Глава 7
8 июня 2023 г., 17:18
«Уважаемая Матильда!
К сожалению, я вынужден прервать вашу личную переписку и сообщить печальную новость: Келда, как и моя жена, пропали в городе и не связывались со мной в течении нескольких дней. Когда мы виделись в последний раз, они были крайне озабочены своей безопасностью. Я могу лишь предположить, что с ними что-то случилось, но узнать точно — это мне не по силам, увы.
Прости, что беспокою тебя проблемами в семье, но мне нужна твоя помощь. Сможешь ли ты разузнать что-нибудь в городе? Уверен, некоторые твои друзья поступили в Военную Полицию, так что может они что-то разузнают и скажут тебе?
Я приму любой твой ответ и пойму, если ты откажешь мне. Я слышал, что у вас жёсткая дисциплина. И всё же мне трудно доверить это дело кому-либо другому, особенно зная нашу систему органов внутренних дел.
Заранее благодарю тебя за проявленное внимание к этому письму. С нетерпением жду твоего ответа».
Беззаботная атмосфера субботнего утра омрачилась новостью о пропажи Келды и госпожи Лунде. Как только была прочтена последняя строчка, в животе у Матильды противно закрутило, как перед первой схваткой с титанами, но быстро отпустило. В последнее время были проблемы с передачей сообщений по причине второго вторжения гигантов — правительство и подчинённые ему органы всеми силами пытались не допустить того, чтобы дальние селения не узнали о случившемся и не стали поднимать волнения. Однако сообщения Матильды доходили без каких-либо проблем, хотя в них она рассказывала о паршивых ощущениях после произошедшего и нередко критиковала действия властей. Возможно, на это закрывали глаза, потому что она уже числилась разведчиком, но гадать ей, если честно, не хотелось. Нужно было просто действовать. Главнокомандующий, будто бы чувствуя, что в нём нуждались, решил ненадолго задержаться в квартире Разведкорпуса; как он сказал: «Для завершения работ с бумажной волокитой, связанной с новобранцами и возвращением второго штаба». Матильда тихо ударила костяшками пальцев по деревянной поверхности и закусила губу — слишком тихо постучала. Но с той стороны двери послышалось разрешение войти, и она со слабоскрываемым волнением зашла внутрь, бегло осматривая его кабинет. Обыкновенный, без всяких изысков: письменный стол, напротив которого стояло два мягких стула, небольшой диван у дальней стены, несколько шкафов с документами и один — с книгами и картами. Из необычного был разве что чайный сервиз на тумбочке у дивана. — Главнокомандующий, — чётко сказала Матильда, отдав честь. Он сдержанно кивнул и рукой указал на стул перед собой. Осторожно опустившись на него, она сцепила руки в замок и в нерешительности потупила взгляд. Не слишком ли она наглела? Прошло две недели с того момента, как её приняли в новые, только-только сформировавшиеся ряды, а она уже рвалась в город, хотя не так давно им давали возможность отдохнуть и прогуляться по Тросту. Заглянула в его чистые голубые глаза, увидела в них что-то, что походило на поддержку, и почти что шепотом начала: — Простите за наглость, но я бы хотела Вас кое о чём попросить. — Он сдержанно кивнул, давая понять, что готов выслушать её просьбу. — Мне пришло письмо от… от одного важного для меня человека, в котором он просил о помощи. Мне нужно отлучится на пару дней в город, чтобы узнать о состоянии его жены и дочери. — Конечно. Матильда не поверила своим ушам и на всякий случай переспросила, чтобы убедиться: не ослышалась ли. — До новой экспедиции ещё несколько недель. Думаю, от того, что ты не потерпишь несколько дней ворчание Леви и не подышишь хлоркой во время очередной уборки, ты не растеряешь свои навыки. Тебе хватит четырёх дней? — Д-да. Спасибо! Эрвин из вежливости кинул ей слабую улыбку, даже не смотря на то, как она отдала честь и вылетела из кабинета. Ему было несложно дать ей глоток свежего воздуха или пойти навстречу, тем самым располагая к себе, ведь взамен он молча требовал отдать самое ценное, что у неё было, — свою жизнь. Это был неравноценный обмен, но если бы он только мог дать больше, то непременно сделал бы это. Матильда собралась быстро и решила, что уедет раньше обеда, чтобы закончить все дела как можно скорее. Да и чем раньше начнутся поиски, тем быстрее она сможет дать точный ответ Господину Лунде. Ребята, полагая, что она решила отправиться в город для поиска развлечений, стали напрашиваться к ней. С одной стороны ей хотелось согласиться, чтобы поиски проходили быстрее и не в давящей обстановке, с другой — это были только ее проблемы, а не их. Каждый получил жёсткий отказ. До Троста Матильда добралась быстро и остановилась в Главном штабе, находящимся в центре города. Доверив Рути в руки конюха, она решительно направилась в центральное подразделение Военной Полиции. Её план был предельно прост: найти Леонхарт и попросить у неё помощи, — но он требовал немалых волевых усилий, чтобы перетерпеть общество ненавистных ей полицейских. И только мысль о том, что иногда для достижения целей нужно засунуть свою гордость куда поглубже, спасала от провала. Главное здание Военной Полиции округа так и кричало об их продажной и циничной сущности. Тяга к роскоши была видна издалека, как только показалось величественное здание с резными колоннами и красивыми росписями и огромные территории с садами и фонтанами во внутреннем дворе. Оглянулась на унылый штаб Разведкорпуса и горестно вздохнула, делая шаги вперёд. Внутри её встретили неприветливо, со скрытой насмешкой в глазах. Когда она сказала, откуда пришла и кого ищет, то разразился жутких хохот и абсолютно бесполезный совет: искать девушку в городе. На короткий миг ей показалось, что она не сдержится и ударит кого-нибудь из них по наглой роже, но ей всегда говорили, что в любой ситуации нужно оставаться человеком. Поэтому вместо агрессии и открытой неприязни она проявила обжигающий холод. Бесцветным тоном поблагодарила их за предоставленные крохи информации и вышла, громко