Девушка с острова

      Выбираться из-под тёплого одеяла и комфортной постели, в которой хотелось провести весь день, было мучительно тяжело. Утренняя прохлада кусала обнажённую кожу и пронизывала до костей, а после горячего утреннего душа мысль о том, чтобы сделать вид плохого самочувствия и остаться в кровати вплоть до обеда, пленила всё больше. Но Матильде было совестно, обманывать кого-то не хотелось, поэтому пришлось плестись вниз.       Однако если бы она только знала, что капитан Леви всё-таки прознал про «любителей пошататься ночью», то наплевала бы на всю свою совесть и нагло соврала. Радовало только то, что он не стал называть имён, хотя по опущенным в стол взглядам некоторых ребят стало ясно, кто к этой категории относился. И если смущение Райнера и Бертольда было для неё очевидным, то увидеть это же состояние у Армина и Эрена — неожиданно. Она вопросительно выгнула бровь, глядя на них, но увидела лишь розовые щёки первого и небрежный мах рукой второго.       Капитан не стал их отчитывать в привычной манере и позволил им спокойно позавтракать, когда увидел понурые лица ребят. Матильда ощущала, что отлегло не только у неё, но и у остальных попавшихся. Но долго радоваться такой благосклонности не пришлось, потому что всё то невысказанное утром вылилось в открытые придирки и острые фразы на тренировке. Каждая фраза била наотмашь по лицу, оставляя неприятные ощущения где-то внутри. И если у инструктора Шадиса подобное было для их пользы и совершенствования навыков, то здесь это — своеобразное наказание, которое длилось несколько часов.       Матильда взлетела ввысь и зацепилась крюком за мощную ветку дерева, чтобы немного передохнуть, пока капитан был занят разговорами с Ханджи и Моблитом — её помощником. В последние дни они встречались всё чаще, а их лица приобретали всё более суровые и заострённые линии. Она понимала, с чем это было связано, и чувство тревоги становилось подавлять всё сложнее.       Рядом кто-то приземлился. Девушка вздрогнула, испуганно глянула на этого «кого-то» и тут же успокоилась. Эрен смотрел не на неё, а себе под ноги и постоянно кусал губы чуть ли не до крови. Увидела бы это Микаса — хорошенько бы ударила по ним. Но её не было рядом, что являлось плохим признаком.       — Совсем скоро мы узнаем правду, — прошептал он так, чтобы Матильда его услышала даже через свист тросов вдалеке и слабый шум листвы. — Я не верю, что она может быть… Микаса вот не сомневается, Армин болтается где-то посередине, пытаясь оправдать её, но выходит, честно говоря, не очень хорошо. А я всё равно не верю в это.       — Я тоже, — призналась она, так же потупив взгляд. — Но всё указывает…       — Я не верю! — громко сказал он и вскинул голову, наконец посмотрев на неё своими яростно горящими глазами. — Я не верю в то, что она могла вот так спокойно убить своих товарищей, сразиться со мной и попытаться меня похитить.       — А считала ли она нас своими товарищами, Эрен? — Матильда увидела его недоумение и пояснила: — то, что она помогла нам изучить несколько приёмов, ещё не говорит о том, что мы с ней близкие друзья или товарищи. Да, иногда она могла сказать кому-то больше двух слов, ещё реже — поддержать или помочь, но в целом…       — Но ведь разные люди бывают. Не все могут выражать свои чувства открыто — и это нормально. Не обвинять же её из-за такой мелочи, ну?       — Да, — согласилась она, но тут же холодным тоном добавила: — вот только это не делает её лучше или хуже, а всего лишь наводит небольшие подозрения. У меня всегда было чувство, будто она намеренно не хочет налаживать отношения со сверстниками.       — А мне, наоборот, всегда казалось, что хочет, но по каким-то причинам не может.       Замолчали, оставаясь при своих мнениях, которые местами сходились и расходились. Никто свою точку зрения навязывать не стал, да и это было бы глупо в данный момент, когда необходимо сплотиться ради достижения общей цели. Гадать и постоянно думать об этом было не лучшим вариантом — и оба прекрасно это понимали.       — Ханджи сказала, что нужно выждать до того момента, пока меня опять не повезут на допрос, поэтому у нас есть ещё несколько дней. И я не хочу думать об этом, но и не размышлять насчёт неё не могу. Пытаюсь отвлечься, прикладывать больше усилий на тренировках в теле человека и титана, но как только остаюсь один — сразу вспоминаю её.       — Да, я понимаю тебя. Но в последнее время я будто бы смирилась с этим, по крайней мере, до тех пор, пока не станет известно, кто является женской особью. А там — будь как будет. Сейчас идут такие беззаботные денёчки, которые кажутся мне последними, что не хочется окончательно омрачать их.       — «Окончательно»? — переспросил Эрен, так неудачно зацепившись именно за это. — С Райнером поругались? О, кстати, вот и он.       Матильда посмотрела туда же, куда и он, и невольно улыбнулась, когда увидела его мощную фигуру, так ярко выделявшуюся на фоне Жана и Конни. Райнер не улыбнулся в ответ, даже не стрельнул глазками, как привык это делать, когда они находились не наедине, а только смерил сначала её, а потом и Эрена несколько раздражённым взглядом и отвернулся от них, возвращая внимание к товарищам.       — До этого момента была уверена, что нет, — тихо ответила она на его вопрос и услышала смешок. — Вот будет весело, если он приревновал меня к тебе. А вы ведь сегодня хотели потренироваться в рукопашке…       Послышался второй смешок, но уже истеричный.       — Брось, Райнер не похож на ревнивца. Но допустим, что он скрывает в себе эту черту — не будет же он меня караулить где-нибудь за углом, чтобы хорошенько отделать. Он на тренировках, когда мы были кадетами, никогда не мог меня одолеть, а сейчас, когда я обладаю силой титана, и подавно не сможет.       Матильда улыбнулась широко, зловеще и толкнула его, донельзя напряжённого, плечом. Он слабо покачнулся и вздрогнул, переводя малость растерянный взгляд от неё к нему.       — А ты разве не знал, что тогда он ни разу не выкладывался на полную мощь?       — Догадывался.       — Ага. А теперь вспомни, что ты теперь имеешь силу титана и способность к регенерации. Думаешь, после такого он будет сдерживаться? А ведь ты чувствуешь боль, несмотря на свои способности…       — Хватит-хватит, а то я сейчас действительно задумаюсь над тем, что мне несдобровать через пару часов!       Они тихо засмеялись и, заметив суровый взор капитана, мирно приподняли руки на уровне головы и выпустили тросы.       

