Чужое гнездо

Ксения ненадолго забылась тяжёлым полусном, вбирала в себя звуки из реальности и приплетала их к совершенно диким образам спящего сознания, ничему не удивляясь. Ей казалось, что она не спит, но пробуждение было отчётливым и резким: что-то влажное шлёпнулось на щёку, лицо обожгло жарким дыханием. Ксения взвизгнула, соскочила — или сначала соскочила, а взвизгнула потом? — и увидела рыжую морду. Собака! Возле дивана нетерпеливо приплясывала собака. В дверь уже заглянул Семён Аркадьевич. — Матильда! Это должно было прозвучать строго, но собака ни капельки не устыдилась, кинулась к нему лизаться, повизгивая от счастья. — Извини, она двери открывать умеет. Понятия не имею, кто научил, — сказал Семён Аркадьевич. — Как спалось? — Нормально, — соврала Ксения и потянулась за телефоном. — Так, короче, в ванной щас свободно, давай умывайся, а я пока эту мадам выгуляю, — бодро сказал Семён Аркадьевич. — Там завтрак уже почти готов. Матильда, не рви штаны! Давай, короче, а диван я потом сам сложу, там чё-то заедает. Ксения рассеянно кивнула, нерешительно глядя на телефон. Позвонить Люде? Или лучше спросить у Семёна Аркадьевича номер приёмного покоя? — А, да, Люду выписывают, сегодня к десяти подъедем и заберём, — спохватился Семён Аркадьевич и подтянул треники. — Да Матильда! Щас, щас уже идём, ну! Оставшись одна, Ксения вытащила из пакета свежую одежду, разложила её поверх смятого одеяла и на секунду прикрыла глаза. Что скажет папа, когда узнает, что она ночевала у чужого мужчины? И плевать, что в отдельной комнате, и плевать, что в квартире ещё тётя Маша, Федя и мама тёти Маши… И собака Матильда. И куры, Семён Аркадьевич что-то говорил про кур. А может, приснилось? Ксения вспомнила, что сквозь сон слышала петушиный крик. И вздрогнула, очнулась. Опять заблудилась в своих мыслях! А должна умыться и привести себя в порядок. Одеться прилично. Когда она наконец вышла к завтраку — в джинсах и свитере, туго заплетённая, будто это могло исправить её репутацию! — оказалось, что на кухне только тётя Маша с мамой. — Здравствуйте, — пролепетала Ксения и покраснела, поправилась: — Доброе утро. Тётя Маша и её мама, которую звали Анной Степановной, делали всё, чтобы Ксении было комфортно, сглаживали углы, заботливо подливали какао и наперебой подкармливали пирожками и печеньем. Ксения хотела спросить про Федю, но не осмелилась. Атмосфера, хоть и тёплая, казалась очень хрупкой. Вернулся Семён Аркадьевич, и Ксении вдруг показалось, что в воздухе повисла какая-то недосказанность. А может, она и раньше была? Может, то, что она посчитала деликатностью, было на самом деле неловкостью? Может, тётя Маша и Анна Степановна просто не знали, как подступиться к чему-то большому и зловещему, неумолимо нависшему над мнимой безмятежностью? Продлилось напряжение недолго. Семён Аркадьевич налил Матильде свежей воды, себе — чаю, сел, откашлялся и сказал: — Ксень, тут такое дело…