Стань моим мужем, Ренгоку-сенсей!

      Нагасаки       Первый год старшей школы       Аказа 16 лет, Кёджуро 23 года       Следующим утром Ренгоку был рад убедиться в том, что за ночь шкодливый ученик никуда не сбежал. Они встретились на улице перед входом в гостиницу, в восемь утра, как и договаривались. Вот только…       Ренгоку думал, что неплохо разрешил потенциально опасную ситуацию: защитил ученика, поместил его в безопасное и уютное место, подбодрил. Но измученный вид Аказы пошатнул его самоуверенность. Стоило бы проявить больше заботы.       — Аказа, в чём дело? Что-то болит? Ты спал? — мягко спросил Ренгоку, когда увидел ученика, ожидающего его на улице перед гостиницей.       — Не спал. Ничего не болит, Кёджуро, хватит суетиться.       В соседний город Ренгоку поехал, само собой, не в рабочей форме. Он всегда ощущал скованность от классических рубашек и брюк, предпочитая традиционную одежду для кендо или просто что-нибудь удобное и свободное. Рюкзак, черные джинсы и футболка, любимый белый бомбер с язычками пламени, на который теперь постоянно залипал его проблемный ученик. Который выглядел, откровенно говоря, плохо. И теперь Ренгоку знал, почему.       — Почему ты не спал? — мужчина перехватил рюкзак поудобнее и внимательно посмотрел на своего ученика.       — Пойдём в магазин, есть хочу, — отозвался тот.       — Отлично! Идём!       По пути к станции им попался конбини и они остановились там, чтобы перекусить. До поезда было ещё полчаса. В конбини Аказа фыркнул, не позволив учителю угостить себя и взял только два онигири с горячим чаем. Придирчиво осмотрел их и съел с видимым трудом, пока Ренгоку легко уничтожил две порции рамена.       Небольшой стол упирался в окно, позволяя наблюдать за тем, как городок постепенно просыпается: немного позже, чем обычно. В выходные дни люди будто были охвачены томной леностью. Никто никуда не торопился. Это зрелище расслабляло.       — Не могу спать в незнакомом месте, — наконец выдал Аказа, засмотревшись на то, с каким аппетитом ест Ренгоку.       — Совсем? — внимательно переспросил тот.       — Совсем, — Аказа допил свой чай и отставил стакан.       — И как ты собирался…? — начал было Ренгоку, но быстро понял сам, — Ах, вот как. Ты собирался гулять всю ночь по этой причине?       — Мгм, — тихо отозвался школьник.       — Нехорошо, — нахмурился Ренгоку, — где ты сможешь поспать?       — Только дома.       — Я провожу тебя! — решил Ренгоку.       — И спать уложишь? — усмехнулся Аказа.       — Если понадобится, уложу. Подожди. А ты давно спал? — спохватился учитель.       — Позавчера? Вроде бы, — неуверенно отозвался Аказа.       — Сояма! Ты в своём уме?! — от громкости Ренгоку продавщица магазина подскочила и выронила из рук телефон.       — Да тебе-то какая разница, реально поседеть боишься?! — тут же в ответ взвился Аказа.       — Нет! То есть, да! Тьфу, Аказа! Как часто ты вот так недосыпаешь? — судя по хмурому выражению лица, Ренгоку и впрямь рассердился.       Атмосфера ощутимо накалилась и Аказа напрягся ещё сильнее, намертво вцепившись в столешницу пальцами.       — Иногда! Я не знаю. Раз в неделю. Не… Не ори ты так, голова болит.       — Я не буду. — Ренгоку заметил побелевшие от напряжения пальцы ученика на столешнице, — Прости меня.       Когда они сели на экспресс до Фукуоки, Аказа уставился в окно. Ренгоку втайне надеялся, что школьник задремает в поезде, но этого не произошло. Парень то провожал скучающим взглядом смазанные скоростью хода пейзажи за окном, то пялился в пустоту, находясь в своих мыслях. Он почти всё время хмурился, будто от головной боли.       