Девушка с острова

«Любимая Келда!

Ответ на своё первое письмо я так и не получила. Значит ли это, что ты так и не смогла простить меня за маленькую ложь? Или ты настолько потрясена и огорчена этой новостью, что не можешь или не хочешь ответить мне?

Мы переписываемся с тобой на протяжении трёх лет, я привыкла к этому, но не буду давить и настаивать, если ты захочешь всё закончить. Не имею на это право, потому что действительно виновата. Но я бы хотела написать, наверное, последнее письмо, чтобы поделиться своей радостью и, возможно, изменить твои взгляды на эту ситуацию.

Я пишу тебе это письмо из одной конспиративной квартиры, сидя в холодной комнате и слушая храп одной девчонки — Саши Браус. Я уже как неделю являюсь членом Разведкорпуса и служу в отряде самого Леви Аккермана! Ты наверняка о нём слышала: он самый храбрый и самый сильный солдат всего человечества! Я видела его во время тренировок — легенды не врут, он действительно великолепен. Вот только у медали всегда есть две стороны… Он чёрствый, грубый и жестокий педант! Самый настоящий! Да ещё и помешанный на уборке. Просто катастрофа!

Мы вычищаем замок до блеска каждые два дня! Клянусь, этот Леви — псих! Я, честно говоря, побаиваюсь его, как и многие другие разведчики, но опытные бойцы говорят, что к нему просто нужно привыкнуть. Ага, сейчас!

Мы с ним мало пересекались, но я видела, как сильно он гонял некоторых ребят на тренировках. Инструктор в Кадетском училище был ангелом, если начать их сравнивать! Ох, как только вспоминаю этого коротышку, так сразу в холодный пот бросает…

Но даже несмотря на этот небольшой минус, я счастлива, что оказалась здесь. Многие мои товарищи, которые остались живы после трагедии в Тросте, выбрали тот же путь, что и я. Это хорошо, потому что мы все успели узнать друг друга и нам легче работается, да и в этом холодном замке становится немного уютнее и теплее, что ли.

В общем говоря, пока что всё идёт довольно-таки неплохо. Не знаю, когда у нас будет первая экспедиция, но лично я жду её с нетерпением. Ты, наверное, сейчас испытываешь самый настоящий ужас, но мне правда хочется вырваться на волю, посмотреть на мир, столкнуться в жестокой схватке с титанами. Я совсем с ума сошла, да? Думаю, да, потому что даже пережитое в Тросте меня не останавливает.

Не прошу тебя давать развёрнутый ответ, но напиши хотя бы пару слов, чтобы я знала, что ты в порядке».

