом ничего из того, что сказала Маша. — Короче, прости меня. Надо бы ещё перед Юрой извиниться. Слушай… А у вас с ним… Ну, всё хорошо? Вы же теперь вместе, как и тогда, в лагере?              Если бы слова могли убивать в прямом смысле — Володя был бы уже мёртв.              Он таращился на Сидорову в недоумении, а шестерёнки в мозгу скрипели, отчётливо вырисовывая мысль.              — Ч…Чего? — сдавленно прохрипел Володя, ощущая нечто вроде паники. Сидорова округлила глаза.       — Ты… Ты что, до сих пор не знаешь?       — Чего не знаю, Маша? — Володя нахмурился сильнее, а Маша закрыла рот руками, словно это могло помочь запихнуть обратно те слова, что она произнесла.              — Кажется, я перебрала лишнего, — пробормотала Сидорова и неожиданно встала, явно собираясь сбежать, но Володя резко ухватил её за локоть и сам встал из-за стола. Стало невыносимо душно.              — На выход. Живо, — он не узнал собственного голоса. Слишком требовательный. Слишком властный.       Маша подчинилась. Даже спорить не стала.              На улице было тепло, но Володя ни хрена этого тепла не ощущал. Его потряхивало от озноба. В какой-то момент он даже пожалел, что не курит. Он ещё ничего не узнал, но из тех прозвучавших фраз сложить логическую цепочку не составляло труда.       Маша стояла рядом, в лёгком пальто, и переминалась с ноги на ногу, источая неловкость. Её прическа слегка растрепалась. Она глядела по сторонам, избегая Володиного взгляда. Он же смотрел прямо на неё.              — Что ты хочешь от меня? — в итоге сдалась Сидорова. — Я ничего…       — Если ты сейчас скажешь, что ты «ничего не знаешь», клянусь, я перестану с тобой общаться, — голос Володи сорвался, в нём проскользнула не только злость, но и боль. Правда, он не понимал, на кого именно эта боль обрушивается — на Машу, на Юру или на самого себя. — Чего я не знаю, что знаете вы все?! — он буквально метнул в неё этот вопрос, не выдержав напряжения.       Маша прижала ладони к губам, будто удерживая слова внутри. На её лице застыло выражение такой вины, что Володе стало страшно: значит, всё-таки есть правда, от которой его прячут. И тогда он сделал шаг ближе, а в его голосе прозвучал приказ:       — Правду, Маша. Скажи мне правду.