Мужчина подумал: должно быть, он что-то упускает. Обычно подростки жили своей жизнью и часто их поступкам не было нужды искать логическое обоснование, потому что их поведение основывалось на простых эмоциях. Но в случае Аказы, Ренгоку казалось, что причины есть для всего. Для выбора слишком лёгкой одежды по такой погоде — будто он выбежал из дома в ближайший магазин, разве что захватив рюкзак. Для окрашивания волос именно в розовый цвет, что выглядело слишком нежно для его холодного и резкого характера. Для этого браслета с маленькими пластиковыми снежинками. Для серьёзного недосыпа и вспышек агрессии, для отсутствия компании друзей.       К сожалению, Ренгоку пока не успел изучить дела всех своих учеников: ему достался большой класс, 24 человека в руководство и ещё у трёх потоков он вёл историю. И, конечно же, клуб кендо.       Ренгоку однозначно решил: в первые же часы новой рабочей недели он откроет документы Соямы. Чутьё буквально кричало, что этого парня нельзя оставлять одного.       В этом он убедился ещё до того, как добрался до документов. Проводив недовольного учительским конвоем школьника до его дома, Ренгоку уже почти развернулся, чтобы уйти, когда Аказа взялся за ручку двери и застыл, будто оцепенев. Он будто снова провалился в свои мысли, резко, буквально на ходу. Следом за этим мужчина услышал глухой треск из квартиры и пьяные крики.       Через несколько секунд Аказа ощутил на плече тёплую ладонь и вздрогнул, очнувшись от ступора. Ренгоку перекрыл неадекватные выкрики за дверью своим мягким голосом:       — Это твои родители?       — Опекуны! — возмутился Аказа.       Как будто мысль о том, что эти люди могли быть его родителями, являлась просто кощунственной.       — Я понял! Подожди меня внизу! — приказали ему.       Аказа успел только моргнуть несколько раз, когда его оттеснили от двери и она, открывшись, захлопнулась перед его носом. Парень сделал шаг назад. И зачем Кёджуро туда пошёл? Там грязно, воняет, повсюду бардак и нет абсолютно ничего такого, ради чего можно было бы зайти в такое место.       «Сояма Аказа только один»       Или он уже туго соображал от недосыпа. Мышцы непроизвольно сокращались, будто бы он дрожал от страха. Какая чушь. Ему плевать. Парень абсолютно безэмоционально спустился со второго этажа и сел на единственную во дворе скамейку. Сейчас бы энергетик.       Сначала Ренгоку был просто громким, представляясь и пытаясь узнать имена этих пьяниц и Аказа отстранённо думал, всегда ли в этом доме были такие тонкие стены. Выходит, соседи постоянно слушают эти пьяные концерты? Но потом голос учителя наполнился поистине ураганной силой. Аказа с распахнутыми глазами слышал каждое слово о ненадлежащих условиях, о лишении прав на опекунство, об ответственности перед законом и обществом. Как и, видимо, весь дом. Некоторые из соседей вышли на улицу, с удивлёнными лицами наблюдая за закрытой дверью и ожидая финала этого концерта. Вот бы они вышли, когда Аказа, ещё поначалу, пытался это остановить.       И всё, о чём он мог думать в эти минуты, было то, насколько же Кёджуро громкий.       Когда учитель вышел и спустился к нему, игнорируя зрителей, его взгляд совсем не подходил ситуации и совершенно не вязался с тем, что только что слышал Аказа. Кёджуро смотрел только на него. Прямо внутрь, будто рассматривая кости. Его голос был подобен грому, пока он был там, внутри. Хоть он не произнес ни слова угроз или ругательств, у Аказы на голове волосы встали дыбом. Ренгоку создал впечатление неизбежной катастрофы только тем, что разговаривал с его опекунами, а Аказа был тем, кто шагнул бы в этот ураган только ради того, чтобы полюбоваться его разрушительной силой.       Учитель пробыл внутри недолго. Вышел он, оставив за собой звенящую тишину и мягко обратился к своему ученику:       — Часто они такое устраивают?       — Иногда. Раз в неделю, — взгляд Аказы будто измерял физическое тело учителя, пытаясь мысленно соотнести его с громкостью и объёмом его громоподобного голоса.       — Вот как. Аказа, может, попробуешь пока поспать у меня дома? Я живу один. Ты будешь там в безопасности.       — Мне не нужна твоя жалость, — кажется, одними губами произнес Аказа, но Кёджуро его услышал.       — А мне твоя нужна. Я не смогу тебя здесь оставить и спать спокойно. А у меня ещё куча работы. Решено! Иди за мной.       Мужчина развернулся и бодро зашагал по аллее к автобусной остановке, с которой они пришли недавно. Аказа вмиг ожил, будто желанный энергетик затопил его сердце, толкая тело вслед за Кёджуро.       — Кёджуро! Да стой ты. Далеко живёшь? Один? - парень едва догнал учителя.       — Ох! — обернулся Кёджуро и чуть сбавил шаг, — Недавно я подобрал кота! Он был один на улице. Хозяева пока не нашлись.       — Смотрю, ты любишь подбирать и тащить домой неизвестно кого, — с горькой усмешкой заметил парень.       — Всё известно! — с энтузиазмом отозвался Кёджуро, — Это кот! Его зовут Хидеки! А ты мой ученик! Аказа!       — Я знаю своё имя. Не кричи ты так. Это ты назвал кота Хидеки?       — Вышедший из леса, — улыбнулся Кёджуро.       — Он реально вышел из леса?       — Ты увидишь его и сразу согласишься, что имя подходящее.              На остановку как раз пришёл нужный автобус и уже через минуту они всё дальше и дальше отдалялись от того места, где жил Аказа, который сейчас с интересом слушал, насколько же пушистый и ласковый Хидеки.       Дома у Кёджуро было тепло. Квартира в небольшом трехэтажном доме была просторной и светлой. Одни и те же стены — подумал Аказа — и такая огромная разница. Здесь было спокойно.       — Я переехал недавно и тут пока ещё не настолько уютно, — Ренгоку положил свой рюкзак в одну из ячеек открытого шкафа, — но чувствуй себя здесь как дома. Если что-то будет нужно, говори. Хорошо?       — Мгм, — Аказа положил свой рюкзак на соседнюю полку и вдруг понял, что у них с Кёджуро рюкзаки одной фирмы, только разные модели.       Это заставило его слегка улыбнуться.       — Я заварю рамен, ты будешь? — уже из кухни спросил Кёджуро.       — Я не ем такое. — отозвался Аказа, поспешив на кухню, — У тебя нет риса?       — Есть! Но у меня сломалась рисоварка. — бодро сообщил Ренгоку.       — И что?              Кухня в этой квартире была небольшой и, кажется, не совсем обжитой. На столе красовалась целая коробка с раменом разных видов. Аказа вздохнул: Кёджуро, очевидно, не знал, что от такой пищи можно легко заболеть. И как он дожил до своего возраста таким здоровяком? Или же его просто ничего не брало?              — Погоди! Ты хорошо готовишь? — догадался мужчина.       — Достаточно, чтобы выжить. — скупо признался парень.       — А что ты умеешь?       — Хм, Кёджуро. Пусти.       Аказа открыл холодильник и оглядел его содержимое. Запас продуктов был вполне приличный. И зачем тогда нужен рамен? Парень даже не помнил, когда видел такое последний раз. Овощи, зелень, рыба, корнеплоды. И йогурты.       — Я давно не готовил, — зачем-то сказал он и закрыл дверцу, — может, лучше омлет с рисом? Или хочешь свою лапшу?       — Я беспокоюсь о твоём здоровье, Аказа. Может, ты сначала поспишь?       Внезапно голубые глаза стали неизмеримо большими. Осколки весеннего неба смотрели прямо в душу, в самое ядро человеческого разума. Ренгоку едва сдержал смех.       — Хорошо! — отозвался он, — Давай приготовим вместе! Что мне делать?       — Собери волосы, — довольно мурлыкнул гость, — и промой рис.       — Да, шеф! — хохотнул Ренгоку, снимая резинку с запястья, и Аказа фыркнул в ответ.       Пока они готовили простую и быструю еду, в кошачий лаз в балконной двери просунулась любопытная мордочка. Кот, которого подобрал Кёджуро, и впрямь был похож на «вышедшего из леса»: маленькие кисточки на ушах, длинная шерсть ярко рыжего цвета, белые усы и зелёные глаза.       — Ого, красавец! — оценил Аказа, — Кёджуро, он похож на тебя. Вы оба как кусочки костра. Спорим, он пришёл к тебе только потому, что решил, будто ты тоже кот?       Ренгоку засмеялся, признавая, что это было его первой мыслью.       — Пусть живёт здесь, — предложил Аказа, — солнечные должны держаться вместе.       