Девушка с острова

      В подвале, в котором находился кабинет Ханджи, тянуло прохладой и сыростью. Местами висела паутина, на которую капитан Леви не обращал внимания или же делал вид, что ему всё равно, а рядом с заветной дверью, ведущей в обитель сумасшедшей учёной, уныло горел одинокий факел. Капитан, даже не удосужившись постучаться, сильно толкнул дверь, отчего та ударилась о стену, и вежливо пропустил Матильду вперёд. В то, что в нём пробудились манеры, она не верила. Он сопроводил её тяжёлым взглядом и встал позади неё, разве что лезвие клинка к спине или шее не приставил, чтобы открыто показать свою враждебность.       Небольшое помещение, сплошь заваленное книгами и какими-то бумажками, давило со всех сторон, а царивший полумрак нагнетал атмосферу. Матильда вопросительно посмотрела на донельзя серьёзную Ханджи и сглотнула вязкую слюну — что-то случилось. Не было даже предположений: во время поездки в город она не нарушала закон, во время той короткой передышки перед экспедицией вела себя приемлемо и практически не показывалась кому-то на глаза, а во время вылазки за стены Роза действовала строго по приказам, поступавшим сверху. Тогда почему взгляд капитана был пропитан презрением и холодом? Откуда в нём столько недоверия к ней?       Капитан Леви рукой указал на стул, стоящий напротив него, и она беспрекословно выполнила его немой приказ. По спине пробежались мурашки, а внутри всё сжалось от волнения, виднеющегося за милю.       — Мы предполагаем, что женская особь — это Энни Леонхарт, — сказала Ханджи, сложив руки перед собой в замок. Леви неодобрительно фыркнул из-за такой прямолинейности, но промолчал. Матильда же дёрнула уголком губ, думая, что это какой-то розыгрыш или проверка на «вшивость». — У нас нет прямых доказательств, подтверждающих эту теорию, и мы хотели бы… М-м-м, хотели бы…       — Перестань ходить вокруг да около, четырёхглазая, — прервал её Леви и наклонился так, чтобы ему удалось без труда поддерживать зрительный контакт с побледневшей от страха девушкой. — Мы знаем, что за несколько дней до экспедиции, ты встречалась с ней в Тросте. Но что ещё подозрительнее, так это тот факт, что Леонхарт служит в рядах полиции за пределами стен Сина, но встреча была в стенах Роза. Выкладывай всё, что знаешь.       — Я не знала, что она служит за стеной Сина, мне просто сказали, что она где-то в Тросте, вот и всё. Энни помогла мне с просьбой господина Лунде и узнала, что произошло с его женой и дочерью. И я понятия не имею, с чего вы вообще взяли, что она является женской особью. Это же какой-то… бред.       Леви выпрямился и потёр заднюю часть шеи рукой, сведя брови к переносице. Казалось, что в тот момент он стоял на распутье; и всё же слабо махнул рукой, отдавая подчинённую в распоряжение Ханджи.       — Кис Шадис вскользь упоминал, что вы были близки. Может, она как-то вскользь расспрашивала об Эрене? Или во время ваших разговоров она говорила что-то, что могло бы навести подозрения на неё?       Матильда поморщилась и отвернулась. Только недавно она начала понимать, что они никогда не были по-настоящему близки. С каждой минутой осознания ей становилось всё обиднее и обиднее, но в конце пришлось просто смириться и засунуть горечь и печаль куда-то подальше, потому что сама была виновата: Энни много раз говорила, что она не является для неё особенной и никогда не будет ею являться, но она всё равно выстраивала перед собой яркие и пёстрые иллюзии, тешила себя какими-то надеждами и искала объяснение каждому её поступку. Но реальность показалась перед ней во всей красе, когда в момент отчаяния она вдруг поняла, что являлась мелкой букашкой для Энни. А вся помощь была обыкновенной жалостью или попыткой самоутвердиться.       