missing again

Как оказалось, больше на овец посмотреть хотелось Чонгуку. Его вежливое очарование этими кучерявыми существами очень скоро превратилось в искреннюю заинтересованность, которую подпитывало доверие животных. ДаЧён была уверена, что им не удастся приманить к себе овец, так как те ушли подальше и перемещались всякий раз, как она пыталась к ним подобраться, но Чонгук умел собрать вокруг себя не только людей. Всё началось с прелестного белого ягнёнка и его матери, которые перемещались всюду вдвоём, попутно подтягивая за собой стадо. Чонгук погладил маму-овцу сам, а ДаЧён подговорил пробежаться пальцами от мокрого носа ягнёнка к ушкам. Она скоро потеряла интерес, в большей степени из-за запаха на поле, и позже её удивляло, как это чистоплотный Чонгук пересилил себя, чтобы там остаться, пытаясь уделить внимание каждой заинтересованной в нём овце. Он гладил их и дразнился протяжным «ме-е», водил их к чистой воде, бегал по полю и опирался на деревянную часть забора, с довольной улыбкой рассматривая стадо, что время от времени забывало о нём и отдалялось за свежей травой, безустанно шевеля нижними челюстями, пока жевало. ДаЧён украдкой поглядывала на Чонгука через окно кухни. Жена господина Мина — госпожа У — с радостью предоставила ей такую возможность, уступив место у плиты и поручив помешивать соус для ттокпокки. Сама женщина тем временем нарезала ингредиенты для острого супа с морепродуктами, а господин Мин периодически объявлялся на кухне, чтобы проверить, как там рис в рисоварке. — Так вы не влюблены друг в друга? — переспросила госпожа У, словно после получасовых отрицаний ДаЧён у неё всё ещё оставались сомнения. — Не влюблены, — повторила девушка, прокручивая конфорку, чтобы ничего не подгорело, доливая немного воды в сковороду, а после перекладывая туда продолговатые рисовые брусочки, размороженные рыбные пирожки, копчённые колбаски и зелёный лук. — Почему же приехали только вдвоём? Это дружеская поездка? — Вроде того, — повернувшись в профиль, ДаЧён натянуто улыбнулась. — Отчасти рабочая, отчасти дружеская. — Кто же приезжает в такие места работать? Только писатели, должно быть, — с явным сомнением в голосе протянула госпожа У. — Чонгук тоже пишет: песни и музыку. Сейчас у него небольшой творческий кризис, но раньше он создавал прекрасные спокойные и чувственные песни, поэтому природа и уютная атмосфера — то, что надо для его вдохновения. Деревянный пол поскрипывал под их ногами, когда они перемещались по кухне, а под тяжёлыми ботинками господина Мина скрипело особенно громко. ДаЧён сразу поняла, когда он вновь вошёл на кухню. — Как я и говорил раньше, у нас чаще снимают дом пары. В воздухе романтика так и витает — устраивают пикники в лесу или в полях, делают миллион фото в парной одежде и приходят на ферму, чтобы вместе понянчиться с каким-нибудь ягнёнком. Но певец в поисках вдохновения и его менеджер — что-то совершенно новое. Поэтому Таян допытывается, — нашёл он оправдание для своей жены. Поймав на себе взгляд ДаЧён, женщина замотала головой, опровергая навязанное мужем любопытство. — Я просто следила за вашим спуском с холма, вы держались за руки и ворковали — классический вид, с которым я сталкиваюсь, когда к нам заглядывают гости из домика, — объяснила она, не отвлекаясь от кальмаров и морского ушка, накладывая целую кастрюлю. — Я имею в виду… извините, если придала этому такое большое значение и ошиблась. И извините, если не ошиблась, но вы не хотели давать остальным знать. Чонгук ведь всё-таки айдол… Я подрабатываю в местной школе, и подростки, — и даже учителя, — постоянно слушают музыку его группы. От него тут без