Фабио

Черная дверь смотрела на меня с укором. Хотя, возможно, это только мне так казалось. Не люблю эти черные двери. Но сам виноват, что теперь поделать. Кто же знал, что Александр подойдет к моей просьбе сделать дом менее пожароопасным так серьезно. Все окна и двери у нас были сделаны из какого-то вычурного дерева, привезенного из Австралии, да еще вдобавок обожженные по нескольку раз и пропитанные какой-то дрянью, очего некогда прекрасная матовая белоснежная и столь рельефная древесина стала похожа на глянцевые чернильные зеркала. И если бы не великолепные серебряные ручки, созданные мною в периоды моего увлечения ювелирным искусством, не знаю, как бы я терпел это насилие над красотой интерьеров. Я постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет. Сведя брови, как он всегда делал, когда очередное донесение не сходилось с его ожиданиями, склонившись над кипой бумаг, за столом сидел Александр. Дело у меня было не срочное, так что я решил дать ему время закончить мысль, которую он, пытаясь не упустить, сейчас стремительно выводил пером. Я пробежался взглядом по полкам, в надежде увидеть что-то новое. Обычно, шкафы его были уставлены сотней непонятных вещей, ценность которых знал только он сам; его трофеи, безделушки, напоминающие о победах. История большинства из них была мне известна, о происхождении многих я догадывался, но всегда оставалось пара штук, до обсуждения которых мы так и не могли дойти. В этот раз взгляд мой привлекла миниатюрная статуэтка из нефрита в виде зайца с торчащими вверх несоразмерно огромными ушами. От морды был отломан небольшой кусочек, но в общем форма все еще угадывалась, хотя и вызывала странные ассоциации. Я покрутил фигурку, пытаясь понять задумку автора. — Я бы на твоем месте ее в руки не брал, — услышал я насмешливый голос за спиной. — Ты же не знаешь, для чего ее использовали. — Даже боюсь представить, — я решил послушать совета. — Надеюсь, ты ее забрал не в момент… «использования». Или, хотя бы, вымыл? — Смешно, — неслышным шагом он приблизился ко мне, обнимая сзади, — что привело тебя ко мне? Я думал, ты весь день планируешь опять торчать в галерее? — Там скучно. А я хотел тебя кое о чем попросить, — я развернулся, высвобождаясь из его рук, давая понять, что хочу сначала поговорить, — мне нужно научится фехтованию. — Мечом? — его левая бровь поползла вверх. — Есть смысл спрашивать зачем? — Я решил освоить новый навык, понял, что во время наших дел я должен быть сильнее и все в этом духе. — А теперь правду? — он усмехнулся, усаживаясь в кресло. — Я, конечно, в последнее время не участвую в ваших, как ты выразился, делах. Но я никогда не поверю, что ты решил драться с противниками… на мечах. — Думаешь, у меня не выйдет? — то ли с обидой, то ли с вызовом спросил я, опираясь на подлокотники кресла и нависая над ним. — Да при чем тут это. Фехтование не самый сложный навык. По сути, нужно просто долго и нудно учиться бить с нужной силой в правильное место. Просто я не верю, что ты решил этим заняться, чтобы наперегонки с Опис бежать бить кому-то лица. Угадал? — О боги! Как с тобой скучно. Угадал! — я закатил глаза. — Обещаешь не нудить по поводу того, что это идиотская идея? — Нет, но постараюсь сдерживаться. — Я решил податься в шабаш. Но подумал, что мои способности слишком примечательные… по крайней мере в сумме своей. Будет проще идти к цели, владея чем-нибудь более банальным. — На всякий случай уточню, — он тяжело вздохнул, как делал всегда, когда я приходил к нему с очередной превосходной идеей, — ты помнишь, что являешься членом… хотя нет, это вообще не то слово, ты являешься Камарильей? — Ну вот, ты