Тайный наблюдатель (The Grim Watch)

Сириус очнулся в комнате с белыми стенами и слишком ярким освещением - классическая больничная палата. Гарри сидел, ссутулившись, на стуле рядом с его койкой. Сириус тоже попытался сесть, но осознал, что каждая, буквально каждая клеточка его тела изнывала от боли. Он страдальчески застонал и откинулся на чрезмерно накрахмаленную подушку. – Сириус? – Гарри вскочил и склонился над ним, обеспокоено всматриваясь в его лицо. – М-г-м, – выдавил в ответ тот. На самом деле он хотел спросить, что произошло, но, очевидно, мозг всё ещё вёл переговоры с гортанью, не в состоянии убедить её работать. – Ты в госпитале Святого Мунго, – Гарри, судя по всему, прекрасно понял его "м-г-м". Ну что за умница, его мальчик. В поле зрения рядом с лицом Гарри появилось измождённое и мрачное лицо Римуса, хотя Сириус и не подозревал о его присутствии в палате. – Поздравляю, – сказал он. – Ты нашёл проклятый артефакт. Сириус попытался улыбнуться и показать большой палец, но рука слишком сильно болела, чтобы прилагать такие усилия. – М-г-м, – промычал он вместо этого. – Схожу за Дамблдором, – сказал Римус.

~~~//~~~

После помощи Дамблдора, применившего несколько контрзаклинаний, Сириус снова обрёл способность шевелиться и даже собирать слова в предложения. Римус то и дело бросал на него беспокойные взгляды, но, как только стало ясно, что проклятие не нанесло Сириусу какого-либо неизлечимого урона, он заставил себя отступить за спины собравшихся. Отстранённость его отчасти объяснялась тем, что он всё ещё пребывал под впечатлением от признания Сириуса, а отчасти тем, что он не доверял себе - легко было поддаться ярости и в пылу выдать те чувства, в которые Сириус ещё не был посвящён. Когда на рынке Римус услышал из толпы крик, что кто-то упал в обморок, он не ожидал в центре столпотворения увидеть Сириуса. Тот лежал на спине, неподвижный и бледный, будто высеченный из мрамора. Его дыхание было таким слабым, что, пока Римусу не удалось подобраться достаточно близко, чтобы почувствовать его, он успел решить, что Сириус мёртв. «НЕТ, – кричала каждая клеточка тела Римуса. – Нет. Я не могу потерять его снова. Я не смогу. Я не переживу». Влетая в центр толпы, Римус грубо оттолкнул нескольких маглов со своего пути, а затем люди изумлённо ахнули, когда Римус вытащил палочку и выпустил сигнальное заклинание, призывая остальных на помощь. (Кингсли был недоволен тем, скольким маглам пришлось подчищать память, но Римус плевать на это хотел.) Он стал произносить контрзаклинания всех подряд известных ему проклятий, но руки тряслись так сильно, что он едва мог выполнять нужные движения палочкой. Пока подмога была в пути, ему удалось выровнять дыхание Сириуса, но не вернуть его в сознание. Что, если Сириус так и не очнётся?.. В Хогвартсе девочка прикоснулась к проклятому ожерелью несколько месяцев назад и до сих пор не оправилась. Что, если с Сириусом случится то же самое? Или даже хуже?.. Что, если они никогда не вернутся на Гриммо? Что, если они больше не просидят ни единой ночи за разговорами? Не выпьют вдвоём после собрания Ордена? Не отправятся в очередное спонтанное путешествие? Да хоть просто не посидят в уютной тишине? Неужели он никогда больше не увидит, как в уголках глазах Сириуса собираются морщинки, когда он смеётся над очередной глупой шуткой, которую никто, кроме него или Джеймса, не счёл бы смешной? Над той самой шуткой, которую Римус по обычаю будет порицать, но в душе тоже посмеётся. "Никогда" - худшее слово в любом языке. Смог бы он предотвратить всё это, если бы не бросил Сириуса одного? Был ли он виноват, что сбежал? Глаза защипало, но Римус заставил себя сохранять спокойствие, пока они не доставили Сириуса в Мунго. Затем он заставил себя сохранять спокойствие, пока объяснял всё Гарри. А после у него не было другого выбора, кроме как продолжать сохранять спокойствие, потому что Гарри сидел с ним в палате, и из них двоих именно Римус был взрослым и уравновешенным, верно? Он должен был вести себя по-взрослому и держать себя в руках. Ради Гарри. Римус чувствовал, как задыхается в своём напускном спокойствии. Оно заполняло его горло, забивало нос и давило на глаза. Он давился своим самообладанием; Римус был настолько спокоен и непоколебим, что даже его дыхание грозило замереть. И у него не было другого выбора, кроме как удалиться, когда Сириус наконец пришёл в себя - потому что он знал, что, если он посмотрит Сириусу в глаза ещё хотя бы раз, всё это напускной спокойствие слетит к чертям, и он устроит сцену. А это было бы... весьма неуместно. Даже унизительно. Определённо, это шло бы вразрез с его целью - не дать Сириусу понять, насколько сильное влияние над ним тот имеет. И ещё сильнее это помешало бы попыткам убедить себя в том, что он способен прекрасно функционировать и без Сириуса, большое спасибо. Потому что, видит Мерлин, ему уже давно пора было этому научиться. Потому что это явно не последний раз, когда случается нечто подобное. Сириус Блэк всегда был безрассудным и импульсивным и меняться не собирался. Любить Сириуса было всё равно что любить бомбу замедленного действия. Римус прекрасно это понимал. Понимал, но не мог остановиться.

~~~//~~~

– Блин, я ручки не успел купить! – громко пожаловался Сириус. И осознал, что, вероятно, это был не лучший выбор первых слов после очередного предсмертного опыта. Пожалуй, ему следовало сначала расспросить о том, что произошло, или сказать Гарри парочку утешительных слов. Но он уже ничего не мог поделать. С той минуты как Сириус пришёл в сознание, он мог думать только об одном: чем бодрее он себя чувствовал и чем внимательнее смотрел на Римуса, тем глубже казалась пропасть между ними. Надежда на то, что несчастный случай несколько смягчит сердце друга, стремительно гасла. Несмотря на то, что Сириус чуть не умер, Римус всё ещё его избегал. Сириус по-королевски облажался. Его попытки исправить собственную ошибку обернулись против него и выбили почву у него из-под ног. Буквально. Сириус чувствовал себя идиотом: ну как он мог не распознать в чернильнице артефакт? Если бы он думал о миссии, а не о Римусе, то понял бы всё в ту же секунду. Дурацкая ошибка, воняющая дилетантством - для человека, выросшего в доме, напичканном тёмными артефактами, она не имела оправдания. Он выставил себя тупицей, стал причиной беспокойства Гарри, и даже не купил эти чёртовы ручки! Сириус всё больше убеждался в том, что Вселенная его ненавидит. – У меня есть перо с чернильницей, – предложил Гарри. – Да не надо, – вздохнул Сириус. – Забудь. Это ерунда, всё в порядке. Я в порядке. Сам как? – Немного в шоке, – признался Гарри. – Когда ты предложил прогулять занятия, чтобы провести день с тобой, это не совсем то, что я себе представлял. – Предложение в силе! – поспешно заверил его Сириус. – Как насчёт завтра? Пойдём прогуливать? – Завтра? – удивлённо переспросил Гарри. – Но ты же... – Завтра вы весь день проспите, – вмешалась медсестра. – Вам запрещено вставать по крайней мере в течение трёх дней. – Трёх дней! – воскликнул Сириус. – Какого чёрта! Я чувствую себя прекрасно! Вполне могу хоть сейчас домой пойти! Он вскочил с кровати, полный решимости продемонстрировать свою готовность к действиям, и даже смог сделать целых три шага, прежде чем колени подогнулись. – Ну, уверен, что к завтрашнему утру я поправлюсь, – проворчал он, когда медсестра на пару с Гарри уложили его обратно на койку. – Перенесём на следующую неделю, – миролюбиво предложил Гарри. – На этой нужно будет хвосты досдавать. – О, ну, если тебе так удобнее, то конечно, – важно закивал Сириус, притворившись, что не разгадал очевидную уловку Гарри. – Следующая так следующая. Гарри расплылся в улыбке - первой искренней, которую Сириус увидел с момента пробуждения. – Очень буду ждать.

