Девушка с острова

      Солнце стояло высоко над горизонтом, но привычной духоты не было — близилась осень. Темнело рано, а светало поздно из-за чего подниматься из тёплой постели становилось всё сложнее и сложнее. И если бы не Микаса, которая всегда вставала раньше всех, будто и не спала вовсе, а находилась в полудрёме, и которая будила Сашу так, что просыпались и все остальные, то Матильда точно получила бы несколько выговоров и дополнительных заданий от инструктора. Она уже не боялась его, у неё не стыла кровь при одном лишь пересечении их взглядов, при одном ощущении его присутствия, но иногда, когда он был не в духе, — а такое состояние сопровождало его практически всегда, — ей становилось немного не по себе. В ушах всё ещё стояли его крики, в память въелись воспоминания о том, как он был равнодушен, когда юные кадеты умирали на тренировках или в полях, если не оправдали ожиданий. Она уже не боялась его — было только презрение.       Было дико наблюдать за тем, как безразлично он относился к новичкам из сто пятого и сто шестого корпуса, как временами жестоко он обращался с ними. И ещё более дико было наблюдать за тем, с какой теплотой Шадис смотрел на кадетов сто четвёртого корпуса. Казалось, что он был грубым и неотёсанным камнем, а из-за вечной ругани и колких комментариев с его стороны ребята перестали думать о том, что это всего лишь маска. Разумеется, что за два с половиной года они стали для него родными, какими могли бы быть собственные дети, и ему было тяжело принять факт того, что скоро эти птенцы улетят из гнезда навстречу смертельной опасности. Его истинные чувства мало кто смог разглядеть, но Матильде посчастливилось оказаться среди этих счастливчиков. Поняв, что поведение инструктора — лишь защитный механизм, ей будто бы стало легче дышать рядом с ним.       Они стояли вдвоём посреди гигантского леса. Деревья были покрыты рубцами из-за постоянного давления гарпунов; каждое напоминало ей товарищей, таких же израненных, но жизненными обстоятельствами и невзгодами. Матильда впервые за пару лет обучения хоть где-то опередила остальных. По силе она всё ещё уступала всем, разве что кроме Кристы, навыки верховой езды у неё были на среднем уровне, зато скоростью и устройством пространственного маневрирования овладела в совершенстве. Прислушиваясь к советам инструктора и иногда Энни и Райнера, она смогла добиться хоть чего-то. Шадис, казалось, был не удивлён этим фактом, и позднее она поняла почему.       — Мне хватило одного взгляда на тебя, чтобы понять: ты больше пошла в резвого и жизнерадостного отца, чем в нерасторопного и полагающегося на грубую силу деда. Хотя, зараза, в тебе иногда проявляется его кровь — это ужасно, — тихо сказал инструктор, прислонившись спиной к дереву. — Я сразу понял, что в тебе нужно развивать именно ловкость и скорость, а не превосходное владение навыками рукопашного боя.       — Да, вот только теперь нужно надеяться, чтобы меня однажды не прижали к стенке несколько здоровых мужиков, от которых можно только отбиться, — заметила она и усмехнулась. Шадис дёрнул уголком губ и кивнул. — Вы были знакомы с моим дедушкой?       — Ага. Я находился пару недель у него в подчинении, но, к моему великому счастью, он ушёл на покой. Отвратительный мужик, в жизни таких сварливых не видел. И как у него только выросла такая милая дочь и относительно нормальная внучка?       Матильда вопросительно приподняла брови, сдерживаясь, чтобы не сказать ему в ответ что-то не менее колкое. Он только сложил руки на груди и насмешливо хмыкнул:       — Я не зря заметил, что иногда в тебе проявляется его кровь: даже сейчас это заметно. Свела бы брови к переносице и немного наклонила голову, блеснув своими серыми глазами, — и я бы убежал отсюда, вспомнив свои первые годы в Разведкорпусе. — Она хихикнула, прикрывая рот ладошкой, и отвернулась от него. Откуда-то издалека доносился голос Жана. — Грубая сила и приёмчики Леонхарт — это, конечно, прекрасно, однако не забывай о своём главном козыре. Продолжай тренировать скорость и навыки пространственного маневрирования, Элден. Думается мне, что это тебе больше подойдёт.       — А на кого мне следует походить: на папу или на дедушку?       Шадис задумчиво посмотрел куда-то наверх, а после не без насмешки сказал:       — Лучше бы и на того, и на другого одновременно.       На теоретическом занятии, на котором главнокомандующий объяснял свою новую тактику, Матильде было неуютно до такой степени, что ей казалось будто с секунды на секунду упадёт в беспамятство. Находиться в метре от Райнера и чувствовать его прожигающий взгляд на себе, что даже рядом сидящей Саше становилось не по себе, было невыносимо. В памяти невольно всплывал тот вечер, когда она случайно коснулась его губ своими, а после нелепые, но весьма удачные попытки избегать всех разговоров об этом и его самого. Что она могла ему сказать? То, что это вышло случайно, знали оба. Однако последующая реакция на это и жуткое стеснение говорили о том, что в какой-то момент нить крепкой дружбы между ними оборвалась. Ведь если бы это была непреднамеренность, то почему бы просто не забыть об этом и продолжить общение так, как раньше?       Вот только сложность заключалась в том, что Матильда постепенно начала осознавать, что была бы не против, если бы это повторилось. Снова и снова. Симпатия к нему зародилась ещё давно, вот только из-за неопытности и отсутствия поблизости того, кто смог бы объяснить, что с ней происходило, поняла она это не сразу. Зато теперь непонятное волнение и тепло, ощущавшееся где-то в груди, могло объясниться только тем, что она была неравнодушна к нему. Келда нередко говорила ей о том, что встретить прекрасного парня, которым Райнер, по мнению Матильды, и являлся, — настоящая редкость. Ей бы невероятно повезло, если бы он разделил с ней эти чувства, ведь в нём сочеталось всё необходимое: сила, чуткость, отзывчивость, чудесные моральные качества и стойкие взгляды на жизнь. Но ей показалось, что он тоже избегал её вместо того, чтобы прибегнуть к своему самому любимому занятию — поговорить с ней. И это означало для неё всё.       Сначала Матильда тешила себя надеждами на то, что их чувства действительно взаимны, потому что он всегда был рядом. В конце концов, даже ребята замечали, что между ними была особая связь. Когда она находилась на грани отчаяния, то вспоминала все шутки Жана и Конни про них и убеждала себя в том, что им со стороны было виднее, чем ей. Затем приходилось принимать то, что Райнер был добр со всеми без исключения. Он много времени проводил с Миной наедине, из-за чего над ними так же шутили, иногда засматривался на Кристу. Энни ведь говорила ей, чтобы она не считала себя особенной, будто предвидела эти события. И она, дура, не послушала её. Забылась, не успела оглянуться — и реальность тут же забрала в свои холодные объятия.       Ловко перепрыгнув через поваленное дерево, Матильда краем глаза увидела красный флажок, оповещающий о том, что круг замкнулся. Ей оставался ещё один. Снова принялась размышлять.       Не влюбиться в Райнера было невозможно — это был вопрос времени. Он очаровывал каждого своей приятной натурой, нескончаемой энергией и сильным духом. Иногда суровый и немного жёсткий, иногда местами грубоватый и не боящийся сказать всё, как есть, но всегда добродушный и заботливый, — он внушал доверие, потому к нему и тянулись. Однако Матильде всегда казалось, что между ними всегда будут только такие отношения, которые будут напоминать отношения брата и сестры. И только сейчас начала понимать, как была слепа к своим же переживаниям и ощущениям. Она могла догадаться раньше, могла не допустить того, чтобы их общение прекратилось из-за одной маленькой ошибки, которую она допустила.       Матильда задумалась над тем, чтобы самой выцепить его во время ужина и попросить уделить ей немного времени, но страх липкой паутиной облеплял её тело, сковывал движения. Что она могла ему сказать? Что это была случайность и такого больше не повторится? Он и сам это прекрасно знал. Признаться в своих чувствах, надеясь на взаимность, а в случае отказа пообещать, что она отречётся от них? Это было бы самой настоящей ложью. Идеальным вариантом было всё пустить на самотёк и просто ждать. Чего именно — не понятно. Возможно, эта глупая ситуация забылась бы через какое-то время, и они бы смогли общаться, не вспоминая её. А ей — молчать. Молчать и ни в коем случае не открываться ему.       «Да, так и поступлю: сделаю вид, что ничего не произошло, и не буду рассказывать ему о том, что он мне симпатичен. Если свести к минимуму наши встречи наедине и душевные разговоры, то всё забудется совсем скоро», — размышляла Матильда, идя по коридору. Крепкая рука обхватила её плечо, останавливая, и она медленно повернулась.       — Нам очень нужно поговорить, — сказал Райнер, смотря на неё таким взглядом, будто перед ним был настоящий титан, который съел его близких. — Сейчас же.       Матильда шумно сглотнула, в растерянности забегала глазами по коридору, а после мысленно отвесила себе пощёчину. Собралась с силами, кивнула. Либо сейчас, либо никогда. Рукой махнула в сторону двери, ведущей в подсобное помещение, как вдруг раздался громкий крик Мика Закариаса:       — Все вниз! Начинаются сборы перед предстоящей экспедицией за стены, которая состоится завтра!       Они удивлённо переглянулись и одновременно спросили:       — Почему так неожиданно?       Солдаты медленно и неохотно начали вылезать из своих комнат, не обращая на них никакого внимания, и недовольно ворчали из-за безрадостной новости и нежелания половину вечера убивать на сборы.       — Видимо, придётся отложить наш разговор на какое-то время, — с досадой прошептал Райнер.       Кинув в её сторону нечитаемый взгляд, он присоединился к Жану и оставил одну.       

***

      На правом фланге было ужасно горячо. Лес гигантских деревьев стремительно приближался, и Матильда с несколькими чудом уцелевшими боевыми товарищами посылали своих лошадей сильными криками и ударами пяток вперёд. Она старалась больше не смотреть по сторонам, но боковым зрением всё равно видела, как зелёная трава окрасилась в алый, как из плавных линий холмов появлялись отвратительные лица титанов, вокруг которых кружились солдаты. Жмурилась, всеми силами пыталась отвлечься от хруста костей и нечеловеческих криков, стоящих у неё в ушах. Земля содрогалась под каждым шагом, но через мгновение, когда они проехали заброшенную деревню, на них начал бежать ещё один титан. Матильда широко раскрыла глаза, махнула рукой, давая знак, что эта особь явно необычная. Воздух разрезал сигнальный дым.       Слева — зелёный дым. Справа, откуда бежал титан, — тишина.       Матильда промычала от отчаяния и в последний раз посмотрела в глаза того, кто уже замахнулся ногой, чтобы снести её не несколько десятков метров или раздавить, как жалкую букашку. Титан на мгновение сбавил скорость, пронзительно смотря на крохотную фигурку, а после ловко перепрыгнул через неё и побежал дальше. Она растерялась и пристально всмотрелась в особь, вспоминая знакомые очертания лица Энни, но быстро замотала головой, прогоняя от себя эти бредовые мысли.       — Нужно задержать её! — сказал один из ребят и повернул влево. — Матильда, скачи изо всех сил к лесу гигантов и передай, что эта тварь приближается к центру, который отдал приказ ехать туда!       Она сжала поводья в руках и прижалась к мощной шее Рути, которая уже начала похрипывать, но всё ещё оставалась полна сил для того, чтобы довезти хозяйку до нужного места как можно быстрее. За потоками воздуха, бьющими прямо в лицо, и грохотом копыт всё равно можно было расслышать звук выпускаемых тросов. Теплилась мысль, что те трое ребят смогут перерезать титану сухожилия и вернуться к ней, ведь они были настоящими профессионалам. И вдруг послышался громкий крик одного из них, лошадиное ржание и снова противный хруст человеческих костей. Закрыла глаза, позволяя одной слезе скатиться по щеке. Оборачиваться не стала.       Из центра выпустили зелёный дым. Матильда посмотрела направо и задумалась, был ли смысл давать сигнал о том, что нужно объехать этот лес. Закрыла ухо одной рукой, а другой нажала на курок. Смысла всё-таки не было, но показать, что хоть кто-то ещё остался на правом фланге стоило.       