ума. Имейте это в виду, если решите выбраться в город в выходной день. ДаЧён кивнула, пытаясь подавить улыбку. Её удивляло и смешило то, что кто-то так упрямо настаивал на их связи с Чонгуком. Ещё это немного льстило. — А я не узнал его, — признался господин Мин. — Госпожа Ли мне говорила про звезду, а я всё думал: ну какая же он звезда, он просто ревнивый ребёнок, которому не достаёт серьёзности. Вы посмотрите на него сейчас — он действительно гоняет овец? Говоря это с широченной усмешкой, он не имел в виду ничего плохого, но ДаЧён как-то невольно вспомнила о том, что Чонгуку это говорили чаще обычного, и с трудом переборола в себе желание поспорить на этот счёт. — Пускай лучше будет несерьёзным и счастливым, пока есть такая возможность, — буквально прочитав её мысли, сказала госпожа У. ДаЧён оставалось только поддакнуть, добавив: — Ему рано пришлось стать взрослым, много работая и сталкиваясь с множеством проблем. Он на самом деле пробирался через тернии к звёздам, и я рада, что сегодня он может отвлечься и побегать в своё удовольствие, хотя бы ненадолго забывая об ответственности, карьере и том, что его так сильно беспокоит. — Я и не говорю, что это плохо, — сказал господин Мин, доставая посуду и накрывая на стол. — Наоборот замечательно, что он такой приземлённый. Порою даже слишком… Там уже моросит, он не собирается заходить в дом? Светило солнце, а в его лучах дождь казался куда сильнее, не соответствуя упомянутому «моросит». — Когда он начался? — удивилась ДаЧён, откладывая лопатку в соусе в тарелку из-под ттокпокки, чтобы немедленно отправиться на улицу и позвать Чонгука, пока он не промок и не простудился. — Я сейчас его заберу, — опередил её господин Мин, — и овец загоню. Они, в отличие от него, вовсе не в восторге от перспективы промочить всё на свете… Через полторы минуты, а может и меньше, Чонгук ворвался в дом, громко спрашивая из прихожей, может ли он надеть одни из тапочек, а ещё через несколько секунд он оказался на кухне, стремясь хоть чем-то помочь и заодно выместить таким образом свою энергию. Перед тем, как госпожа У доверила ему достать закуски из холодильника, она заставила его вымыть руки и принесла ему выцветшую от бесконечных стирок красную футболку своего мужа, так как плечи его джемпера были мокрыми. — Это так вкусно! — за едой Чонгук подбивал ДаЧён локтем, а затем подкладывал что-то в её тарелку, требуя, чтобы она сейчас же попробовала. Хозяевам дома его инициативность очень нравилась. Они трудились над едой именно для того, чтобы угодить ему, и он явно был впечатлён. Он хорошо кушал, проголодавшись за это небольшое, но утомительное путешествие к ферме и проведённое с овцами время, и был готов поддержать любой разговор. Он с радостью обсуждал овец и слушал о тонкостях их содержания, выспрашивал у госпожи У рецепт супа и точные названия специй и благодарил ДаЧён всякий раз, когда она подкладывала под его тарелку чистую салфетку. — Ещё налить? — спросил господин Мин, заметив, что рюмка Чонгука уже опустела. — Макколи? Да, конечно! — он подхватил рюмку обеими руками, приподнимая её, чтобы наливать было проще. — Спасибо. ДаЧён макколи растягивала на три приёма, пробуя крохотными глоточками, потому что иначе ей точно предложили бы подлить, а отказаться было бы невежливо. Она не умела пить ничего крепче пива, легко пьянея, а ей ещё нужно было отвести Чонгука домой — мысленно она готовилась к тому, что он выпьет больше, чем следовало бы, и снова повиснет на её плече. — Но разве вы не говорили, что макколи домашнее? — Чонгук дотянулся до пластиковой бутылки с белой этикеткой, крутя её в руках и присматриваясь к зелёным лугам под