Чужое гнездо

Анна Степановна крошила зелень для кур, и мирное постукивание ножа о деревянную доску только усиливало напряжение. — В общем, короче, — сказал Семён Аркадьевич, и за это время Ксения успела подумать, что Люда умерла или что папа пришёл, надо собирать вещи и возвращаться домой. Или и то и другое вместе? А может, Ксению решили отправить в детдом? — Они там нашли твою бабушку. — Ой, — прошептала Ксения. — Семён! — воскликнула тётя Маша. — В хорошем смысле нашли. Связались они с ней. — Ну, да, — согласился Семён Аркадьевич. — Там же процедура такая, ищут родных, смотрят, какие обстоятельства… Ксения осторожно кивнула. Вообще-то она сразу поняла, в каком смысле нашли бабушку, и ойкнула не потому, что представила её лежащей за гаражами в чёрном пакете. Просто бабушка — она как папа, только хуже. Люда бы сказала, что лучше бы её нашли за гаражами. — Короче, там с тобой скоро будут говорить, — продолжал Семён Аркадьевич, — спрашивать, согласна ли ты, ну, всякое такое. Ксения отпила какао, осознавая услышанное. Анна Степановна ссыпала накрошенную зелень в кастрюлю с кашей и удалилась кормить кур. Тишина, наступившая вместо постукивания, оказалась совсем невыносимой. Даже Матильда затихла, свернулась калачиком под столом. Ксения осторожно поставила чашку перед собой. Можно отказаться. Ей почти шестнадцать, она может отказаться, и тогда не придётся переезжать в бабушкину приторно пахнущую пудрой и смертью квартирку, не придётся выслушивать про свою шлюху-мать, не придется терпеть злобные тычки в спину («Не горбься!») и досадливое цыканье («Опять сиськи вывалила, блядина малолетняя!»), не придётся отчитываться о каждой секунде своей жизни, не придётся слушать про бабушкины многочисленные болячки… Но что тогда? Люде, даже когда она поправится, Ксению не отдадут, они уже тысячу раз это гуглили за последние дни. Значит, детдом? Или навязаться Семёну Аркадьевичу и тёте Маше, воспользоваться их добротой, сесть на шею на два с половиной года? Они-то, наверное, не откажут, но разве так можно? — Я согласна, — прошептала Ксения, обхватив чашку обеими руками. На донышке темнел сгусток какао, круглый и безмолвный. На какао гадать сложно, оно предсказывает только замкнутые круги. — Чё-то ты как-то без энтузиазма, — подозрительно сказал Семён Аркадьевич. — Я это, недостаточно чётко выразился, да? — Семён пытается сказать, что мы от тебя не отказываемся, — мягко вклинилась тётя Маша, — просто ты можешь жить у нас, а можешь у бабушки. — А Люда? — спохватилась наконец Ксения. Люду, мамин прицеп, бабушка терпеть не могла и даже ради приличия не звала в гости. — Ну, с Людой мы пока не говорили, — признал Семён Аркадьевич, — но диван-то большой… Ксения вконец смутилась. Весь табор привела, обнаглела! — Нет, я лучше к бабушке, — твердо сказала она. Всего-то два с половиной года потерпеть. А Люда совершеннолетняя, она, наверное, останется жить в квартире… Нет, наверное, не сможет. — Понял, — кивнул Семён Аркадьевич. — Там её самолёт в полшестого прилетает, хочешь, встретим? — Самолёт? — переспросила Ксения. Какой ещё самолёт? Бабушка живёт в соседнем районе! — Ну. Из Владивостока. Ксения сглотнула, наконец осознавая. Это папина мама живёт в соседнем районе, а мамина, кажется, как раз во Владивостоке! — О, смотри, Маш! — радостно сказал Семён Аркадьевич, кивая на Ксению. — Энтузиазм проснулся!