Пеплом по льду

— И я говорю это уже очень долго! Генри стукнул по столу кулаком. Гизмо, пришедший в кухню, чтобы получить лакомство, испуганно подпрыгнул, а затем, напоследок зашипев, удалился. Сал скучающе помешивал давно остывший чай, мечтая об окончании разговора, но отец и не думал останавливаться. — Вон, бери пример со своего друга, этого... Как же его звали... — Трэвиса. — Во-во, — закивал старший Фишер, задевая локтем салфетницу. — Разве его отец не сумел перевоспитать? Еще как сумел! Вот этот твой друг и стал нормальным. А это многое... Салли вгляделся в собственную чашку, от нечего делать вырисовывая силуэты в отражении жидкости. Почему-то теперь он начинал видеть нескольких человек, а не одного, как бывало раньше. Голос отца отдалился, стал приглушенным, будто бы Сал с головой накрылся одеялом, отгородившись от реальности. В голове появились помехи, и парень перестал вникать в диалог окончательно. Теперь его мысли занимали версии о том, псих он или в чае действительно содержатся знаки. — Так что я запрещаю тебе водиться с этим идиотом, — Генри со всей силы ударил по столу ладонью, и Сал чуть не оглох, выпадая из собственных мыслей со скоростью света. — Что?.. Отец позволил себе короткую передышку, с недовольством глядя на младшего. — Я сказал, на пушечный выстрел ты к нему не подойдешь, если не хочешь заразиться, понял меня? — Заразиться?.. Трэвис разве болен? — Я говорю о том нахале, которому набил морду на днях, — разъяренно прошипел Генри. — А заразиться от него можно только одним, и я уже сто раз повторял, чем именно, так что держись от него подальше, понял ты меня? — Понял. Сал встал из-за стола, тяжело вздохнув. Оставил чашку стоять на столе и ушел в свою комнату, размышляя об услышанном. Разумеется, отец с его разыгравшейся фантазией подумал, что Ларри гей. Иногда все это выглядело так, будто Генри и сам был помешан на этой теме больше, чем, по его мнению, на ней помешалось "молодое поколение". С тем, что сын, которому с детства вбивали в голову, какими должны быть "правильные" отношения, общается с бисексуалом, Генри смириться не мог. Однако позже его успокоила мысль, что отец Трэвиса "выбил из сына всю дурь", хотя на самом деле это было не так. Фелпс просто стал осторожничать и даже повстречался с девушкой (по любви, а не только для прикрытия), и его родители, как и отец Сала, успокоились. Вот только как дать Генри понять, что Ларри тоже не представляет никакой угрозы, Сал не знал. Да и стоит ли это вообще делать? Они ведь не друзья. Парень удобно устроился на кровати, выметая из головы все подобные мысли, и взялся за книгу.