хлопнув дверью. «Уж лучше оказаться в холодном лесу с титанами, чем в тепле и уюте с этими отморозками», — подумала она, провожая взглядом некоторых офицеров Полиции. Особого выбора не было. Отличить Энни от других рядовых было несложно: её низкий рост и чудноватая прическа были главными отличительными признаками, которые быстро бросались в глаза. В голове уже были некоторые предположения, касаемо её местонахождения. Новобранцев всегда заставляли выполнять всю грязную работу: патрули, допросы, гиблые и забытые богом места. На центральных площадях всегда стояли те, кто имел более высокое звание (это было необходимо для поддержания имиджа и статуса), офицеры в основном сидели в своих кабинетах и выполняли всю бумажную работу, а на допросах принимали участие те, кто был приближен к королевской семье или капитаны. Вот и оставалось: либо она патрулировала небольшие улочки, либо находилась там, где порядочным людям находиться не следовало. От лицезрения пьяных лиц и их поведения, напоминающего поведение животных, Матильде становилось не по себе. Бездумный взгляд, обращённый на неё, сначала пугал, потом настораживал, а к моменту, когда она посетила, наверное, половину питейных заведений, просто выводил из себя. Начала ощущаться неприятная тяжесть в ногах, будто к ним прикрепили гири, голова соображала туго; села на лавочку у какого-то бутика и спрятала лицо в ладонях, не понимая, что делать дальше. Шанс того, что ей удастся найти Энни в другой части баров или в каком-нибудь переулке, медленно приравнивался к нулю. Небо медленно окрашивалось в розовый; если бы только не было проклятых стен, то можно было бы увидеть яркие рыжие полосы на горизонте. Людей, медленно прогуливающихся по городу, становилось всё меньше и меньше. Дневную жару, ощущавшуюся чуть больше часа назад, сменила приятная вечерняя прохлада. Матильда вздохнула от досады; ей следовало возвращаться в Главный штаб, чтобы переждать до утра. А после пришлось бы вернуться ни с чем и подвести господина Лунде, который подарил ей вторую жизнь. Пришлось бы, если бы не послышалось утомлённое: — Мне сказали, что ты искала меня. — Девушка вскинула голову, не веря в произошедшее, и столкнулась с холодным взглядом Энни. — Видимо, случилось что-то важное, раз ты приехала в город и половину дня бегала по нему, чтобы найти меня. Она с тихим вздохом опустилась рядом с ней и вытянула ноги, расположив между ними длинную винтовку. Когда её напряжённая спина нашла пусть и жёсткую, но опору, с губ сорвался ещё один вздох, уже громкий. — Мне нужна твоя помощь, Энни, — сказала Матильда, отбросив все ненужные формальности. — И с чего ты решила, что я стану тебе помогать? Внутри Матильды — огромный чан, в котором хранились все эмоции. Каждый день он медленно наполнялся радостью или грустью, умиротворением или агрессией. Когда-то ей было хорошо, когда-то не везло. К этому отвратительному вечеру чан был переполнен; через его края медленно вытекала злость и раздражение, копившиеся на протяжении целого дня. Она свела брови к переносице и резко, что аж шею неприятно свело, повернулась к ней, тихим и вкрадчивым голосом сказав: — Энни, у меня нет времени на наблюдение твоих тупых и бесполезных попыток показать, что тебе абсолютно на всех и всё наплевать. Если ты не собираешься помогать, то скажи об этом прямо и не трать моё время, а если же всё-таки хочешь, то перестань страдать ерундой и выслушай меня. Всего на одно мгновение на лице старой знакомой промелькнуло нечто напоминающее изумление. Она замешкалась, помолчала полминуты, смотря на Матильду как на очередную незнакомку, но всё же согласно кивнула головой: — В чём дело? — У одного хорошего человека, который меня приютил после трагедии в Шиганшине, пропала дочь и жена. Их фамилия — Лунде. В последнее время у госпожи Лунде были большие неприятности с конкурентами: ей приходили угрозы, кто-то выбивал витрины в её магазине, подсылал всяких сомнительных личностей. Они перестали выходить на связь около недели или двух назад. Магазин закрыт с того момента, как они перестали выходить на связь. — Почему он не обратился в Полицию? Матильда фыркнула и выгнула бровь, смотря на неё так, словно она сказала несусветную глупость. — Тебе ли не знать, почему к вам не обращаются? Когда мы в последний раз встречались с Келдой — это та самая пропавшая дочь господина Лунде, — она сказала мне, что им ненавязчиво намекнули, что офицеры начнут шевелиться только после конверта, набитого деньгами. И я не помню, чтобы у них было желание платить им. — Ясно. Я постараюсь что-нибудь разузнать до завтрашнего вечера. — Энни поднялась на ноги, повесила винтовку на плечо и, отодвинув чёлку двумя пальцами, сказала: — встречаемся завтра в семь вечера на пристани. — Хорошо, — ответила Матильда и добавила ей вслед: — спасибо, Энни. Ответа не последовало — настолько она была измотана долгим патрулем. Матильда не стала обижаться: по себе знала, как иногда не хотелось выдавливать из себя слова, особенно после бесконечных и утомительных нагрузок, да и совесть не позволяла, ведь она согласилась ей помочь, несмотря на свои дела и недостаток часов в сутках. Офицер Разведкорпуса с сединой на висках, сидящий за столом у главного входа, разрешил переночевать в её старой комнате, в которой она обитала до отъезда в конспиративную квартиру, только тогда, когда она показала специальный документ, удостоверяющий личность и принадлежность именно к разведчикам. Кажется, отношения с Полицией значительно обострились, раз на входе была такая суровая проверка. И неудивительно, зная тягу королевских слуг к тому, чтобы совать свой нос в чужие дела, игнорируя при этом свои. Тишина давила. Хорошие навязчивые мысли вытесняли другие, плохие и устрашающие, от которых было невозможно заснуть. Тёплая простынь сбилась в центре постели, неприятно впиваясь в нежную кожу; без одеяла было холодно, с ним — невыносимо жарко. Через неплотные шторы просачивался