***

      Одна маленькая шутка превратилась в реальность. Под всеобщие взгляды удивления бывших кадетов сто четвёртого корпуса и их перешёптывания, под острый осуждающий взгляд Матильды, Райнер, наверное, впервые за всё время бил в полную силу. Каждый его удар будто бы приходился не только на немного измотанного Эрена, но ещё и на неё, понимающую причины для такого поведения. Понимающую, но не принимающую. Сначала она думала, что ей просто показалось, но потом, когда Жан, не переносящий Йегера на дух, сменил злорадную ухмылку на плотно сжатые губы, поняла, что поводов для беспокойства было предостаточно.       Ей не хотелось возвышать себя до небес, но первая мысль, которая промелькнула у неё в голове, была связана с его ревностью, проявляющейся в последнее время слишком часто; вторая — он просто решил покрасоваться, хотя раньше никто подобного за ним не замечал. Такие «случайности» и совпадения толкали к принятию первой, но причин для недоверия не было, поводов надумать лишнего она никогда не давала.       Или для него их было предостаточно?       Матильда отвернулась в сторону Саши, возвращая к её покрасневшей скуле смоченную в ледяной воде тряпку, чтобы не видеть этого ужаса и не накручивать себя ещё сильнее (легче обсудить всё с самим Райнером, чем надумать миллион причин, из которых истинной будет дай бог одна). Она болезненно поморщилась, но сразу же облегчённо выдохнула. Приластилась к руке, обхватив её своими маленькими ладонями, и едва заметно приподняла уголки губ.       — Прости, маленькая, — тихо извинилась Матильда, потрепав её по здоровой щеке. — Видимо, не рассчитала силы. С меня половина обеда.       — Если ты после каждого такого удара будешь так извиняться, то я готова подставляться под них всю оставшуюся жизнь, — пролепетала в ответ Саша, мечтательно прикрывая глаза. Видимо, уже представляла, как ест часть её порции. — Спать хочу. Не выспалась сегодня: постоянно кто-то ходил туда-сюда. Вот обнаглели, заразы! Сами не спят и другим не дают!       Матильда дёрнула уголком губ и ничего на это не ответила. Не рассказала ей, что после длинных разговоров ни о чём и медленных поцелуев с Райнером, после свежего ночного воздуха заснуть было легче простого, особенно если представлять идеальные сюжеты, где не было ни титанов, ни заговоров, ни интриг, а только он, она и их друзья, изредка приезжающие к ним, чтобы выпить чего-нибудь покрепче и повспоминать юность, когда всё было таким же беззаботным. Вот только просыпаться после таких мечтаний и, если повезёт, снов совсем не хотелось.       Иногда они будто бы оживали как тогда, когда она лежала в Тросте, ожидая вестей от Энни. Матильда всегда пугалась этих ощущений, которые напоминали ей несуществующую реальность, и часто прекрасные моменты в этих недоснах омрачались какими-то потрясениями и всегда — её испугом и неверием. И вся красота быстро превращалась в очередные кошмары.       Но этим утром — удивительное дело — она проснулась не от страшных кровавых картинок, а от звонкого крика Ханджи, пытающейся разбудить её и Сашу. Единственной мыслью было нежелание покидать тёплую постель, а не убежать из комнаты, едва подавляя вскрики и шумное дыхание, прямиком в душ, чтобы прийти в себя. Ей казалось, что она ненадолго успокоилась, хотя порой её настроение скакало от приподнятого до отвратительного. И как же ей надоела эта неопределённость даже в своём состоянии, которая возникла, как считал Райнер, из-за того, что она пыталась построить в себе чужую личность.       Эрен рухнул без сил рядом с Сашей, вырывая Матильду из своих мыслей и вынуждая её дёрнуться, и почти сразу же припал к приготовленной специально для них фляге с прохладной водой. Местами побитое лицо скрылось за клубами пара. Её рука чуть не рухнула вниз, а на лице читалось явное изумление, пока она не вспомнила, кто именно перед ней был. Перевела взгляд на оттягивающего от потного тела футболку и пристально наблюдающего за ней Райнера, и полоснула его жёстким и недовольным взглядом. Отвернулась, не дожидаясь его реакции на эту выходку. Но при любом раскладке он бы и не смог успеть отреагировать: раздался голос капитана, приказывающего через пять минут пройти всех в столовую.       — Вставай, — сказала Матильда Саше и попыталась освободить руку. Она только сладко зачмокала и прижалась сильнее. — Через пять минут обед будет.       Саша распахнула глаза, отчего Райнер и Матильда непроизвольно двинулись назад, а Эрен — в противоположную от неё сторону, и быстро поднялась на ноги, отбрасывая тряпку на деревянную изгородь. Схватила подругу под руку и направилась прямиком в замок, игнорируя насмешки Жана.       По пути в замок, Матильда вслушивалась в тихие разговоры Эрена и Райнера, пытаясь услышать хоть что-то, что могло бы подтвердить её догадки: недовольство, скрытые предупреждения или даже смешные угрозы. Но на все вопросы Йегера, почему он впервые начал бить в полную силу, получал в ответ или «я не бил в полную силу», или «чтобы не расслаблялся», что противоречило друг другу. И, конечно же, она не верила ему — в такие совпадения в принципе очень сложно поверить, — но и набивать себе цену подобным образом тоже не хотелось.       Тяжело вздохнула, когда дошла до столовой и опустилась на стул между Сашей и Микасой. Захотела удариться головой о стол, когда подняла взгляд и увидела напротив себя Райнера, обсуждающего техники рукопашного боя с Жаном и Эреном. Словила себя на мысли, что лучше бы села рядом с ним, чтобы не видеть его так часто.       Несмотря на то, что ела Матильда недолго из-за того, что сдержала своё слово, данное Саше, даже тот короткий промежуток времени показался ей настоящим адом. В голове — непонятно что, всюду — повышенные голоса и шум, а внутри — огромное желание закатить самый настоящий скандал и хлопнуть дверью, разделяющую её комнату с коридором. Но этого никто бы не оценил, а капитан и вовсе надавал бы по голове за такие выходки, поэтому оставалось только молча подняться со своего места, опустив глаза в пол, чтобы ни с кем не пересечься взглядами, отнести грязную тарелку и, поблагодарив за обед, уйти к себе, чтобы отдохнуть перед вечерней тренировкой.       