чёрной надписью. — Оно ведь покупное. — Его готовит семейство Ким, что живёт с той стороны леса, ближе к озеру, — сказала госпожа У. — У них совсем маленькое производство рядом с домом и семейный рецепт, который помогает делать напиток таким освежающим, так что, по факту, оно домашнее. ДаЧён наклонилась в сторону Чонгука, чтобы тоже взглянуть на этикетку. Её подбородок упёрся в его плечо, а тёплое дыхание достигло шеи. Оно стало ощутимее, когда она заговорила. — Хм, я никогда не видела этого макколи в наших магазинах. — Они продают в основном в Таняне, — объяснил господин Мин. — Настоящее макколи нежелательно долго хранить, нужны определённые температуры и условия, а у семьи Ким нет возможности расширяться и открывать больший склад. Их макколи можно найти в местных частных магазинах, купить напрямую, придя в гости, или заказать в интернете. — У них можно купить онлайн? — Чонгук дёрнулся, собираясь достать телефон, а потом вспомнил, что забыл его дома. — А можно, когда мы допьём, я заберу этикетку? Чтобы потом найти такое макколи в сети. Он испытал лёгкое разочарование, когда ДаЧён насмотрелась на бутылку и отстранилась. Он уже привык к этим щекочущим выдохам и теплу, которое она излучала. — Зачем этикетка? Я дам вам с собой бутылку или две, если вам правда понравилось. Буду считать, что оказал Киму старшему огромную услугу, подсадив знаменитость на его макколи. Чонгук больше любил пиво с горчинкой и крепкие напитки, которые казались ещё вкуснее с долькой лайма и льдом, но сегодня рисовое вино идеально попало в ситуацию и настроение. Снаружи лило, а в доме было так тепло и уютно, разговоры не стихали, из-за чего бутылка быстро пустела. — Это будет замечательно, — просиял Чонгук, поднося рюмку к губам и искоса поглядывая на ДаЧён в ожидании возмущений. Он думал, она будет против, потому что они не в алкотур по Корее отправились, но она не возражала взять алкоголь домой. Дома она могла бы позволить себе выпить немного больше, не беспокоясь о том, как потом на каблуках через поля в коттедж возвращаться.

✫✫✫

Когда ливень прекратился, розовые облака, как воздушная сладкая вата, растянулись по серо-синему небу. ДаЧён даже не заметила, что они так засиделись в гостях, и пока солнце понемногу двигалось за горизонт, большая белая луна повисла над отдаляющейся фермой. В отличие от Чонгука, она осторожно ступала по вытоптанной дорожке вдоль металлической сетки, с благоговейным ужасом представляя себе эпический подъём на холм в этой обуви. А он гордо вышагивал впереди, размахивая пакетом с макколи и постоянно закатывая рукава большой куртки, которую ему одолжил господин Мин. Вечером было куда прохладнее, поэтому их с ДаЧён не отпустили без верхней одежды, попросив просто оставить куртки в коттедже, когда они будут уезжать. — Ты отстаёшь, — бодрый тон Чонгука заставлял ДаЧён чувствовать себя ещё более утомлённой. Она смотрела себе под ноги, стараясь не провалиться в грязь каблуками, и боролась с зевотой, слишком зациклившись на финальной цели — диване у камина, на котором она сегодня будет ночевать совершенно одна, ни миллиметра Чонгуку не уступив. — Мне тяжело идти, — напомнила ему она, — земля размокла. Впереди их всё ещё поджидал холм, и в глубине души ДаЧён надеялась, что Чонгук немного её подождёт и вновь предложит свою ладонь, чтобы они вместе поднялись. — Можешь взять? — он обернулся к ней, протягивая пакет. Господин Мин дал им с собой даже три бутылки, потому что Чонгук расхваливал макколи как мог. В целом вышло чуть больше двух литров, не очень тяжело, но ДаЧён уставилась на парня с непониманием. Он хотел, чтобы она это несла? Чонгук приблизился на