За то небольшое количество бессонных ночей она смогла посмотреть на их общение со стороны и ужаснуться от того, насколько сильно обманывала саму себя. Между ними не было никакой связи и не было никакого единения, лишь сухое и повседневное общение. А хорошее расположение Энни она заслужила тем, что не доставляла проблем и редко попадалась ей на глаза во время тренировок. Почему она выделяла среди окружения Эрена и Армина — так и осталось для неё загадкой, ответа на которую не было.       — Если вы думаете, что мы и правда были близки, то вы ошибаетесь…       — Но ты обратилась за помощью именно к ней, да и она выделяла тебя, Эрена и ещё одну девчонку, погибшую в битве за Трост, из толпы. Это что-то да значит, — перебил её Леви.       — Возможно. Но так или иначе Эрена мы с ней не обсуждали, разве что его ярое стремление уничтожить всех титанов и их тренировки. И вела она себя как обычно: держалась ото всех в стороне, мало разговаривала, прохлаждалась, если была возможность, ну и иногда ночью покидала казармы. Ничего, что могло бы натолкнуть на мысль о том, что она является титаном.       — А во время вылазки за стену тебя ничего не смутило? Может, были какие-то схожие признаки или что-то ещё? Всё, что угодно, Матильда. Сейчас важна любая зацепка.       Девушка качнула головой, нахмурившись, давая понять, что на ум ничего не приходит, но замерла, когда яркой вспышкой озарило воспоминание. Нет, кое-что всё-таки было — та самая бредовая мысль, которая пришла к ней в момент, когда она находилась в моменте смертельной опасности.       — Внешность титана была похожа на внешность Энни, — прошептала Матильда, а после распахнула глаза и добавила: — и когда она увидела моё лицо, то просто перепрыгнула через меня, но убила остальных.       Леви цокнул языком и грязно выругался.       — Микаса тоже заметила эту схожесть во внешности, да и Армина она не стала убивать, когда увидела его лицо, — задумчиво протянула Ханджи. — Но всё равно не сходится: если Энни действительно является титаном и ей для чего-то нужен Эрен, то разве не проще было похитить тогда, когда вы были кадетами?       — В то время никто не знал, что он умеет превращаться в титана, — предположила Матильда.       — Думаешь, эта бестолочь чем-то отличается от других?       — Возможно, в нём действительно есть что-то особенное, просто мы ещё недостаточно осведомлены о его силе. Господи, это уже напоминает какое-то сумасшествие…       Матильда спрятала лицо в ладонях и мысленно согласилась с Ханджи. В последнее время всё действительно переворачивалось с ног на голову, а внутри возникало стойкое ощущение, что всё катится прямиком в ад без возможности торможения. Безумные события проносились одни за другими; времени на передышку и возможности прийти в себя не оставалось: только принимаешь одно потрясение и пытаешься оправиться после него, как следом сваливалось другое. И конца-края этому ужасу было не сыскать.       — Эй, перестань сводить с ума моих подчинённых. Можешь быть свободна, Элден. — Она медленно поднялась со своего места и поплелась в сторону выхода. — И ни слова об этом разговоре, поняла? Никому.       — Да, я поняла, — тихо ответила она.       Идя по широкому коридору, пробираясь сквозь полумрак, Матильда думала лишь об одном: была ли Энни искренней с ней? Ей бы хотелось верить, что все их разговоры были не попыткой разузнать что-то необходимое для какой-то неизвестной цели, а неподдельным интересом к её персоне. Хотелось верить, что всё было по-настоящему. Хотелось верить, что это не она перебила молодых ребят и её боевых товарищей.       Боль резкой вспышкой ударила по вискам, отчего Матильда коротко прошипела и сдавила их руками. Приоткрыла рот, чувствуя, что воздуха в лёгких катастрофически не хватало, и медленно сползла по холодной каменной стене.       Хотелось верить. И она верила, потому что иначе было нельзя.