Позади послышались звуки шагов — слишком грузные для тех, кто жил в женском крыле. Матильда прикрыла глаза от недовольства и невольно ускорилась, желая закрыться в комнате и не высовывать носа до самого вечера. Вот только Райнер считал иначе, потому и схватил её за локоть, чтобы затащить в ближайшую подсобку и предусмотрительно закрыть дверь, подперев её единственным стулом изнутри.       Внутри пахло сыростью и чем-то, что отдалённо напоминало плесень, но было на удивление чисто — ни единой пылинки. Тонкая полоска света пробивалась через маленькое окошко и упёрлась в доски посередине помещения. Матильда запрыгнула на стол, уселась поудобнее и скрестила руки на груди — знак готовности защититься, если что вдруг. Знала, что физически её никто не посмеет обидеть, но вот неаккуратным или правдивым словом — влёгкую. Такое случалось редко, и она могла вспомнить лишь два-три подобных случая в самом начале их общения — и все случились, когда кто-то из них был крайне раздражён. В тот момент на пределе были оба: от недосказанности, от непонимания своих собственных чувств, от раздражения, которое копилось долгое время, но не беспокоило до определённого момента.       — В чём дело? — тихо спросил Райнер и прислонился к стене напротив. Ей пришлось потупить взгляд и сжать свои предплечья, чтобы не взорваться. — И не говори, что я себе что-то надумал.       — Не буду, потому что я хочу задать тебе такой же вопрос. В чём дело, Райнер? В чём причина твоего раздражения и ревности? — Она видела, как он хотел воспротивиться и начать отрицать, поэтому сразу пресекла эти попытки и передразнила его: — и не говори, что я себе что-то надумала.       — Я не раздражён, — ответил он, а сам недовольно поморщился, будто она нашла больную точку в нём.       — Ты ничего не сказал про ревность. Получается, я права?       — Я не… — Тоже скрестил руки на груди, но досадливо покачал головой, признавая своё поражение. — Вот чёрт.       И Матильда хотела бы победно улыбнуться, признавая свою правоту, но вместо ожидаемого расслабления и спокойствия ощутила потребность расставить всё на свои места. Она хотела бы поиграться с ним, взбудоражить, чтобы посмотреть на эмоции, но не хотелось истязать ни его, ни себя.       — Я выбрала тебя, Райнер. Так почему же ты ревнуешь? Я не даю тебе веских поводов для этого. И я уж точно не предам тебя и свой выбор.       — Знаю-знаю, — согласился он и протёр глаза рукой, — это просто… Не понимаю, как объяснить, но это просто происходит. Для этого даже не нужны какие-то причины. Ты сама ночью сказала, что ревновала меня к кому-то, так что должна понимать…       — Не сравнивай. Я ревновала тебя к Кристе, когда она тебе нравилась, а ты ревнуешь меня ко всем парням вне зависимости от моего отношения к ним. Это разные вещи, не находишь? — Райнер тяжело вздохнул, но согласно кивнул. — Твоё недоверие обижает меня.       — Я доверяю тебе, но не…       — Кому? Эрену? Жану? Конни? Может, ещё и Армину? Или Моблиту? — перебила она его. — Неужели они дали тебе повод не доверять им? И неужели ты думаешь, что у меня нет своей головы на плечах?       Райнер замялся. Не выдержал — отвернулся, закусив губу.       — Тебе нужно с этим что-то сделать. Это ненормально, что ты подозреваешь всех: и меня, и своих друзей. — Он кивнул, выражая свою готовность проделать работу над ошибками и вдруг покраснел. Его щёки и кончик носа были настолько розовыми, что Матильда на мгновение испугалась, думая, а не жар ли у него. — Тебя беспокоит что-то ещё?       — Да… То есть нет. — Она вопросительно выгнула брови. — Я хотел сказать, что да, но не очень сильно. Не могу рассказать тебе об этом, извини.       — Эй, мы же вместе, разве нет? Ты можешь поделиться со мной всем чем угодно. Я никому не расскажу, правда.       — Подобным я с тобой делиться не буду. Ну, не сейчас — это точно.       Матильда нахмурилась и мысленно разложила всевозможные варианты. Что он мог такого скрывать от неё, боясь даже намекнуть на это? Ей казалось, что ничего. Пришлось испытать его тяжёлым и пристальным взглядом, но Райнер так и не раскололся — «вид» из маленького убогого окна его интересовал куда больше. Она тяжело вздохнула и медленно начала съезжать со стола, посчитав, что всё важное они обсудили и теперь можно вернуться к себе.       — Подожди. — Матильда послушно замерла. Он неспешно подошёл к ней, из-за чего она непроизвольно раздвинула ноги для их удобства, обхватил её лицо ладонями и немного склонился вперёд. — Не злись, хорошо?       — Я не злюсь — просто расстроена и озадачена.       Райнер поцеловал её в самый кончик носа и слегка дунул на него. Она мило поморщилась и все тревоги будто бы ненадолго отступили назад. И хотелось воспротивиться этому, хотелось оттолкнуть его и попросить, чтобы он для начала разобрался в себе и сделал что-то со своим странным поведением, но при всём желании не смогла. Вместо этого Матильда в который раз обхватила руками его шею и с удовольствием прислонилась своим лбом к его без привычных трудностей из-за разницы в росте — высокий стол нивелировал её.       Поиграться с ним было бы неплохо и, наверное, даже забавно, но она никогда не забывала о том, что времени оставалось всё меньше. Как бы не отвлекалась от гнетущих мыслей, как бы не отгоняла их — не забывала.       