Corps-à-corps

Десять часов проходят, словно десять тысяч лет. Я теряю счет шагам и мыслям, бесконечно оставляя позади дверь спальни. За ней слышны шум, голоса — и крики, крики... Я схожу с ума каждый раз, слыша их. Из-за двери выходит врач, устало смахивая пот. — Ну, что?.. — бросаюсь я к нему. — Мне нечего сказать, — отрезает он, с раздражением, происходящим от бессилия. — Прошло десять часов, и ничего. Даю еще час-два, после чего ему конец. Я отшатываюсь от него, как от чумы. — Ч... что значит, конец?.. Врач сверкает на меня глазами и не сдерживается: — Вы-то сами хороши! О чем вы думали, заводя ребенка с этим человеком? Он безнадежный дуэлянт, на нем живого места нет! — Но... — выдыхаю я. — Ребенок, роды — испытание для тела! Ваше и его счастье, что у него не открылся ни один старый рубец... — Я... могу зайти к нему? — Да. Пожалуй, стоит. Феро лежит на моей собственной кровати. Окруженный слугами с водой и полотенцами, он безнадежно вымотан. Разгоряченные, почти красные щеки покрыты потом. — Д’Юбер... — выдыхает он, хватая меня за руку. Я склоняюсь над ним, нервно сжимая его пальцы. — Я больше... не могу... — шепчет он прямо в мое ухо. — Держитесь... вы сильный человек... вы справитесь... Что я еще могу сказать?.. Феро откидывает голову, вдавив затылок в мокрые подушки. — Мы с... вами... славно проводили... время... а, д’Юбер?.. — Молчите, — бросаю я, отворачиваясь. — Д’Юбер!.. Отчаянно выгнувшись, Феро цепляется за меня, как утопающий. В моих глазах темнеет, и я едва удерживаюсь на ногах. Врач даже не смотрит в нашу сторону. Чуть придя в себя, Феро сжимает мою руку. — Ведь... так?.. В воспаленном взгляде мелькает невозможное — нежность, ко мне. — Да, — отвечаю я. Да, черт бы все побрал!.. Феро слегка кивает. Я дрожу всем телом, сглатывая слезы. — Белль... — выдыхает он. — Что?.. — Моя... первая лошадь... Взгляд его теряет фокус. Я знаю это выражение — безумно хорошо, и поперек моего горла встает стон. — Мне подарил... отец... Голос Феро слабеет. Я сцепляю пальцы, чудом не сломав их. Врач касается моего плеча, и мы выходим. Словно в бреду, я прохожу по коридору, плывущему вокруг меня. Отсчитываю все ступеньки лестницы. Вхожу в гостиную, где тлеют свечи, позабытые прислугой. Опустившись в кресло у камина, я поджимаю ноги и захожусь рыданиями. Мне нечем дышать, да я и не хочу. Я убил его.