Чужое гнездо

Он ушёл, а Люда осталась. В ушах звенело пренебрежительно брошенное напоследок: «Да ладно тебе». И действительно. Что в этом такого? Сама же чуть не сотворила это добровольно с Батюшкой, сама не придавала сакрального значения девственности… Что ей сейчас полагается чувствовать? Разве что обиду и разочарование, что отдалась бесплатно, не получив никакой выгоды, так? Мысли потолкались немного и встали, в точности как колёсики в бабушкиной швейной машинке, когда Люда налила в механизм подсолнечного масла. Между ног было мокро и липко, будто это в саму Люду налили чего-то не того и сломали, застопорили. На бело-зелёных обоях над плитой виднелись коричневатые брызги — дядя Петя всегда жарит еду неаккуратно, огонь включает на всю катушку. Дядя Петя. Да какой он дядя Петя — после этого? Люда скользнула усталым взглядом по тряпке на замызганном кране. Надо найти где-то силы, чтобы подняться, взять тряпку, сполоснуть её и оттереть с обоев брызги. Тогда всё станет хорошо. Вот только сил совсем не было. Люда осоловело мигнула, понимая, что не знает, как долго сидит на полу — голой задницей на холодном вспученном линолеуме. Домашние штаны так и болтались комом на левой щиколотке — дяде Пете они перестали мешать, когда он их стащил до такой степени, вот и остались там. Подол просторной футболки прикрывал Люду почти до середины бёдер — теперь прикрывал, когда никто не задирал его почти на голову, не мусолил противным мокрым ртом соски, не тыкался в живот колючей щетиной. Люду передёрнуло от омерзения. Захотелось плакать, но слёз не было, только всё тело подрагивало как-то само по себе. Встать. Надо встать. Люда неуклюже потянулась за штанами, но замерла на полпути — низ живота взорвался болью. Люда снова откинулась назад, прижалась спиной к широкой опоре стола, на котором совсем недавно поплатилась за свою дерзость. Дура! Неужели верила, что прокатит? Сама виновата. Теперь так и жить — с отпечатками стола на спине, с вечной течью внутри. Скрипнула входная дверь. Наверное, дядя Петя отдохнул и будет ещё раз. У Люды не хватило даже сил расстроиться и испугаться. Она только вяло припомнила, что сестра тоже где-то рядом, а значит, надо потише. Люда уткнулась взглядом в его ноги. Если посмотреть вверх, в его глаза, в душе что-нибудь может проснуться, а Люда нутром понимала, что ей сейчас лучше спать. Максимально отключиться, оставаться в ступоре… Ноги были не дяди-Петины. Массивнее, в разношенных кроссовках и трениках, какие-то нелепо знакомые ноги. Нелепо — потому что ну никак не должны были они быть здесь, на их кухне, потому что… Потому… Шестерёнки мучительно лязгнули, попытались сдвинуться с места, но не смогли. Люда медленно подняла голову и наконец заплакала.