Чужое гнездо

В доме наконец-то царили тишина и покой. Матвей разомлел перед телевизором и даже не заметил, как уснул. Спустя какое-то время он ошалело встрепенулся, ничего не понимая, как это бывает после внеурочного сна. Снежка, слава богу, по-прежнему лежала в люльке, но остальные? Матвей вынул из кармана телефон, недоуменно уставился на идиотскую заставку, потом выдохнул, осознав: перепутал. Впрочем, телефон Руслана тоже показывал время — без трёх минут полночь. — Ну ни хрена себе, — пробормотал Матвей. Это, выходит, дети были без присмотра весь вечер! Если, конечно, Аня не проснулась и не сделала им ужин, не помогла с уроками, не загнала в ванную… Дети были без присмотра весь вечер. Матвей припомнил, что Федька спускался на кухню за бутербродом, и понадеялся, что и остальным хватило ума поесть самостоятельно. Да хватило, конечно. Даже Снежка — и та всегда знает, что голодная, и решает ситуацию доступным ей способом, то есть ором. Это только в идиотских книгах для подростков, которые так любит Славка, герои чуть что забывают поесть и немедленно худеют на два размера. Нормальные люди (особенно дети!) скорее забудут, что уже ели, и поедят на всякий случай ещё раз. Утешая себя таким образом, Матвей на цыпочках пробрался на кухню, заглянул в холодильник и убедился, что еды там поубавилось: исчезла колбаса, ополовинился сыр, измельчал огрызок масла. Да и от двух батонов, купленных только утром, остались одни воспоминания. Ну и хорошо, значит, никто не остался голодным. И ведь даже прибрали за собой, и ведь даже не шумели! Матвей представил, как дети на цыпочках крадутся в кухню, оберегая родительский сон, и растроганно улыбнулся. В спальне всё было по-прежнему. Аня даже не сменила позу. Матвей на всякий случай подошёл поближе, послушал дыхание, потом пошёл наверх, стараясь не шуметь. Раз дети не будили его, то и он не должен будить их, пускай спят. Спальня Данилки и Ильи была ближе всего к лестнице, и Матвей приоткрыл дверь, ожидая увидеть умиротворённо сопящих сыновей и даже радуясь, что начнёт свой обход именно с них: с ними всё как-то проще, без обид и загонов. Да, они могут не слушаться, могут схлопотать по заднице, но помириться с ними легко. Комната была пуста. Рука Матвея сама метнулась к месту, где раньше была борода, и разочарованно опустилась. Да как так-то? Он пошёл дальше, к Федьке и Руслану. И там та же картина! Никого, пустота. И одеял почему-то нет. К последней двери Матвей шёл с тоскливой дырой нехороших предчувствий в сердце. Конечно, и там никого не будет. Ушли! Как посуда из мультика, нелепые и обиженные, гордые и непокорённые. Матвей представил себе, как дети шли молчаливой цепочкой, таща на себе пожитки, мимо спящих родителей, и рванул дверь на себя. Увидеть пустую комнату не получилось — её перегородила ширма. В тусклом свете круглосуточно включённых настенных светильников Матвей с трудом разглядел безграмотные надписи, видимо, адресованные братьям: «СТОП», «УХАДИ», «НИВХАДИТ!», ещё что-то неразборчивое. Он осторожно просунул голову в щель между ширмой и стеной. Не ушли. Зачем-то устроили жуткий бардак, натащили подушек и одеял, откопали где-то гирлянды, завалились спать толпой на полу и в двух кроватях, но не ушли. Матвей озадаченно посмотрел на спящих детей, пытаясь хоть что-то прочитать на их подсвеченных разноцветными лампочками лицах, и наконец отступил, тихонько прикрыл за собой дверь.