      Замок на равнине напоминал холодную и неприступную крепость, твердыню, в которую было сложно попасть и из которой — невозможно выйти. Три этажа и скрытый подвал, о котором знали лишь единицы, несколько сторожевых башен и дозорных пунктов, массивные ворота и мост, возвышающийся над неглубокой речкой. От главного Штаба в Тросте до неё добираться было не очень долго — всего полтора часа, если скакать галопом, — но тяжело из-за того, что путь пролегал в основном по холмистым местностям, а за несколько километров до самого замка и вовсе через глубокую чащу леса. И когда Матильда добиралась до него, то радовалась тому, что не отлынивала от занятий на верховой езде и всегда соглашалась на всякие сборы, которые закаляли сильнее, чем самые жёсткие тренировки.       Для каждого нового члена отряда момент въезда на территорию Разведкорпуса был волнительным: кто-то просто боялся шагнуть за пределы неизвестности, кто-то волновался за своего друга, Эрена, который, по словам Армина, исчез сразу после судебного разбирательства. Сомнений в том, что он был здесь, на отшибе, не возникало, ведь это место было идеальным для того, чтобы спрятать его до тех пор, пока всё не разрешится. Однако Микасу это не успокаивало: каждые пять минут обращалась к своему лучшему другу с дурацкими вопросами, посылала лошадь галопом, вырываясь вперёд, из-за чего приходилось трястись за ней до тех пор, пока её не приводил в чувства капитан Леви. Такая преданность пугала Матильду, потому что она не понимала, как можно так сильно любить человека, чтобы ежесекундно думать о нём, постоянно находиться за его спиной и вечно опекать. Да и любовь ли это была?       Руте на новом месте было неспокойно, даже ласковые поглаживания хозяйки не помогали. Она безостановочно фыркала и издавала громкое ржанье, мотая головой из стороны в сторону, и Матильда могла только тихо вздыхать и закусывать губу от подкатывающего раздражения. Все уже давным-давно разошлись, а она всё ещё стояла здесь и не могла выйти из конюшни — сердце разрывалось. На морду кобылы, совсем рядом с её рукой, легла маленькая ладонь. Рути снова фыркнула, но уже тише, и немного успокоилась. Девушка приподняла брови и повернулась к своему герою, подавляя вскрик от удивления — рядом стоял капитан и с нежностью смотрел в огромные тёмные глаза. Он никогда не смотрел так на своих верных товарищей, зато на чужую лошадь — с удовольствием.       — Ничего, привыкнет, — только и сказал он, похлопывая её по потной шее. — Остальные уже в замке, слюнявят Эрена. Иди к ним.       — Есть, сэр.       Из конюшни Матильда чуть ли не вылетела. Ей не нравилось находиться с капитаном Леви рядом: он слишком давил одним своим присутствием, его взгляд всегда был суровым и жёстким, отчего по коже пробегались мурашки, а тон голоса был таким, что невольно хотелось вжать голову в плечи и спрятаться где-нибудь, лишь бы только не слышать эту сталь. От него исходила слишком тяжёлая аура, пропитанная кровью и смертью, отчего ей становилось не по себе.       Капитан был полной противоположностью главнокомандующего, потому в голове возникал диссонанс: было неясно, как эти двое могли ладить. Эрвин Смит — умный, рассудительный, вежливый и заботливый; состояние подопечных было его главной заботой. Леви Аккерман — прямолинейный, грубый и бесчувственный человек, таким он ей казался. И видеть то, как они доверяли друг другу и хорошо общались между собой, было чем-то невероятным.       Чем ближе был вход в замок, тем отчётливее слышались крики ребят и их недовольство. Матильда вздохнула, подозревая, что Жан и Эрен в очередной раз поссорились и зацепили кого-то ещё, но когда вошла внутрь, то обомлела. Повсюду стояли вёдра с водой, лицо каждого было скрыто платком, а в руках — тряпки. Она вопросительно посмотрела на проходящего мимо Конни, но тот только пожал плечами и закинул влажную ткань ей на плечо.       — Разделяемся на небольшие группы по два-три человека и убираем весь первый этаж, проходимся по коридорам и комнатам на втором и третьем. Кому-то достанутся душевые и туалеты, — деловито сказал Эрен, на что Жан сразу же огрызнулся. — Мне лучше знать, лошадиная морда! Я тут, вообще-то, уже неделю торчу, поэтому успел познакомиться с правилами, а ты…       — А я всё это время торчал в главном Штабе и убирался там, осёл!       Матильда направилась на кухню, чтобы если и страдать, то не в компании этих двоих, которые придирались друг к другу каждые пять минут. Вот только и там было жарко: Сашу оставлять без присмотра в месте, где было всё продовольствие, было нельзя, а Райнер не хотел с ней нянчиться и упрашивал Бертольда отправиться небольшой группой мыть верхний этаж. Вот только Гувер, тихий и неприметный, всё-таки имел какие-никакие принципы, осложняющие бытовую работу, во время которой он чувствовал себя почти что хозяином положения.       — Сначала нужно закончить одно, а потом уже приступать к другому, — стоял он на своём, а после прошептал так, чтобы рядом стоящая Саша ничего не услышала: — даже если мы тут умрём, когда будем вырывать из её рта продукты.       — Бертольд, — сказал Райнер и решительно посмотрел на него исподлобья.       — Я тоже её побаиваюсь, но ничего не поделаешь. К тому же здесь будет Конни, который поможет, если что вдруг случится…       — Всё, я больше не могу терпеть этого говнюка! — крикнул Жан и влетел на кухню, едва не снеся девушку, так и стоявшую в дверях. — Я остаюсь здесь!       — А я, пожалуй, займусь спальными комнатами на втором этаже, — подала голос Матильда, привлекая к себе внимание. — Здесь всё равно уже много человек.       — Мы с тобой, — сказал Райнер и обернулся к Бертольду: — не против?       Он только кивнул и взял вёдра с тряпками. Матильда поджала губы и многозначительно посмотрела на Брауна: она планировала, что с ней пойдёт Саша, а они останутся на кухне. До него дошло не сразу; его лицо вытянулось, а ладонь с тихим шлепком коснулась лба. Он как-то виновато посмотрел на девушку, мысленно отчитывая себя за недальновидность, но она отмахнулась, давая понять, что всё нормально. Теперь это была проблема Жана и Конни, а не их.       Убирались они под шум, доносящийся с первого этажа. Матильда не была совсем уж против, но из-за этого молчания временами проскакивали мысли о том, что она была третьей лишней, что если бы её здесь не было, то между двумя друзьями завязался бы живой диалог. Каждый мимолётный и равнодушный взгляд Бертольда теперь казался ей недовольным, каждое изменение в его голосе воспринимала на свой счёт. Раньше бы она огрызнулась, как тот же Жан, или нашла бы в себе смелость спросить у него, в чём дело, и уйти. Но сейчас её сковывало непонятное волнение и странная печаль. Казалось, что везде она была той самой третьей лишней: к кому бы не обратилась — нигде не находила ту самую компанию, в которой было бы комфортно всем. Ей не хотелось признавать этого, но она скучала по весёлой Мине Каролине и ещё больше — по молчаливой и угрюмой Энни.       Отошла в самый дальний угол, чтобы не давить своим присутствием, игнорируя тот факт, что это они решили к ней присоединиться, а не наоборот. Райнер заметил это, пусть и не сразу, и нахмурился, не понимая её поведения. Он всегда отличался особой терпеливостью и спокойствием, но тут даже его начинали напрягать такие изменения в поведении подруги: она была то приветливой и общительной, можно сказать, душой их небольшой компании, то закрытой и отстранённой, нередко задумчивой. Он за эти три года понял, что последнее — особенно опасно, потому что за этот небольшой период времени она могла накрутить себя так, что потом приходилось целыми вечерами раскручивать обратно. Чего греха таить, девушка была для него странной загадкой, которую хотелось разгадать из-за обычного интереса и одновременно с этим — избегать, чтобы самому не потонуть вместе с ней.       — Как ты? — тихо спросил он, подходя к ней. — Всё в порядке?       Матильда с каким-то подозрением поглядела на него и на мгновение перестала протирать деревянный стол.       — Да, а почему ты спрашиваешь?       — Ты просто какая-то тихая, вот я и подумал, что…       — Бертольд, нужна твоя помощь! — крикнул Армин с первого этажа. — Нужно поменять свечи в люстрах, а никто не достаёт!       Он обречённо вздохнул, бросая тряпку в ведро; Матильда понимающе улыбнулась ему и закачала головой, как бы говоря: «Как тяжела участь высоких людей».       Дверь с тихим скрипом закрылась. Они в который раз за последнее время остались наедине, но если раньше для неё это не было проблемой, то теперь каждый раз ей становилось не по себе. В такие моменты она чувствовала себя самой неловкой и неуклюжей во всём человечестве, а в груди всё сжималось от трепета. Матильда знала, что Райнер, их Райнер, который был близок каждому бывшему кадету, не обидит её, потому и не понимала, что с ней творилось. Зато он заметно расслаблялся, когда рядом не было ещё кого-то, и мог позволить себе немного больше: где-то пошутить, где-то кого-то подколоть, где-то поиграться.       — Со мной всё в порядке, Райнер, так что можешь не просить поговорить с тобой. — Он нарочито громко ахнул и отвернулся от неё, сложив руки на груди. — Знаю я тебя и твои уловки! Больше не пройдёт, Браун!       Парень знал, что она в любом случае не увидит его улыбку, но всё равно пытался сдержать её. Стоял неподвижно несколько минут, не обращая внимания на смешные попытки привлечь его внимание. Так бы и продолжил, если бы левое бедро не обожгло так, что чуть искры из глаз не посыпались, а тишину не разрушил звонкий звук, напоминающий тот, что раздался, когда Бертольд бросил тряпку. Он резко повернулся к ней, широко улыбающейся и явно довольной, и осипшим голосом спросил:       — Ты что сейчас сделала?       — О, это мой коронный приём, которому меня обучил дедушка. Показывать не буду, ну так, на всякий случай. — Она сделала два шага в сторону, но Райнер успел схватить её за запястье и притянуть к себе. В его ореховых глазах всё ещё можно было уловить немой вопрос. — Ну что ты так смотришь на меня? Сам виноват… Пустишь?       Он качнул головой и сильнее сжал её запястье. Матильда вздохнула, пробормотала, что сейчас-то он точно сам напросился, скрутила влажную тряпку в тонкую колбаску, замахнулась прямо с его рукой, всё ещё обхватывающей её кисть, и обрушила мощный удар на то же место, что и минуту назад. Райнер подскочил на месте и громко зашипел. На белой ткани форменных брюк красовалось влажное пятно, а боль в этом месте озарилась яркой вспышкой. Он невольно отпустил её руку и потёр место, куда прилетел шлепок. Взглянув на неё исподлобья, всем видом показал, что ей точно не поздоровится, если она сейчас же не убежит.       Матильда невинно захлопала глазками, будто не понимала, в чём её вина, и приподняла руки на уровне своей головы. В одной она по-прежнему держала эту ненавистную ему тряпку, которая послужила катализатором для настоящего безумия. Он схватил свою, повторил каждое её движение, не без удовольствия замечая, как глаза напротив медленно расширялись от осознания ужаса, что могло настигнуть в любой момент. Она знала, что Райнер был сильным, очень сильным. И удары у него соответствующие.       