Девушка с острова

      И всё-таки распогодилось. Буря не затихала четыре дня, однако на пятый солнышко решило ненадолго показаться, чтобы через несколько минут опять скрыться за мягкими облаками. На какое-то время капитан Леви попридержал успевших устать от безделья ребят, объясняя это тем, что на улице была одна грязь, которую не хотелось тащить в замок, но Ханджи по секрету сказала, что он просто беспокоился из-за того, что кто-то мог подвернуть ногу или поскользнуться и упасть. И определённой группе сообщила ещё и о том, что им действительно стоило беречь себя перед вылазкой в город.       Матильда знала, что за операция планировалась, потому в последнее время снова находилась в состоянии глубокой задумчивости, из которой приходилось выбираться, когда поблизости оказывался Райнер. Ему о предстоящем не сообщили, а это означало лишь то, что его оставят здесь или переведут в настоящую глушь. Наверное, именно поэтому она старалась перебарывать свою стеснительность и чаще касаться его, не убегать от разговоров, даже если они были неприятными для неё. Мысль о том, что каждая встреча могла стать последней, пугала и была ощутимым толчком для того, чтобы действовать. Ведь когда ещё им удастся познать все прелести первой влюблённости, если не тогда, когда обстановка была относительно спокойной?       Ситуация могла измениться в любой момент, и она пользовалась отведённым ей временем с максимальной пользой для себя и, как ей казалось, для него. Прошлый опыт научил её, что время необходимо ценить и ни в коем случае не тратить его попусту. Вот она и не тратила.       И всё было бы хорошо, если бы не одно маленькое «но»: они будто бы поменялись местами. Райнер потерял всю свою решительность и, казалось, не сильно радовался такому повороту событий и её напору. Первый день наблюдать за его стеснительностью было забавно, на второй и третий — уже не очень. Матильда пыталась поинтересоваться у него, в чём дело, но он только отворачивался, скрывая розовые щёки, и мотал головой как какой-то упрямый телёнок. Настаивать на ответах не стала, а проявление своих чувств, переполняющих её, пришлось уменьшить.       Казалось, что всё между ними заметно усложнилось, а он и вовсе пожалел о своём решении, но Матильда старалась думать об этом как можно меньше, потому что не размышлять на эту тему не могла. Столько сомнений и страхов, столько неуверенности и смущения, а развеивались так быстро и легко, когда она видела его тёплый взгляд и слабую улыбку, стоило им остаться наедине или в компании, которая по случайному обстоятельству узнала о том, что дружба между ними закончилась. Если он переступал через себя и несмело переплетал их пальцы, мимолётно одаривал некрепкими объятиями или, если очень повезёт, быстро прикасался к её губам своими, то всё беспокойство пропадало на долгое время. Ей казалось, что Райнер не тот человек, который мог притворяться или обманывать её, чтобы не обидеть.       Вот только озабоченный и грустный взгляд Бертольда не внушал ей доверия. И как бы она не успокаивала себя мыслью о том, что он всегда был закрытым и нередко с неприкрытой тоской в глазах, легче не становилось.       Под ногами кое-где противно чавкала грязь, в которой вязли ноги. Тёмно-зелёные деревья возвышались над ними и резко выделялись на фоне серого облачного неба; казалось, что вот-вот снова пойдёт небольшой дождь. Но Матильде это нравилось куда больше, чем жара и яркое, слепящее солнышко. И, как и многие из ребят, она предпочитала ощущать приятную прохладу и свежесть, исходящую из хвойных лесов, чем духоту и пыль, оседающую и на вещи, и на кожу, и на лёгкие. А уж тренироваться в таких условиях было пределом мечтаний и радости, если поменьше смотреть на ворчливого капитана, который мог найти недостатки даже в совершенстве.       Матильда услышала шумное дыхание позади себя и по тихим стонам поняла, что её нагоняла Саша. Было удивительно наблюдать за тем, как быстро она справлялась с дистанцией. Все шутили, что в этом была заслуга инструктора Шадиса, гоняющего её по всему полигону за малейший проступок; она в ответ на это страдальчески возводила глаза вверх и выгибала брови, не желая вспоминать те времена. Ведь в каждой шутке всегда есть доля правды.       