Матильда почувствовала мягкое, почти что осторожное и непохожее на предыдущие разы прикосновение к губам и притянула его за шею поближе к себе. Игривость никуда не исчезла, поэтому иногда она ненадолго отрывалась от него и уворачивалась от лёгких поцелуев. По тихим вздохам и недовольным взглядам понимала, что его это бесило, но всё равно продолжала, стремясь не то наказать за плохое поведение, не то распалить, чтобы почувствовать то же, что и тогда, когда он прижал её к дереву в лесу, выбивая весь воздух из лёгких и все мысли из головы. Она уже догадалась, что в таких делах его нужно было лишь подтолкнуть, дать понять, что можно зайти чуть дальше — и он не то что зайдёт, а забежит, прихватив и её заодно.       Ей нравилось, когда он был чутким, нежным и немного робким. Однако когда он действовал уверенно, отбрасывая всю осторожность, то ей становилось нестерпимо хорошо.       Невольно улыбнулась, когда почувствовала неприятную прохладу на щеках: одна ладонь быстро скользнула ей за голову, чтобы удержать её на месте, а вторая ловко опустилась ей на поясницу. Одно быстрое и сильное движение — и они прижаты друг к другу так, что между ними не могла протиснуться даже пылинка. Улыбнулась ещё шире, несмотря на накатившую волну смущения, а когда Райнер с силой сжал её бедро, то удивлённо вздохнула и распахнула глаза. Он этим и воспользовался — прильнул к её губам, сразу же проводя языком по нижней, давая намёк, и она послушно приоткрыла рот. Именно тогда должен был прозвенеть первый звоночек, но они упорно не слышали его и продолжали.       Кругом шла голова, когда Райнер, пару минут назад ещё сомневающийся и робеющий, мягко проводил своим языком по её, посасывал, кусал, а после быстро зализывал её губы. Напирал, но не настолько, чтобы она испугалась. Осторожничал, но не так, чтобы все его действия можно было назвать невинными. Идеальное сочетание, от которого можно было сойти с ума.       Второй тревожный звоночек прозвенел тогда, когда Матильда для удобства откинулась назад, опираясь острыми локтем на стол, и закинула ногу ему на поясницу, которую Райнер тут же подхватил под коленом. Он не сдержал тихого стона, когда почувствовал приятное натяжение волос на затылке, и расценил это как очередной знак. Его губы резко спустились ниже и втянули тонкую кожу — в этот раз не сдержала стона уже она, но вовремя словила второй, прикрыв рот ладонью. Голова невольно откинулась назад, тем самым открывая доступ к шее, и он с удовольствием пользовался этим шансом: оставлял поцелуи и слегка красные пятнышки то здесь, то там.       Собственное состояние пугало до чёртиков, и если бы не Райнер, который то и дело отвлекал её своими прикосновениями, то Матильда, скорее всего, даже не сдержала бы вскрика. Вот только не знала: был бы он от ужаса или удовольствия, потому что ответ на вопрос, что с ней происходило, лежал на поверхности. И она видела его точно так же, как и чувствовала внутри себя.       Возбуждение.       Одно слово и одно состояние, а столько страха, что всё удовольствие начинало меркнуть. Ощущать его было странно и иногда омерзительно из-за ощущения невидимой грязи на теле, но и не ощущать его было невозможно. Матильда чувствовала отголоски чего-то подобного по вечерам, когда перед глазами непроизвольно мелькали картинки, которые можно было с уверенностью назвать развратными, и по утрам, если ей снились продолжения этих самых фантазий. Но она ещё никогда не чувствовала его так ярко и отчётливо, да ещё и рядом с кем-то. Нет, даже не так: не рядом с кем-то, а из-за кого-то, кто находился в тот самый миг так близко. Поэтому ей было страшно: она не знала, как его унять, чтобы перестать чувствовать себя такой неправильной и… неудовлетворённой. И спросить не у кого, да и странно это — подходить к Саше, Микасе или Нанабе, чтобы поинтересоваться, как с этим справляются они.       Разумеется, Матильда догадывалась, что нужно сделать, чтобы это томление во всём теле прекратилось, но решиться на такой ответственный шаг было ещё страшнее, чем чувствовать это проклятое возбуждение каждой клеточкой тела. Она не сомневалась в Райнере и была готова довериться ему, но всё равно боялась. Чего конкретно — не знала, но ей на ум всегда приходило: осуждение, боль, грязь и отвращение. Каждый страх мог разбиться несколькими аргументами, кроме, разве что, второго, но они всё равно не пропадали, а со временем только усиливались.       Одна девочка в Кадетском корпусе сказала, что нужно просто выдохнуть и сделать этот шаг, сравнив это со сдиранием прилипшей марли к ранке. И если она позволила себе подобное сравнение с решением заняться этим, то как происходит сам процесс Матильда и представлять не хотела. Но всё равно представляла, думая о том, что это обязательно случилось бы после пышной свадьбы с хорошим мужчиной. Вот только реальная жизнь разительно отличалась от всех мечтаний, погружая с головой в унылую серость.       Она уже не помнила, кто ей открыл глаза, сказав, что жизнь людей в этом мире ужасно коротка. Жизнь разведчиков ещё короче. У неё не было времени на томительное ожидание, которое в любой момент могло оборваться, как и её жизнь. И если уж и брать от неё всё, чего только захочется, то только в моменте.       Но не в этом.       Третьего тревожного звоночка не было, потому что его заменил звон огромного колокола. Будто очнувшись ото сна, Матильда не сразу поняла, что было не так, пока не почувствовала, как горячая ладонь скользнула ей под топ и остановилась между сведёнными лопатками. Но даже это не смутило её так сильно, как мерные покачивающиеся движения таза Райнера при каждом его поцелуе. И даже они не напугали так, как многозначительная выпуклость в области его паха, которую она и почувствовала, и увидела, когда опустила взгляд туда, где их тела соприкасались.       — Стой, — выпалила она, переместив руку с его головы на плечо.       Райнер послушно остановился и отодвинулся назад, обескураженно смотря на неё. Отразился ли в его глазах её испуг или же это был собственный — сложно сказать, но факт оставался фактом: он был напуган примерно так же, как и Матильда.        — Тебе больно? — спросил он и начал быстро рассматривать её.       — Нет, мне не больно. — Она села прямо, стараясь игнорировать и успокаивающие поглаживания на бедре, и тяжёлое дыхание — своё и его, — и озадаченный взгляд напротив. — Мне… страшно.       Озадаченность сменилась настоящей ошеломлённостью.       — Чего ты боишься? — Матильда зажмурилась и опустила голову. Он тут же обхватил лицо ладонями, поднимая её обратно, и слабо улыбнулся. — Эй, всё нормально. Ты просто не готова, да? Я буду ждать столько, сколько потребуется, Мата.       — Не в этом дело, — слабо возразила она. — Мне кажется, что я готова, просто есть небольшие страхи.       — Какие? — тихо, даже как-то ласково спросил он. — Не стесняйся.       — Глупые, Райнер, глупые. Не бери в голову…       Её жалкую попытку слезть и избежать неприятного разговора Райнер пресёк быстро, просто поставив руку на стол, преграждая путь.       — Какие? — уже требовательнее спросил он.       Матильда попыталась пролезть с другой стороны, но и та вышла неудачной. Райнер, покачав головой и слабо усмехнувшись, прислонился своим лбом к её и снова потребовал ответов, но уже взглядом, твёрдым и даже предупреждающим.       — Боюсь, что меня осудят за это другие или ты. Боюсь того, что ты почувствуешь ко мне отвращение после всего этого и будешь считать меня испорченной. Боюсь боли, в конце-то концов! — Он снова покачал головой и уже не сдержал широкой улыбки. — Чего ты так улыбаешься?       — Извини, но я ещё никогда не слышал такого бреда, как этот. — Матильда фыркнула и отвернулась в сторону окна. — Я не собираюсь осуждать тебя, да и другие не будут хотя бы потому, что они даже не узнают об этом — не их это дело, не думаешь? — и уж тем более презирать или чувствовать отвращение к тебе. Ты мне понравилась не из-за того, что я могу заняться с тобой… сексом, — она в одно мгновение вспыхнула и стрельнула в него испуганным и недовольным одновременно взглядом, — а потому, что ты хороший и интересный человек. Боль… Честно, я не знаю, что чувствуют девушки во время первого раза, поэтому тут я могу пообещать одно: если вдруг это случится, то я буду аккуратен.       Она выгнула брови, будто вот-вот готовилась к тому, что расплачется, и уткнулась головой ему в грудь, прикрыв глаза, чтобы не видеть главную причину смущения.       — Прости.       — Не извиняйся. Это хорошо, что мы вовремя останавливаемся и разговариваем друг с другом. — Райнер запустил пальцы ей в волосы и уткнулся носом в макушку. — Я буду ждать столько, сколько потребуется. И буду рядом, чтобы помочь справиться тебе с этими глупыми страхами.       — Спасибо, Райнер.       Он вместо ответа отстранил её от себя, оставил лёгкий поцелуй на припухших и покрасневших губах и сделал шаг назад, позволяя ей слезть со стола. Матильда на негнущихся ногах поплелась к выходу и, не услышав шагов позади себя, обернулась — Райнер, казалось, и не собирался куда-то уходить.       — Почему ты не идёшь?       — В таком виде? — он окинул себя рукой и присел на краешек стола. Она закусила губу, стараясь не пялиться, и смущённо кивнула. — Подожду, пока не пройдёт.       Хотелось извиниться, но, словив предупреждающий взгляд, пришлось обойтись только едва заметной улыбкой и скрыться за дверью.       Матильда старалась войти в комнату как можно тише, чтобы не разбудить Сашу, хотя казалось, что она быстрее проснётся от её громкого стука сердца, которое отдавалось эхом в ушах. Прислонив прохладные ладони к пылающим щекам, она осторожно опустилась на кровать и тихо вздохнула, вслушиваясь в различные звуки. И через, как ей казалось, вечность, она смогла расслышать тихие и осторожные шаги.       Улыбнулась и, не убирая ладоней с щёк, обессиленно свалилась на постель.       

***

      За окном уже виднелся закат, когда Матильда через силу открыла глаза. Она несколько раз медленно моргнула, пытаясь отогнать остатки сна, и с тихим писком потянулась, разминая затёкшие мышцы. С блаженной улыбкой глянула на соседскую кровать, почему-то пустующую, а после резко вскочила с постели и оглянулась, чтобы убедиться в своих опасениях. И убедилась — она действительно проспала вечернюю тренировку с капитаном. Схватилась руками за голову, не зная, что делать: остаться в комнате, ожидая худшего, или выйти и честно признаться, надеясь, что это немного растопит холодное сердце капитана Леви.       Думала недолго. Быстро переодевшись в простое льняное платье, Матильда вылетела из комнаты и через минуту уже вдыхала прохладный вечерний воздух, наблюдая за быстро передвигающимися фигурами. Одна стояла неподвижно.       — Хорошо спалось? — громко спросил Леви, слыша мягкий шелест травы позади. — Неужели я тебе даже не приснился?       — Нет. Если бы приснились — я бы точно проснулась, — робко ответила она, спрятав лицо за волосами. Он вопросительно хмыкнул и обернулся к ней. — Ну, я бы точно вспомнила про тренировку и тут же проснулась. Не хотелось бы получить от Вас по первое число.       — Всё равно придётся, — сказал он, усмехнувшись. — Раз уж ты так хорошо поспала днём, то вряд ли заснёшь после отбоя, особенно если учитывать, что физической активностью ты не занималась. Поняла, к чему я веду?       — Ночное дежурство? — вздохнув, уточнила она.       — Ночное дежурство, — подтвердил Леви, кивнув. — Не переживай, к тебе присоединятся ребята и Браус, которая постеснялась тебя разбудить.       — «Постеснялась?»       — «Она слишком мило спит, капитан», — процитировал он слова Саши. — Тренировка подходит к концу, да и темнеет уже, так что отработаешь завтра. А сейчас иди на кухню и помоги с ужином.       — Поняла, сэр.       