Тихо пискнув, Матильда быстро перебежала в другой угол комнаты. Между ними было чуть больше трёх метров, но сейчас это расстояние казалось ей особенно крохотным. Он приближался медленно, скручивая тряпку сильнее; она сглотнула, понимая: чем тоньше жгут — тем больнее будет.       — Райнер, подожди…       — О, ты хочешь, чтобы я подождал? — спросил он, насмешливо поднимая бровь, но всё же остановился. — И почему я должен передумать?       — Как минимум потому, что я тебя предупреждала, — уже без тени страха ответила она и гордо вскинула подбородок. — Давай разойдёмся мирно.       Его лицо в мгновение разгладилось, а сам Райнер непринуждённо пожал плечами. Под давлением веса заскрипели половицы. Матильда прищурилась и напряглась всем телом, потому что тряпку он так и не расправил. И это наблюдение смогло бы помочь ей, если бы она не промедлила. Он замахнулся молниеносно, так, что она не успела подобраться за его спину. Удар пришёлся на ягодицу.       Кровь отхлынула от его лица, когда до него дошло, что именно он натворил. Большей части кадетов было по шестнадцать-семнадцать лет, в это время они находились на последних стадиях пубертатного периода. Юнцы, которых раньше чуть не сдувал ветер, становились выше и сильнее, а неприметные фигуры девочек начали приобретать новые, более плавные очертания и округлости. На последнем году обучения, когда двоих распалённых кадетов обнаружили запыхавшимися и обнажёнными на высоком стоге сена, им попытались объяснить, что за чертовщина происходила с каждым из них, так что общее представление имел каждый. «Два противоположных пола нередко тянутся друг к другу с порочными желаниями, которые необходимо подавлять», — нудно объяснял лектор. Что было порочного в естественной потребности — никто так и не понял. Но после того, как он закончил озвучивать все негативные последствия, в том числе и появление на свет незапланированного дитя, эту информацию всё-таки запомнили.       Однако даже это не помогало от вспыхнувшего интереса. В основном его проявляли парни, которые иногда могли кинуть в сторону барышень безобидные, как им казалось, слова. На самом же деле это звучало так грязно и ужасно, что после каждой фразы хотелось пойти в душ и содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать всего этого. В какой-то момент девочкам начало казаться, что на их честь однажды всё-таки будут совершены покушения, и Хисторией было принято верное решение: просто поговорить с ними. Райнер до сих пор помнил, как горел со стыда вместе с остальными парнями, когда Имир доходчиво объясняла им, что и куда засунет каждому, кто посмеет отпустить сальную шуточку.       Но ему было отвратительно не из-за того, что кто-то мог оторвать ему кое-что, а после засунуть глубоко в задницу — вечерами парни нередко хвастались своими любовными похождениями, с этим проблем не было, — ему просто не хотелось выглядеть в её глазах каким-то грязным извращенцем, у которого было на уме только одно. А ведь именно об этом она и могла подумать: три года так или иначе крутился у неё перед глазами, всегда прибегал к ней на помощь, в последнее время они по случайному — действительно случайному! — стечению обстоятельств всё время оказывались наедине, а теперь ещё и этот абсолютно идиотский и грязный шлепок по ягодице. Тут и дураку было бы понятно, что что-то здесь нечисто. Вот только он и не думал об этом, по крайней мере в тот миг точно нет. Ему всего лишь хотелось побыть рядом и развеселить её, а не дать ложный намёк на что-то… запретное.       — Ты хоть понимаешь, что сейчас сделал? — тихо спросила Матильда, смотря прямо ему в глаза. Райнер побледнел ещё больше, цвет его лица уже напоминал белый-белый снег, который они топтали несколько месяцев назад во время очередного испытания. — Райнер Браун, это война!       Она в один прыжок оказалась рядом с ним и начала хлестать его по бёдрам так, что он едва не вскрикивал от боли и жжения. И из-за чувства вины и страха того, что его первая оплошность могла повториться, не отвечал, но и терпеть дальше не мог.       Матильда полностью оправдывала своё прозвище «стрекозы», которое дал ей Кис Шадис, когда увидел её скорость и ловкость на последнем году обучения. Райнер видел лишь смазанные очертания её фигуры и тёмную макушку. Но у всего есть предел. Движения девушки замедлились, и он без проблем перехватил её рукой поперёк живота во время попытки очередного захода ему за спину. Она взвизгнула и попыталась вырваться из его хватки. Церемониться больше не стал: немного согнул ноги, обхватил чуть выше коленей и ловким движением забросил её на плечо, отчего с девичьих губ сорвался очередной вскрик, тоньше и пронзительнее.       Всё перевернулось с ног на голову. Где-то внутри вспыхнула небольшая тревога из-за того, каким огромным казалось расстояние до пола — падать было бы очень долго и очень больно. Матильда вцепилась в грубую ткань его кофты, сжала пальцами до побеления костяшек, вслушиваясь в тихие смешки, от которых пробегались мурашки по спине. Он заметил, что она притихла, а её хватка стала слабее и нежнее — напоминало трепетные объятия, которые ему никогда не удавалось почувствовать, — но не мог разглядеть её лица. Ему оставалось только гадать, а она этим пользовалась: с искренним обожанием смотрела на его затылок, словно очарованная, и тянула губы в глупой улыбке, от которой появлялись едва заметные ямочки на щеках.       