***

Внеплановая контрольная была излюбленной местью учителей за все потраченные нервы. А особенно это любила учительница математики, и именно сейчас ее месть пришла в действие. Обычно их не рассаживали на контрольных. Так произошло и сейчас — математичка закрыла глаза на нелепые пары из никогда не друживших двоечников и хорошистов. Не обратила внимание и на занявшую место рядом с Тоддом Эш. Ларри ворвался в кабинет с опозданием на три минуты — за это время все уже получили свои работы и теперь выискивали, у кого удобнее списать. Патлатый замер в дверях, увидев, как предательница Эшли перешептывается с рыжим приятелем, а тот отвечает ей с умным видом, поправляя очки. «Как всегда, отсела к Тодду и теперь получит "А", а я, как лох, сяду один...» — подумал с досадой парень, кидая на подругу ненавидящий взгляд. Та ответила виноватым и тут же отвернулась. — Джонсон, займи уже свое место, чего стоишь? — проворчала математичка, всовывая в руки ученика лист с контрольной работой. — Да-да, сейчас... Ларри как можно быстрее оценил возможные варианты, выискивая взглядом тех, кто более-менее разбирался в математике, однако все места рядом с этими ребятами были заняты. Надежда была на последнего парня, но тот едва заметно покачал головой, когда патлатый перевел на него молящий взгляд. Вот черт. — Джонсон, я еще раз повторяю... — Да иду я, иду. Ларри медленно поплелся к ближайшему ряду. Взгляд наткнулся на Салли. Странно, но тот коротко взглянул в ответ, прежде чем склониться над своим листом. Патлатый замер рядом с партой, за которой сидел голубоволосый, и засомневался. Обернувшись, он столкнулся с испепеляющим его взглядом от учительницы, и машинально опустился на стул, чтобы не провоцировать ее. Математичка отвернулась, сообщая о начале работы. Только сейчас Ларри понял, что выбрал не такой уж плохой вариант — Сал не казался тупым, скорее наоборот, в чем-то да разбирался. Это не все успели понять, но патлатый всегда машинально вслушивался в чужие оценки и подсматривал в классный журнал. Сейчас же он притворялся, что рассматривает свою работу, а на самом деле строил план, как бы лучше списать. — Снова подсаживаешься ко мне без спроса, — прошипел Фишер, не поднимая взгляда, чтобы не вызвать лишних подозрений. — Сорян, но ты же видел, как она на меня пялилась, — шепнул в ответ Ларри. Сал промолчал, снова что-то записывая на листе. Джонсон изо всех сил скосил глаза, пытаясь разглядеть нужный ответ. Ученикам везло в том, что вариант всегда был для всех общий. Фишер сдвинул руку, и теперь она закрывала обзор на его лист. Раздосадованно поджав губы, Ларри выпрямился, отодвинул стул назад и сощурился. — Джонсон, вы меня за дуру держите? — Вот черт, — шепотом выругался патлатый, придвигая стул ближе к парте и занимая прежнюю позицию. Сал что-то быстро строчил, и Ларри понимал, что тот умный, но упрямый, и шансы списать значительно понижены. Оставался лишь один вариант — переговоры. Джонсон склонился ближе к парте и зашептал. — Чувак, по-братски, подкинь ответы на тройбан, я тебе век благодарен буду... — С чего бы это? — прозвучал тихий вопрос. — Ну... Я тебя отблагодарю чем-нибудь. Честно. Только дай списать, а? Сал промолчал, да только Ларри так просто сдаваться не собирался. — Я тебе что-то за это дам, еще одно желание должен буду... Рука Фишера остановилась, прекращая записывать. Он слегка повернул голову вбок, ожидая чего-то еще. — Ну... Тебе что, этого мало? Больше мне предложить нечего. Голубоволосый снова отвернулся. Спустя пару секунд начал что-то писать, будто забыв о полученном предложении. Ларри заскрипел зубами от злости. — Ну и ладно. Подумаешь, обойдусь. Он тоже отвернулся и демонстративно черкнул что-то на своем листе. Сал никак не отреагировал. Джонсон больше не поворачивался. Раздумывал, как на перемене распустит новость о том, какой этот Фишер умный, чтобы ему прохода не давали всякие тупоголовые вроде него. Так прошла половина урока. Лист Ларри остался почти полностью чистым. Исключением была одна черточка где-то в уголке. Внезапно в руку что-то ткнулось. Патлатый раздраженно одернул ее, но предмет не исчез. Пришлось повернуть голову, чтобы увидеть помеху. Это была сложенная пополам бумажка. Обрадованный Джонсон схватил ее и уложил на свой лист, бесшумно разворачивая, и еле сдержался, чтобы не запищать от счастья. Ответы. Парень быстро перенес их на свой лист, не обращая внимания на то, что буквы превращались в уродливые закорючки, а затем пододвинулся ближе к соседу, шепча тихое: — Спасибо. Тот только кивнул в ответ. После такого Ларри точно никому не скажет, что Сал действительно умен.