Помогать с готовкой, а после спокойно поужинать выходило плохо: всё валилось из рук, мысли были заняты совершенно не тем, чем нужно, а общее состояние медленно скатывалось вниз, когда Матильда вспоминала о предстоящем ночном дежурстве. Помешивая рагу, она лишь молча надеялась на то, что её отправят на сторожевую башню, где будет возможность посидеть и, если захочется, подремать. И ей повезло, потому что на первый пункт дозора направили тех, кто «любил пошататься ночью». После недолгих горячих споров Эрен всё-таки сдался и согласился с Райнером, обрекая себя на настоящую пытку. Её, как она и хотела, отправили на северную башню — идеальное место для уединения и спокойствия.       А потом мысли поменяли своё направление и вернулись к тому, что так сильно беспокоило её днём. Матильда мельком глянула на Райнера и, вздохнув, вновь начала мешать рагу. С одной стороны, иногда становилось ещё страшнее, чем было до их откровенного разговора, но с другой — она начала доверять ему ещё сильнее. В ней поселилась уверенность, что все её страхи для него действительно не имеют значения; что они надуманны и совершенно беспочвенны.       Была ли она готова к этому? Не совсем. Хотелось ли ей этого, несмотря на тень сомнений и переживаний? Очень даже.       Так и висела над огромной пропастью, не зная куда податься: то ли в сторону благоразумия, то ли в сторону желаний. И чем дольше думала над этим, тем сильнее склонялась ко второму — это было похоже на наваждение, сопротивляться которому было невыносимо, на безудержное вожделение, на поводу которого хотелось идти.       До ночного дежурства оставалось чуть больше часа. Матильда это время решила потратить с пользой: забежала в комнату, чтобы взять тёплую кофту, стащила из столовой красное, наверняка сочное яблоко и отправилась в конюшню, чтобы проверить Рути. Конюха не было — ушёл ужинать, — и она прикрыла за собой дверь, взглядом отыскивая свою кобылу. Та спокойно стояла в стойле и громко фыркнула, завидев хозяйку; когда увидела лакомство — довольно качнула мордой. Девушка поднесла к ней яблоко и не сдержала улыбки, когда мокрый нос коснулся кожи.       На талию неуверенно легла ладонь. Райнер, постеснявшись посмотреть ей в глаза, наблюдал за кобылой, склонив голову набок, и едва заметно улыбался. Вздохнув и опустив взгляд, Матильда прижалась к нему и переплела свои пальцы с его. Нервно закусывала губы, прогоняла все мысли в голове — решалась.       — Выспалась? — с тихим смешком спросил он и, когда не получил ответа, слегка встряхнул её.       — М? — тут же отреагировала она и, встретившись с вопросительным взглядом, тут же опомнилась: — а, да. Я на вас посмотрю, когда вы будете клевать носом через час после начала дежурства.       — Не вредничай.       Матильда тихо фыркнула, но ничего не ответила, вновь возвращаясь к главному вопросу, мучавшему уже который час. Находила аргументы «за» и «против», взвешивала их, наблюдая за тем, как весы оставались на одном уровне.       Решиться — это всего лишь как сдёрнуть прилипшую к ране марлю.       Если сомневаешься, то между «да» и «нет», всегда нужно выбирать первое, чтобы потом не жалеть об упущенных возможностях в этой и без того скучной и короткой жизни.       — Райнер, — тихо позвала она его и, закинув руки ему на шею, подтянулась к его уху. — Я готова.       — Я уже понял, хватит дразнить меня. — Матильда недоумённо моргнула и слегка отстранилась от него. — Зато нам будет легче заснуть после пересменки, а ты так и будешь ворочаться на постели, потому что выспалась сейчас.       — Ты дурак? — В этот раз озадаченность отобразилась уже на его лице. — Я тебе про другое.       Она, затаив дыхание, наблюдала за тем, как быстро сменялись эмоции — от удивления до настороженности, — и ждала его решения. И услышанное повергло её в шок:       — Не думаю, что это так. И не смотри на меня таким убийственным взглядом, пожалуйста. — Матильда уже приоткрыла рот, чтобы начать спорить, но он прервал её на полуслове: — ещё днём тебе было страшно — и ты хочешь сказать, что за несколько часов у тебя случилось какое-то просветление?       — Я просто хочу этого.       — Верю, но ведь желание должно исходить не только от тела, но ещё и отсюда, — Райнер постучал указательным пальцем ей по лбу. — Лучше не спешить, чтобы потом не пожалеть.       Она молча теребила его пальцы и думала лишь об одном: «как сдёрнуть прилипшую к ране марлю».       — Ну и чёрт с тобой.       Райнер тихо рассмеялся и попытался оставить поцелуй у неё на лице, но Матильда ловко увернулась, чувствуя себя последней озабоченной идиоткой. Он попытался ещё раз — и снова неудачно.       — Не дуйся, а иначе я тебя закину в эту кучу сена и зарою в нём. — Она фыркнула, скрестив руки на груди, и поддалась странному желанию — укусила его за плечо так, что он почувствовал это через кофту, и опять отвернулась. — Ну, я предупреждал.       — Ч-что? — испуганно переспросила девушка и взвизгнула, когда Райнер подхватил её под коленями и приподнял, действительно начиная двигаться в сторону сена. — Стой, а вдруг там какашки?!       Он громко рассмеялся и поспешил её успокоить:       — Не переживай, мы сегодня эту кучу и собирали вместе с Конни. Ручаюсь, какашек там нет.       — Неважно! Знаешь, как тяжело будет выбираться из него? А маленькие травинки в волосах — это же самый настоящий ужас! Немедленно поставь меня на землю! — Райнер только улыбался и подбирался к куче мучительно медленно, иногда перехватывая её ноги, чтобы она перестала пинаться. На слабые удары по спине даже не обращал внимания. — Браун, я тебя сожру, если ты посмеешь это сделать!       — Мне следует заранее пожелать тебе приятного аппетита?       — Райнер, не беси меня! — рыкнула она.       — Боюсь, что поздно, — наигранно выдохнув сказал он и в ту же секунду скинул её в огромную кучу сена. — Не ушиблась?       Матильда громко втянула носом воздух и еле сдержала ругательства; она и не думала, что Райнер действительно воплотит свою угрозу в жизнь. Сухая трава неприятно колола кожу, застревала в волосах, неприятно цепляя их и выбивая некоторые прядки из низкого пучка. А он, явно довольный своей выходкой, только вытирал ладони друг о друга, словно выбросил какой-то мусор, и смотрел на неё свысока. В последний раз она видела его таким года полтора назад, когда жарким летним днём он сбросил её с причала в реку, чтобы охладилась.       