Чужое гнездо

Анатолий Сергеевич бросил ветошь в ведро и напоследок обтёр руки о штаны, хотя и знал, что Света будет ругаться. Ворчание по мелочам — это необходимый атрибут крепкого брака, можно даже сказать, что залог успеха как раз в том, чтобы давать жене повод поворчать. Ясно ведь, что люди в целом счастливы, если предметом придирок служит какая-нибудь ерунда вроде не того сорта картошки или неправильно повешенного на держатель рулона туалетной бумаги. Если брак трещит по швам, о таком молчат. Анатолий Сергеевич был в своём браке уверен. Нет, им со Светой не было легко, их лодка скользила по морю семейной жизни, то и дело налетая на коварные скалы или попадая в шторм. Даже самое начало их отношений было нелёгким. Анатолий Сергеевич помогал Светиной семье замять скандал, уговаривал сначала не делать аборт, а потом — не отказываться от ребёнка в роддоме, терпеливо выслушивал Светины истерики, утешал, обнимал — и в конце концов женился. Он понимал, что в этом союзе любит он, а Света только испытывает благодарность, но готов был с этим мириться. И Ваню он никогда не считал прицепом и обузой, наоборот — с первых же дней прикипел к нему и раз за разом отговаривал Свету, когда речь заходила о втором ребёнке. Да, боялся. Да, сомневался в себе. Да, не хотел рисковать. Понимал, что появление младшего может плохо сказаться на Ване, боялся, что будет сравнивать детей и не сможет их любить одинаково. И немного раскаивался потом, если честно. Позже, когда Ваня подрос и начал давать им всем прикурить. Когда гены полезли наружу. Когда Света рыдала от отчаяния и обиды, когда сам Анатолий Сергеевич то срывался и потом мучился угрызениями совести, то держал себя в руках и делал необходимое, хотя душа рвалась на части. Да, в какой-то момент он усомнился, почувствовал себя примерно как Иисус на кресте, готов был кричать и плакать, вопрошая, почему бог покинул его. Конечно, конкретно в бога Анатолий Сергеевич верил смутно, скорее в какую-то высшую справедливость. И был момент, когда он в ней усомнился, был момент, когда хотел выйти в окно, потому что груз стал невыносимо тяжёлым — груз, который он добровольно на себя взвалил. Анатолий Сергеевич присел на аккуратно сложенные летние шины. Мысли снова и снова возвращались к Ване. Сколько крови он им с матерью выпил! Какие ужасные слова и мысли вырывал из Анатолия Сергеевича, в какую темноту толкал! Анатолий Сергеевич и не подумал бы, что способен на такое. Но — они с Ваней всегда легко мирились. После самой бурной ссоры Анатолий Сергеевич всегда мог подойти и обнять его, родительская любовь никуда не девалась. Даже когда Ваня узнал правду про своего биологического недоотца, Анатолий Сергеевич выстоял. И разве это не перекрывает всю боль разочарований? Анатолий Сергеевич устало провёл рукой по редеющим волосам. Хотелось вернуться домой, но Ване нужно время, чтобы прийти в себя. Этот его друг с дурацким прозвищем — Кныш? Кнехт? — просидит, наверное, до позднего вечера, но это и хорошо. Пусть Ваня почувствует, что его друзьям дома рады, пусть приводит их почаще — и будет на виду, а не шляется чёрт знает где и с кем. Вчерашняя Ванина выходка вселила в Анатолия Сергеевича глубокое беспокойство, хотя он и старался держаться. Нет, конечно, он всё сделал правильно: прикрыл Ваню перед Светой, завоевал доверие, но и на самотёк всё не пустил, потому что за свои поступки надо отвечать, Ваня должен это понимать. Но вдруг это повторится? Вдруг Васька, чтоб он сдох, втянет Ваню в какие-нибудь свои аферы? От этих мыслей Анатолия Сергеевича прямо трясло. Он ночей не спал, он проживал вместе со Светой Ванины колики, зубки, простуды, воспаления уха, а этот… эта сопля зелёная лезет на всё готовое и настраивает ребёнка против родителей! В груди противно заныло. Захотелось, чтобы Ваня сам пришёл в гараж, как раньше, чтобы лез помогать, больше мешая, и жадно впитывал в себя все знания, которые Анатолий Сергеевич ему с готовностью передавал. Гараж показался отчаянно пустым, будто Ваня никогда больше не придёт, будто его вообще больше нет. Анатолий Сергеевич решительно тряхнул головой. Какие глупости! Ваня дома, смотрит какую-нибудь ерунду с этим своим Кнышем. И пусть смотрит, пусть отдыхает. Всё налаживается. Скоро бурный подростковый возраст останется позади, они восстановят контакт, снова будут вместе проводить время, начнут вместе кататься, когда Ваня получит права… Анатолий Сергеевич снова встал, размял пальцы и склонился над полуразобранным мотором. И хорошо, что Ваня не заходит в гараж. Пусть пока не знает, пусть не видит почти готовый, любовно собранный по кусочкам мотоцикл. Пусть сюрприз ему будет.