уже начал нудить. Я же не идиот. Никто не узнает, что это я. Тем более, я буду женщиной и с мечом. Так ты мне поможешь или нет? — А у меня есть выбор? Ты же все равно сделаешь это. Обещай только, что в случае чего скроешься. — Естественно, — я поцеловал его в недовольный нос, — это в твоем стиле — стоять до последнего в битвах, я же предпочитаю оставаться с головой на плечах. Тем более умирать, только потому что мне стало скучно, не самая хорошая идея. — Буду надеяться на твою адекватность, — он с трудом сдерживал улыбку, — так когда начинаем? — Через три дня. Гильермо как раз должен будет добраться. — Гильермо? Это еще кто такой? — Преподаватель из Флоренции. Говорят, он разработал какой-то свой стиль. Многие хвалят. Гюнтер уже в городе, а Пьезе будет завтра. — И ждем мы пока они все соберутся…зачем? — Дабы узнать, кто лучше. Мне надо, чтобы ты их проверил. Я же не могу учиться у кого попало. — Я и так знаю, кто лучше. Можешь не тратить время. — И кто же? — Я. Можешь разгонять всех этих… «педагогов». — Нет, ты не можешь меня учить. — Почему это? Я явно лучше чем все выбранные тобой люди вместе взятые. — Это конечно! Но ты не относишься к этому серьезно. — С чего ты взял? — Ну, например, потому, что мы только начали обсуждение, а твои руки уже лежат у меня на заднице. — Обещаю исправиться, — он демонстративно положил руки себе на колени. — Буду строгим и максимально серьезным. — Я все еще считаю, что это не самая удачная идея. — Назови хоть одну причину против. — Ты видел хоть раз, как ты выглядишь с мечом? — Честно, никогда об этом не задумывался. Неужели все так плохо? — Намного хуже, — замешательство на его лице заставило меня улыбнуться. — Ты великолепен. Я буду отвлекаться. Мне нужен кто-то страшненький, старый и кривой. Желательно в этой идиотской рубашке с кружевным воротничком и в дурацких панталонах. — Где ты вообще таких фехтовальщиков видел? — На картинах в галерее. — Уговорил, я надену рубаху, — с трудом сохраняя серьезность, продолжил он, — но панталоны — точно нет! Даже ради тебя. — От того, что ты наденешь рубаху, я не забуду, что под ней, — я отодвинул ворот его рубашки, разглядывая грудь. — И кто еще не относится к нашим разговорам серьезно?! — он прикрылся руками, изображая взгляд полной невинности, — звучишь как похотливый извращенец! — Какой ужас! Не повезло тебе, конечно, с мужем, — я наклонился, целуя его в губы. — Даже не знаю, как теперь жить. Так что, ты согласен? Обещаю быть лучшим учителем, который у тебя когда-либо был. — Ты не оставляешь мне выбора. Завтра начнем тренировки? — Как пожелаешь, любовь моя, — он попытался притянуть меня ближе. — Ну что же Вы творите. Вы же мой учитель?! — я погрозил ему пальцем. — Разве могут нас теперь связывать такие отношения? Мы же обещали не отвлекаться. — Вот, значит, как? Оставишь меня так просто здесь сидеть? — Именно, — я пошел к двери, — у тебя же теперь много дел. Хорошей ночи. Я думал, что тренировки будут проходить во внутреннем дворе, где Александр обычно разминался и игрался с новым оружием, но было решено, что с моим магическим умением спотыкаться на ровном месте, отправлять меня сразу туда, где есть скользкая трава, камни и много отвлекающих факторов, будет себе дороже. По этой, не самой лестной для меня причине, мы решили начать мое обучение в стенах малого бального зала. Там было просторно, мрамор — гладкий, много света и, главное, можно было не бояться сторонних наблюдателей. Я ждал. Десятью минутами ранее меня выгнали из собственной спальни и отправили коротать время в пустом зале. Лежа на полу я пытался вспомнить все, что когда-либо знал об оружии и способах владения