Чужое гнездо

— Кира? Ты как, почему? — бестолково спросил Матвей. — Можно войти? Моросил противный мелкий дождик, и Кира была умеренно мокрая. Матвей молча разглядывал её угловатое лицо и колючие тёмные глаза, проваливался в сходство с Русланом, силой выколупывался из этой иллюзии и тут же залипал снова. — Мы промокли, — сказала Кира, и Матвей только теперь скользнул взглядом вниз, увидел, что Кира держит чуть на отлёте переносную люльку. — Проходи, конечно, проходи, — засуетился он и потянулся было, ведомый инстинктом отобрать у женщины тяжёлое, но тут же отдёрнулся, понимая, что это не авоська с картошкой, а ребёнок, и что Кира вряд ли хочет с ним расставаться. Кира прошла в прихожую, поставила люльку на пол и огляделась, одновременно расстёгивая сапог. — Только недавно переехали, — виновато сказал Матвей. Почему-то ему показалось, что он не имеет никакого права на благополучие. Кира кивнула, расстегнула второй сапог и шагнула босыми ногами на пол, зябко поджав пальцы. — Тапки дать? — спросил Матвей, и Кира почему-то смутилась, нагнулась, принялась расстёгивать комбинезон ребёнка, пряча лицо. Наверное, тоже чувствовала себя глупо и неловко. Это неожиданно подбодрило Матвея. Не то, что Кире неловко, а что она тоже живой человек со своими слабостями и странностями. — Аня дома? Матвей в последний момент удержался, не стал шарить рукой в тщетных поисках бороды. — Нет, она… Мы со Снежей сейчас одни дома. Скоро вот проснётся — и Элю из садика пойдём забирать. Он снова вперился взглядом в Кирины босые ноги. — Кофе угостишь? Голос у Киры сделался какой-то очень низкий, будто она отыгрывала сцену соблазнения из какого-нибудь старого фильма. Может, она и носки поэтому не надела? Искушает изяществом босых ступней. Матвей покачал головой, поражаясь своей внезапной популярности. То студентка с хлебушком вместо мозга его клеит, то нынешняя жена, то бывшая… — Надо посмотреть, может, есть растворимый. Ты проходи. Матвей провёл Киру в кухню и поставил чайник, глупо бормоча: — Ты к Руслану, да? Ну и молодец, что приехала, он хоть брата повидает. И по тебе он очень скучал, хоть и не говорит, я же вижу… Слушай, кофе нет, давай чай? У нас с Русланом сейчас не очень как-то, сложный период… Матвей наконец умолк, сообразив, что Кира ему не отвечает, и резко обернулся. Кира склонилась над люлькой и одними глазами разговаривала со своим младенцем. Зрелище было завораживающее, даже пугающее. — Хороший мальчик. Егор, да? — сказал Матвей, и младенец противно захныкал. — Егор, — тихо подтвердила Кира. — Моть, мне чай покрепче и с сахаром, ладно? — Конечно, — обалдело кивнул Матвей. Кира на секунду сжала крошечную ладошку Егора, потом стряхнула с себя всю материнскую нежность и повернулась к Матвею: — Мне нужно позвонить, я сейчас. — Конечно, — повторил Матвей и полез в шкаф за чашками. Он заварил чай и бросил в Кирину чашку три ложки сахара. Он подал Егору пустышку и поиграл с ним в прятки. Он сходил в спальню и убедился, что Снежка спит. Он поправил Егору сползший носок. Он отпил чай. Он выглянул в окно. Он прошёлся по коридору, прислушиваясь и пытаясь понять, где уединилась со своим телефоном Кира. Он вернулся на кухню и взял хныкающего Егора на руки, чтобы успокоить. На дне люльки лежал сложенный вдвое тетрадный листок.