~~~//~~~

За следующие несколько дней Сириуса навестила целая куча людей. Римус не пришёл ни разу. Хотя нет, не совсем так. Сириус знал, что Римус находится в больнице. Он был почти уверен, что тот не покидал госпиталь с тех пор, как Сириуса сюда доставили. Он слышал, как Римус разговаривал с медсёстрами, с Дамблдором, с другими посетителями. Он почти со всеми разговаривал, кроме самого Сириуса. Сириус отчаянно хотел, чтобы друг просто зашёл в палату и поговорил с ним - если не по какой-то другой причине, то хотя бы для того, чтобы Сириус смог наорать на него и заставить пойти домой спать, потому что Римус выглядел так, словно в любую минуту готов был рухнуть посреди коридора от усталости. Внезапно Сириус осознал, что теперь у него предостаточно времени для написания письма, но уверенность в том, что оно поможет, таяла на глазах. Если Римус не хотел разговаривать с ним, зачем ему утруждать себя чтением дурацкого письма? С чего бы ему принимать всерьёз всё, что напишет ему Сириус? Особенно когда написано это будет на отвратительном дешёвом пергаменте Святого Мунго. Сириус хмуро уставился на чистый лист с эмблемой госпиталя. Ладно, он сможет, у него всё получится. Дорогой Лунатик Римус А может мне следует называть тебя мистером Люпином, раз уж ты ведёшь себя как чужой мне человек Лунатик, Слушай, я даже обращение ещё не закончил, а письмо уже дерьмовое, напомни мне его переписать, прежде чем тебе отдам. А ещё притворись, пожалуйста, что оно написано на очень красивом достойном пергаменте, договорились? Предполагалось, что всё это будет вывалено на шикарную бумагу, которая произведёт на тебя впечатление. Я чувствую себя ужасно. Я дерьмовый друг. Я виноват. Я должен был послушать Гермиону и держаться в стороне и собирался всего разок проведать тебя и Гарри. Восемь с половиной месяцев - слишком долго, чтобы вас не видеть, понимаешь? Я не собирался совать нос не в своё дело. Было очень тяжело видеть тебя таким. Тебе и правда было настолько плохо из-за меня? Не переживай, я не палил тебя за чем-то позорным или личным, типа ковыряния в носу или дрочки в душе. Чёрт, теперь ты подумаешь, что я пытался тебя палить, да? Клянусь, я не пытался спалить тебя дрочащим в душе. Я даже близко не подходил к ванной я не видел ничего ужасного. Меня на части разрывало от того, что я не мог ничего рассказать вам с Гарри. Я безумно хотел поговорить с тобой но всё просрал, получается? Потому что снова не могу с тобой поговорить. Хотя, наверное, я это заслужил. Я очень по тебе скучаю. Пожалуйста, прости. Это самое отвратительное и жалкое письмо из всех, что я когда-либо писал. Определённо его тебе не отдам. Искренне твой, С уважением, Люблю, Шалость не удалась, Я даже не могу придумать оригинальной подписи, да и вообще, как люди сейчас заканчивают письма? – Бродяга. Сириус уставился на свою не слишком успешную попытку предложить Римусу перемирие и скорчил гримасу крайнего отвращения при виде слов, большая часть которых прыгала, как кривой забор. Он скомкал пергамент и бросил его в мусорную корзину. Тот факт, что он позорно промахнулся и бумажный комок отскочил от края корзины, он мужественно решил списать на проклятье, а не на отвратительную координацию и севшее зрение.

~~~//~~~

Сириуса выпустили из Мунго только после изнурительно подробных разъяснений, что ему можно и чего нельзя, и пожеланий не перенапрягаться и побольше отдыхать. (Ни того, ни другого он делать не собирался.) Римус неожиданно вызвался проводить его обратно в особняк на Гриммо. Сириусу хотелось пошутить, что он ждёт от друга тщательной заботы о его бренном теле, но прикусил язык и последовал совету Гермионы. А ещё Сириус испытывал непомерное искушение поныть из-за отсутствия посещений со стороны Римуса в госпитале, но и тут он смог удержать рот закрытым и последовать совету Гермионы. Когда они, наконец, оказались дома (и когда только он начал думать об этом ужасном месте как о "доме", а не как о "тюрьме имени его родителей"? Ах да, когда Римус начал жить вместе с ним), Сириус хотел было вслух отметить, что ноги Римуса, судя по всему, не ступало здесь с самой миссии, но повёл себя прилично и ничего не сказал. Они оба чертовски старательно молчали. Это было ужасно. Конечно, на самом деле они не всё время молчали, хотя Сириус грешным делом подумал, что так было бы даже предпочтительнее. По крайней мере, тогда он был бы уверен, что его намеренно наказывают. Он тогда мог бы дожидаться какого-то особенного момента, когда Римус снова с ним заговорит, и это бы означало, что обида в прошлом. Нет, каким-то образом бесконечный поток натянутых бессмысленных любезностей был в миллион раз хуже, чем полный бойкот. Это уже походило не на ссору, а на то, что их отношения сломались и не подлежат восстановлению. Римус теперь говорил только фразы вроде: – Тебе "Эрл Грей" или "Дарджилинг"? Или: – Мог бы поспать подольше, тебе же нужен отдых. Или: – Снова придётся лапшу заваривать, я забыл в магазин сходить. Или: – Если что, я в кабинете. Нужно написать отчёт к следующему собранию. Или: – Кстати, Дора задержится выпить чаю, постарайся не съесть все печенья. Ба-бах. Бабахнуло у Сириуса, не у Римуса. Это был звук взорвавшегося пера, которое он держал в руке, когда Римус сказал самую раздражающую вещь из всех возможных. Сириус оставил попытки убедить себя, что его резко возникшая неприязнь к прежде любимой кузине была необоснованной. Ему требовалась вся сила воли, чтобы сохранять решимость оставить Римуса в покое хотя бы на время, но на этом его способность и стремление вести себя хорошо заканчивались. И то, что он позволил себе злиться на Тонкс, помогло умерить его (вероятно, куда более оправданное) раздражение на Римуса. Ему нужно было куда-то направить эту враждебность, а вымещение её на Римусе явно не способствовало бы их примирению. В своих попытках справиться с ситуацией Сириус, возможно, немного переборщил с несущими блаженное утешение фантазиями о том, как использует мордочку этого узурпатора в юбке в качестве боксёрской груши. Он совершенно, абсолютно, однозначно не был уверен, что сможет прилично и вежливо вести себя, находясь в одной с ней комнате. Может, ему лучше куда-нибудь свалить? Да. Скрыться с глаз долой было определённо хорошей затеей. Да и он, кажется, задолжал Гарри прогулку в Хогсмид - как раз подходящая возможность!