лунный свет, слышался слабый шум ветра. «Наверное, опять будет дождь, — подумала Матильда, смотря в стену прямо перед своим носом. — Это плохо, потому что дороги и так плохие, а при непогоде могут стать и вовсе непригодными». Отвлекала себя различными мыслями и умозаключениями, вспоминала приятные моменты и думала о том, чем сейчас занимались ребята. Ей думалось, что сидели в столовой, несмотря на отбой, объявленный капитаном Леви, который и сам не покидал их компанию, и силой не заставлял расходиться по комнатам. Закрыла глаза. Начала представлять, как она живёт за пределами стен, недалеко от какого-нибудь небольшого озера. И вдруг картинка перестала быть такой расплывчатой. Матильда испуганно осмотрелась, не до конца понимая, что находилась на незнакомой ей кухне. Маленькая девочка, сидящая у неё на руках, наматывала небольшую прядку её волос на палец. Что-то в груди сжалось, когда она назвала её мамой, а после почувствовала, как живот неприятно скрутило из-за нарастающей паники — какая она, к чёрту, мама? На талию опустились сильные руки, спиной натолкнулась на каменную грудь и немного повернула голову, ожидая увидеть кого угодно, но только не его. — Ну как, не капризничала без меня? — спросил Райнер, а после поцеловал обеих в щёку. Матильда протяжно замычала, пытаясь подавить истерический крик. Она совершенно не понимала, что произошло и почему картинка стала подобием реальности, если не ею. Райнер превратился из юнца в настоящего мужчину, который на данный момент был готов отдать свою жизнь, лишь бы не видеть этот ужас в родных глазах. Кажется, он посадил её на диван напротив камина и начал расспрашивать о самочувствии; кажется, он бегал от неё до кухни и обратно, поил её настоями из трав и трепетно прижимался губами ко лбу, думая, что у неё жар, а после отскакивал, потому что кожа у неё была словно лёд. А она только наблюдала за ним и постоянно щипала себя за разные части тела, чтобы понять: это сон или реальность? Её озарила яркая вспышка. На секунду, ровно на одну секунду она увидела перед собой огромное светящееся дерево с раскидистыми по всему звёздному небу ветвями и почувствовала под собой прохладный песок. Вскочила на ноги и вскрикнула, когда перед глазами вновь показалась вспышка, после которой оказалась в холодной комнате, где и была до этого. Одёрнула шторы, смотря на месторасположение луны — не сдвинулась ни на метр. «Это был не сон, — догадалась она. — Но что?» Матильда опустилась обратно на постель, которая теперь казалась такой же ледяной, какой была её кожа в той самой уютной комнате. Было страшно снова закрывать глаза — боялась увидеть нечто подобное ещё раз, — но так думалось легче. Понять или как-то объяснить, что это было, — невозможно. Почему в этом сне наяву оказался Райнер, она тоже не могла объяснить. Прокручивая все мысли, связанные с этим необычным явлением, заснуть ей удалось только тогда, когда небо постепенно начало окрашиваться в тёмно-голубой. На причале сидело несколько влюбленных да пара рыбаков, делающих вид, что они здесь исключительно ради рыбы, а не из-за того, что с каждым днём жёны начинали пилить всё сильнее и сильнее. Рыбы в этом канале никогда не водилось, а из красивых видов, задающих романтическую атмосферу, было разве что небо, которое в этот раз было каким-то лиловым, да и то серые стены перетягивали всё внимание на себя, напоминая, что они находились в самой настоящей тюрьме. Волнение тихими, оттого и незаметными шагами подбиралось сзади. Девичьи ладони постоянно потели, а пальцы мелко подрагивали, когда все мысли снова возвращались к неизвестному будущему. Было страшно, волнительно. Она не знала, почему так беспокоилась за судьбу той, с кем виделась один раз за последние три года. Может, искала в ней то самое материнское тепло, которого не получила в детстве? Может, у неё была острая потребность в общении с той, кто никогда её не осуждал и не давил своим присутствием? Может. Энни села рядом с ней, не здороваясь. Странная у них всё-таки была привычка: не здороваться, как все нормальные люди, а говорить сразу и по делу. Её лицо оставалось нечитаемым, но глаза показывали всю правду; в них была доля сожаления, а это значило, что что-то случилось. Оставалось надеяться, что из двух зол выпадет меньшее. — Келда Лунде была найдена недалеко отсюда. Смерть насильственная, на теле много синяков и следов от верёвок, промежность разорвана — изнасиловали, предположительно, до того, как она умерла. Госпожа Лунде была найдена под мостом. Смерть также насильственная, предположительно, избили, а после задушили толстой верёвкой. Из Матильды будто бы весь дух разом выбили. Хотелось закричать, да так, чтобы силу её голоса, её вой услышали за всеми стенами. Сдержалась. Сначала ей нужно было узнать, какой человек способен на это. — Кто? Энни замешкалась, отвернулась, поджав губы. Скажет — и она пойдёт мстить, навлекая на них обеих беду, не скажет — остатки совести замучают так, что и жить не захочется. — Двое полицейских. Вести свои дела здесь явно не стоит, если хочешь жить… Их подкупили продавцы из соседних лавок, чтобы убрать конкурентку. Почему убили Келду — не знаю. Может, она просто оказалась не в том месте и не в то время. Или её боялись, потому что после смерти госпожи Лунде на её место пришла бы она. — Имена. — Зачем? Что ты с ними собираешься сделать? Убить? Это глупо, тебя накроют быстрее, чем ты покинешь пределы улицы. И что последует после этого? Отношения между разведчиками и полицейскими ухудшатся ещё больше, что может привести к тому, что вы станете ещё большими изгоями или вообще к ликвидации каждого солдата. — Матильда повторила свою просьбу, тише и требовательнее. — Чарльз Вайль и Отто Боррель. — Я не собираюсь их убивать или как-то мстить. Я не судья и не палач. Мне просто хочется знать, кто это сделал, чтобы однажды встретить их и понять, чувствуют ли они хоть каплю вины за содеянное. — Я уже сейчас могу тебе с