Перед тем как повернуть, огибая лес, Матильда заметила на левом фланге сигнальный дым, который почему-то шёл не по направлению к ней. «Обойти его с двух сторон? Зачем?», — не понимала она. К слову, она вообще ничего не понимала в тот момент. И когда ей посчастливилось встретить знакомые лица — Бертольда и Имир, — то никаких сил на радость и облегчение уже не осталось. Была лишь опустошённость и желание вернуться обратно, чтобы лечь в постель и забыться долгим сном. Но до этого было ещё так долго.       — Скорее привязываем лошадей к ближайшим деревьям и залезаем на верхушки деревьев! — отдал приказ офицер.       Матильда прижалась лбом к морде Рути и погладила её потную шею. Насколько ей было известно, титаны не обращали внимание ни на какую живность, кроме людей, но волнение за свою любимую кобылу всё равно было. Её смерть она бы точно не пережила. Не в этот день.       — А где остальные, которые были с тобой? Неужто померли? — насмешливо протянула Имир. — В жизни не поверю. Ты среди них была таким дохликом, но при этом являешься единственной выжившей?       — Отряд наблюдения снесли почти сразу, первый и второй опорный пункт правого фланга — минут через десять, когда одна особь привела за собой толпу титанов. Отряд, в котором я была попытался задержать её, но был раздавлен, как скопище тараканов. А я… Я выжила только потому, что меня отправили сюда, чтобы как можно скорее сообщить об обстановке. А тут, выясняется, что командование уже предвидело такой исход и выдало определённые распоряжения. Я ведь могла остаться и помочь им задержать её, выиграть немного времени для других…       — И раздавили бы тебя так же, как тех бедолаг, — уже без тени насмешки сказала Имир. — Кто знает, вдруг тебе суждено вершить великие дела, а ты тут жалеешь, что не сдохла.       — Знаешь, в чём-то она права, — тихо заметил Бертольд, посмотрев на сгорбившуюся фигуру. — Все мы знали, на что шли, и жалеть об этом теперь не стоит. Ты же сама так говорила, разве нет?       Матильда пожала плечами, а сама думала о том, что Райнер был прав: сейчас она находилась на том этапе, когда её личность разделялась на две половины. Первая — обыкновенная девушка, которая чувствовала всю боль от утраты и непреодолимой жестокости этого проклятого мира. Вторая — солдат, который должен быть сильным и не поддаваться эмоциям.       Отступишь или засомневаешься — умрёшь. Решишься и начнёшь действовать — выживешь и победишь.       Не выполнишь приказ того, кто видит гораздо больше, чем ты, — не сможешь добиться цели. Доверишься ему и сделаешь то, что тебе скажут, — достигнешь желаемого. У всех цель общая: раскрыть тайну происхождения титанов и всех их истребить, чтобы вырваться из сдавливающих их стен. А вот путь у всех разный: у кого-то он закончится сейчас, а у кого-то — завтра или ещё через какой-нибудь промежуток времени. Но было известно одно — нужно идти вперёд, не оглядываясь назад.       Прошлое должно оставаться в прошлом. Люди приходят и уходят, умирают и погибают. Живые важнее мёртвых. Идти вперёд до тех пор, пока не придёшь к своей цели. Решаться и действовать. Не бояться смерти, ведь она — благословение.       Никто не понимал распоряжений и действия командования, но все, являясь безвольными пешками, выполняли каждый приказ, даже если он хранил в себе смертельную опасность. Выполняли, потому что так было нужно; выполняли, потому что без этого не добиться поставленной цели; выполняли, потому что иначе было нельзя. И всё же Матильде казалось, что всего этого можно было избежать. Как именно — не знала, но всё равно думала о том, что всех этих жертв могло бы и не быть. Ведь откуда-то эти титаны взялись? Ведь кто-то имеет над ними полную власть, а иначе почему из-за одного только оглушающего крика они стремительно понеслись к его источнику? Почему не обращали на разведчиков никакого внимания?       Что вообще происходило вокруг неё? Что вообще происходило с ней?       