Райнер, привыкший к её резким перепадам в настроении, подумал, что она снова ушла в себя. Он обхватил тонкие ноги покрепче и с тихим рыком начал быстро-быстро кружиться. Раздался протяжный и звонкий, словно сирена на центральной площади Троста, крик, а после заливистый смех — мужской и женский.       — Ра-а-а-а-айнер! Х-хватит уже! Пожалуйста!       Матильда ахнула от удивления, когда почувствовала под ногами твёрдую поверхность. Голова неприятно закружилась; она слегка пошатнулась, но тут же вернула себе равновесие, не прибегая к помощи парня. Для неё теперь подобное было мелочью: на тренировках приходилось и не такое вытворять.       — Лучше? — спросил он.       Она попыталась сделать вид, что не понимала, о чём шла речь. Вот только его нельзя было провести — десятки раз пыталась и не выходило, — потому всегда приходилось либо рассказывать, что её так беспокоило, либо всем своим видом показывать, что тема запретная.       — Прости, я просто подумала, что мешаю вам с Бертольдом.       — А? Мы же сами к тебе…       — Да-да, я знаю, — перебила она его и спрятала лицо в ладонях. — Не хочу это обсуждать. Я просто накрутила себя, ничего серьёзного.       — О, поверь, именно этого и следует опасаться, — сказал Райнер и получил немедленный удар в плечо. — Ты же знаешь, что Бертольд не из болтливых.       — Да. Говорю же, ничего серьёзного. — Девушка подобрала свою тряпку с пола, не решаясь поднять тему, которая её беспокоила так давно — года три. — Слушай… Я просто хотела сказать, что ты не обязан носиться за мной. Ну, я имею в виду то, что ты не должен быть моей жилеткой, в которую я могу плакаться каждый раз, когда мне плохо. Честно, я чувствую себя так отвратительно после того, как мы обсуждаем мои проблемы.       — Это было всего несколько раз, — заметил он, — и с тех времён прошло больше года. Ты закрылась.       — Для меня просто каждый раз — сплошное мучение. Я ценю твою поддержку, но иногда меня пугает твоё рвение всем помочь, даже если это может навредить тебе.       Райнер отвернулся, скрывая свою печаль. Она даже и не подозревала, что он и без этого навредил себе так, что вряд ли кто-то сможет вернуть его в прежнее состояние. Для него оказание той поддержки, которую он никогда не видел сам, было спасением от тёмного силуэта, нависающего над ним. Грехи валились на его плечи один за другим, но он продолжал медленно тащить этот груз и пытаться хоть как-то облегчить эту ношу. Три года назад, когда она впервые решила довериться ему, он понял, что помогал не столько ей, сколько самому себе. Сейчас уверенности в этом не было. Он уже понял, что помочь себе таким образом не сможет; всё дело было в одном — в привычке. Каждый день кто-то обращался к нему за советом, поддержкой или покровительством. В какой-то момент для него это стало рутиной, что немного отгоняла своим светом беспощадный мрак в его прогнившей душе.       Матильда горестно вздохнула и прикрыла глаза — поняла, что сказала что-то не то, потому что вся непринуждённая атмосфера тут же лопнула, оставляя после себя сгусток напряжения. Замялась, не зная, как её разрядить и при этом не ухудшить их отношения.       — Прости, — прошептала она. — Просто я должна была сказать тебе об этом. Иногда мне действительно хочется с кем-то поговорить, но это случается нечасто и… Да что я тебе объясняю, в конце-то концов! Сам ведь всё прекрасно знаешь!       Райнер хмыкнул: и правда, знал ведь. Он знал, что она приходит только тогда, когда становится невыносимо; что если и приходит, то это точно надолго; что нельзя давить, потому что может закрыться окончательно. Потому и приятнее были ощущения, когда она всё же ждала его в уединённом месте, когда она выбирала его, а не кого-то другого. Он любил чувствовать себя особенным, любил, когда ему доверяли. Даже не любил, а обожал, с каким-то безумием и неистовством.       — Иногда ты слишком много думаешь, — сказал Райнер, — и постоянно чего-то боишься. Ты же солдат! Ты должна быть в хорошем и боевом расположении духа и ничего не бояться!       Он несильно щёлкнул её по лбу, вызывая у неё очередной смешок.       — Дед говорил, что иногда лучше обдумать абсолютно всё, чтобы быть готовым к любому дерьму в жизни.       — Хороший совет. Только во всём должна быть мера, а иначе можно сойти с ума. Так что пускай сопли рядом со мной, сколько хочешь, а при других можешь корчить из себя хоть сильнейшего человека во всём мире.       Матильда почувствовала неожиданный порыв, желание и обхватила его мизинец своим. Чувство странного единения, которое она ощущала в последнее время слишком часто, заполнило каждую клеточку.       Он от неё не отстранился — лишь сильнее скрепил их пальцы.       — Интересно, Эрену ты такие же лекции читаешь?       — Раньше он и без них обращался ко мне, а сейчас тоже начал выкобениваться, так что да, иногда приходится напоминать и ему об этом же. Взрослыми себя почувствовали, засранцы!       Послышались тяжёлые шаги. Райнер отстранился, отошёл в дальний угол, почти незаметно улыбаясь ей, и сделал вид, что ничего не произошло. Так было легче и, как им казалось, правильнее.       Когда через несколько долгих десятков секунд на пороге показался настороженный Бертольд, они уже занимались тем, чем и должны были изначально. Когда спросил, что за чертовщина здесь происходила, они только пожали плечами и промолчали. Когда оказался рядом с Райнером, то одним предостерегающим взглядом заставил того на минуту замереть. Во время этого короткого мига он заметил ту решительность, с которой впервые столкнулся пять лет назад. А потом всё кончилось. Снова плотные шторы закрыли его настоящую сущность. Снова солдат.