уверенностью сказать, что нет, не чувствуют. — Матильда хмыкнула и спрятала лицо в прижатых к груди коленях. — Вы были близки? — Нет, наверное. Так, переписывались на протяжении всего моего обучения в кадетке. — Тогда не понимаю, почему ты так убиваешься? — Не знаю. Наверное, я просто… привязалась к ней, если можно так сказать. Она много сделала для меня: спасла от полицейских и вечного рабства, упросила своего отца дать мне кров и еду, помогала мне материально во время обучения. — И откуда только такая щедрость… — Я была похожа на их умершую дочь. Возможно, поэтому меня так тепло приняли. Энни скривилась, не сдержалась, выплюнув: — Отвратительно. Протягивать руку помощи только из-за того, что ты похож на кого-то… Это ненормально — видеть в одном человеке совершенно другого и тем самым делать ему больно. — Да, наверное. Но знаешь, мне всё равно. Если бы не они, то я бы сейчас не сидела с тобой. Меня бы вообще не было. Колючий взгляд Энни немного смягчился, когда Матильда отвернулась от неё, скрывая скопившиеся в уголках глаз слёзы. — Что ты планируешь делать дальше? — Какой странный вопрос… Жить и служить в Разведкорпусе. — И ты правда не хочешь убить этих ублюдков? — Зачем? Что их смерть мне даст? Жизни жены и дочери господина Лунде уже не вернуть, а я только испачкаю руки в крови и сама буду умирать от мук совести. — В этом мире перестало бы существовать пару подонков. — На их месте сразу же окажутся другие, возможно, ещё хуже, чем предыдущие. Нет, Энни, таким способом что-то исправить в нашем мире невозможно. — Ошибаешься. Невозможно что-то изменить, не погрузившись при этом на самое дно. Думаю, именно поэтому никто и не решается на перемены — боятся одиночества или омерзения от себя же. Жалкие трусы, они боятся выглядеть ещё хуже в глазах других, не понимая, что хуже уже некуда, ведь их главный порок — собственный страх. Попытки отвлечь Матильду не увенчались успехом: она по-прежнему смотрела куда-то вдаль и молчала, не спорила, как раньше, когда у них было схожее настроение для разговоров. Уж лучше бы кричала от раздирающей душу боли, рыдала ей в плечо и пускала сопли, чем вот так тупо пялилась прямо перед собой. Равнодушие всегда хуже, чем сильные чувства, даже если они негативные. Перед тем как стать тем, кем она стала, отец всегда показывал своё безразличие ко всему, особенно к ней, но как же в такие моменты хотелось, чтобы он сказал, что угодно, накричал, ткнул носом в ошибки, как нашкодившего котёнка. И сейчас ей хотелось, чтобы Матильда хоть как-то реагировала, а не игнорировала её существование. Но она по-прежнему не смотрела на неё, а через несколько минут и вовсе поднялась на ноги, быстрым движением руки вытирая пару слезинок, катившихся по бледным щекам. Энни думала, что она просто уйдёт, но нет: стояла неподвижно, словно не знала, куда податься — к ней или прочь, — сжимала руки в кулаки до следов в виде красных полумесяцев и тут же разжимала их, закусывала губу и смотрела куда угодно, но только не на неё. Чего-то отчаянно желала, но сама не могла понять, чего именно. А Леонхарт слишком ценила своё время, чтобы растрачивать его попусту. Она вслед за ней поднялась на ноги, уже приоткрыла рот, чтобы попрощаться, но вместо этого вылетел сдавленных вздох, когда почувствовала некрепкие объятия. Энни замерла, задержала дыхание, чувствуя, как что-то резануло внутри — воспоминания. Как же Матильда сейчас напоминала её отца, который в самый последний момент решил раскрыть свою привязанность к ней. А она, как и перед отправлением на остров «дьяволов», была не в силах ответить на этот порыв. Невидимые верёвки туго обвивали всё тело, не позволяя шевелиться, а внутренний блок твердил, что нужно оттолкнуть врага, нарушившего её личное пространство. Отстранилась, а Матильда и не стала удерживать, не стала смотреть на неё как на ненормальную и с осуждением. Всем своим видом показывала своё понимание, от которого Энни начинало тошнить. Хотелось дать ей пощёчину, встряхнуть за плечи и прокричать в лицо мольбу, чтобы она перестала быть такой… правильной? — Ещё раз спасибо за помощь, Энни, — шёпотом сказала Матильда и быстро удалилась с пристани. «Скажи, что мы ещё увидимся. Дай мне блядское обещание, что это не последняя наша встреча, — кричала мысленно Леонхарт. — Давай, ты же любишь выкидывать нечто подобное в самое неподходящее время. Скажи сейчас!» Матильда так и не повернулась, так и не дала своё привычное обещание, что они ещё встретятся. У них было достаточно времени для того, чтобы выстроить доверительные отношения, а она не раз показывала, что ей можно рассказать всё, что угодно. И каждый раз она будто бы стучалась в закрытую дверь, потому что не видела никакой реакции на это. Энни повернулась к ней спиной, и Матильда прекрасно её понимала — самой было тяжело открываться другим людям, — но сил на то, чтобы и дальше продолжать борьбу с её страхами, когда своих было достаточно, больше не было. Энни повернулась к ней спиной, и она сделала то же самое. Возвращаться в конспиративную квартиру не хотелось: в ней наверняка было шумно, а так хотелось покоя и тишины, чтобы привести мысли в порядок и… сообщить господину Лунде о случившемся. В голове — ни одной мысли, в душе — искренняя ненависть к Военной Полиции, на сердце — невообразимая тоска, из-за которой безостановочно текли слёзы. Она не понимала, за что двоих прекрасных людей беспощадно убили? Разве можно было пойти на такое ради получения выгоды? Разве можно было заплатить тем, кто должен был охранять порядок в городе, чтобы они убили двух женщин из-за желания получить как можно больше денег? Как так получилось, что те, кто должны были защищать право на их существование, его же и нарушили? Вдали виднелись маленькие оранжевые блики — горели факелы. Матильда натянула поводья, не обращая внимания на недовольный хрип Рути, и притормозила. Ей нужно было привести себя в порядок, чтобы не столкнуться со множеством вопросов. Вытерла