***

      На ужин была предусмотрительно подана каша, ведь от рагу большинство затошнило бы — слишком уж яркими были воспоминания о проваленной экспедиции. Но кусок в горло всё равно не лез, и многие ели только потому, что их заставлял капитан Леви, который сам по понятным причинам предпочёл вместо приёма пищи выпить чашечку успокаивающего чая. Было тихо, даже Жан и Эрен сидели, погружённые в свои мысли, а не стремящиеся набить друг другу лицо.       Всё было не так. В Тросте осталось лишь немногим около трёхсот человек, а свободных мест за столами в конспиративной квартире стало гораздо больше. Ряды Разведкорпуса изрядно поредели, встал вопрос о проведении следующей экспедиции, потому что с такими темпами вымирания солдат само существование корпуса стояло под угрозой. И было не ясно, почему всё проходило именно так. Опытные бойцы, которые прошли через все круги ада, чтобы добраться до элитных отрядов, со стремлениями и целями, ведущими их вперёд, погибали один за другим.       Матильда потёрла лоб рукой — жутко болела голова, — и, в несколько глотков выпив чай, убрала за собой посуду, скрывшись за дверьми кухни. Райнер незаметно кивнул Саше, а та кивнула в ответ, подтверждая, что их договорённость в силе. Им нужно было обсудить происходящее между ними и как можно скорее поставить точку, обрубающую все её надежды на счастливый финал.       Матильда сидела на своей кровати, упёршись острыми локтями в колени, и закрывала лицо руками. Дедушка был прав: в окружающем их мире не было ничего прекрасного. Зато было всё так, как он и описывал: зелёная трава была украшена лужами крови, плавные линии холмов и таинственные леса были заполнены гигантами, никакого звонкого пения птиц и звуков природы — только грохот поступи титанов, хруст костей и вопли умирающих людей. Когда они только выезжали за пределы города, то ей было страшно из-за предстоящих ужасов и виды её мало интересовали. Когда ехали обратно, не опасаясь погони, ей уже не хотелось смотреть по сторонам. Она увидела достаточно для того, чтобы понять: отец и правда был сказочником и дураком.       Голова наливалась свинцом и неприятно гудела из-за постоянных мыслей о том, сколько людей удалось бы спасти, если бы она просто попыталась остановить или затормозить женскую особь, и удалось бы вообще. Её выживание — это судьба или злая случайность, которой не должно было быть? Сжала волосы между пальцев и прислонилась лбом к коленям, не выдерживая этих пыток. «Почему я? — из раза в раз спрашивала она себя. — Почему именно меня спасли во время прорыва стены Мария? Почему именно мне попалась Келда, которая протянула руку помощи и не дала умереть где-нибудь в городе или у какого-то ненормального фермера? Почему именно я не умерла от сильных физических перегрузок во время обучения в училище? Почему именно меня не отправили работать на полях, словно рабыню, где я, измученная и истощённая умерла бы? Почему именно меня не сожрали во время битвы за Трост? Почему именно я выжила сегодня? Почему всегда я? Сколько можно?» Столько шансов на то, чтобы умереть, а всё равно оставалась здесь, словно кто-то насмехался над ней и проверял её на прочность. А она медленно ломалась, но не умирала, и процесс саморазрушения продолжался.       Громкий стук в дверь. Девушка вздрогнула, вырываясь из плена своих разрушительных мыслей, и мигом пришла в себя. Видеть внезапного вечернего гостя не хотелось, но впустить его всё же решилась. И тут же об этом пожалела.       — Я так понимаю, ты пришёл для того, чтобы провести разговор, который не терпит отлагательств, да? — спросила она бесцветным голосом. — Проходи. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.       