***

Вжавшись в потертую наволочку смятой подушки, Салли Фишер 13 лет от роду пытался укрыться от какофонии, проникавшей в самую глубь мозга, а следственно, и сознания, и оставлявшей там липкое ощущение пустоты и странного разочарования во всем, что его окружало. Из соседней комнаты вперемешку со звуками зомбоящика, где какая-то донья Берта клялась синьору Хуану, что не спала с его братом и тем священником на свадебной церемонии её кузины Анжелики, наперебой доносились басы пьяных мужчин, уже второй час обсуждавших что-то слишком уж бурно и звучно для полуночи. Если бы в радиусе километра от личного дома Фишеров были хотя бы какие-то соседи, то его обладателей давно бы уже затаскали по судам за нарушение общественного порядка в виде криков, напоминающих рев стада хмельных обезьян. — Генри, вырубил бы ты ко всем нечистым эту срань! — Да заткнись-ка ты, а! Там сейчас самое интересное начинается: она наконец-то согласилась ему отсосать? Довольный гогот двух здоровенных лбов заставил тщедушного парнишку только сильнее забиться в угол кровати и целиком укрыться под одеялом, будто ему снова четыре года, и вместо радужного детского сна он увидел первый в своей жизни кошмар. Тогда на перепуганные крики в спальню вбежала мама, сумевшая его успокоить, а кто придет сейчас? Отец не был в числе желанных гостей комнаты в начале коридора на втором этаже, а его собутыльник — местный священник, казалось бы, благороднейшая личность, и того хуже. В горле у парнишки пересохло уже давным-давно, а в туалет хотелось и того дольше. Пытаясь быть как можно тише в своем же доме, тот наконец-то решил покинуть уютный оплот и на цыпочках направился в туалет на первом этаже. Проскользнув незамеченным на широкий лестничный пролёт, Салли невольно прислушался к разговорам товарищей по бутылке. — Этот пизденыш решил, что вытащить из моего шкафа том священописания и использовать его как... Поняв что речь идёт не о нем, а, к сожалению, его приятеле Трэвисе Фелпсе, по не очень-то и счастливому стечению обстоятельств являвшемся сыном пастыря (ибо родиться в этой повернутой семейке Сал бы никому не пожелал), мальчик проскочил в ванную комнату и, облокотившись на дверь, выдохнул. Справив-таки дела, Салли решил пока не высовываться, ибо из гостиной донеслись невесть откуда взявшиеся звуки ломающейся древесины, а направиться на кухню как раз через зал было равноценно подставлению себя под удар. Посидев ещё минут десять в сырой и потерявший былой лоск комнате, Фишер-младший покинул свое убежище и, чудом не привлекши внимание двух разгоряченных папаш, заскочил в комнату, запрыгнул под одеяло и уставился в люменисцентные звезды на потолке, которые когда-то повесил туда тогда ещё не пивший отец. Мерзкий, выворачивающий мозги наизнанку шум из гостиной все ещё не пускал в сон, поэтому Салли снова сжал подушку, когда почувствовал, будто что-то тёплое, урчащее и уютно оказалось у него в ногах. Аккуратно пошевелившись, он обнаружил там неожиданного гостя. — Гизмо, старый ты ворчун, тоже сбежал от шума? Эти ослы великовозрастные и тебя доконали? — прошептал Сал, утыкаясь в живот брыкающегося питомца носом. — Ну, выбора у тебя нет, будешь спать со мной. Словно вняв словам хозяина, рыжий котяра по кличке Гизмо, обитавший в этой семье с незапамятных времен, свернулся в клубок на соседней от него подушке. Синеволосый подросток, уже не обращая внимания на звуки снизу, быстро засопел, как и кот, с как будто бы чувством выполненного долга, рядом с ним. Завтра мистер Фелпс снова проведёт проповедь, заставив сына в качестве наказания за происшествие с книгой заунывно петь в церковном хоре, Салли Фишер пойдёт в такую далекую от его дома школу, а его отец узнает, чем-таки закончились любовные похождения доньи Берты. Завтра будет ещё один день. Такой, как и все прочие и даже ещё обыденнее. Сал не возражает, он, кажется, начинает привыкать к пустоте, остающейся после бессонных ночей.