Ренгоку тихо помешивал рис, почему-то опасаясь спугнуть этот момент. Аказа будто не замечал своих слов, уделяя больше внимания омлету. Кёджуро много раз называли солнечным, солнышком, огнём и пламенем да и вообще как угодно. И люди каждый раз с таким восторгом сообщали ему об этом, будто он и понятия не имел, как выглядит и какое впечатление производит. Это стало рутиной, которой перестаёшь удивляться. Но Аказа говорил эти слова будто самому себе, вовсе не обращая внимания на самого Ренгоку. Это было странно, возможно совсем неправильно, но и как-то уютно.       Как будто уже тогда Ренгоку поселился в душе Аказы и парень мог говорить просто внутрь себя, чтобы пообщаться с ним.       — Будешь чай? — нарушил тишину Ренгоку.       — Мгм, — отозвался Аказа.       И тоже внутрь себя.              После хорошего завтрака из риса, омлета, свежих овощей и сашими из окуня, Аказу начало вполне ожидаемо клонить в сон: тело уже исчерпало все ресурсы. Кёджуро лишь на минутку отвернулся, убирая посуду, когда Аказа задремал с Хидеки на руках.              Мужчина на минуту растерялся: в гостиной было прохладно и он планировал поработать здесь, за этим столом, пока Аказа поспал бы в его комнате. Но Ренгоку вспомнил, что у парня проблемы со сном и опасался теперь будить его: что, если он испугается и больше не сможет уснуть?       Ренгоку принёс обогреватель, свои документы и вовремя вспомнил, что у него было лёгкое одеяло. Отыскав его в шкафу, он накрыл им Аказу и улыбнулся: голубое одеяло вкупе с розовыми волосами парня смотрелось просто умилительно на фоне того, как Аказа всё время утверждал: «Я не ребёнок!»       Кёджуро покачал головой. Ну конечно, не ребёнок. Жаль, что сделать фото было бы совсем неэтично для учителя. Неэтично и неправильно.       Если бы он тогда только знал, что в борьбе с ураганом по имени Аказа Сояма хороши все средства — сделал бы фото, не задумываясь.       Но в тот момент этот бесёнок выглядел так невинно, что Ренгоку решил оставить его и на ночь.       «Подбираешь с улицы кого попало», да? — подумал Ренгоку, закончив изучение личных дел четверых одноклассниц Аказы, которые он взял домой. Как жаль, что он не взял документы Соямы, но кто мог знать…?       «Или оставить его на ночь здесь или отправить туда» — и что же делать?       Туда, к нему домой, где жили его опекуны-алкаши, в этот разгром, в это совсем неподходящее для ребёнка место.       Выбор был очевиден и когда Кёджуро закончил с ужином, Аказа проснулся сам. Сев на диване и оглядевшись, он удивлённо приподнял брови, но ничего не сказал, молча наблюдая за учителем, который расставлял посуду с едой на столе. Хидеки лениво потянулся и плавно стёк с его колен, муркнув и заставив Аказу сонно улыбнуться.       Пушистый квартирант вальяжно направился к своей миске и осуждающе посмотрел на сухой корм.       — Скажи, что ты хочешь, — обратился к коту Кёджуро.       — Сырого мяса, — ответил за Хидеки Аказа.       — Разве такой корм не содержит все нужные витамины для кошек? — задумчиво отозвался мужчина, устраиваясь за столом для ужина.       — Что кошки едят в природе? — Аказа аккуратно сложил одеяло в ровный квадрат.       — Мышей! — ответил Ренгоку.       — Вот и ответ. Сырое мясо.       Контрастируя с только что сказанным, на столе паровали две большие чашки с раменом, который Кёджуро заказал в доставке еды.       — Аказа, приятного аппетита!       — Приятного аппетита, — пока Ренгоку отбивался от Хидеки, прибежавшего к нему попрошайничать, Аказа оценивал содержимое чашки, не притрагиваясь к ней.       — Что-то не так с раменом? Я заказал этот, потому что ты, кажется, не любишь заварной.       — Нет, всё отлично, не беспокойся, — отчего-то смутился Аказа, — просто тут много. Я не съем столько. Давай отделю тебе половину?       — Ты шутишь? — Кёджуро даже опустил палочки, оторвавшись от еды и подняв брови в искреннем удивлении, — Ты ростом почти как я.       — Сравнил! — возмутился парень, — Твои плечи вдвое шире… и я просто не привык столько есть.       Мужчина улыбнулся и кивнул.       — Просто съешь, сколько получится.       Получилась и правда половина. Аказа сейчас в таком возрасте, когда он должен есть много — и всё пойдёт в рост. Очевидно, если бы он нормально питался, он бы не был таким бледным. Скорее всего, и плечи были бы пошире. Значит, парень ещё и голодает? Ренгоку укрепился в своём решении оставить парня на ночь и подавил желание запихнуть в Аказу содержимое всего своего холодильника разом. У него уже появилась идея о том, что делать дальше. Его ученик переедет и больше ни дня не останется там, откуда он его увёл.       — Ты остаёшься на ночь! — сообщил Ренгоку после еды.       — Я в заложниках? — усмехнулся Аказа.       — Да, у моего кота. Не шути так, Аказа, — Ренгоку старался подобрать нужные слова так, чтобы не напугать парня, а тот усложнял ситуацию шутками.       — Извини. Я не могу остаться, завтра тест по математике, мои книги и тетради дома. — ответил Аказа.              Неужели в той атмосфере возможно было вообще учиться, тем более готовиться к тестам? Однозначно, нет.              — И когда ты собрался готовиться? — спросил Ренгоку.       — Ночью, пока они спят.              Ренгоку нахмурился, словно собираясь спросить: «Как часто ты вот так урываешь время для учёбы?» и Аказа словно прочитал этот вопрос на его лице, сразу же отвечая:              — Иногда.       — Какие ещё у тебя завтра занятия? — спокойно спросил Ренгоку несмотря на то, что внутри него снова поднялось гневное пламя.       — Японская литература и история, — ответил Аказа.       — Тестов там не будет. Отлично! Пойдешь на эти два предмета, а потом в библиотеку — готовиться к математике. Сколько тебе нужно времени?       — Часа два... — удивлённо сказал Аказа.       — Ох? Я имел в виду, сколько дней? — в свою очередь удивился Ренгоку.       — Это простой промежуточный тест, Кёджуро. — с небольшим снисхождением ответил парень, — Нужно просто раз или два прорешать задачи и уравнения.       — Я понял! — удовлетворённо ответил Ренгоку, — Постараюсь сдвинуть твой тест на день.              Вместо ответа парень молча посветил на него огромными глазами цвета холодного неба.              — Спрашивай, Аказа. Не молчи. — смягчился Ренгоку.       — Зачем ты всё это делаешь? — холодно прозвучало в его сторону.       Аказа смотрел на Кёджуро, не отрывая взгляда, как смотрят люди, ожидающие удара. Словно это было чем-то странным — получать заботу от взрослых. Но это нормально. Это должно быть нормально.              Хидеки мяукнул, сообщая людям, что корм в его миске только что закончился. Ренгоку не обратил внимания, полностью посвящая его Аказе.              — Потому что я хочу помогать детям.       — Я не ребёнок. — в очередной раз повторил Аказа, всё ещё напряжённый.       — Надеюсь это исправить, пока ты в старшей школе! — вдруг солнечно улыбнулся Ренгоку.       — Что ты такое несёшь, — вздохнул Аказа, наконец переводя взгляд на Хидеки, который пришёл к нему жаловаться на то, что его совсем не кормят.       — Отвечаю на твой вопрос. Я это делаю, потому что хочу. Потому что я знаю, чего именно я хочу от этой жизни. Это делает меня счастливым. Как насчёт тебя?       Аказа вздохнул. И почему Кёджуро непременно надо было быть таким… учителем! Ставит вопросы, на которые просто нереально найти ответ.              — Скажу тебе потом, — отвернулся бесёнок, буквально вынуждая Ренгоку его поддразнить.       — Когда же? Завтра? Во вторник? В среду?       — В пятницу, — как мог, отсрочил Аказа.       — Отлично! — обрадовался Ренгоку, — Скорее бы наступила пятница!              Хидеки прекратил жаловаться, раз уж Аказа решил вычесать его длинную шерсть. Рыжий котяра, лежащий на спине, расслабленно вытянул задние лапы и счастливо вздохнул, будто у него наступила его личная маленькая пятница.