~~~//~~~

О, да. Старый добрый Гарри. Такой замечательный ребёнок. Такой похожий на Джеймса. Так любезно готов нарушить правила ради друга, попавшего в беду. Пускай сейчас Сириус не мог рассчитывать на Римуса, но, по крайней мере, он всегда мог рассчитывать на Гарри. Его даже не пришлось уламывать: едва Сириус озвучил идею немедленно отправиться в Хогсмид, как Гарри тут же отбросил свои учебники и наградил его широкой улыбкой. – Минуту, я за мантией сбегаю, – только и сказал он. Без вопросов. И вот теперь они вместе прогуливались по Хогсмиду в самый разгар учебного дня, и Сириус был практически счастлив. Практически. Их с Римусом ссора всё ещё маячила где-то на задворках сознания, пассивно напоминая о себе, что бы он ни делал, и Сириус чувствовал себя виноватым из-за того, что позволял этому мешать ему хорошо проводить время с Гарри. – У тебя всё хорошо? – проницательно спросил Гарри, когда они после посещения нескольких магазинчиков зашли к мадам Розмерте и уселись за столик, заказав сливочное пиво. – Тебя как будто что-то беспокоит. И вдруг в голове Сириуса что-то щёлкнуло: может, в этом-то всё и дело. Может, ему стоило совместить встречу с Гарри и поиск решения Римус-проблемы? Советы Гермионы всегда работали; вдруг и Гарри сможет посмотреть на ситуацию под другим углом и высказать полезное мнение? Это была его работа как крёстного отца - давать Гарри советы и наставления. Но это не означало, что его крестник не сможет предложить что-то взамен. Дети нынче крайне развитые пошли, что ни говори. Однако теперь перед ним стояла сложная задача: сформулировать свою ситуацию так, чтобы она не звучала как жалкое нытьё. Да и как бы ему аккуратно подвести к этому разговор? – Не то чтобы беспокоит, – сказал Сириус, пытаясь потянуть время. – Даже мигрень после того проклятия прошла. Ещё раз прошу прощения, что заставил волноваться. Как дела в школе? Гарри пожал плечами. – Подготовка к Ж.А.Б.А. выматывает, но как по мне, всё движется неплохо. Гермиона помогает мне с домашкой, Рон - с квиддичем. Справляемся. Вот оно! Вот здесь Сириус сможет перевести разговор на себя! Пришло время воспользоваться магией манипулятивной беседы! – Здорово, Гарри, – сказал Сириус с искренней улыбкой. – Они и впрямь отличные друзья. – Ещё какие! – с энтузиазмом закивал Гарри. – Не думаю, что нашёл бы лучше. Мне очень повезло, что я с ними познакомился. – И правда, – сказал Сириус, изо всех сил стараясь держать тон лёгким и непринуждённым, – а ещё... мне показалось, или Рон с Гермионой... неравнодушны друг к другу? – Пф, не показалось, – ухмыльнулся Гарри. – Это всем уже ясно, кроме них самих. – О, я бы поспорил. Гермионе в этом мире в принципе всё ясно, мне кажется, – сказал Сириус. – Я ж как заметил? Несколько месяцев слушал, как она болтала о вас двоих без умолку. – Бедняга, – Гарри одарил Сириуса страдальческой улыбкой. – Я едва выношу, когда они по несколько минут ведут себя как придурки конченые. Это выше моих сил. – Так тебя это беспокоит? – спросил Сириус, надеясь, что со стороны было не слишком очевидно, что именно в этом заключалась вся цель его разговора о друзьях. Гарри пожал плечами. – Наверное, да, немного. В смысле, трудно не беспокоиться, когда оба твоих лучших друга начинают постоянно вести себя по-разному. Ненавижу чувствовать себя обделённым. – Ты когда-нибудь ловил себя на мысли, что тебе нестерпимо хочется врезать Гермионе по лицу? Гарри удивлённо округлил глаза. – Чего?.. Нет, точнно нет. С какой стати? – Ревность? – подсказал Сириус, задаваясь вопросом, а не слишком ли быстро он катится по склону этого разговора. Можно же было и помягче. – Э-э, – протянул Гарри, в замешательстве наморщив лоб. – Если бы я ревновал, то разве это не Рону я должен был бы хотеть врезать? Ну, знаешь, за то, что тот увёл Гермиону? – Не знаю, – неопределённо хмыкнул Сириус. – Сам что думаешь? – Я не испытываю к Гермионе таких чувств, – объяснил Гарри. – Она мне больше как сестра, знаешь, чем, ну. Девушка. Но я знаю, что Рон действительно видит её именно девушкой. Я был бы за них очень рад, потому что - если бы они могли перестать вести себя как придурки и нормально поговорили, наконец! - я знаю, что им было бы очень хорошо вместе. Но в то же время это тяжело, понимаешь? Потому что они оба мои лучшие друзья. Рон меня не игнорит, пока встречается с Лавандой, потому что, ну, в ней он не видит друга. Но если они с Гермионой начнут встречаться, то, скорее всего, будут проводить вместе всё своё время, потому что они ещё и лучшие друзья, и ну серьёзно, что может быть лучше, чем влюбиться в своего лучшего друга? Так что, боюсь, я останусь во всей этой истории лишним. А я лишним быть не хочу, вот и всё. – Значит, ты переживаешь. Но не ревнуешь, – уточнил Сириус. – Ну, я немного завидую тому, что у них может быть, – признался Гарри. – Но точно не ревную. Сириус кивнул. Слова Гарри было очень разумны. И ни на йоту не помогли ему разобраться, были ли его внезапные яростные порывы по отношению к Тонкс разумными, тоже. – Но я всё же скажу тебе, – Гарри внезапно понизил голос и наклонился ближе к Сириусу. – Есть там кое-кто, кому я в последнее время очень сильно хочу врезать. – Да? – несмотря на усиливающееся внутреннее смятение, мысль о том, что сейчас ему поведают тайну, сильно взбодрила Сириуса. Гарри огляделся по сторонам, словно проверяя, не было ли у них лишних ушей. – Ни слова Рону, – прошептал он. Сириус хлопнул себя ладонью по груди. – Клянусь, – искренне сказал он. – Дину Томасу, – торжественно произнёс Гарри. – И мне от этого фигово, потому что он вроде как мой друг и всё такое, но я бы с удовольствием начистил ему хлебало. – Есть какая-то особая причина? – Он встречается с Джинни, – мрачно сказал