Хотелось навестить его, выпить чаю и посмеяться вместе с ним над неопытными кадетами, чтобы ненадолго вернуться в те беззаботные времена, когда не надо было думать ни о том, как поддерживать со своими боевыми товарищами — и не только с ними — хорошие отношения; не надо было гадать, кто является своим, а кто — чужим; не надо было представлять своё будущее. Она была готова отдать всё, что угодно, лишь бы вновь окунуться с головой в те приятные воспоминания.       — Ну и чего все застыли как каменные изваяния? — громко спросил Леви, отвлекаясь от тихих рассуждений Ханджи, рисующей небольшую карту прямо на земле. — Несколько кругов тихим шагом, чтобы восстановить дыхание!       Весь отряд как по прямому приказу, от которого нельзя было сбежать, поплёлся по вытоптанным тропинкам, разбредаясь кто куда. Бертольд предусмотрительно завёл с Армином беседу о какой-то недавно прочитанной им книге, и они отделились от Матильды и Райнера, свернувших направо. На мгновение она испугалась того, что они могли заблудиться в этих лесах, несмотря на тропинку и несколько красных флажков, показывающих, где находился выход на главный путь, но, почувствовав крепкую хватку на своей ладони, утонувшей в чужой, больше, чем её собственной, успокоилась. И так было всегда: она переживала, а он чувствовал это без всяких слов и успокаивал одним прикосновением.       Матильда чувствовала небольшое удивление, когда вспоминала о том, как он, казалось бы, чужой человек, которого она знала всего три года влиял на неё. Один взгляд — и всё внутри переворачивалось; одно прикосновение — и она готова сойти с ума. И не было страха утонуть в человеке. Не было и страха потерять его, несмотря на то, что каждый день мог быть последним.       Послышался треск кроны, когда деревья закачались под давлением ветра. Матильда задрала голову, рассматривая макушки ёлок и увидела несколько птиц, парящих, казалось, под самыми облаками. Райнер же начал осматриваться вокруг перед тем, как свернуть с тропы. Она подавила вздох от неожиданности и начала буравить его спину вопросительным взглядом. Мокрая трава била по высоким голенищам сапог. Под подошвами громко хрустели шишки. И от этого звонкого звука внутри всё сворачивалось в огромный тяжёлый клубок: воспоминания о последней вылазке были свежи, а хруст костей бывших товарищей всё ещё отчётливо стоял в ушах, словно это произошло вчера.       Рука на её ладони сжалась сильнее — Райнер почувствовал слабую дрожь и решил таким образом немного успокоить, уверить, что никогда не причинит ей вреда. Матильда противиться не стала, хотя от его прикосновений было только хуже: такие моменты всегда хотелось пережить одной, прокрутить в голове воспоминания о тех кошмарных событиях, если потребуется — поплакать. И только после этого встать, распрямить плечи и вернуться к остальным, словно перед глазами не всплывали гниющие трупы товарищей, лужи крови и омерзительные лица титанов. Но она не могла попросить его остановиться и оставить одну, потому что знала — не послушался бы и начал беспокоиться.       Она перестала так яро закрываться от других людей в эмоциональном плане — не без помощи Саши и Райнера, — но такие приступы были исключениями из правил. Это не было просто плохим настроением из-за негативного опыта, не было стрессом — это было чем-то необъяснимым.       Одно дело говорить о том, что чувствуешь, и совсем другое — говорить о том, что начинаешь медленно сходить с ума.       Матильда запоздало заметила, как Райнер в последний раз осмотрелся по сторонам, и почувствовала за своей спиной ствол высокого дерева, к которому он её оттеснил своим телом, закрывая им весь обзор, защищая от всех возможных и невозможных опасностей. В одно мгновение его губы обрушились на её, а ладони легли на немного впалые щёки. Она удивлённо промычала, положила руки ему на плечи не то для того, чтобы оттолкнуть, не то для того, чтобы опереться на них для удобства. В любом случае ответила не сразу, справляясь с коротким замешательством и изумлением.       