Протянув в его сторону руку, Матильда молча приказала помочь ей — и Райнер, как самый настоящий джентльмен, поспешил на помощь, даже не догадываясь о том, что его ждало. Обхват рук, одна подсечка — и он лежал рядом с ней, дезориентированный и обескураженный. На осознание всей ситуации ушло меньше минуты. Райнер быстро перекатился на неё и прильнул к её шее, но не чтобы зацеловать — хотя против такого расклада никто бы не возражал, — а чтобы выдувать весь воздух на неё, посылая по коже табун мурашек. Ладони легли на тонкую талию, и через секунду послышался звонкий смех и просьбы прекратить эти пытки — она до жути боялась щекотки, а он этим и воспользовался, чтобы немного подразнить.       Матильда не знала, за что и хвататься: то ли за его голову, чтобы отстранить от себя, то ли за руки, чтобы прекратить эти мучения, — так и возилась под ним, пока его пальцы не перестали пробегаться под рёбрами, а вместо сильных потоков воздуха не стали ощущаться медленные и нежные поцелуи. Отсмеявшись и облегчённо выдохнув, она положила руки ему на бицепсы и начала медленно поглаживать их. Краем глаза заметила, в какой позе они находились, и как неприлично задралось её платье, и затаила дыхание. Картина, бесспорно, притягивала взгляд и задавала настроение, если не обращать внимание на лёгкий запах вокруг и инструменты для чистки стойл.       И снова у неё в голове были лишь два слова: «марля» и «ранка».       — Вот будет весело, если вернётся конюх и увидит нас в таком положении.       Райнер нехотя отстранился от неё, и она была готова покляться, что увидела в его глазах яркие огни, которые быстро потухли.       — Он днём жаловался на боли в коленях, поэтому попросил меня запереть конюшню — я, к слову, за этим сюда изначально и пришёл, — так что вряд ли сюда кто-то сунется. — Матильда облизнула пересохшие губы, приподняла от предвкушения брови. — Даже не думай об этом. Я всё ещё считаю, что мы… ты не готова к этому.       — Я готова, — возразила она.       — Но ты боишься, — и это был весомый аргумент.       — Это из-за неизвестности.       — Ты можешь пожалеть об этом, — предпринял он последнюю попытку переубедить её.       — Я пожалею гораздо больше, если упущу возможность.       С его губ чуть не сорвалось, что их будет предостаточно, но вовремя осёкся — вряд ли это было правдой; скорее, безуспешной попыткой успокоить и обнадёжить. И всё равно он сомневался, вовремя отстранялся от неё, вспоминая их разговор днём, но и долго сопротивляться тоже не мог.       Во время очередной заминки Матильда быстро обхватила его шею и притянула к себе, тут же утягивая в голодный и безумный поцелуй. Райнер несколько секунд не двигался, словно боролся с самим собой, и, мысленно махнув рукой, ответил ей с не меньшим желанием, которое старался удерживать на протяжении нескольких месяцев. Будто дорвавшись до чего-то запретного, они кусали друг другу губы, остервенело сталкивались языками, сладко мыча от удовольствия, руками добирались до тех мест, до которых раньше боялись.       — Прошу, останови меня, — взмолился он, отрываясь от её губ.       — Не буду, — прошептала она. — Не хочу.       Райнер томно промычал, зажмурился, но решил больше не настаивать — опустился ниже, прямо к шее, и снова начал покрывать её поцелуями, но уже более яростными и долгими, с редкими покусываниями. Его ладонь, наоборот, поднялась выше, под грудь, ровно в том месте, где быстро билось её сердце, и замерла. Матильда не противилась, но и разрешения не давала, позволяя действовать ему по своему усмотрению. С губ слетел довольный вздох, когда он понял всё правильно и продвинулся дальше, слегка сжимая округлость.       Хотелось чувствовать все прикосновения, ощущать абсолютно всё без каких-либо преград, но одна только мысль об исцарапанной спине возвращала в реальность. Ткань пусть и плохо, но всё-таки препятствовала неприятным ощущениям, поэтому Райнер цокнул языком, когда понял, что не сможет увидеть её полностью обнажённой, как и она его. Но кое-что он снять всё-таки мог. Он на мгновение отстранился от неё и одним быстрым движением снял с себя кофту, отшвырнув её куда-то в сторону. С губ Матильды чуть не сорвалось удивлённое «ого» — она редко видела его без верха, — а ладони невольно легли ему на живот, который тут же напрягся. Пальцы медленно оглаживали ярко выраженные мышцы, а цепкий взгляд замечал каждую деталь — особенно две родинки: одна на рёбрах под сердцем, а вторая справа, над резинкой штанов.       Разглядывать и дальше Райнер не позволил — склонился к её лицу, вновь прильнул к губам, положив одну руку ей на бедро, сжимая нежную кожу, а вторую используя в качестве опоры рядом с её головой. Матильде пришлось знакомиться с его торсом наощупь — проводя ладонями плавные линии от шеи до низа живота, поглаживая крепкие бока. Он же мог только представлять, что скрывалось под надоевшей тканью платья: залезать под него не решался, то ли опасаясь её реакции, то ли стесняясь, то ли всё вместе.       Перебарывая жуткое смущение и радуясь тому, что Райнер целовался с закрытыми глазами и не видел её алых щёк и ненормального блеска в глазах, Матильда неуверенно дотронулась кончиками пальцев до шнуровки на штанах и, собравшись с духом, дёрнула их. Он, казалось, даже не заметил этого, пока она не устроила ладони на его тазобедренных косточках, что были обнажены. Тогда-то и замер, приподнялся, чтобы посмотреть на неё и убедиться в правильности их решения. В её взгляде были лишь желание и интерес, смешанный с частицами страха. Наверное, именно поэтому перед тем, как задрать платье ещё выше, а трусы стянуть вниз и швырнуть в сторону кофты, он последний раз спросил:       — Ты точно уверена? Только хорошенько подумай перед тем, как дать мне ответ.       