Райнер кивнул, поставил стул напротив её кровати, на которой она сидела, и с тяжёлым вздохом опустился на него. Вся решимость куда-то испарилась, но он уже был знаком с этим чувством щемящей пустоты и знал, что нужно только решиться, а дальше слова сами польются мощным потоком.       — Я знаю, что наш поцелуй тем вечером был случайностью, но ты ведь всё равно ко мне потянулась, пусть и не для этого. Я тебе нравлюсь не как старший брат, а как парень, да? — Матильда закинула ногу на ногу, будто хотела отгородиться от него, небрежно скрестила руки на колене и едва заметно кивнула, не глядя на него. — Я так и понял. Ты же понимаешь, что мы не можем быть вместе?       Она заметила, что Райнер умолчал о том, была ли её симпатия взаимна или нет, и неожиданно для него улыбнулась. Он действовал умно, потому что если бы ответил отрицательно, то ей было бы больно, но если бы дал положительный ответ, то было бы ещё больнее из-за осознания того, что они всё равно не смогут быть вместе, даже если их будет тянуть друг к другу как магнитом.       — Мы солдаты. Каждый новый день может стать для нас последним, поэтому привязываться было бы глупостью…       — Мы уже все привязаны друг к другу, — перебила она его, замечая простую истину, — и с этим ничего не поделать.       — Прости, но я не могу, — прошептал он и отвернулся в сторону входной двери. — Я не самый хороший вариант для тебя и служба…       Матильда отмахнулась от его слов и изогнула брови, словно сейчас страдала от невыносимых истязаний, — ей уже всё стало ясно и тратить время на пустую болтовню и бессмысленные оправдания не хотелось. Райнер краем глаза заметил тёмно-красные следы от ногтей на её ладонях, осторожно перевёл взгляд на бесцветное лицо и усилием воли заставил себя промолчать. Ей нужно было время, чтобы принять его отказ, а он своей заботой только удушил бы.       Больше обсуждать было нечего, всё решено.       Райнер молча поднялся и покинул её комнату, но идти к себе почему-то не хотелось. Замер посреди коридора, сжимая руки в кулаки, и прикрыл глаза. «Что я вообще творю?» — думал он. Она была симпатична ему, а он — ей, так почему принял решение жёстко отказать ей, даже не дав шанса?       «Потому что ты воин, Райнер Браун, — прошептал голос в его голове. — Ты наглый лжец, убийца и предатель. Ты бронированный титан, который виновен в гибели тысячи людей, в том числе и её родных».       Прижал руки к вискам, не зная, как поступить, и закрыл глаза. Он — солдат, который слишком часто видел смерть и чудом избегал её. Он — воин, который не должен был привязываться к островным ублюдкам и уж тем более крутить роман с дьяволицей проклятого Парадиза. Он — обыкновенный парень, влюбившийся в девушку, которую хотел сделать хоть чуточку счастливой в этом ужасном мире. Шумно выдохнул, сделал первый шаг, затем второй, третий… Ворвался в комнату, словно ураган, из-за чего Матильда подскочила с кровати, схватил девичьи ладони и начал покрывать их беспорядочными поцелуями, стараясь обходиться с кровоточащими следами как можно аккуратнее, чтобы не причинить боль. Он положил её руки себе на быстро поднимающуюся и опускающуюся грудь, обхватил плечи, привлекая к себе, наклонился и требовательно прижался сомкнутыми губами к её. Она невольно затаила дыхание и приоткрыла губы, чтобы позволить ему углубить поцелуй, но он быстро отстранился и сказал:       — Спокойной ночи.       Матильда приподняла брови, не понимая, что с ним произошло, и приложила пальцы к своим губам, которые медленно растягивались в улыбке.       Райнер вылетел из комнаты так же стремительно, как и зашёл в неё. О своём выборе не жалел, потому что он поступил не как солдат, не как воин, а как настоящий мужчина. Но даже несмотря на это, последствия своего выбора он был готов принять в любую минуту.