Девичье сердце гулко застучало, забилось с силой о грудную клетку, когда Райнер усилил и без того ожесточённый напор и позволял ей отвечать на его ласки через раз. Крона неприятно царапала спину через тонкую футболку, отчего Матильда то и дело коротко шипела и недовольно мычала. Он понял не сразу, но через жалкие секунды размышлений обвил её талию руками, подставляя под удар только их, и прижался к ней так, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Подобная забота даже в таких мелочах отзывалась в ней приятным томлением в груди и слабой улыбкой. Она осторожно помассировала его напряжённую шею, прошлась ладонями по затылку, представляя, как ему было тяжело склоняться к ней, и подставляла своё лицо под десятки жгучих и мокрых поцелуев.       — Ты чего это вдруг? — шёпотом спросила она, прикрывая глаза от слабого удовольствия.       — Сам не знаю, — честно признался Райнер и снова прильнул к её слегка опухшим губам, но уже без такого остервенения. Через несколько секунд отстранился и испуганно посмотрел ей в глаза, обеспокоенно спрашивая: — я не сделал тебе больно?       Матильда только скрестила руки у него за затылком и растянула губы в улыбке, обнажая свои ямочки на щеках. Он заметил, что на левой щеке была выражена ярче, чем на правой. Вспомнил, что кто-то говорил ему о том, что такой человек более ранимый, чувствительный и нежный; готовый отдать всего себя ради близкого. Кто именно ему говорил об этом — уже не помнил, но мысленно соглашался, потому что вся она действительно была пропитана нежностью и готовностью к самопожертвованию.       Когда-то он в шутку думал про то, что женится на Кристе, но с недавнего времени был уверен, что женится на той, что стояла в тот миг перед ним и смотрела ему в глаза так проникновенно и чувственно, что где-то в области желудка всё приятно-неприятно трепетало.       — Я скучала по тебе, — тихо сказала Матильда и спрятала лицо у него в груди, тут же ощутив его учащённое сердцебиение. — Уже подумала, что ты пожалел о своём решении.       — Нет, — успокоил он и уткнулся носом ей в макушку, вдыхая аромат земляники, исходящий от её волос; и еле сдержал смешок, когда вспомнил, как Саша стащила из Центра большой кусок мыла с запахом лесных ягод. Повторил ещё раз, но уже увереннее: — нет, не пожалел. Просто боюсь, что капитан не оценит наши любовные похождения, да и… Мне как-то пока непривычно осознавать, что мы…       Она закончила за него, когда пауза затянулась:       — Вместе.       Райнер согласно промычал и оттеснил её обратно к дереву, не убирая ладоней со спины.       — Мы так смешно меняемся местами, — сказала она, отрываясь от его груди. Он вопросительно хмыкнул и начал медленно склоняться к ней. — То я веду себя уверенно и решительно, то ты — и это так странно.       — Думаешь?       Вместо ответа Матильда приподнялась на носочках, обхватив его лицо ладонями, и нежно — особенно если сравнивать с его напором — поцеловала, показывая что ответ на этот вопрос лично её мало интересовал. Всё внутри неё на мгновение успокоилось, когда она поняла, что Райнер действительно не жалел о своём выборе, а просто привыкал и… боялся? Успокоилось и через несколько секунд снова взбудоражилось от его уверенных прикосновений и нетерпеливых чувственных поцелуев, которые они друг другу дарили.       Сердце пропустило пару ударов, а с губ девушки слетел первый громкий стон и сладкий выдох, когда Райнер случайно прикусил её нижнюю губу, тут же обхватывая своими, будто извиняясь за свою оплошность. Заметив такую неоднозначную реакцию, сначала испугался до чёртиков, а потом понял, что это — нечто другое, более приятное для неё и, соответственно, для него. И сам коротко простонал ей в губы так, что не держись она за него — рухнула бы прямо на землю.       