Она кивнула и призывно приподняла бёдра, но Райнер не шелохнулся, ожидая словесного согласия.       — Точно-точно.       Посмотрел на неё несколько мучительных секунд, предоставляя последний шанс всё остановить. Матильда им не воспользовалась, а вместо этого снова приподняла бёдра. Райнер оставил быстрый поцелуй на её губах, выпрямился, чтобы приподнять платье до груди, открыв вид на худые, но крепкие ноги и впалый живот со слабыми очертаниями мышц, и подрагивающими от нетерпения и волнения пальцами подцепил ткань белья, тут же спуская его вниз и откидывая в сторону. И невольно засмотрелся, не обращая внимания на охвативший её стыд.       Когда его дыхание потяжелело, а желание продолжить было ниже желания рассмотреть тело под ним во всех деталях, Матильда пнула его пяткой по заду и посмотрела на него смущённо-возмущённо.       — Хватит пялиться.       — Ты очень, — начал Райнер, вновь склонившись к ней, — очень красивая, Матильда. Потрясающая. Великолепная. — Она закрыла лицо ладонями и выдохнула. Он тут же переместил их себе на грудь, прошептав ей в губы: — не стесняйся передо мной.       — А ты не сму…       Договорить Райнер не позволил — втянул её в глубокий поцелуй, чтобы отвлечь от всех плохих мыслей, и подтянулся немного повыше, вжимаясь в неё пахом. На одно жалкое и неуловимое мгновение Матильда напряглась всем телом и бессознательно провела пальцами по крепкой груди, впервые за вечер выдавая свою лёгкую панику, сковавшую тело. Но пути назад не было: она хотела этого точно так же, как и он. Стоило лишь выдохнуть и сделать этот последний шаг, просто чтобы попробовать и не пожалеть через какое-то время об упущенном шансе; просто потому, что хотелось.       Когда Райнер приспустил штаны с бельём, Матильда старалась не смотреть вниз, хотя взгляд то и дело опускался — из чистого интереса, — и когда она увидела размеры, то возвела глаза к потолку и тяжело выдохнула, чувствуя, как в груди всё перевернулось от предвкушения и тревоги. Он просунул ногу под её правое бедро, опёрся на локоть и в последний раз вопросительно посмотрел. Она была уверена, что излучала беспокойство, да и чувствовала себя одним большим волнением, но всё равно несколько раз положительно кивнула.       И в последний момент, прямо перед тем, как Райнер приставил головку ко входу, она поняла, что он волновался и смущался не меньше её самой. Просто он умело скрывал это и делал всё так, как хотелось ей.       Райнер входил медленно, позволял ей впиваться ногтями в плечи и неотрывно смотрел в глаза напротив, стараясь считать каждую промелькнувшую эмоцию, но кроме обожания и облегчения, пробивающихся сквозь пелену застывших слёз, не видел ничего. Матильда не издала ни звука — разве что короткое шипение от жжения, когда он вошёл наполовину.       Когда Райнер вжался лобком в её, оба застыли, боясь лишний раз пошевелиться. Матильда прислушивалась к своим ощущениям, стараясь дышать как можно глубже, и чувствовала лишь сильную заполненность и то, как жжение, которое ощущалось раньше, постепенно отступало. Повинуясь своим желаниям, он оставлял мокрые следы по всему побледневшему лицу, не ожидая на них ни ответов, ни какой-либо другой реакции, будто понимал, что в тот миг она ощущала себя крайне странно.       Иногда Матильде казалось, что Райнер умел читать её мысли, но это не выходило за рамки шуток. Однако, когда он начал медленно, но глубоко двигаться, выходя всего лишь на пару сантиметров, будто чувствовал, что ей так будет легче и менее болезненней, она задумалась над этим всерьёз. Иначе объяснить это было невозможно, но и не очень-то хотелось. Вместо этого было острое желание быть ещё ближе. И они жались друг к другу, прятали смущённые взгляды, хотя стесняться уже, казалось бы, было поздно.       Через несколько толчков слабое жжение и дискомфорт вернулись, отгоняя от Матильды рано появившееся чувство облегчения. Но она промолчала, посчитав свои частые просьбы останавливаться настоящей пыткой для обоих. Думала, что легче перетерпеть. И Райнер активно способствовал тому, чтобы неприятные ощущения притуплялись: настойчиво и глубоко целовал её, прижимал к себе, успокаивающе поглаживал закинутую ему на спину ногу. И она радовалась, что если не сама, так хоть он получит какое-никакое удовольствие, от которого у него сжимались челюсти и прикрывались глаза.       Горячее дыхание опалило ухо. Тихое и протяжное мычание вынудило распахнуть Матильду глаза и неверяще уставиться в потолок и умолять сознание, память и всё остальное запомнить этот момент, от которого у неё всё внутри перевернулось. Толчки стали быстрее, а мычание обрывалось прерывистыми стонами и шумными вздохами. Она запустила руку ему в волосы, тут же сжимая их у корней, прильнула к шее, чтобы оставить несколько поцелуев и слабых пятнышек, напоминающих ему об этом вечере, и прикрыла глаза, вслушиваясь в звуки, срывающиеся с его губ, и отвлекаясь от лёгкой боли.       Райнер неожиданно привстал, выпрямляясь, и резко вытащил член — с её губ в этот момент слетел тихий вздох от сильного жжения и рези у входа. Провёл несколько раз ладонью по основанию и уткнулся себе в плечо, чтобы заглушить особенно громкий стон, заканчивая ей на живот. Матильда была уверена, что эта картина навсегда выжжена в памяти, потому что отворачиваться в этот пикантный момент она не решилась, предпочитая досмотреть до конца. Густые белесые капли на коже ощущались липко и противно — хотелось как можно стереть их, но под рукой не было ни одной тряпки. Пришлось терпеть.       Вес крепкого тела начал ощущаться спустя минуту; Райнер оставил невинный поцелуй на её губах и уткнулся лбом во влажную шею, обвивая руками обнажённую талию. Матильда облегчённо выдохнула и обняла его в ответ.       «Вот и сорвала марлю с ранки», — подумала она. Рути глянула на неё своим тёмным глазом и будто бы в насмешку над ней громко заржала.