***

      Грудь под головой Матильды мерно поднималась и опускалась. Раньше это убаюкивало, сейчас же приходилось всеми силами цепляться за реальность и ни в коем случае не возвращаться сознанием туда, где было жутко, где страх пронизывал каждую клеточку тела, где ужас парализовал всё тело и перекрывал дыхание. Удерживаться ото сна становилось всё сложнее, поэтому приходилось перебиваться недолгими состояниями между сном и действительностью. Как, например, сейчас.       Матильда слышала шелест ветра, пение птиц и тихое дыхание рядом с собой, но так, словно находилась глубоко-глубоко под водой. В голове не было ни одной мысли, абсолютная пустота, из-за чего возникало ощущение, будто из неё вытащили всё, что только было можно, и бросили её прямо так, оставляя после себя холодное ничто. И она бы соврала, если бы сказала, что ей не нравилось это странное состояние, когда эмоциональная напряжённость достигла такого уровня, что уже не хватало сил на то, чтобы продолжать вариться в котле из постоянных вопросов и мыслей, от которых хотелось взвыть и исчезнуть.       Но становилось не по себе, когда всплывала мысль о том, что это может остаться с ней навсегда. Становиться отупевшей и чёрствой совсем не хотелось, и она пообещала себе, что вне зависимости от того, кем окажется Энни, возьмёт себя в руки. А путеводителем ей послужит заветная мечта, до которой, казалось бы, рукой подать и которая так быстро отдалялась от неё, когда оставалось совсем немного до конца.       Тело под ней слабо дёрнулось, и Матильда поняла немой намёк — положила голову на мягкую траву и, не глядя на причину беспокойства, начала рассматривать небо. Снова видела перед собой розовато-рыжие отсветы, говорящие о том, что времени до ужина и последующего отбоя оставалось совсем немного. Щеки коснулось что-то мягкое-мягкое. Она невольно улыбнулась, чувствуя приятную щекотку, и перехватила колосок. Повернулась в сторону нарушителя её покоя во всевозможных смыслах, а он только едва заметно улыбался ей, положив голову на согнутый локоть, и смотрел так проникновенно, что на щеках появлялся слабый румянец.       Улыбка тут же сползла с лица, когда Матильда поняла: если Энни всё-таки окажется женской особью, то это ударит по ней и её доверию к окружающим так сильно, что оправиться будет сложно. В конце концов, она считала её своей подругой, пусть и не получала того же статуса в ответ.       — Райнер, — тихо позвала она, — обещай, что никогда не предашь меня. Обещай, что никогда не обманешь меня.       — Конечно.       Он ответил не задумываясь и только через минуту, когда внутри вновь дрогнула стена, понял, какую глупость сморозил. И тут же забыл об этом, когда увидел в её глазах самую искреннюю благодарность. «Плевать, главное, — чтобы она осталась довольна», — решил он и проигнорировал голос совести, который нашёптывал ему, что вот так играться с чувствами живого человека было чем-то отвратительным. Он уже вступил в вязкое болото лжи, которое в любом случае медленно забрало бы его в свои объятия. Одной маленькой ложью меньше, другой — больше. Для него теперь было всё одно.       — Всё хорошо? — Матильда протянула к нему руку, но тут же опомнилась и одёрнула её. Он сделал вид, что не заметил этого странного движения. — Ты задумался и погрустнел.       — Да? Наверное, просто устал.       Матильда ничего не ответила и поджала губы. Райнер наивно полагал, что только ему удавалось распознать состояние друзей и то, когда они ему врали. На самом же деле она тоже научилась подмечать малейшие изменения в поведении и настроении тех, с кем близко общалась. И сейчас ей было ясно, что от неё пытались что-то скрыть: поняла это по его заторможенному ответу и немного бегающим глазам. Можно было бы надавить на него, как он это делал с ней, можно было бы разузнать, что его беспокоило, но она не стала этого делать. По себе знала, что это больше раздражало, чем радовало; через несколько минут пришлось принять ещё и то, что у неё не хватило бы сил на то, чтобы поддержать его.       В голове всё ещё было пусто, а сил хватало лишь на то, чтобы находиться в сознании. Виски снова сдавила боль, и она начала медленно массировать их пальцами.       — Совсем не высыпаешься, да? — Ответом ему послужило тихий вздох. — Не хочешь попросить Микасу поменяться комнатами?       — Не хочу обижать Сашу, да и она спала рядом с ней все три года обучения в Кадетском корпусе. Ей нужно восстановиться после этого ада.       Райнер хмыкнул и почти незаметно покачал головой: теперь уже ему стало ясно, что она обманывала её. Обычно капитан Леви так изматывал их, что ближе к вечеру каждого вырубало так, что даже настенная пушка не смогла бы разбудить, не говоря уже о храпе девчонки. В том, что у неё появились проблемы со сном, сомнений не было, но вот в её придуманные причины поверить было сложно. И тоже решил промолчать, потому что между ними всё ещё царила та неловкость, которую они мастерски игнорировали, хотя ему казалось, что это невозможно.       Прошло всего пару дней с того момента, как между ними повисла нить недопонимания, которую никто из них не пытался разорвать. Райнер всё ещё беспокоился из-за своего безрассудного поступка, много думал над тем, как объясниться перед ней, что им делать дальше; блуждал между различными вариантами и не мог выбрать какой-то один. На следующий день Матильда вновь села рядом с ним, делая вид, что ничего не произошло, и не стала припоминать ему ту выходку: не готова была ещё раз обсуждать то, что между ними происходило, да и при каждом воспоминании о том моменте она тут же терялась и забывала все слова. Он это оценил и поклялся себе, что разберётся с этим как можно скорее, чтобы не мучить ни её, ни себя. Но пока что им приходилось скрывать пронизывающую каждую клеточку неловкость и продолжать делать вид, что эта связь между ними сохранилась в первозданном виде. И плевать, что он начал всё чаще и чаще обхватывать её запястье, чтобы не потерять в толпе других ребят; и плевать, что она могла позволить себе лишний раз приложить голову к сильному плечу, которое всегда было рядом с ней; и плевать, что они тянулись друг к другу и при этом отстранялись так быстро, что походили на настоящих безумцев.       — Ты в последнее время по-особенному тихая. — Матильда отвернула голову в противоположную сторону и прикрыла глаза, ожидая его очевидной фразы про необходимость разговоров. — Мне кажется, я понимаю, что ты чувствуешь. И знаешь, я уверен, что скоро всё будет хорошо.       Её брови приподнялись от удивления, а губы тронула слабая улыбка. Показалось, что он наконец-то окончательно понял модель её поведения и решил перестать докучать ей с наводящими вопросами и вечным стремлением разговорить. На его заверения она так ничего и не ответила.       — Кажется, Энни всё-таки на тебя оказала огромное влияние.       Что-то внутри неё дрогнуло и оборвалось, когда она услышала эти слова. Эта тема была последней, которую ей хотелось обсудить — возвела вокруг себя неприступные стены, которые ограждали её от любого упоминания девушки до тех пор, пока теория о женской особи не перестала быть таковой. Он, сам того не понимая, мог в любой момент времени расковырять всё ещё кровоточащую рану, и Матильда решила сразу пресечь это на корню:       — Не упоминай её в моём присутствии, пожалуйста. — Райнер вопросительно хмыкнул, и она пояснила: — в нашу последнюю встречу мы немного недопоняли друг друга, поэтому не очень хочется говорить о ней.       Матильда даже не почувствовала угрызения совести, потому что она не солгала: между ними действительно случилось недопонимание. Она видела в ней то, чего никогда не было, а Энни ясно дала понять, что не приемлет этого.       — Странно, мне показалось, что в ночь посвящения вы разошлись очень даже мирно.       На мгновение ей показалось, что сердце замерло. Она совсем забыла про то, что об их встрече в Тросте знала лишь верхушка Разведкорпуса и, очевидно, Военная Полиция. Не стала отвечать и на это: в голове не было ни одной идеи, как выкрутиться из ситуации, в которую сама же себя и загнала.       — Удивительно было смотреть на то, как вы сдружились с ней, — тихо начал Райнер и зажал между зубами сорванную травинку. — За всё время, что мы росли с ней, никогда не видел, чтобы она относилась к кому-то так же снисходительно, как к тебе, Армину или Эрену.       — Не знала, что вы росли вместе. Она никогда не рассказывала, откуда была родом.       Настала очередь Райнера впасть в краткое замешательство и быстро искать объяснения своей недоговорённости и лжи.       — Да, мы жили… в одной деревне. Энни с самого детства была отстранённой, поэтому мы с ней и не общаемся.       Матильда свела брови к переносице. Вся история показалась ей немного странным: они всегда вели себя так, словно были незнакомы, да и во времена, когда все оказались под худой крышей старого амбара, что служил им временным пристанищем, не было видно, что они знали друг друга. «Странные они: сначала сидят в обнимку и о чём-то перешёптываются, а потом делают вид, что не знают друг друга», — вспомнились слова Микасы, когда они сидели недалеко от полигона, на котором тренировались Энни, Бертольд и Райнер. Всё в её голове перемешалось, и она провела ладонью по лбу, чтобы успокоиться. Разбираться в этой цепочке их взаимоотношений не хотелось.       — Мне кажется, она считала тебя близкой подру…       — Хватит, Райнер! — прикрикнула Матильда, резко повернув голову в его сторону. Лицо напротив вытянулось от удивления, но через несколько секунд разгладилось. — Извини.       — Нет, это я виноват. Видимо, вы и правда не очень хорошо разошлись. Извини, постараюсь больше не затрагивать эту тему.       Солнце уже почти село за горизонт; медленно смеркалось. Становилось прохладнее, а воздух пропитывался высокой влажностью — к сильному дождю. И правда, с юга медленно надвигалась тёмная-тёмная туча, загораживая собой всё прекрасное. Живот неприятно скрутило. Так же медленно, как и эта самая туча, накатывала тревога. Матильда поднялась на ноги и ткнула носком сапога задумавшегося парня. Он нехотя поднялся, потянулся так, что раздался неприятных хруст, и поплёлся за ней, не говоря ни слова, лишь наблюдая за ней, пока она не видела этого, но чувствовала. Несколько травинок застряло у неё в волосах, и он машинально обхватил её предплечье, останавливая, и начал вынимать их, стараясь игнорировать её напряжение, возникшее в теле от его прикосновения.       Когда его руки исчезли, оставляя после себя лишь после себя лишь слабые ощущения, Матильда к собственному удивлению не умилилась и не засмущалась, а по-настоящему разозлилась. Подвешенное состояние, постоянные вопросы, томящее ожидание его ответа, — всё это быстро выматывало. Становилось не по себе, когда она осознавала, что несмотря на то, что они много времени проводили вместе, Райнер по-прежнему оставался для неё закрытой книгой, которую иногда можно было приоткрыть и ничего не понять. А она действительно перестала его понимать: то он отвергал её симпатию, приводя аргументы, почему они не могли быть вместе, то через минуту возвращался и целовал её, показывая, что она ему тоже небезразлична, то и вовсе делал вид, что ничего не произошло, даже не давая намёка на то, как скоро всё это закончится.       Райнер и сам себя не понимал. Казалось бы, он для себя уже всё решил, но навязчивые голоса в его голове перекрикивали друг друга, отчего появлялись противные сомнения. Он будто бы находился посреди реки: на одном берегу, который был ближе, находились искренние чувства и запретные желания, а на другом, более далёком и недоступном, — честь и долг перед своей Родиной. И ему, измождённому и желающему прикоснуться к тому, чего никогда не видел, хотелось добраться до того, что был ближе. И лишь очертания вдалеке не позволяли ему до конца решиться. Так и бултыхался посреди реки, озираясь по сторонам. И помощи ждать было неоткуда и не от кого.       Во время ужина он старался не смущать её своими взглядами, но они всё равно так или иначе были прикованы к ней. Глядя на сгорбившуюся фигуру и поникшее бесцветное лицо у него возникало стойкая потребность — защитить. Спрятать от всех невзгод и опасностей за своей спиной, чтобы больше никогда не видеть эту мерзкую печаль, от которой у него сжимались остатки сердца.       