влагу с щёк, провела ледяными пальцами под глазами, совершая похлопывающие движения, и глубоко вдохнула прохладный воздух. Не отпустило, но стало немного легче. Обычно на постах стояли проверенные ребята капитана Леви, но когда Матильда подъехала к мосту, то увидела Сашу — опять в чём-то провинилась, вот и отправили в качестве наказания дежурить. Спала, пуская слюни на форменную куртку. Она выдавила из себя улыбку, умиляясь этой очаровательной картине, и проехала мимо; будить не стала: так было проще избежать ненужных разговоров. Ни на одном из последующих постов никого не было, что было крайне подозрительно. Прикинула время: она выехала после восьми, следовательно, время близилось к половине десятого вечера — ужин давно прошёл. Хмурясь и постоянно оглядываясь, доехала до конюшни, загоняя Рути в стойло. Она, как и обещал капитан, уже привыкла к новому месту и не противилась. Внутренний двор, крыльцо замка, прихожая и коридор пустовали. Матильда медленно ступала на деревянные половицы, чтобы те не издавали противный скрип, и аккуратно продвигалась к лестнице, ведущей к спальным комнатам. Послышались приглушённые голоса. Она замерла, прислушиваясь, и поняла, почему нигде не было ребят: все сидели в столовой и пили чай вместе с капитаном Леви. По-хорошему, ей бы сейчас следовало показаться ему и сообщить, что она вернулась, пока он был в нормальном расположении духа, но пересекаться с кем-либо не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Пошагала дальше, уже увереннее, юркнула в свою комнату, радуясь тому, что эту ночь ей удастся провести в покое, без громкого храпа и сопения Саши. На столе лежали чистые листы бумаги и перо — напоминание о том, что ей предстояло сделать в ближайшие дни. Написание письма господину Лунде решила отложить до утра, чтобы подойти к этому делу с чистой головой, с минимальным количеством эмоций. Разделась, не заботясь о том, что утром, когда любой мог зайти, чтобы разбудить, её могли увидеть обнажённой. Холодная кожа прикоснулась к жёсткой из-за ярого использования крахмала во время стирки простыне. Глаза прикрылись и перед ней — окровавленное тело Келды. Глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, но вместо исчезновения неприятной картинки — новая, где под мостом лежала удавленная госпожа Лунде с высунутым распухшим языком. Затошнило. Вздохнула ещё раз, не открывая глаз, и смирилась, смотря то на один труп, то на другой. Убегать не было смысла.***
«Уважаемый господин Лунде!
К сожалению, я вынуждена Вам сообщить печальную новость: Ваша жена, а также дочь были найдены мёртвыми недалеко от пристани в городе Трост. Обо всех подробностях Вам должны сообщить в соответствующей организации, занимающейся исследованием трупов.
Настоятельно рекомендую как можно скорее решить вопрос с лавкой госпожи Лунде, потому что именно из-за этого заказали их убийство. Кто являлся исполнителем — неизвестно. И я сомневаюсь, что его станут искать.
Приношу свои глубочайшие соболезнования и прошу Вас об одном: крепитесь.
Матильда Элден».
Чуть тёплая вода стекала по оледеневшей коже, смывая собой густую пену; влажные волосы неприятно прилипали к шее и плечам. Из соседней душевой шёл обжигающий пар и раздавалась странная мелодия, которую напевала, наверное, Петра — Микаса была на тренировке, а Саша уже убежала в столовую на обед. Матильда закрутила вентиль, обмоталась полотенцем и подошла к раковине, смотря на себя в зеркало. Ужаснулась от своих покрасневших глаз и жутких мешков под глазами и скривилась — ничего хорошего от ночных рыданий ждать и не следовало. Приложила пальцы, смоченные в холодной воде, к глазам, слыша, как шум и сладкое пение прекратилось. — О, ты вернулась! Когда приехала? — Поздно вечером, — прохрипела она и, прочистив горло, продолжила: — когда вы пили чай. Почему так поздно проснулась? — Я сегодня дежурила. Боже, всегда поражаюсь, какая ты высокая, — восхищённо пролепетала девушка. Матильда убрала руки, повернулась в её сторону — и правда, она едва доставала ей до подбородка. — Ой, с тобой всё хорошо? Выглядишь… — Да. Она снова смочила пальцы в воде и приложила их к глазам. Слушать непрошеные комментарии, касающиеся её внешнего вида, совсем не хотелось, а Петра не была глупой — сразу поняла, что следует прикусить язык. — Хорошо. Увидимся на обеде! Матильда с удовольствием пропустила бы его, как и завтрак, но почему-то в голове звучал противный, но родной голос дедушки, который твердил, что мёртвые не должны мешать живым. Она ненавидела эту позицию тогда, когда потеряла родителей, продолжала ненавидеть и сейчас, но всё же… Всё же он был прав. «От того, что я начну убиваться и испытывать к себе жалость, никто не вернётся к жизни. Я только потеряю время, — думала она, борясь с желанием снова разрыдаться и закрыться в комнате на неделю-другую. — От того, что я закроюсь от всего мира, ничего не изменится. Ни при каких условиях уже ничего не изменится. Смирись и иди дальше». Спускалась в столовую неохотно, но когда услышала радостные голоса ребят, то вовсе остановилась прямо на лестнице и задумалась над тем, чтобы показаться только на вечерней тренировке, когда всем будет не до неё. Задумалась на несколько секунд и с тихим вздохом развернулась обратно, но тут же оступилась и в последний момент схватилась за перила, когда столкнулась с узкими, словно щёлочки, глазами. Капитан возвышался над ней, сложив руки на груди, и сверлил её тяжёлым взглядом, пригвождая к месту. — Ты закончила со своими делами? — спросил капитан Леви. Она слабо кивнула и сцепила руки в замок за спиной, не решаясь как-нибудь обойти его. — Судя по твоей грустной роже, случилось что-то нехорошее. — Она снова кивнула. — После обеда я доложу Эрвину о том, что ты вернулась. — Хорошо, спасибо. Матильда сделала шаг в сторону, всё же отважившись обойти его, но он пресёк эту попытку на корню, сказав: — Куда? Ты пропустила завтрак, а теперь планируешь пропустить и