***

      В последние дни солнце пекло нещадно, и ветерка, что спас бы бедных разведчиков от утомительной духоты, не было. Вдалеке раздавались крики Эрена и чудачки Ханджи и изредка — мощные взрывы, от которых содрогалась земля. Над верхушками деревьев, окружающих поляну для экспериментов, клубился пар.       Какое-то время снова было тихо и спокойно. Все звуки, доносящиеся со стороны, где проходили опыты над Эреном, затихли. Можно было услышать лишь шумное дыхание новобранцев, тренирующихся по приказу капитана Леви, и перешёптывания, которые были посвящены одной теме, стоящей на слуху: появление человека-титана. У Матильды всё ещё шла кругом голова, когда она задумывалась об этом. Одним вечером она даже не сдержалась и поделилась своей теорией о том, что если Йегер — титан, то не значит ли это, что и те девианты, которых они убивали, тоже являются людьми, полностью вросшими в оболочку. Ханджи только рассмеялась и попросила её не забивать голову всякими бреднями. Но ей так и не давала покоя эта мысль.       Слабый удар по щеке привёл её в сознание. Саша испуганно отскочила, когда увидела, как взгляд подруги тут же стал иным, осознанным, и начала рассыпаться в извинениях, привлекая ненужное внимание. Матильда протянула к ней руку, молча требуя, чтобы та прекратила истерику, а после ласково заправила выпавшую из причёски прядку за ухо.       — Не переживай. Я сама виновата, что задумалась и пропустила удар, который, кстати говоря, напомнил мне комариный укус. Ты бы хоть ради приличия посильнее ударила, что ли.       — Я, в отличие от тебя, беспокоюсь о здоровье друзей. Это ты швыряешь меня из стороны в сторону и на землю опрокидываешь, а мне совестно!       Девушка закатила глаза от этого ребячества. Они обе знали, что она не прилагала сильных усилий, как её тому учила Энни, но не поддеть Саша не могла.       — Саша, ты не против поменяться?       Матильда повернулась в ту сторону, откуда послышался голос Райнера, и заметила, как неловко он переставлял ноги и потирал левое предплечье. Позади него стояла расслабленная Микаса. Было очевидно, что он уже устал получать от неё, поэтому и решил переключиться на ту, что была слабее. Саша испуганно посмотрела на Аккерман и неожиданно запрыгнула на Матильду, крепко обхватывая её ногами и руками.       — Нет уж! — Райнер застыл, вопросительно выгнув брови; в его глазах улавливалось то самое удивление, с которым он сталкивался каждый раз, когда эта «маньячка» выкидывала что-то подобное. Всё ещё не привык к этому. — Не в обиду Микасе, но я её боюсь… Поменяйся с Жаном!       — Совсем с дуба рухнула?! — крикнул Конни и вцепился в предплечье друга. — Не в обиду Райнеру, но наша схватка будет напоминать драку мухи и титана.       Бертольд испуганно дёрнулся, пропустил удар Эрда Джина и коротко прошипел, чувствуя слабую, но неприятную боль в области скулы. Когда понял, что скоро появится синяк, испугался, казалось, ещё сильнее.       — Не отдам! — прорычала Саша, вцепляясь в девушку ещё сильнее. — Лучше уж терпеть постоянную возню на земле, чем сильные удары!       — Я тоже не буду меняться! — стоял на своём Конни.       Жан посмотрел на Микасу, быстро и совсем нерешительно, думая о том, что перед ним открылся идеальный шанс хотя бы немного пообщаться с ней, дотронуться до неё, пока рядом не было Эрена. Не останавливало даже осознание того, что он позорно проиграет ей.       — Ладно, я иду в пару к Микасе, а Саша — к Конни, — сказал он, делая вид, что оказывает огромную услугу.       Матильда успокаивающе похлопала девушку по спине, но та, казалось, приросла к ней, не желая опускаться на землю. Ухо обожгло горячее дыхание, когда послышалось:       — Этот здоровяк меня раздражает своим невежеством. — Девушка хихикнула, представляя лицо Райнера, если бы он услышал это. — Хорошенько отделай его.       Саша ловко спрыгнула на землю и, размахивая руками, едва ли не вприпрыжку, подошла к Конни. «Хорошо, что капитана нет, а то сейчас обоим бы влетело за отлынивание от тренировок», — подумала она, наблюдая за тем, как двое закадычных друзей начали дурачиться. Покачав головой, повернулась к Райнеру, который не смотрел в её сторону. На лице тут же появилась хитрая улыбка. Матильда в два прыжка оказалась у него за спиной, сделала подсечку, из-за чего он покачнулся и согнул ноги в коленях, что позволило ей дотянуться до крепкой шеи и в полной мере обхватить её, и повалила на землю. Он затаил дыхание, когда почувствовал острую коленку, давящую чуть ниже кадыка; попытался поднять руку, чтобы скинуть её, но та была придавлена другой ногой, вторая же была в плотном захвате. Она возвышалась над ним достаточно долго для того, чтобы он успел испугаться, подумав о том, что ей каким-то образом стал известен его секрет. Кинул опасливый взгляд в сторону Бертольда, но тот не обратил на них никакого внимания.       Матильда резко поднялась, победно ухмыляясь, и подала ему руку. И будто бы огромный груз упал с плеч. Райнер неуверенно протянул свою ладонь, с ухмылкой наблюдая за тем, как она полностью накрыла её. Вот только как бы он не поддевал девушку из-за их огромной разницы в комплекции, силы в ней было больше, чем можно было представить.       