им. Оказалось, что все мои знания сводились к тому, что сначала мечи делали из меди, затем из бронзы (это, не буду скрывать, было хорошее время, бронза имела необычные рисунки и со временем, даже при хорошем уходе, начинала обретать милый изумрудный оттенок), после было скучное железо, которое пару веков назад переросло в не менее скучную сталь. Я мог назвать с десяток оружейников, прославившихся мастерством чеканки и художественной ковки, и столько же ювелиров, что делали ножны для этих мечей. Несколько их работ я даже не просто держал в руках, но даже выставлял в одном из помещений галереи. Но на этом мои познания заканчивались. Впереди ждал тяжелый путь. В коридоре послышались знакомые шаги. Я сел, подумав, что приветствовать своего учителя лежа будет слишком вызывающе. Двери распахнулись. Я поднял глаза, и приступ безудержного хохота согнул меня пополам. — Не понимаю, с чего такая реакция — поправляя огромный, сшитый из сотен кружевных накрахмаленных рюш воротник, из последних сил сохраняя серьезное выражение лица, проговорил Александр. — Винсент сказал, что мне даже идет этот горера. — Горгера, — проглатывая вырывающийся смешок ответил я, — эта штука называется горгера. И да, Винсент прав. Тебе очень идет. — Ну, вот и прекрасно! — уверенным шагом он подошел ко мне. — Ты готов к первому уроку? — Не-е-ет! Скажи, пожалуйста, что ты не будешь учить меня в этом?! — Буду, зря, что ли, люди полгорода перерыли, дабы найти самый огромный и ажурный экспонат. Ты же сам просил такого учителя. Что за претензии теперь? — Понял, урок усвоил. Больше даже помышлять не буду о старых мечниках в панталонах. Только сними это! Я же ни о чем другом думать не смогу! Этот образ у меня из головы теперь вообще никогда не уйдет. Ты бы хоть под него камзол надел, нельзя такие вещи на обычную рубаху надевать. Это же бесчеловечно! — Кто бы говорил про бесчеловечность. Прилежный ученик, которому нельзя, видите ли, с учителем, — воротник полетел на пол. — Хватит смеяться! Кто мне говорил, что я серьезно к делу не отношусь?! — Ты сам виноват! — я постарался выдохнуть. — Давай начинать уже. — В общем, вот. Он достал из-за спины странное подобие меча. Тонкое ромбовидное лезвие, шириной не более трех сантиметров, упиралось в сплетенные в форме чаши кованый эфес. — Это что за булавка в бокале? — я недоверчиво осмотрел странное оружие. — Я думал, мы хотя бы с деревянных мечей начнем? — Не возмущайся. Это рапира. Отлично тебе подойдет. Она легче, не требует особой силы удара и смотрится изящно. — Да быть такого не может! В какой момент огромные железные палки превратились в это? — С тех пор, как такие как ты, решили научиться сражаться. Эта игрушка аристократов и тому подобных. Хватит возмущаться. Бери давай. Я коснулся рукояти. Она оказалась легче, чем я думал. Несколько раз взмахнув оружием, я поймал удивленный взгляд Александра. — Ты почему ее правой рукой держишь? — А как? Ты всегда держишь в правой. — Фабио, во имя богов! — Что? Нож нужно держать в правой руке. — Ты все делаешь левой, а нож в правой? Почему? — Меня рисовать с это стороны приятнее. Центр композиции на левом плече. Узоры должны быть вырезаны там, — я настолько отвык выбирать с ним слова, что он не сразу понял сказанное. — Какие узоры, — смятение отобразилась на его лице, — при чем тут плечо? — Неважно, — я рассмеялся, превращая все в шутку, молясь, чтобы он не начал расспросы, — я запомнил. Меч держим левой. Что дальше? — Дальше все просто. Твоя задача колоть туда, где открыто и не допускать того, чтобы проткнули тебя. Сегодня начнем с простого. Делаешь шаг и тычешь этой штукой вперед. И стараешься попасть туда, где