обед? Учти, Элден, мне слабачки в отряде не нужны. Провалишь какую-нибудь тренировку — и вылетишь отсюда со свистом. Это сработало лучше всяких уговоров. Понятное дело, что за такую мелочь вряд ли бы выгнали из Разведкорпуса, особенно зная о быстрой «текучке кадров», но попасть в немилость капитана ей не хотелось. Все разговоры на мгновение стихли, когда они вошли в столовую, а после возобновились с удвоенной силой — и все были направлены на неё. На вопросы о том, как обстоят дела в городе, отвечала, что всё по-старому; о том, как прошла поездка, не отвечала вовсе. Отстали от неё лишь тогда, когда капитан рявкнул на них, пообещав придумать какое-нибудь изощрённое наказание за чесание языком. Овощное рагу с кусочками сала, которое Матильда так любила, не лезло в горло, а клюквенный морс казался не лучше воды из колодца. Томаты дали свой сок, окрашивая жидкость в красный, но она видела перед собой только липкую алую кровь. Рука, держащая ложку, дрогнула и рухнула. Несколько капелек попало на стол, и её лишь сильнее замутило. Прикрыла рот ладонью, отворачиваясь, и придвинула тарелку к Саше. Она сощурилась, ища подвох, но не заметив ничего подозрительного, набросилась на рагу так, словно не ела несколько дней. — С тобой всё хорошо, Матильда? — тихо спросил Бертольд, наклонившись к ней. Она ничего не ответила, но кивнула. — Ты очень бледная. — Ты врёшь, — заметил Райнер. — Что-то случилось в городе? Или с тобой? Матильда сжала руки в кулаки, зажмурилась, чтобы не сорваться. Как же её бесила эта участливость, это непреодолимое желание помочь ей. «Неужели у него больше нет забот, кроме как бегать за мной и постоянно спрашивать, всё ли со мной хорошо?» — в ярости думала она. Постоянно рядом, постоянно смотрел на неё с какой-то нежностью и теплотой, постоянно пытался залезть ей в душу. Зачем? Чего пытался этим добиться? Девушка поднялась на ноги, чувствуя слабое головокружение, которое через полминуты прошло, и отправилась к амбару, где хранилось оружие Разведкорпуса. До вечерней тренировки оставалось несколько десятков минут, но она знала, что если начнёт немного пораньше, то никто не будет возражать. Так она смогла бы побыть в одиночестве ещё немного времени и разгрузить голову: свист рассекаемого воздуха и шум ветра в ушах всегда успокаивал её. Скрипнула дверь позади неё. Матильда обернулась и столкнулась с серьёзным взглядом Райнера; закусила губу и продолжила закреплять устройство пространственного маневрирования у себя на талии. Он сделал несколько шагов по направлению к ней, но замер, когда услышал резкое: — Чего ты хочешь, Райнер? — Просто поговорить. — Я знаю, что ты хочешь просто поговорить, но для чего? Потому что ты «просто идиот, который хочет всем помочь»? Потому что ты привык к тому, что все обращаются к тебе, если случается что-то нехорошее? — её голос — пропитан ядом, который выплёскивался с каждым словом, а в конце она и вовсе перешла на крик: — В чём дело?! Идиотизм или просто привычка?! «Может, я хочу помочь тебе, потому что ты мне небезразлична?» — вдруг озарило его. Щёки тут же вспыхнули ярко-розовым, когда он понял, какую мысль допустил в своей голове. Матильда проглотила все ругательства, когда заметила его растерянный взгляд, и страдальчески выгнула брови. Извиняться ей не хотелось, потому что она не раз предупреждала его о том, что вести с ней разговоры в таком состоянии — пустая трата сил и времени. Но и чувствовать вину за то, что она выбрала крики вместо спокойного диалога, тоже не хотелось. Благо, он избавил её от этого, сказав: — Хорошо, я тебя понял. — Что ты понял, Райнер? — Поговорим, когда успокоишься. Матильда зарычала, схватила первое, что под руку попалось, и замахнулась в его сторону, не решаясь кинуть. Он быстро скрылся за дверью, и она отшвырнула от себя, как поняла это немного позднее, ручку привода. Тяжело выдохнула накопившийся в лёгких воздух и мысленно прокляла Райнера с его странными желаниями.***
Холодный ветер неприятно бил в лицо, спутывал передние прядки волос. Свистели выпускаемые в изувеченные от постоянного давления гарпунов деревья тросы, шипел газ, выпускаемый при каждом зажатии курка на ручке привода. Сзади слышались обеспокоенные крики товарищей — это, кажется, Эрен случайно влетел в дерево. Матильда не стала останавливаться и дожидаться остальных, рвалась вперёд до слезящихся от ветра глаз. За парня не волновалась — на нём теперь любые раны затягивались со скоростью света. Стремиться вперёд — это всё, что ей оставалось. Жалеть себя не было смысла, да и времени и сил больше не оставалось. Ведь то, что сказала Энни, было правдой: она была лишь заменой другому человеку, которого давно не было в живых. Помогли бы ей, если бы она не была так похожа на умершую дочь и сестру? Сложно было сказать, но ей хотелось верить, что да. На самом же деле — вряд ли. Неоправданная жестокость людей пугала, а стремление к быстрому обогащению вынуждала давиться воздухом и… принять это положение вещей. Долгое время люди жили впроголодь, поэтому такое поведение и желание заработать все деньги мира, чтобы никогда больше не видеть этого, было ожидаемым. Но почему же в жилах стыла кровь от осознания того, насколько далеко они могли зайти ради этого? Почему они решили, что их жизнь важнее другой? Слишком много вопросов и нет ни одного ответа. Удручало ещё и осознание того, что такое будет продолжаться до тех пор, пока… Что? Пока не сменится власть, которая затаилась за несколькими стенами? Пока не вымрет всё человечество? От собственного незнания и бессилия хотелось выть. Крики друзей Эрена стали отчётливее. Матильда цокнула языком, выпуская тросы, вновь зашипел газ. И вдруг один гарпун отцепился. Она распахнула глаза, не понимая, в чём дело, как уже катилась кубарем по земле, успевшей немного остыть. Плечо обожгло болью, в голове появилась такая пульсация, что пришлось зажмуриться; на мгновение испугалась, что снова получила сотрясение, но