Воображение рисовало приятные, но далеко не приличные картинки, от которых внизу живота приятно тянуло, а глаза против воли прикрывались для полного погружения в фантазии, считающимися в обществе развратными. Матильда обхватила руками крепкую шею и немного отодвинула парня от себя. Голова коснулась дерева позади, отчего кора отшелушилась, тут же запутываясь в её волосах. Прохладный ветер коснулся её, остужая горячую кожу и кровь, когда Райнер на мгновение отстранился.       — Только не прижимайся ко мне сейчас, хорошо? — попросил он, опёршись на локоть рядом с её головой. — И не смотри вниз.       — Что-то случилось? — без тени беспокойства спросила она и боковым зрением увидела его отрицательный кивок. Казалось, что даже если бы в тот миг на них напали титаны, то ей было бы всё равно. — А за руку можно тебя взять?       — Бери, — разрешил он и сам обхватил её ладонь.       Вдалеке слышались чьи-то голоса, а поблизости — шумное дыхание Райнера. Матильда осторожно повернула голову и увидела, что он прислонился лбом к опорной руке и часто дышал, прикрыв глаза. Пятна на его щеках напоминали багровое зарево, которое нередко удавалось увидеть в солнечные дни по вечерам. Представить себя со стороны было сложно, но ей почему-то казалось, что найти что-то в ней что-то привлекательное — невозможно: наверняка с растрёпанными волосами, опухшими губами, яркими — ярче, чем у Райнера, — щеками и горящими глазами. Отвернулась, чтобы не смущать его, и сама прикрыла глаза.       Мысли, которые покинули её голову на время, проведённое за неожиданными ласками, вернулись в утроенном количестве. Они как назойливые мухи витали вокруг и противно жужжали, не давая покоя. Что было бы, если бы она не оттолкнула его в последний момент? Наверное, что-то да было бы, если бы только сам Райнер не взял себя в руки. Готова ли она к тому, что чуть между ними не случилось? Но ведь ничего и не случилось, да и вряд ли бы получилось, ведь ни место, ни время, ни настроение не располагало к этому. А если бы всё-таки получилось и…       Матильда зажмурилась и тихо выдохнула, чтобы освободить голову и ответить самой себе: готова или нет? Не успела подумать — Райнер сжал её ладонь и оторвался от дерева, практически сразу начиная стаскивать с её волос всякий мусор.       — Извини, я увлёкся. В следующий раз сдержу себя в руках.       Она едва ли не запищала от этого «в следующий раз», но перед тем, как ответить, всё-таки взяла себя в руки, мысленно приказав себе успокоиться, и без утайки сказала:       — Ничего, мне даже понравилось.       Его прожигающий взгляд ощущался на затылке, а пальцы, снимающие последнюю соринку, замерли в воздухе. Матильда ожидала вопросов, уточнений, да хотя бы идиотской шутки, на которую он вряд ли был бы способен, но не этого многозначительного молчания и отстранённого:       — Нужно возвращаться.       И ей захотелось сильно обидеться на него, но, увидев вновь вспыхнувшие щёки, всё негодование отступило — он просто был смущён, и она не могла винить его в этом, потому что полностью понимала причины для такой реакции.       Обратно шли медленнее, из-за чего мокрая трава била по ногам не так сильно, а хруст шишек и веток не достигал слуха: Матильда ловко обходила их под косые взгляды парня. Казалось, что скоро и без всяких рассказов станет известно о том, что она медленно сходит с ума.       — Давно хотел тебе кое-что сказать, — тихо начал Райнер, когда они вышли на тропу. — Я восхищаюсь тобой и тем, какую работу ты проделала над собой. Ты очень изменилась — в хорошую сторону — после пережитого и стала гораздо сильнее. Я горжусь тобой.       — Спасибо, Райнер. — Она улыбнулась краешками губ и переплела его пальцы со своими. — Скажи, у тебя всё нормально? Ты в последнее время сам не…       — О, вот вы где! — послышался звонкий голос Конни позади них. Они обернулись и увидели его в компании Саши. — А мы вас искали!       — Странно, как это вы так быстро обошли половину круга, даже не попавшись нам на глаза, — пробормотала Браус, задумчиво постучав пальцем по подбородку. — О чём болтаете?       — О чистоплюе Леви, — соврала Матильда.       Райнер кинул ей благодарный взгляд перед тем, как переключить внимание на Конни. Их ладони разъединились, и она почувствовала неприятный холод, сковавший всё тело.       