я не прикрываюсь. — Я должен тыкать острой штукой в тебя? — Да, так будет проще. Сразу научишься выискивать зоны для атаки. — А нельзя на ком-нибудь другом попробовать? — Нет. Во-первых, мне от этого ничего не будет, во-вторых, тебе еще нужно по мне попасть, и в третьих, тебе нужно прочувствовать, что такое ближний бой. Нанести удар тому, кто стоит рядом, намного сложнее, чем ты думаешь. — Я догадываюсь. Можно очень быстро получить в ответ. — Я не про то. Ты никогда не сражался ни с кем с глазу на глаз. Ты никогда никого не убивал. — Это не правда. — Правда. Одно дело смотреть издалека, как под твоим присутствием люди перерезают друг другу глотки, и совсем другое, когда тебе приходится делать это самому. Поверь мне, причинить кому-то боль своими руками не так просто, как кажется. Поэтому мы и начнем с того, что ты научишься нападать на меня. — Я об этом никогда не думал, — после его слов, энтузиазм во мне поубавился. — Именно поэтому я и говорю тебе это пока мы не начали. Ты уверен, что тебе это нужно? — Нет, конечно. Я вообще мало в чем уверен. Может, я никогда этим и не воспользуюсь. Но умение лишним не будет. — Ну, как знаешь. — Он взял свою рапиру, отступая от меня. — Делаешь шаг вперед, укол и шаг назад. Начали! Это было весело. Всем мои опасения, что Александр будет подходить к делу несерьезно, развеялись почти сразу. Обычно нам хватало полчаса, дабы исчерпать весь набор шуток и колкостей, накопленных за день, и все остальное время тренировка шла, как подобает. Через пару месяцев я уже знал основные приемы. Привыкнуть к рапире оказалось довольно просто. Она была достаточно управляемая, легкая, а фехтование подобным оружием напоминало, хоть и отдаленно, работу с длинной кистью, которую я использовал, когда оформлял большие полотна. В общем, если не считать того, что данный вид деятельности изматывал меня настолько, что к концу ночи я мечтал лишь о том, чтобы лечь и никогда больше никогда не двигаться, мне все нравилось. Та ночь обещала стать для меня прекрасной. Стояла полная луна, серебряными прямоугольниками окон расчерчивая пол. Вчера, втайне от Александра, я закончил читать трактат Джована Ловино о практике фехтования, достать который даже для меня оказалось нелегкой задачей. Рукопись хранилась у Генриха III, и хитрый француз никак не хотел даже на время расставаться с ней. Я был на грани того, чтобы лично поехать в Париж, но судьба мне улыбнулась, и Марафу удалось добыть мне черновики Ловино, не прибегая к крайним мерам. Книга оказалась очень полезной. В отличие от того, что давал мне Александр, основываясь лишь на вымученном опыте, в ней содержались советы и тактики ведения боя, созданные именно для таких как я: не обладающих силой, ловкостью и особыми умениями. И сегодня я планировал продемонстрировать все, чему смог научится. Я встал в начальную позицию. Левая нога вперед, рапира направлена немного вниз. В правой руке на уровне лица — дага. Сделал первый пробный выпад. Лезвие рапиры вильнуло, подобно рыбе, вниз, и с разворота устремилось в неприкрытый бок Александра. Он даже не защищался, лишь сделал еле заметный шаг в сторону и ушел от удара. — Молодец, — его губы растянулись в довольной улыбке, — только в следующий раз уводи вниз не так резко, движение слишком медленное получается. Его легко считать. Не дав ему закончить мысль, я отступил назад, и, обойдя его с левой стороны, попытался уколоть в спину, параллельно блокируя дагой контрудар. Не хватило всего пары сантиметров. — Ого! — Александр восторженно покачал головой. — Что-то новое! Почти поймал! Не перестаешь удивлять. Удар потрясающий, но нужно быстрее. Перестань думать об