неприятные ощущения прошли через несколько минут, которые казались вечностью. Открывать глаза не хотелось: так она могла застыть в своём мирке, где было хорошо и спокойно, однако ещё более громкие крики Эрена возвращали в суровую реальность. И вот, перед ней снова показались знакомые макушки высоких деревьев, мерно покачивающихся на слабом ветру; снова было розовато-рыжее небо с мягкими очертаниями облаков; перевернулась на бок — снова лужайка, на которой росла свежая трава. Снова вернулась в настоящий кошмар, приукрашенный небольшими красотами природы и короткими вспышками счастья, кажущимся ей теперь таким далёким. Матильда села, спрятав лицо в коленях, тихо всхлипнула. И из-за этого всхлипа не сразу услышала свист тросов позади неё, не сразу поняла, что кто-то остановился позади неё. Она зажмурилась, когда почувствовала аромат хвои и сандала, потому что уже привыкла к нему; казалось, что уже сама пропиталась этой странной и приятной смесью. Райнер опустил руку ей на плечо, обеспокоенно бегая взглядом от примятой травы к грязным пятнам на её форме, а когда услышал второй всхлип — сердце вдруг сжалось. Последний раз, когда он видел её слёзы, был года два назад. Уже отвык, ведь большую часть времени она или молчала, показывая своё плохое настроение отсутствием каких-либо эмоций, или злилась. — Если ты мне сейчас предложишь поговорить… — Я не предложу, — перебил он её, слыша вздох облегчения, — теперь я настою. Девушка сжалась, словно ёжик, чьё личное пространство нарушили, и от такой ассоциации Райнер невольно усмехнулся. «Разве что иголки не выпускает, если не смотреть на ситуацию, случившуюся сегодня после обеда», — подумал он и улыбнулся ещё шире. Обхватил Матильду за плечи, уложил себе на ноги, наблюдая за её нелепыми попытками прикрыть лицо ладонями, и навис над ней огромной стеной. Она спустила руки, приоткрывая ему лишь блестящие от слёз глаза, и поняла, что эта единственная стена, от которой ей не было противно; что эта единственная стена, закрывающая ей весь прогнивший насквозь мир, которую она была готова принять. Покраснела от этой мысли и снова спряталась, стараясь дышать размеренно, а не так, будто находилась в шаге от истерики. — Я уже устал твердить тебе одно и то же: ты не станешь слабой, если выговоришься. Знаешь, те, кто показывают свои чувства и эмоции, гораздо сильнее тех, кто прячет их и корчит из себя непонятно кого. — Матильда фыркнула и попыталась пихнуть его локтем. — Тебе ведь самой плохо от того, что ты молчишь. Ну так давай, вот он я, сижу рядом и жду, пока ты перестанешь упрямиться. — А я жду пока тебе надоест подтирать за мной сопли, — пробубнила она, и уже Райнер ткнул её в бок, из-за чего из её рта вылетел полуписк-полушипенье. — Оставь меня одну, пожалуйста. Я вернусь через пятнадцать минут, когда успокоюсь. — Хватит уже от меня убегать. Помнишь, что я сказал тебе в самом начале? Никогда нельзя копить все негативные эмоции в себе. Рано или поздно это всё вскроется и разом выльется на окружающих. Уже начинает. Матильда громко простонала, покачала головой из стороны в сторону, борясь с собой. Ей вновь казалось, что от одного откровенного разговора мир не рухнет, но теперь, когда у неё уже был небольшой, но опыт, это не убеждало её. И только настойчивый взгляд Райнера, который так и говорил, что она никуда не уйдёт, пока не поделится переживаниями, заставил её начать. — Помнишь, я рассказывала тебе про Келду? — Он кивнул, отнимая ладони от её лица. Язык будто бы прилип к нёбу, а из глаз снова потекли уже осточертевшие слёзы. — Её изнасиловали и убили только потому, что госпожа Лунде, её мать, держала лавку и получала хорошую прибыль. Их заказали и расправились… как с каким-то скотом! Лицо Райнера скривилось то ли из-за такого грубого сравнения, то ли из-за нечеловеческой жестокости. Грубо, совсем неумело провёл большим пальцем по её щеке, пытаясь стереть влажную дорожку, как на смену ей пришла новая. — Кто вообще на такое способен, а, Райнер? — Много кто. Вокруг много злых людей, поэтому ты никогда не узнаешь, кто именно окажется ублюдком. «Даже ты являешься им, — нашептал вкрадчивый голос в его голове. — Особенно ты, Райнер. Пытаешься убежать от себя, но не сможешь — всё равно настигнет». Вздрогнул. Отвернулся в сторону раскинувшегося перед ним озера. Впервые пожалел о том, что решился выслушивать чужие переживания. — Просто нужно принять эту утрату и идти дальше. — Да, потому что мёртвые никогда не должны быть важнее живых. — Потому что мёртвые никогда не должны быть важнее живых, — тихо повторил он. «Наглый лжец и лицемер. Для тебя мёртвый настолько важнее живого, что ты решил поменяться с ним местами, — продолжал шептать навязчивый голос. — Марсель встал на место Райнера, а Райнер — на место Марселя». — Знаешь, как только я начинаю верить в то, что этот мир ещё не безнадёжен, так сразу же случается что-то такое, из-за чего эта вера окончательно пропадает. — Мир не делится на чёрное и белое, Мата. Только серое. Никогда не будет только хорошо и никогда не будет только плохо. С людьми то же самое: никогда не будет только плохих и никогда не будет только хороших. Просто нужно это принять. — Я понимаю, но это всё равно так… грустно. И страшно. Я очень боюсь разочароваться во всём, что меня окружает. — Всегда будет что-то, что сможет удержать тебя от разочарования. Человек, занятие, место, — всё, что угодно. Как раз ради этого и нужно верить, сражаться и идти до конца. — Как Эрен? — с лёгкой улыбкой спросила Матильда. — Как Эрен. «А ради чего сражаешься ты, Райнер? Уже забыл?» — снова спросил голос. — Насколько вы были близки? — Ну, я не разговаривала с ней так же, как сейчас с тобой. — Что-то внутри него дрогнуло, а после заиграло яркими красками — кажется, радость от чувства важности для кого-то. — Но и назвать её чужой я не могу. Иногда наши отношения напоминали мне отношения с дальними родственниками: вы, можно сказать, абсолютно чужие друг