Гарри. – Джинни Уизли? – спросил Сириус, уже зная ответ. Гарри кивнул. – Ни слова Рону! – Ни единого. Но почему ты не хочешь, чтобы Рон знал? Как он может не одобрить. Ты в десять раз лучше любого другого парня в школе. Он должен быть доволен. – Он чересчур заботливый брат. – Ну, этого Дина он же как-то терпит, – задумчиво сказал Сириус. – Не особо, – вздохнул Гарри. – Скажем так, он совсем не в восторге. Будь на то воля Рона, Джинни бы вообще ни с кем не встречалась. С Дином он ничего поделать не может, но с моей стороны он воспринял бы это как предательство. – Нет, ну это просто смешно. Ей почти столько же лет, сколько тебе, верно? И она кажется смышлёной девчонкой. Вполне себе имеет право встречаться с кем захочет. – Да я-то это понимаю, – сказал Гарри. – Но этого не понимает Рон. Я не хочу потерять лучшего друга. – Что ж, – сказал Сириус. – Я, как ты понимаешь, полностью согласен, что мнение друзей обязательно должно учитываться, особенно перед тем, как с кем-то замутить. Но, с другой стороны, если он действительно такой хороший друг, каким кажется, то он хорошенько подумает и поступит правильно. Или, по крайней мере, смирится. – В том-то и дело, – вздохнул Гарри. – Она не просто кто-то, с кем можно замутить. Она ещё и моя подруга. – Звучит идеально. Ты с ней об этом говорил? – Конечно, нет. – Ну, может, неплохо было бы начать с этого? – Неплохо, да, – неохотно согласился Гарри. – Я всё собираюсь с силами. Но каждый раз, когда я открываю рот, мой мозг словно превращается в ириску, и я не в состоянии сказать ничего достойного. Стою там как придурок конченый и в конце концов спрашиваю что-то идиотское, типа «Как идут дела у Фреда с Джорджем?»... Да и вообще, какой в этом смысл? Она встречается с Дином Томасом. – Дело в том, что вы оба всё ещё учитесь в школе, так что есть неплохая такая вероятность, что она не будет с этим парнем вечно. Так что, возможно, тебе стоило бы прощупать почву. Чтобы и она понимала свои шансы. – Да уж, – сказал Гарри. – Да, в этом есть смысл. Просто... – он затих и нахмурился, беспокойно теребя рукав. – Что не так? – Ну, просто... Всё, что сейчас происходит... Волдеморт на меня нацелился и всё такое… Я не могу отделаться от мысли, что был бы для неё плохой парой. Так что, наверное, ей всё равно лучше с Дином. Не важно, как сильно меня это бесит. «Говорит как Лунатик». – Ты, – очень серьёзно начал Сириус, – гораздо более благороден и ответственен, чем любой другой парень твоего возраста. – Так откуда благородство, – Гарри пожал плечами, – если я по-прежнему хочу врезать Дину. – Ну, может быть, тебе и стоит это сделать, – Сириус ему подмигнул. – Сириус, – Гарри легонько толкнул его в плечо. Сириус ухмыльнулся. – Прости-прости. Я, пожалуй, не самый порядочный взрослый из всех, кого ты знаешь. Мою дневную норму дельных советов мы израсходовали, боюсь. Сам понимаешь, я был Мародёром. – Как и мой отец, – сказал Гарри. – Вот, кстати, не думаю, что он бы тебя осудил за драку с этим Дином. Во всяком случае, если на кону бы стояла настоящая любовь. – Именно, – Гарри слегка помрачнел, застав Сириуса врасплох. Он привык к тому, что Гарри приходил в восторг при любом упоминании Джеймса. – Он бы не осудил. – Ну, – сказал Сириус, пытаясь вернуть тону весёлость. – Уверен, ты докажешь, что ты лучший мужчина, чем любой из нас. Ты всё уладишь, я же знаю. – Конечно, – Гарри одарил Сириуса ещё одной страдальческой улыбкой. – Да, наверное, ты прав. Спасибо, что выслушал. Это уже давно меня беспокоит. – Я рад поговорить с тобой о чём угодно и когда угодно, Гарри. Очень рад, что ты хочешь со мной чем-то делиться. – А я рад, что ты здесь и я могу это сделать, – многозначительно ответил Гарри. – Я часто хотел, но не мог, потому что ты, ну... – он пожал плечами и уставился в пол. – Да, – Сириус чуть не брякнул "я знаю", но успел себя остановить - это вызвало бы множество неудобных вопросов. Вместо этого он добавил: – Я тоже, Гарри.

~~~//~~~

После того, как Гарри вернулся в Хогвартс, Сириус долго обдумывал их разговор. «Если бы я ревновал, то разве это не Рону я должен был бы хотеть врезать?». По логике Гарри, Сириус должен был испытывать раздражение по отношению к Римусу, а не к Тонкс. Он должен был бы возмущаться тем, что Римус зависает с Тонкс. Но его ситуация несколько отличалась, верно? Сириусу всегда нравилась Тонкс, но она не была в числе его ближайших друзей. Сейчас у него имелся только один такой человек. Римус всегда был близким другом, а после гибели Джеймса перешёл в статус лучшего. Это была неопровержимая правда, истина в последней инстанции: Римус Люпин был его лучшим другом. И Сириус определённо не был заинтересован в отношениях с Тонкс. Сама идея казалась очень странной. Она ж его двоюродная сестра, кузина, или как их там. Не то чтобы такие детали обычно беспокоили чистокровных - его родителей, например, - но он определённо не придерживался подобного образа мыслей. Фу. Нет, его не волновало, что кто-то "увёл" Тонкс. Ему это было безразлично. Он не чувствовал обиды на Римуса, что тот встречается именно с ней. Если они вообще встречаются. Нет. Его яростное чувство негодования проистекало из идеи о том, что кто-то увёл Римуса. И Сириус считал вполне нормальным расстраиваться, когда кто-то пытается украсть твоего друга. Но с позиции его крестника ситуация выглядела несколько иначе. В своих рассуждениях Гарри подразумевал, что речь идёт о романтических привязанностях. «Ну серьёзно, что может быть лучше, чем влюбиться в своего лучшего друга?». Небрежно брошенная фразочка продолжала вертеться в голове Сириуса ещё долго после возвращения на Гриммо. Он уже давно должен был заснуть, но всё не мог перестать думать. А обдумать, судя по всему, нужно было многое.