шаг, чтобы всучить ей пакет, поскольку она не спешила выполнять его просьбу. — Да, конечно… — пролепетав это, ДаЧён плотно стиснула губы, надеясь не показаться ему обиженной, так как не хотелось испортить его прекрасное настроение. Она сжала чёрные ручки пакета, опуская голову ниже, чтобы проследить за тем, как Чонгук наклоняется, проверяя, насколько прочно завязаны шнурки. На всякий случай он затянул двойные узлы, ещё какое-то время загораживая ДаЧён тропинку, а когда казалось, что они могут выдвигаться вновь, он слегка отвёл руки назад, так и не разогнувшись. — Ну, ты собираешься залезать или как? — Что? — Мы так вечность будем идти, залезай, я тебя пронесу немного. Чонгук толком не договорил, когда ДаЧён насмешливо фыркнула. — Ты давно спину не срывал? Хочешь с сеульского вокзала сразу на физиотерапию или на иглоукалывание? — Не заставляй меня ещё дольше так стоять, госпожа У и господин Мин наверняка подглядывают за нами через окно. ДаЧён оглянулась, но на кухне был выключен свет, и не было ясно, наблюдают за ними или нет. — Ты должен знать, — она опустила ладони на его плечи, и бутылки в пакете стали елозить по куртке Чонгука, — я очень тяжёлая. Его руки скользнули по её пояснице, вскоре перемещаясь на спортивные штаны. ДаЧён едва не передумала из-за того, как он прикасался, стараясь нащупать идеальное место и ухватиться за её ноги. Ладонями он взял её пониже, избегая некоторых мест, чтобы не спугнуть её, и выпрямился со стоном. — Все вы, девушки, так говорите… Но это не ты тяжёлая, это всё макколи, — сказал он, постепенно приноравливаясь к такой ходьбе. — Если ты обхватишь меня ногами крепче, наклонишься ближе и сделаешь так, чтобы бутылки не били меня по груди, мы пойдём быстрее. — О, прости, — в первую очередь она услышала про бутылки и намотала ручки пакета на правую кисть, минимизировав шуршание и покачивание, а тогда крепче сжала бёдра Чонгука и всем телом прижалась к его спине. — Донеси меня только до холма, хорошо? Я больше никогда такие ботинки не надену… — Почему? Ты же любишь обувь на каблуке. Ты почти всегда стремишься догнать меня в росте, — он ухмыльнулся, но ДаЧён могла лицезреть это его выражение лица лишь частично. Приходилось вытягивать шею и тянуться вперёд, чтобы видеть краешек его губ с серьгой-колечком и взгляд, опущенный вниз, на кажущуюся тёмно-тёмно-зелёной траву. — И тебе идут такие ботинки и туфли. ДаЧён поджала губы, очень стараясь сдержать внезапную улыбку, которая так и норовила сдать её с потрохами. В большей степени из-за того, что ходила по свиданиям с парнями из Тиндера, она получала достаточно вежливых комплиментов, но из Чонгука что-то такое вытянуть было по-особенному приятно. Ей нравилось, как он смущался, говоря подобные вещи как можно непринуждённее, а потом немного морщился из-за того, что вслух звучало не так, как он себе это представлял. — Люблю, и мне определённо идёт, но не для подобных поездок, — выдохнула она, опуская подбородок на его плечо. — Тебе точно не тяжело? — Совсем нет. В зале я таскаю штанги потяжелее, знаешь ли… — А что насчёт твоего комментария про девушек? — она чуть сильнее надавила коленями на его бёдра. — Многих ты так носил? Пожимание плечами она почувствовала всем телом, потому что сама приподнялась вместе с ними. — Парочку? — Чонгук повернул голову, чтобы взглянуть на ДаЧён, и она показалась ему не очень-то удовлетворённой таким ответом. — А что? Надеялась, ты первая? — Ничего я не надеялась, — буркнула она. — Но ты реально рискуешь что-нибудь где-нибудь потянуть, если будешь с таким переусердствовать. — Мне всё равно, если вам нравится. И если вы считаете это романтичным. ДаЧён