Бертольд однажды сказал, что рано или поздно придётся сделать выбор. И каждое его решение, сделанное им, приведёт к каким-либо последствиям, которые будет необходимо принять. Наверное, именно поэтому ему так и не хотелось выбирать. И лишь из-за чувства долга и сострадания он не хотел затягивать со всем этим; да и уже выучил урок: чем дольше игнорировать тревожные звоночки, тем сильнее потом ударят определённые обстоятельства.       Райнер вновь поднял на неё глаза и незаметно вздрогнул от её пронзительного взгляда в свою сторону. Она смотрела на него испытующе, со скрытой мольбой прекратить их душевные терзания и дать чёткий ответ. Ей настолько надоело находиться в неведении, что её устроил бы любой, даже отрицательный. Не выдержал — отвернулся и, казалось, услышал разочарованный вздох.       — Саша сошла с ума! — крикнул Конни, вбегая в столовую. — На улице льёт как из ведра, а эта полоумная даже не думает о том, чтобы спрятаться под крышей!       Матильда и Микаса переглянулись, одновременно поднялись со своих мест, мысленно осыпая несносную подругу проклятиями, и вышли на крыльцо. На улице и правда был настоящий ад: небо почернело и на нём изредка раскидывались тонкие ветви молний, сильный ветер протяжно завывал и раскачивал мощные деревья, вдалеке слышались раскаты грома. Капли дождя тарабанили по крышам и влажной земле. Лужи становились всё шире и шире, а воде в них пробегалась рябь. Температура опустилась ещё на несколько градусов. Пахло приятной свежестью.       Имир придирчиво рассматривала Кристу и Сашу, которые со звонким смехом пытались обрызгать друг друга, прыгая по лужам, и недовольно поджимала губы. Матильда присела на ступеньки и без особого интереса наблюдала за ними; Микаса встала рядом, тоже не решаясь отвлечь их. Беззаботные и не подозревающие, какие ужасы их ожидали впереди, — Матильда завидовала им. Завидовала, потому что сама не могла позволить себе так расслабиться и отпустить ситуацию хотя бы на один миг. Как бы ей не хотелось, не могла.       Саша в два быстрых прыжка оказалась рядом с ней и, крепко обхватив её запястья, рывком подняла на ноги и вывела из-под укрытия. Матильда негромко ахнула, прожигая подругу недовольным взглядом, и почувствовала, как тут же промокла до нитки. Футболка практически сразу неприятно прилипла к телу; волосы облепили лицо, и она откинула их назад. Тело пробила слабая дрожь и ей пришлось обхватить себя руками.       Засверкало. Саша испуганно вскрикнула и запрыгнула на девушку, вжимаясь так, словно желала стать с ней одним целым. Загремело. Она пискнула и прижалась щекой к её лбу, ещё крепче обхватывая её руками и ногами. Ливень усилился, но раскаты прекратились, и тяжесть чужого тела покинула Матильду.       — Ну что ты в последние дни такая тихая, а? — раздражённо спросила Саша. Слева послышалось недовольное ворчание — Криста вытащила Имир на улицу и начала кружиться вокруг неё. — Оглянись вокруг! Вот так резвиться, веселиться, радоваться каждому мгновению, — это ли не прекрасно?!       Матильда сглотнула и отвела взгляд: в любой другой момент она бы ответила утвердительно, но сейчас — нет. В тот миг для неё не было ничего прекрасного — всё разом свалилось на неё, пригвождая к месту: смерть не безразличного ей человека, двусмысленное положение с симпатичным ей парнем, непонятные взаимоотношения с подругой — или же нет? — и её возможное предательство. Всё, что ей казалось прекрасным, медленно меркло на фоне всего этого.       Описание восторга от окружающего мира прекратилось, когда Микаса схватила её за руку и начала уводить на крыльцо. Матильда же осталась на месте, даже не заметив пропажи Саши. И пронизывающие до костей капли дождя уже не вызывали такую сильную дрожь, и облепляющая тело ткань уже не вызывала такого раздражения, и волосы, облепляющие лоб и виски, уже не мешались так сильно. Всё уже казалось таким незначительным, таким… пустым.       — Не думай об этом, — тихо сказала Микаса, возвращая её в реальность. — Ещё ничего не подтвердилось, поэтому просто не думай об этом. И пошли уже внутрь, а то не хватало ещё заболеть.       Матильда кивнула и пошла следом за ней, всматриваясь куда-то вдаль, где виднелась тонкая полоска неба, не закрытого тучами. Вдруг в голове промелькнула спасительная мысль о том, что после любой бури всегда наступает долгожданное затишье и спокойствие.