Обычно после каждой схватки они давали друг другу возможность передохнуть и утопали в коротких разговорах ни о чём, но сейчас Матильда сделала несколько шагов назад и приняла боевую стойку, махая рукой в свою сторону, мол, нападай.       За три года Райнер успел узнать каждого кадета и нащупать их болевые точки. Следить за их взрослением, игнорируя своё, было несложно, а считывать каждую эмоцию — ещё проще, особенно когда они сами приходили к нему за помощью. Кого-то он держал ближе, кого-то — дальше, но каждый всё равно так или иначе оставался у него на виду. Матильда по воле случайности оказалась в первой группе, хотя он до конца думал, что она просто будет расплывчатой фигурой на заднем фоне. И всё из-за того проклятого вечера, из-за её исповеди у столовой, после которой он не смог так просто отвернуться от неё, как и от Армина с Эреном. Во всех трёх случаях его толкало чувство вины, ведь если бы не он, то они бы не страдали сейчас так сильно, как того не заслуживали.       Раскусить ту наивную девочку было слишком просто. Сейчас уже сложнее: ему казалось, что из-за влияния Энни, с которой они слишком близко общались. Другим могло показаться, что они просто ходили туда-сюда и мало о чём говорили, что между ними — огромная пропасть, а не что-то связывающее их. Но Райнер знал Энни, поэтому понимал, что между ними действительно было нечто большее, чем могло показаться изначально. Это сыграло плохую шутку, потому что теперь вместо той глуповатой Матильды появилась достойная замена Леонхарт, если говорить о выражении своих чувств и эмоций. Это он понял ещё в Тросте, когда в её глазах не было ни сожаления, ни грусти, ни ненависти. Простое равнодушие. Напускное или нет — это уже было не так уж и важно.       Если начать натягивать маску на лицо, то с ней легко можно срастись. У неё этот процесс был запущен ещё давно, когда случилось непоправимое.       Райнер замешкался. Сейчас было самое время для того, чтобы вытянуть из неё ещё одно переживание, послушать догадки и мысли по поводу Эрена, но в последний момент передумал. Бертольд и так начал косо смотреть на него, а шутки товарищей про то, что скоро в отряде появится первая парочка, только подтверждали его опасения. «Самое главное для воина — выждать подходящий момент», — звучал голос командира Магата. И где-то в глубине души у него дрогнула каменная стена, а из-за неё стала отзываться тоска: по дому, маме и оставшимся на материке товарищам. Но эта стена была такой же прочной, как и те, которые окружали этот отдельный мир от опасностей.       Он, не думая, бросился прямо на Матильду, напрочь позабыв о том, какой же хитрой она была. Ему эта черта не нравилась, потому что он всегда выступал за честный бой, но и не журил её за это, как остальных: она могла победить его только с использованием грязных приёмчиков. Райнер тут же спохватился, готовясь отразить атаку со спины, но его не последовало; ощутил сильный толчок в грудь, из-за которого оступился, не заметил, как она перехватила его руку, и не сразу понял, что уже парит в воздухе. Удар о землю был несильным — у неё не было цели навредить ему.       Яркая вспышка. Снова раздался мощный взрыв, от которого сердце едва не рухнуло куда-то вниз. Матильда резко подняла голову, осмотрелась и поняла, что была единственной, кто обратил на это внимание. Все настолько привыкли к этой новости и постоянным испытаниям, что не считали нужным посмотреть на то, что там происходило. Райнер воспользовался положением: быстро перехватил её, повалив на землю и обвил руками шею, но не сильно, а так, чтобы она просто почувствовала слабый дискомфорт.       — Обсудим это позже.       Матильда затрепыхалась в его руках. Её бесила эта уверенность в том, что она непременно поделится всем наболевшим с ним. И как же её бесило, что он всегда добивался своего.       — Не понимаю, зачем тебе… всё это.       — Считай, что я просто идиот, который хочет всем помочь.       Бертольд обернулся, когда Эрд посмотрел ему за спину, и замер от ужаса: на земле валялись взрослые Энни и Райнер. Лицо у второго было полностью окровавлено. Где-то он уже видел это, но где именно — не помнил. И не пошевелиться, словно кто-то пригвоздил его к месту, заставляя снова и снова проходить через одни и те же круги ада. Оставалась только шептать, как в бреду:       — Пожалуйста, хватит…       Матильда перестала вырываться и ударила Райнера локтем, привлекая внимание. Он невольно перестал дышать, когда увидел скопившиеся в уголках глаз Бертольда слёзы, и быстро поднялся на ноги.       — Это просто тренировка, Бертольд, — мягко сказала девушка, положив руку ему на плечо. — Райнер не сделал бы мне больно.       — Да… Простите, просто перенервничал. Райнер, сходишь со мной до колодца? Мне нужно освежиться.       Он кивнул, и они отправились за высокие стены одной из оборонительных башен, оставляя растерянную Матильду позади.       