застонала ему прямо на ухо, болтая ногами. — Романтичным? — вдобавок ко всему она скривилась. — Твои руки в двух сантиметрах от моей задницы, я только об этом и думаю. Его смех был таким заразительным и мелодичным, что это вызвало у ДаЧён улыбку, хотя она не понимала, что смешного в её словах. Это были вполне реальные переживания. — Только попробуй теперь сказать, что у меня грязные мысли, — он не мог не подразнить. — Я ей про романтику, а она мне про низкие способы приставания… ДаЧён спряталась за его плечом, выглядывая из-за него на холм, по которому Чонгук медленно взбирался. Она всё боялась, что он поскользнётся на мокрой траве, но этого не произошло. А встав ногами на ровную землю, он ненадолго замер. Небесные краски сливались, из синего перетекая в фиолетовые, из розового в ярко-оранжевые и насыщенно-жёлтые. Линия горизонта виднелась чёрной полосой, а до неё море зелени превращалось в покачивающееся на лёгком ветерке золото. Чонгук с трудом вдохнул полной грудью, стараясь ухватить взглядом каждый уголок панорамы, запечатлеть этот момент в памяти. Ему хотелось сделать фото, и он заведомо испытал разочарование, зная, что телефона с собой всё равно нет, а даже если бы он был, камера не смогла бы передать то, что было перед ними. — Так красиво, — полушёпот ДаЧён не был резким толчком в реальность, но Чонгук смог оторваться от заката, всё ещё видя перед глазами сияющие разноцветные пятнышки. Он медленно повернул голову вправо, чтобы посмотреть на девушку. В её глазах отражались все эти яркие краски, которое мгновение назад он изучал лично. Он не мог заставить себя оторваться, рассматривая её длинные чёрные ресницы, тёмно-карюю радужку… Хотел смотреть на них вечно, но сильнее этого было лишь желание мельком взглянуть на её губы. Чонгук пообещал выделить себе на это только секундочку, а в итоге опять завис. ДаЧён и так была слишком красивой для простого менеджера, но как она могла выглядеть ещё лучше в золотой час? Она буквально сияла, и бесцветная гигиеническая помада на её губах тоже. Она не моргала, не двигалась и, казалось, не дышала. Она была замершей во времени картинкой, лишь на несколько секунд, но всё же. — Это лучшее, что я сегодня видела, — проговорила она, оживая. — Определённо на первом месте. А на втором ты и овечки. Ещё не поздно задуматься о работе пастухом, Чонгук. Карьерный рост с каждым новорожденным ягнёнком… Уголки её губ взмыли вверх, когда она повернулась к Чонгуку, тоже разглядывая его в золотых закатных лучах. Пирсинг поблёскивал, достаточно было немного наклониться вперёд или отклониться назад, и ДаЧён занималась такой ерундой, пока Чонгук не облизал губы, быстро проводя по верхней кончиком языка. Это показалось ей чем-то, что она подсмотрела нечаянно, и она отвела взгляд в сторону, испугавшись. — Обожаю это, — Чонгук буквально перехватил мысль, которая успела появиться в её голове и которую она тут же постаралась подавить. Его губы поспособствовали её появлению, и ДаЧён вдруг почувствовала себя пойманной. — Закат? — Нас. То, что мы можем шутить, а можем быть обидчиво-серьёзными, но миримся очень быстро. Это не отменяет того факта, что мы изредка бесимся друг на друга, но при этом заботимся… — голос Чонгука притих — он задумался о чём-то на некоторое время. ДаЧён отчаянно хотела пробраться к нему в голову, узнать, к чему он пришёл, говоря всё это. В итоге нужно было потерпеть лишь несколько секунд, прежде чем он раскрыл ей эту тайну: — А ну, держись крепче, нуна! — он наклонился немного вперёд, приготовившись бежать. — У меня начинает вырисовываться текст для новой песни и мне срочно нужно его записать, иначе забуду!