~~~//~~~

Сириус отдалился от общества - и не его вина, что это общество состояло из одного Римуса; Сириус определённо не избегал Римуса из-за того, что это был Римус, просто больше некого было избегать, - и следующие несколько дней он провёл в глубоких раздумьях. (Да и как бы оно там ни было, Римус это навряд ли заметил - он и сам успешно избегал Сириуса.) Сириус всё не мог выкинуть из головы то, что сказал Гарри. Ревновал ли он Римуса к Тонкс? Ревновал ли он к Тонкс не потому, что у его лучший друг проводит меньше времени с ним, а потому, что Сириусу нравился его лучший друг? Сама идея казалась нелепой. На самом деле, мыслишка была достойна лучших Мародёрских шуток - настолько безумна, что Сириус не хотел даже близко к ней подходить без нескольких шотов огневиски в своём организме. Настолько невероятна, что он даже не осмелился бы озвучить этот анекдот, если бы все его друзья не были так же пьяны и уже не хохотали до упаду. Это был совершеннейший абсурд. Только вот... Почему его разум постоянно возвращался к этой (совершенно нелепой) возможности? Почему было гораздо легче отбросить мысль о том, что он, возможно, увлечён Тонкс? Почему он поймал себя на том, что сочувственно кивает, когда Гарри признался, что хотел врезать Дину Томасу, потому что тот мешал ему проводить время с Джинни? Не с Роном. С Джинни. Чувства Сириуса к Римусу не были так уж похожи на чувства Гарри к Рону, как ему казалось. На самом деле они немного больше соответствовали тому, что Гарри чувствовал к той девчонке Уизли. Что, может быть, вообще ничего не значит, пытался успокоить себя Сириус. Только вот... Ладно. Тут было о чём подумать. «Да тут глупо думать о чём-либо, – ругал он себя. – Накручиваешь себя из-за ерунды». (Но на ерунду было как-то не похоже.) После четвёртого дня попыток похоронить идею под потоком: «Нет, невозможно, не неси горячки. Я? Думаю о Лунатике? О нашем Лунатике? Да как вообще о нём думать», – он решил сменить тактику и доказать глупость этой идеи "от противного". Он попытался представить себя с Лунатиком на свидании. Да, в месте вроде кафе мадам Паддифут. Он представил, как они делят на двоих какой-нибудь отвратительно симпатичный десерт, вроде той крошечной фруктовой тарталетки, украшенной глазированными кусочками киви (зачем кому-то вообще заказывать подобное, когда можно взять что-нибудь из двенадцати видов взбитых сливок, политое подожжённым алкоголем? Люди явно теряют голову во время свиданий.) Воображаемая картина была совершенно абсурдной. Даже на таком гипотетическом свидании Лунатик старался бы не заржать от нелепости всего происходящего. Конечно, представление Сириуса о свиданиях немного отстало от времени, учитывая, что он на них не ходил со времён выпуска из школы. (Не его вина: трудновато как-то бегать на свидания, когда ты застрял в тюрьме или находишься в бегах). Да и в школе... ну, сказать, что он "встречался" с кем-то, было бы преувеличением. Скорее, он ходил на одноразовые свиданки... и в основном с девушками, которым, как ему любезно доносили, он нравился, и потому Сириус приглашал их куда-нибудь развлечения ради (а также чтобы заставить Джеймса и Питера лишний раз побеситься, потому что было уморительно, как они завидовали популярности Сириуса среди женского населения Хогвартса). Он определённо лучше проводил время с теми, кто не ожидал, что его потащат куда-то вроде "У мадам Паддифут". Как же звали ту птичку, которую он даже считал "ничего такой"? Седьмой курс Равенкло, вроде... Венера? Валери? Нет, подождите, её звали Вера. Да, Вера Пенхалигон. Если бы его тогда интересовали серьёзные отношения (а они его вообще мало интересовали), Вера Пенхалигон, скорее всего, была бы той самой его единственной. Она ни разу не просила купить ей дурацкие тарталетки с маленькими валентинками, воткнутыми в тесто. Нет, она подшучивала над ним из-за безумных проделок, которыми он хвастался, а потом оттаскивала его в кусты рядом с озером, прижимала к дереву и... Эх, весёлые были времена. Сириус позволил своим мыслям плыть по течению, ностальгируя по своей давно потерянной безответственной юности. Однако, возможно, он позволил своим мыслям блуждать слишком свободно. Потому что в один момент он думал о прекрасных светлых волосах Веры, а в следующую минуту волосы, которые он представлял, стали намного короче и темнее. И, очевидно, его тело не находило идею о том, что это Лунатик прижимает его к дереву, такой же нелепой и смехотворной, как идею о том, что Лунатик будет кушать капкейки в девчачьей забегаловке. На самом деле, от безысходной невозможности найти в этой фантазии хоть толику юмора у Сириуса перехватило дыхание. – Чтоб меня, – выдохнул он. – Я... вот же дерьмо. Вскочив, Сириус опрокинул кресло и спешно удалился в сторону ванных комнат с целью принять холодный душ.

~~~//~~~

Итак, очевидно, Римус ему нравился. Это была очень странная мысль. И не только потому, что Сириусу нравился Римус - Сириус не привык увлекаться людьми в принципе. В последние годы на это не было времени; да и до того романтические отношения не являлись его коньком. Честно говоря, он думал, что романтика - это в принципе немного глупо. Какие образцы для подражания у него были, в конце концов? Он, понятное дело, не желал повторять судьбу родителей: если бы быть парой означало быть двумя ужасными людьми, которые живут в ужасном доме и ужасно обращаются со своими детьми, привязавшими их друг к другу, тогда Сириус с радостью прожил бы и без всего этого, большое вам спасибо. Да и наблюдение за Джеймсом, который превращался в хныкающего идиота всякий раз, когда Лили Эванс попадала в его поле зрения, не сильно поменяло мнение Сириуса о любви в целом - она по-прежнему казалось какой-то эпичной шуткой, придуманной вселенной исключительно для того, чтобы заставить людей вести себя глупо. Сириус Блэк считал себя слишком крутым для этого дерьма. Дело не в том, что он был категорически против идеи с кем-то связать свою жизнь. Ему в принципе было в кайф находиться среди людей. Ему нравились некоторые из тех девушек, что обращали на него внимание. Его, безусловно, радовала мысль, что он нравится окружающим. Просто... проводить время с друзьями было для Сириуса гораздо интереснее любого свидания, которое он только мог себе представить. Ну правда, с какой бы стати он стал торчать с неинтересными людьми в безвкусных закусочных, когда мог общаться с людьми, которые действительно его понимали и готовы были весело шутить, играть в квиддич и рыскать по окрестностям в поисках приключений? Тут как бы выбор очевиден. То, что "друг" и "любимый человек" не являются взаимоисключающими или несовместимыми понятиями, ему даже в голову не приходило. Но теперь эта идея поразила его, как удар молнии. Потрясла, можно сказать, до глубины души. «Ну серьёзно, что может быть лучше, чем влюбиться в своего лучшего друга?» Гарри воистину был блестящим ребёнком. Если бы сам Сириус был хоть вполовину таким же проницательным в его возрасте, жизнь могла бы сложиться совсем по-другому. Но он сидел здесь и сейчас с осознанием, что ему нравится Римус. Нравится очень даже сильно, если быть до конца честным с самим собой. Сириус проанализировал свои чувства со всех сторон и пришёл к выводу, что, хотя открытие и было весьма шокирующим, но определённо не в плохом смысле. На самом деле, Сириус бы даже обрадовался, если бы не одна незначительная проблемка: не было ни малейшего шанса, что из этого получится что-нибудь годное. Мордред бы его побрал. Римус был... ну, Римус был слишком Римусом, чтобы рискнуть и пойти на что-то подобное. Он порой мог быть на удивление чопорным ханжой для того, кто когда-то наслаждался розыгрышами и приключениями наравне с остальными Мародёрами. Жизнь для Римуса была вечным балансированием на грани между правильным и весёлым. И Сириус видел, что чаша весов, кренившаяся в сторону правил, с возрастом становилась всё тяжелее (Сириус винил в этом собственное долгое отсутствие; Римусу жилось бы намного лучше, если бы тлетворное влияние Сириуса не прерывалось.) С другой стороны, конечно, это не означало, что Римус не согласился бы, по крайней мере, рассмотреть эту идею. Он мог бы. Он никогда не сходил с ума по девушкам, как Джеймс или Питер, так что вероятность, хоть небольшая, но всё же была. ...если бы не Тонкс. Да, Тонкс определённо была самой большой помехой в потенциальном счастье Сириуса. Тонкс была молода и отважна, и дементоры не высосали из неё всю жизненную силу. У Тонкс были очаровательные разноцветные волосы. Что на это мог предложить Сириус? Тюремные татуировки. Тонкс умела менять облик. Она буквально могла выглядеть так, как захочет Римус. Как, во имя Морганы, с этим в принципе можно было конкурировать? Кому угодно, не только Сириусу. Зачем Римусу какой-то оборванец с громадным грузом прошлого, когда за ним увивается буквально самая идеальная девушка в мире? И если в молодости он был ещё очень даже ничего, то нынешний Сириус - постаревший, потрёпанный и разбитый - явно проигрывал. Думать, что Сириус имел хоть какие-нибудь шансы, было смешно. Какой смысл был вообще пытаться? Он просто выставит себя посмешищем. Сириус не мог себе этого позволить. В особенности потому, что Римус всё ещё не перестал вести себя с ним отстранённо и холодно. Ну да, разумеется, было чересчур амбициозно со стороны Сириуса надеяться, что у него и впрямь могут быть романтические отношения с Римусом. Прямо сейчас ему нужно было сосредоточиться на более реалистичных целях. Например, вернуть себе расположение доброго друга. Да, нужно было сначала разобраться с этим.