***

      Вкус терпкого чая, вежливо предоставленного Леви, напомнил Матильде о тех беззаботных временах, когда бабушка отпаивала её настоями различных трав, вкуса которых она не различала. На кончике языка ощущался привкус мяты и мелиссы. В теле чувствовалось приятное расслабление, словно она парила в невесомости; к ней подбиралась сонливость. Она прислонилась спиной к одной из колонн, и Саша тут же протиснулась между её разведённых ног и прижалась головой к груди, довольно прикрывая глаза. Недалеко раздавался шелест перелистываемых страниц и тихий голос Армина, который читал вслух по просьбе всех присутствующих.       Было хорошо, тихо и спокойно. Даже Эрен и Жан решили изменить своим традициям и один вечер провести, не поругавшись из-за ерунды, только чтобы сохранить подобную атмосферу. Атмосферу, которая со времён училища успела измениться: вместо гула и смеха — тихие переговоры, вместо ссор и криков — нахождение компромиссов, вместо забавных развлечений и дурацкий шуточек и розыгрышей — приятные и безмятежные вечера, проходящие за чашечкой чая. Матильда не жалела о таких переменах, но и не могла не признать, что скучала по тому, что было раньше. Беззаботность в один миг сменилась чем-то тяжёлым. Они всё ещё были бунтующими подростками, которые иногда могли повеселится, но вместе с тем на них давило чувство ответственности, из-за чего приходилось быстро взрослеть и задумываться о тех вещах, на которые раньше было плевать.       — Сейчас бы огромный кусок мясца… — прошептала Саша. — И сделать бы овощное рагу к нему…       — Ты только что ела, — тихо заметил Жан. — Не понимаю, как в тебя столько влезает.       — Хороший обмен веществ, — пояснил Армин.       Конни фыркнул:       — Я бы сказал, что отличный.       — Перестаньте обижать её, — сказала Матильда и погладила подругу по голове. — Ей и так вечно достаётся.       — Вот-вот, — поддакнула Саша и прижалась к ней ещё сильнее, обхватывая руками её талию. — Вечно задеваете меня без причин.       Взгляд Жана вдруг из насмешливого превратился в серьёзный.       — Эй, картофельная маньячка, — позвал он её. Саша возмущённо вздохнула, но всё же приоткрыла один глаз. — Мы ведь не со зла. Прости, если обидели.       Она только отмахнулась, сказав:       — Я знаю, потому и не обижаюсь.       Снова стало тихо. Через какое-то время Армин снова начал читать вслух; и под его шёпот Матильда медленно начала засыпать. А когда проснулась, то поняла, что находилась в своей комнате. Занавески были отодвинуты, из-за чего яркое солнышко ослепляло, а противоположная постель пустовала. Она приподнялась на локте и поняла, что была в том же, в чём сидела вечером. «На честь не покушались», — подумала она и усмехнулась.       Свесив ноги с кровати, Матильда потянулась, протяжно промычав, и с довольной улыбкой осмотрелась. На столе лежал пожелтевший конверт, подписанный знакомым почерком. Подорвавшись с постели, она быстро схватила его и начала судорожно раскрывать. Руки у неё дрожали, ей едва удавалось подавить желание разорвать его к чёртовой матери, так и не узнав содержимого. Дверь распахнулась, и она дёрнулась, словно её застали на месте преступления. Но это была всего лишь недовольная Саша.       — Доброе утро! Если увидишь на своём пути Конни или Райнера, то просто разворачивайся и уходи в противоположную сторону. Эти двое вчера донесли нас до комнаты, когда мы заснули в столовой, так этот идиот сейчас начал ворчать из-за этого, как будто я его заставляла! Но надо отдать должное Райнеру: он вряд ли взъестся на тебя из-за такой мелочи. Не то, что этот… лупоглазик!       Матильда наклонила голову вперёд, делая вид, что разглядывает конверт. На её щеках выступил слабый румянец, а уголки губ непроизвольно взлетали вверх. Как бы не бесила эта его постоянная опека и фанатичное желание постоянно помочь, ей всё-таки было приятно получать такое внимание. Но мысли о симпатии она решила затолкнуть куда-нибудь подальше — сейчас ей было совсем не до этого, — и всё же открыла письмо. И начала улыбаться ещё шире.       

«Дорогая Мата!

Я знала, что ты обманываешь меня. Это было сложно не заметить, если честно. Но я не стала давить на тебя, ведь понимала, почему ты так поступила — не хотела расстраивать меня. Мне приятна такая своеобразная забота, но всё же было бы куда приятнее, если бы ты рассказала мне сразу. Знаешь, всегда нужно говорить правду, какой бы она не была. Ты можешь ответить мне, что иногда ложь бывает во благо, но рано или поздно истина вскрывается и становится больнее, чем могло быть до этого. Запомни: благими намерениями вымощена дорога в ад.

      

Я не обижаюсь на тебя. Просто не могу этого сделать.

      

Знаешь, мне радостно на душе от того, что ты счастлива на своём новом месте. Возможно, это действительно твоя судьба, твоё призвание. Сейчас нельзя сказать, пожалеешь ли ты об этом в будущем, но главное — это то, чтобы не было сожалений в настоящем.

      

Я с нетерпением буду ждать следующей весточки от тебя, когда ты всё-таки окажешься за пределами стен и вернёшься обратно!»