изяществе движений. Резко, быстро, точно. Он наклонился чуть вперед, ломая ритм. Рапира, совершив круговое движение, нацелилась мне в бедро. Закрыться я не успевал. Я видел, как лезвие несется на меня, но сделать уже ничего не мог. Александр не думал о защите, нанося удар он полностью открывался, но что это дает, если мне на хватает скорости даже на то, чтобы отойти? Я должен стать быстрее! Всего на долю секунды опередить его движение! Азарт захватил меня. Я собрался и вдруг почувствовал, как тело, став более податливым, начинает ускоряться. Еще не сильно, но этого достаточно, чтобы я мог контратаковать. Я извернулся, подставляя дагу под удар. «Ты смог поверить в себя… и смотри: бегаешь как ветер!» Слова, некогда с мясом вырванные из памяти, набатом забили в голове. Боль сломанных костей прошибла тело, я повалился на пол, забившись в конвульсиях, задушенный собственным криком. Воспоминания раскаленным металлом вливались в мозг. «Излишняя вера в себя может помешать тебе следовать верному пути.» Я снова оказался в мастерской. То, что было когда-то утрачено, вернулось. Перемалывая меня, и выплевывая в прошлое. Он опять здесь! Я ничего не могу сделать! Царапая пол, пока пальцы не превращаются в кровавое месиво, я пытаюсь вырваться из плена собственных чувств, но только сильнее проваливаюсь в болото своей полуразложившейся от страха души. Я чувствую, как давно рассыпавшиеся в прах осколки мрамора впиваются в мою кожу, распарывая мое, собранное по кусочкам, счастье. «Вера лишает крыльев!» Тяжелые руки коснулись моего плеча. Страх стал осязаемым. Только не снова! Я не смогу! Крик, больше похожий на жалкий скулеж, срывается с моих губ. Я пытаюсь отползти, чувствуя, как упираюсь спиной в стену. Воспоминания душат. Я знаю, что будет дальше, ибо пелена неведения больше не защищает меня. Стараясь сохранить остатки достоинства, я вскидываю руку вперед. Все еще будучи заложником своей памяти, не соображая от ужаса, я создаю то единственное, что способно прекратить мои мучения. Пламя вспыхивает, разделяя настоящее и прошлое. Сквозь бред я слышу чей-то крик. Зверь внутри меня ревет, выдергивая обратно в реальность. Я зажат в угол. Огонь, облизывая стены, начинает пожирать мои руки. Я поднимаю взгляд, кровавые слезы застилают глаза. Средь всполохов пламени я вижу перепуганное лицо Александра. Он пытается пробиться ко мне, не обращая внимание на пожар. Осознание наконец-то настигает меня. Я смотрю по сторонам. Прошлое сгорело. Я снова у нас дома. Огонь затухает. — Я не знал, что делать. — Он прижимает меня к себе так сильно, что кажется, хочет доказать себе, что я настоящий. — Я не знал, как поступить, — я впервые вижу растерянность на его лицо, и боль. — Ты вдруг упал. Начал кричать, я пытался тебе помочь, но сделал только хуже! — Спасибо, — с трудом выплевывая слова из онемевших губ, шепчу я, — спасибо, что ты есть. — Что это было? — он осторожно касается моего лица, не переставая укачивать меня, как маленького ребенка. — Все дело в тренировках? Я ранил тебя? — Ты меня исцелил, — я безвольно кладу голову ему на плечо, — просто иногда при лечении пробуждаются старые раны. — Не пугай меня так больше. И пообещай, что расскажешь о том, что произошло. — Обещаю, — губы касаются моих волос- но я боюсь, что после этого ты начнешь меня презирать. Но я обещаю. Ты должен знать. Нас окутывает молчание. Слова становятся больше не нужны. Прошлое, столкнувшись с настоящим, рождает будущее. Калисто говорил, что мне нет смысла становиться быстрее и сильнее, так как мне никогда от него не убежать. Но, возможно, наступило время, когда пора прекратить убегать и начать учится преследовать?