~~~//~~~

Прошла неделя, три дня, шесть часов и двадцать четыре минуты с тех пор, как Сириус разговаривал с ним нормально, а не в странной, чрезмерно формальной высокопарной манере. Не то чтобы Римус считал, разумеется. (Конечно, он считал.) Он почти было решил, что Сириус избегал его намеренно, потому что знал. Что Сириусу было не по себе, потому что он всё про чувства Римуса понял. Что он считает идею о влюблённости Римуса расстраивающей и мерзкой. Но теперь Римус уже не был так в хтом уверен. В триста восемьдесят седьмой раз он разгладил потёртый и помятый кусок пергамента, о который споткнулся в больничной палате Сириуса, и уставился на него. Это было... явно самое странное письмо, которое он когда-либо получал (не говоря о том, что на самом деле он не должен был его получить). И... парочка зачёркнутых предложений определённо заставляла задуматься. (Римус пытался убедить себя, что Сириус не стал бы шутить о дрочке в душе, если бы догадывался, что Римус в душе чаще всего думает именно о Сириусе. Хотя о чём это он, - разумеется, как раз бы об этом Сириус бы и пошутил, но сделал бы это в своей коронной невыносимо хвастливой манере, так что Римус всё ещё склонялся к мысли, что его тайна оставалась только его.) И... если опустить этот крайне смущающий момент, остальная часть письма передавала отчаянную искренность, от которой у Римуса каждый раз щемило в груди. Он провёл пальцем по криво нацарапанному "Люблю" и позволил себе притвориться, что за этим стоит нечто большее, чем обычное прощание. Но то лишь фантазия, о чём Римусу приходилось себе напоминать. Это просто вежливое завершение послания. Родители наверняка заставляли Сириуса подписывать так все письма. (На самом деле нет, они скорее заставляли его подписывать письма чем-то ужасным, вроде "Смерть грязнокровкам", а Сириус превратил это в приемлемое "Люблю" исключительно пребывая в анархических настроениях.) И даже несмотря на это... письмо убедило его, что Сириус знал не так много, как Римус успел себе нафантазировать, а если и знал, то это давило на него меньше, чем собственное чувство вины. Совершенно напрасное, к слову, - с письмом или без него, Римус простил Сириуса в ту же секунду, когда увидел его без сознания на рынке. Известие о том, что Сириус вторгался в его личную жизнь, было, безусловно, неприятным. Но это был поступок абсолютно в характере Сириуса и, положив руку на сердце, не самый худший из всего, что Сириус когда-либо с ним проворачивал. Римус знал, каким назойливым он может быть, задолго до того, как умудрился в него втюриться, и вполне мог смириться с этим в свете более серьёзных проблем. Так что, да, со слежкой и нарушением личных границ он мог бы смириться. Легко. А вот с тем, что Сириус снова чуть не помер - нет. У него просто не хватило бы сил пройти через это ещё раз. Того, что его тело стабильно раз в месяц разрывалось на части и снова срасталось воедино, и так было вполне достаточно; он не мог подвергать подобной травме ещё и своё сердце. Это было бы уже слишком. Даже для него - слишком. Если Римус действительно поддастся своим чувствам, любовь к Сириусу его уничтожит. Ему нужно было положить этому конец. Ему нужно было отстраниться, отгородиться от этих чувств, чтобы не позволять им причинять ему боль. Ему нужно было придумать, как находиться рядом с Сириусом и вести себя при этом адекватно: нормально разговаривать, не ища скрытые смыслы в каждом слове и не изучая пристально каждое выражение его лица. Ему нужно было научиться смотреть на Сириуса так, чтобы пальцы не дрожали от желания протянуть руку и прикоснуться к нему, просто чтобы убедиться, что он всё ещё жив, а не является плодом его больного воображения. Прошла неделя, три дня, шесть часов и двадцать четыре минуты, а Римус всё ещё ничего из этого сделать не смог. Говоря начистоту, он подозревал, что ему и целого века не хватило бы для выполнения задуманного. Пока что, как и большую часть жизни, он любил Сириуса; любовь упрямо теплилась в сердце даже в те долгие годы, когда он думал, что Сириус предатель и убийца; тот, кого Римус должен был ненавидеть. А когда оказалось, что это неправда, чувства и вовсе помножились на себя. Дважды. Как можно просто взять и положить конец чему-то, что столь прочно укоренилось в психике? Римус всерьёз не верил, что у него получится - разве что через стирание памяти. Поэтому Римус решил Сириуса просто избегать. И ждать. Считать минуты. И продолжать ждать.