***

      Вернулись кошмары. Одни кровавые картинки сменялись другими; знакомые лица менялись на странные и обезображенные — титанов, — а иногда перед ней представали люди. Озлобленные, купающиеся в крови, мешающие вязкую субстанцию в большом котле, в котором плавали человеческие конечности, и пожирающие их плоть, — они вызывали лишь ужас и омерзение, дискомфорт и тошноту. Матильда не была одной из тех, кого хотели убить или сожрать. Она всего лишь наблюдала за этим со стороны, пока то титаны, то люди проходили сквозь неё, не обращая никакого внимания. И что из этого было хуже — не знала.       Сконцентрировавшись на своих бедах, человек редко замечает ужасы, окружающие его со всех сторон. Сконцентрировавшись на муках других людей, человек редко замечает то, что он и сам вязнет в болоте из боли и страданий.       В этот раз проснулась без криков, но глотнуть свежего воздуха по-прежнему хотелось. Всматриваясь в тонкие паутинки трещинок на потолке, Матильда давала глазам время для того, чтобы они привыкли к непроглядной темноте. Доставать керосиновую лампу и ходить с ней через весь замок и задний двор ей не хотелось, да и это было опасно, зная, что капитан Леви, в отличие от Ханджи, не приветствовал ночные похождения и нарушения режима. Казалось, что прошла целая вечность перед тем, как начали проявляться очертания мебели. Она тихо поднялась с постели, осторожно подцепила со спинки стула Сашину кофту, которую стащила у Конни (а тот — у Жана), и накинула себе на плечи, покидая комнату.       В коридоре горела одна свеча в канделябре у лестницы. Каждый скрип половицы отзывался в ней острым приступом тревоги, что выражалась в пугливых взглядах и затаённом дыхании. Когда спустилась вниз и прошла мимо столовой, где сидели Ханджи и Моблит, облегчённо выдохнула — капитана с ними не было. Главная дверь протяжно заскрежетала, и за этим звуком ей не удалось услышать перешёптываний, доносящихся из столовой, и хмыка откуда-то со стороны.        Улице встретила прохладой и свежестью. Матильда просунула руки в рукава, запахнула кофту, невольно сжимаясь от пронизывающего ветра, и засеменила к своему любимому месту, которое нашла совсем не так давно — около двух или трёх дней назад, когда ей впервые приснилась Энни, превращающаяся в огромного титана, унёсшего десятки жизней. Прошла мимо главного здания, миновала задний двор и последнюю арку, связывающую жилые помещения и высокие башни для наблюдения, ловко пригнулась, пролезла через щель в стене, которую по каким-то причинам до сих пор не заделали, и едва подавила вскрик. Огромная ладонь легла ей на рот, закрывая при этом половину лица, и она уже хотела было схватить её и вывернуть, а после отправить неизвестного в полёт, как учила Энни, но руки замерли в воздухе и тут же опустились. Райнер прижал палец к своему рту, показывая, что им не следует поднимать шум, и, увидев лёгкий кивок, убрал ладонь.       — Вы что тут делаете? — громким шёпотом спросила Матильда, положив руку на место, где бешено билось сердце. Бертольд потупил взгляд и почесал рукой затылок. — Зачем людей так пугать?       — Нормальные люди в это время должны спать, а не ходить чёрт знает куда, — так же горячо ответил ей Райнер. — Так что это мы должны спрашивать, что ты здесь делаешь.       Она возмущённо втянула в себя воздух и едва им не подавилась, когда увидела, как смотрел на неё парень. С претензией, со скрытым упрёком и даже с хорошо скрываемым раздражением. Таким она видела его впервые.       Бертольд, будто почувствовав возросшее между ними напряжение, попросил их надолго не задерживаться и оставил их наедине, перед этим ударившись макушкой о кирпич. Он полетел вниз с оглушительным — в их ситуации — грохотом, и Матильда зажмурилась, вся сжалась, молясь, чтобы никто не услышал этого.       — Что на тебе надето? — спросил Райнер и подцепил воротник кофты. Чем дольше всматривался — тем сильнее сходились его брови к переносице. — Это кофта Жана.       — Извини, но мне нужно кое-куда отойти, — сказала она, переводя тему.       Пазл сложился не только в его, но и в её голове, поэтому она была уверена, что Райнер отдал себя в руки беспочвенной ревности, а выяснять отношения совсем не хотелось. Он цепко ухватился за её запястье, останавливая, и спросил:       — Куда?       — В одно место. Хочу побыть одна. — Матильда попыталась освободиться, но он оставался непреклонен. — Одна, слышишь, Райнер?       — Тебе есть что скрывать от меня?       — Что? Нет, я просто…       — Отлично, тогда пойдём вместе. Небезопасно ходить одной в такое время, не думаешь?       — Райнер, мы буквально находимся посреди леса, в котором даже хищников нет. О какой опасности идёт речь?       — О любой, Матильда, о любой, — серьёзно ответил он и кивнул в сторону лесной чащи, сказав: — веди.       Какое-то время они стояли на месте, играя в гляделки, но через несколько минут Матильда всё же сдалась и с тихим вздохом повела его через поле, к одиноко стоящему дереву с раскидистыми ветвями. Райнер резко остановился и отпустил её руку. Несколько раз быстро моргнул и испуганно осмотрелся. Она сглотнула и ощутила внутри себя странное чувство — будто впервые видела его ясный, осознанный взгляд. Опустилась на холодную землю, прижалась спиной к стволу дерева и начала наблюдать за ним исподлобья. На ум приходило только одно — странный. Он сел рядом не сразу — до этого рассматривал то замок позади него, то окрестности, то её, то задирал голову и тупо пялился на листья над ним.       — И давно ты сюда ходишь? — тихо спросил Райнер, отвернувшись от неё.       — Пару дней, а что? — Он отрицательно мотнул головой. — Днём нас отвлекли, когда я хотела сказать, что в последнее время ты сам не свой. У тебя всё нормально? Хочешь чем-то поделиться? Может, случилось что?       — По дому истосковался.       Выдал правду. Вот так просто, не задумываясь и не тая.       Матильда устроилась поудобнее, насколько позволяла обстановка, и потянула его за плечо на себя, укладывая голову на грудь. Он обвил её талию руками и горячо выдохнул, прикрывая глаза, когда почувствовал массирующие движения на макушке.       — Вся эта борьба с титанами и правительством изживёт себя, и тогда мы сможем вернуться в родные края, — прошептала она. — Рано или поздно это закончится. Войны не могут идти вечность.       — Поверь мне, могут. Они могут идти столетиями и даже тысячелетиями.       — Не поверю, пока не увижу это своими глазами, — шутливо ответила она, хотя и понимала, что время для смеха совсем неподходящее. — Однажды мы обязательно вернём наши земли и вернёмся домой.       Райнер ничего не ответил — только сильнее прижался к ней. Втянул носом воздух и замер, ощущая чужой запах — не её, такой привычный, а мужской. Приподнял голову, полоснул по ней суровым взглядом и тихим, вкрадчивым голосом спросил:       — Откуда у тебя кофта Жана?       — Я взяла её у Саши. Саша — у Конни. Конни — у Жана, — коротко объяснила Матильда, качая головой из стороны в стороны. — Не ревнуй.       — Я не ревную, — тут же отреагировал он.       — Все, кто так говорит, ревнуют. Я по своему опыту знаю.       Райнер удивлённо приподнял брови, захотел выпрямиться и узнать ответы на свои вопросы, но она уложила его обратно и незаметно улыбнулась. Ни к чему ему было знать о сильной ревности его к Кристе, которая прошла совсем недавно, когда они впервые поцеловались.