для друга люди, встречаетесь, если повезёт, раз в год, но при общении чувствуете странное единение и что-то похожее на любовь. — Понимаю. И как ты себя чувствуешь сейчас? — Странно. Я проплакала половину ночи, а всё время, что бодрствовала, мечтала лишь о том, чтобы остаться в одиночестве. Мне не хотелось рассказывать кому-то о её смерти, потому что было страшно, что я снова увижу сегодняшние ночные кошмары и сорвусь. А сейчас рассказала тебе и не чувствую ничего из этого. — А что чувствуешь? — Смятение. Мне кажется, что со мной что-то не так. — Её голос дрогнул, и она задержала дыхание на мгновение, чтобы собраться с силами. Он не давил, даже не смотрел в её сторону. — Я чувствую себя так же, как и после битвы в Тросте: с одной стороны, мне очень грустно и не по себе от осознания этого ужаса, а с другой — я как будто готовила себя к тому, что однажды потеряю каждого, с кем только знакома. Наверное, последствия потери бабушки и дедушки во время падения стены Мария. Райнер сжал траву между пальцев, прикрыл глаза, ожидая очевидные слова о том, чья была вина за её страдания, у себя в голове, но почему-то их больше не было. — Я не понимаю, что чувствую. То плачу из-за смерти товарищей или Келды, то принимаю их смерть с абсолютным равнодушием. Я какая-то… — Ты просто привыкаешь к тому, что тебя ждёт. Если оплакивать смерть каждого погибшего товарища, каждого близкого человека — свихнуться можно. И ты сама заметила, что это могут быть последствия потери родственников. Я не могу сказать, что с тобой всё в порядке — с нами со всеми далеко не всё в порядке, — но это было ожидаемо. Ничего из того, что ты пережила, не прошло бы бесследно. И ты не должна винить себя за то, что не убивалась по кому-то годами. Матильда немного повернула голову в его сторону и начала смотреть с привычным восхищением, поражаясь тому, каким же опытным и умным он был, особенно если сравнивать с остальными новобранцами. Сильный, мужественный, не строящий из себя кого-то непонятного. — Я заметил, что ты пытаешься строить из себя сильного и безэмоционального солдата. Это, наверное, тоже повлияло, потому что ты, настоящая и искренняя с собой и другими, чувствуешь абсолютно всё, но твоя искусственная сторона пытается перекрыть все твои эмоции. Иногда не получается, вот тебя и мотает из стороны в сторону. Поэтому я всегда тебе говорил, что не следует таким заниматься — страдаешь ведь. Матильда только вздохнула, попыталась приподняться и сесть рядом, но он прижал её обратно, положив руку ей на шею. Не хотелось разрушать такую идиллию, сложившуюся между ними: вокруг тишина, только шум ветерка и редкое пение каких-то птиц, приятная прохлада, потрясающие виды и они, уставшие и умиротворённые. — А ты сам в порядке, Райнер? Он замер, не в силах пошевелиться: это был второй человек (первый — Бертольд), которые искренне поинтересовался его состоянием. Не услышав ответа, уже девушка начала беспокоиться о нём. Скинула с себя его тяжёлую руку и слегка приподнялась, в наглую используя его как опору, чтобы рассмотреть его лицо. Немного бледный, поникший — чем-то напоминал её отражение сегодня в зеркале, разве что без покрасневших глаз. — Ты тоже можешь доверить мне абсолютно всё. Не нужно всё держать в себе, сам же так любишь говорить. Я рядом, Райнер. — Он посмотрел на неё так, словно увидел впервые, отчего ей стало немного неуютно, и вдруг на его щеках проступил слабый румянец. Отвернулся, сжал зубы до едва слышимого скрипа, так, что желваки заходили. — Спасибо, что опять выслушал моё нытьё. Обещаю, что это было в последний раз. — Как будто я позволю этому случиться, — прошептал он и смутился ещё сильнее, пока не услышал её тихий смех. Матильда поддалась какому-то порыву: обвила его шею руками, притягивая к себе, прикрыла глаза и попыталась клюнуть его губами в щёку. Ей почему-то казалось, что кожа у него немного мягче, не такая сухая с какими-то странными корочками. Райнер что-то удивлённо промычал ей прямо в губы и тогда до неё дошло, что он очень не вовремя повернулся к ней лицом. Испуганно отстранившись от него, она только и смогла пропищать: — Зачем ты повернулся? — Не знаю… А зачем ты попыталась меня поцеловать? — Я хотела в щёчку! — тут же вспылила она, ощущая, как к лицу подкатывал жар. — И вообще… И вообще, я тоже не знаю, зачем это сделала! «Какой позор! — мысленно кричала она. Что же он теперь обо мне подумает?!» Мысли быстро сменяли друг друга, а растерянный взгляд Райнера только усугублял ситуацию. Матильда и сама не понимала, зачем вообще потянулась к нему, ведь до этого у них редко случались такие порывы — привыкли обходиться и без них, — а тут что-то нашло и сразу неудачно. Она бы и хотела попытаться убедить его, что всё это вышло случайно и ничего не значило, но все слова разом исчезли, а в голове промелькнула мысль о том, что ей не было противно. Она бы с удовольствием повторила этот не неожиданный порыв, которые в последнее время чувствовались слишком часто для того, чтобы поверить в мысль о том, что это просто совпадение. Сердце пропустило пару ударов, когда Матильда поняла, что с ней начало происходить. Райнер тронул её за ладонь, пытаясь привести в чувства, и тихо охнул, когда почувствовал, насколько она была ледяной. — Ты в порядке? — Да, мне срочно нужно бежать. К-капитан Леви наверняка меня потерял. Увидимся позже! Трусливо сбежала вместо того, чтобы разобраться в том, что произошло, здесь и сейчас. Но ей нужно было обдумать всё произошедшее минуту назад и всё произошедшее когда-то давно, например, когда он впервые обратил на неё своё внимание и после этого уже не смел покидать её. И когда Матильда впервые отсела от привычной компании, присоединяясь к Саше и Конни, когда впервые шутки Жана про то, что скоро среди новобранцев появится новая пара, и что-то вроде: «Ссоры влюблённых никогда не следует принимать всерьёз!» — были проигнорированы, Райнер медленно начал осознавать, к чему всё шло.