~~~//~~~

Рон, будучи превосходным лучшим другом, с радостью снабдил Гарри конспектами занятий, которые тот пропустил. Гарри очень старался переписать их поскорее, чтобы наверстать упущенное. Но сосредоточиться никак не получалось. Он продолжал думать о том дне, что провёл с Сириусом. Разумеется, ему понравилось. Возвращение Сириуса было лучшим, что могло случиться. Он так сильно скучал по своему крёстному; это было потрясающее чувство - снова иметь рядом настоящую семью, того, кто заботился о нём так, как Дурсли, наверное, и не умели вовсе. Проводить время с Сириусом всегда было очень здорово. Но... на этот раз что-то в Сириусе было не так; какая-то неуловимая мелочь, но не на своём месте. В основном Сириус вёл себя как обычно, но явно транслировал странную тревожность: его улыбки были неестественно широкими, а движения более резкими и бесконтрольными, чем обычно. Раньше Гарри такие вещи не замечал. Несколько месяцев назад он бы просто отмахнулся от этого как от очередной причуды крёстного. Но Гарри успел пережить достаточно потрясений, чтобы приучиться обращать внимание на подозрительные несоответствия, искать подвох, и он на собственном горьком опыте убедился: если что-то кажется неправильным, то, скорее всего, так оно и есть. Слишком много раз он не придавал значения признакам надвигающейся катастрофы, а потом глубоко сожалел. Гарри знал, что, скорее всего, преувеличивает и накручивает себя, видя в некоторой нервозности Сириуса знак надвигающийся беды, но, извините, он ещё не вполне оправился от смерти Сириуса, чтобы не принимать близко к сердцу всё, что касается крёстного. Вот поэтому он и беспокоился. И, судя по всему, беспокойство его было крупными буквами написано у него на лице. – В чём дело? – Гермиона влетела в гостиную и уселась за стол напротив него. – Ни в чём, – вздохнул Гарри. – Накрутил себя на пустом месте. – На какого рода "пустом месте"? – уточнила Гермиона. – Не очень-то похоже на "пустое место", если честно. – Сириус в последнее время не казался тебе каким-то странным? – осторожно спросил Гарри. – В смысле, более странным, чем обычно? – ухмыльнулась Гермиона. – Потому что я не уверена, что он в принципе может кому-то показаться не странным. – Я просто волнуюсь, что проклятие всё ещё действует, – признался Гарри. – С тех пор как он очнулся, он как будто не в себе. Дёргается, нервничает. На него сильно не похоже. – Ах, да. Ну. Нет, – сказала Гермиона тем тоном, который очень толсто намекал, что она знает что-то, о чём не говорит (не то чтобы это было чем-то необычным: Гермиона копила информацию, которую все остальные пропускали мимо ушей, как дракон копит золото). – Да, я заметила. И нет, это на него и правда не похоже. Но не думаю, что тебе нужно беспокоиться о проклятии. Вряд ли это побочное действие - Дамблдор крайне внимательно подошёл к поиску контрзаклинания, а целители в Мунго прекрасно знают свою работу. Я уверена, что с ним всё в порядке. – Тогда почему он такой дёрганый? – настаивал Гарри. – С каких это пор Сириус нервничает? Обычно он излучает полную энтузиазма уверенность, а если нет, то, значит, он из-за чего-то хандрит. Я никогда раньше не видел его таким встревоженным. Это с ума сводит. Что, если у него какие-то неприятности, и он никому не говорит? Я не хочу снова потерять его только потому, что вовремя не забил тревогу. – Я уверена, что дело не в этом. Как по мне, ты и правда беспокоишься зря. Гарри прищурил глаза. – Ты же знаешь, в чём дело, верно? – Ну-у... – Гермиона пожала плечами и замолчала. – Точно знаешь! – уже гораздо увереннее воскликнул Гарри. – Гермиона! Что происходит с Сириусом? – Я ничего не знаю наверняка, – ответила она. – Просто есть небольшое предположение и всё. Повторюсь, ты беспокоишься зря. – Так в чём же дело? – спросил Гарри. – Что с ним? – Это не мой секрет, чтоб о нём болтать! – упрямилась Гермиона. – Ты не выдашь секрет, если не знаешь его наверняка, – подловил Гарри. – Догадки не считаются. – Ещё как считаются, – вздохнула Гермиона. – Ну намекнуть хотя бы можешь? – взмолился Гарри. – Просто намёк, чтобы я не волновался. Не обязательно вдаваться в подробности. – Я не понимаю, как все остальные ещё этого не заметили, – пробормотала она. – Он же ведёт себя до ужаса очевидно. – Очевидно как? Гермиона вздохнула. – Очевидно, что он по кому-то тоскует. Уверена, он просто переживает из-за собственных чувств. Гарри замер, не донеся перо до пергамента. – Он... что? Хочешь сказать, Сириус влюбился? Подобная вероятность сначала застала его врасплох, но затем, немного поразмыслив, он понял, что в этом действительно был смысл. Сириус выглядел чрезвычайно заинтересованным, когда обсуждал с ним гипотетические отношения. В тот момент Гарри и в голову не пришло, что Сириус может говорить о таком, потому что его самого волнуют какие-то нерешённые сердечные вопросы. Гермиона неопределённо пожала плечами. – Честно говоря, не знаю. Просто сложилось такое впечатление. – А в кого? – спросил Гарри, полностью игнорируя тот факт, что разрешил Гермионе не вдаваться в подробности. – А вот об этом я уж точно говорить не вправе, – возмущённо заявила она. – В Тонкс? – немедленно спросил Гарри. – Держу пари, в Тонкс! Она ж чуть умом не тронулась, когда он погиб, да? И ей явно полегчало, как он вернулся. Они теперь встречаются? – Нет, я уверена, что это не Тонкс, – уклончиво ответила Гермиона. – Определённо не Тонкс. Гарри нахмурился. – А кто ещё, если не Тонкс? Он встретил кого-то, о ком я не знаю? Пока он был в бегах, вряд ли круг общения был большим. Не знаю даже, на кого там ещё глаз можно было положить, помимо Тонкс. В смысле, я надеюсь, он не втюрился в маму Рона? Гермиона фыркнула. – Нет, не волнуйся, это и не миссис Уизли. Хотя, конечно, было бы... неловко. – Значит, кто-то, кого я не знаю, – размышлял Гарри. – Кто бы это ни был, я надеюсь, он меня с ней познакомит. Гермиона закусила губу и выглядела так, словно вот-вот взорвётся от искушения что-то рассказать. – Ты с ней знакома, да? – подозрительно спросил Гарри. Гермиона покачала головой. – Ты тоже знаком, – призналась она. – Это же не... Это не Флёр? Скажи, что это не Флёр, – в смятении спросил Гарри. Гермиона энергично покачала головой. – Слава богу, – выдохнул Гарри. – Не уверен, что смог бы ему это простить, – он снова нахмурился. – Не припоминаю больше ни одной ведьмы, с которой мы оба были бы знакомы. В смысле, это не может быть Макгонагал, верно? Она единственная, кто остался. Хотя нет, погоди. Ещё есть мадам Розмерта! Ха! Это она, я угадал? Он ей вчера подмигнул, когда мы были в "Трёх мётлах"! – Подожди... Что ты делал вчера в ”Трёх мётлах"?" – возмущённо спросила Гермиона. – Вчера же шли занятия! – Мне нужно было встретиться с Сириусом, – оправдываясь, объяснил Гарри. – Гарри, ты не можешь позволить себе пропускать занятия! Хочешь провалить Ж.А.Б.А.? – Ничего я не провалю из-за одного пропущенного дня! – воскликнул Гарри. – Ты просто пытаешься сменить тему, потому что не хочешь признать, что я прав насчёт мадам Розмерты! – Это глупо, потому что ты совершенно не прав! – фыркнула Гермиона. – Даже не близко! – Да как так? – застонал Гарри. – Я ж всех назвал. Может, это ты ошиблась. Сириус же ни с кем время не проводит, кроме Люпина. Он фыркнул и принялся ждать, пока Гермиона возразит ему. Гермиона ничего не сказала. Гермиона снова прикусила губу и выглядела так, словно вот-вот подпрыгнет в кресле от избытка сдерживаемой информации. – Ты должна была над этим посмеяться, – неловко сказал Гарри. – Почему ты не смеёшься? – О боже, Гарри, – выдохнула Гермиона. – Только не говори мне, что ты этого тоже не видишь! – Не вижу чего именно? – осторожно спросил Гарри. – Значит так. Сириусу ни слова об этом разговоре! – встревоженно сказала Гермиона. – Так ты ничего и не говоришь, – выгнул бровь Гарри. – На самом деле, ты сейчас как никогда поразительно бесполезна. – Ты назвал правильное имя! – воскликнула Гермиона. – Назвал, но даже не воспринял это всерьёз! Гарри нахмурился. – Что... ты же не... это же ты не про Люпина?.. Да?.. Гермиона нахмурилась. – Только не говори мне, что ты предвзято к такому относишься. У тебя ведь нет проблем с полукровками, оборотнями или великанами, не так ли? Почему вдруг возникла проблема поверить в такую любовь? – Я... что? – Гарри осоловело заморгал от неожиданной нападки. Ему всё ещё казалось, что он неправильно её расслышал. – Я не... это просто... Подожди, ты уверена? Это же не... Ну нет. Это всё же скорее Тонкс. – Это не Тонкс! – в отчаянии воскликнула Гермиона. – Спроси его сам! – А ты спрашивала? – спросил Гарри. – Сама же сказала, что просто строишь догадки. С чего вдруг ты так уверена? – Потому что мне пришлось провести с ним восемь месяцев взаперти! Вдвоём! – напомнила ему Гермиона. – Он всё это время места себе не находил! И дело было вовсе не в Тонкс! – А в Люпине?.. – недоверчиво переспросил Гарри. Гермиона кивнула. – Я почти уверена. – Хм, – только и сказал Гарри, чувствуя себя совершенно ошеломлённым. – Я даже рада, что ты услышал это от меня, – неодобрительно добавила Гермиона. – Потому что, надеюсь, ты отреагируешь лучше, когда он сам тебе расскажет. – Я не плохо отреагировал, – вздохнул Гарри. – Я просто удивлён. Это неожиданно. Очень, очень неожиданно. – И я не понимаю, почему, – возразила Гермиона. – В самый первый раз, когда мы увидели Сириуса, он практически набросился на профессора Люпина. Очевидно, что они очень близки. Гарри задумался. – Да уж, пожалуй, ты права. – В смысле, я никогда не видела, чтобы ты вот так обнимал Рона, – заметила она. – Согласен, не было такого, – медленно кивнул Гарри. – Хм. Я как-то не думал об этом. Ну... тогда ладно. И как к этому всему относится Люпин? Гермиона пожала плечами. – Понятия не имею. На самом деле он не афиширует свои чувства так явно, как это делает Сириус. И я точно не потратила большую часть года, слушая, как он закатывает истерики по этому поводу, верно? – Верно, – признал Гарри. – Хм. Странно как-то об этом думать. – Это не странно только потому, что они оба мужчины! – пожурила Гермиона. – Да это здесь причём? – возразил Гарри. – Я не это имел в виду! Я про то, что я всё ещё думаю о Люпине как о нашем преподавателе! И я никогда по-настоящему не задумывался об учителях как о... ну, ты понимаешь! – он слегка замялся. – Как о живых людях с личной жизнью? – подсказала Гермиона. – Вот именно, – сказал Гарри. – Это... это очень непривычно. Вот ты можешь представить, что Снейп с кем-то встречается? У меня, например, пустота перед глазами. Нельзя так думать о преподавателях. – Люпин не только наш преподаватель, – напомнила ему Гермиона. – Он ещё и друг Сириуса. Он наш друг. – Да, – согласился Гарри. – Да, ты, конечно, права. – Как по мне, им было бы хорошо вместе, – заявила Гермиона. – Сириусу давно пора взять себя в руки и поговорить с профессором Люпином. Причина, по которой он такой нервный, в том, что он ничего с этим не делает. На самом деле я даже не уверена, разобрался ли он в своих собственных чувствах. И знаешь, на днях они немного поссорились, так что вполне логично, что Сириус расстроен. – Они поссорились? – удивлённо спросил Гарри. – Откуда ты вообще так много знаешь? Сириус мне ничего об этом не говорил! – Думаю, он не хотел говорить об этом никому, потому что это его расстраивает. – Но ты-то каким-то образом об этом узнала. – Он просто попросил у меня совета, – виновато сказала Гермиона. – Он мог бы спросить совета у меня, – проворчал Гарри. Он знал, что это мелочно, но мысль о том, что Сириус доверяет другим людям больше, чем ему, желчью жгла душу. У Гермионы была семья. У Гарри был только Сириус. – Не принимай близко к сердцу. Он обратился ко мне только потому, что есть вещи, о которых я уже знала, прожив с ним эти месяцы. Это не потому, что он тебе не доверяет или думает, что ты плохой советчик. Я волею случая оказалась самым удобным человеком, – миролюбиво пояснила Гермиона. Гарри нахмурился, но постарался на этом не зацикливаться. – Что ж, я надеюсь, что они во всём разберутся. Мне не нравится мысль о том, что они в принципе ссорятся. – Аналогично, – согласилась Гермиона. – Я тут задумалась, знаешь... А почему бы им не помочь? – С чем? Помириться? – спросил Гарри. – Или... с чем-то ещё? – ...и с тем, и с другим? – предложила Гермиона. В её глазах появился блеск, который обычно означал: «Берегись, у меня есть план».

~~~//~~~

– Не понимаю, почему мне выпала честь притворяться, что у меня кризис ориентации! – захныкал Рон. – Я не гей! Вот ни капельки! Совершенно абсолютно точно нет! – Ты был готов притвориться Крэббом, – спокойно сказала Гермиона. – Почему притвориться геем тебе кажется хуже? – Так никто не знал, что это был я под обороткой, – возразил Рон. – Я не хочу, чтобы у людей сложилось неправильное обо мне представление. Не то чтобы в этом было что-то плохое! – быстро добавил он, заметив, как лицо Гермионы нахмурилось в манере Я-тебе-сейчас-такое-устрою-за-социальную-несправедливость. – У меня с этим проблем никаких! Просто я не такой! Мне нравятся девушки! Я хочу, чтобы девушки знали, что они мне нравятся! – Поверь мне, – сказала Гермиона очень невесёлым голосом, – все девушки в курсе. Вы с Лавандой предельно ясно демонстрируете свои предпочтения. – Но все решат, что я перестраховывался или что-то в этом роде, если вдруг поползут слухи, – пожаловался Рон. – Тогда, возможно, тебе стоит обратить внимание на девушек, которые достаточно умны, чтобы не слушать эти слухи, – ледяным тоном отрезала Гермиона. – Люпин не из тех, кто пойдёт разбалтывать чужие секреты, – вмешался Гарри. – Слухов не поползёт, я уверен. – Раз ты так уверен, сам и иди! – воскликнул Рон. – Это вызовет у профессора подозрения! – парировала Гермиона. – Гарри не имело бы смысла обращаться за советом к нему, а не к Сириусу! – А у меня смысла дофига, получается? – недоверчиво спросил Рон. – Ну, это должен быть кто-то из нас троих, потому что вопрос слишком уж деликатный, чтобы привлекать кого-то со стороны. Просто ты наименее подозрительный вариант. – План дерьмовый, – проворчал Рон. Он одарил Гермиону и Гарри злым взглядом. – Мне очень, очень не нравится этот план. – Но ты всё равно это сделаешь, потому что ты хороший человек и хочешь помогать людям, – уверенно заявила Гермиона. – Э-э... – протянул Рон. – Я знала, что ты согласишься, – сказала Гермиона, улыбнувшись и порывисто обняв Рона. Рон покраснел гуще гриффиндорского гобелена. – План всё равно дерьмо, – пробормотал он себе под нос.